On-line: гостей 0. Всего: 0 [подробнее..]
АвторСообщение
moderator




Сообщение: 3786
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 21
ссылка на сообщение  Отправлено: 08.02.10 13:36. Заголовок: Итальянские проблемы кардинала


В данной теме предлагаю собирать информацию про внешнюю политику кардинала в Италии - Мантуя, Монферрат, осада Казали, Вальтелина...


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 5 [только новые]


Рейнская сказочница




Сообщение: 21
Настроение: Вы, говорите, искушение это? Не искушайтесь, только и всего! (с)
Зарегистрирован: 08.10.08
Откуда: Украина, Харьков
Репутация: 0
ссылка на сообщение  Отправлено: 13.10.08 17:21. Заголовок: Мантуанское наследство


Мантуанское наследство

Именно из-за Мантуанского герцогства началась война, продлившаяся 30 лет.
Энцеклопедическая статья
Мантуанское наследство, война за Мантуанское наследство 1628-1631 годов, часть тридцатилетней войны 1618-1648 годов. Велась между испанскими и австрийскими Габсбургами, с одной стороны, и Францией — с другой. Обе стороны выдвинули своих претендентов на владение итальянским герцогством Мантуя и маркизатом Монферрато и стремились к преобладанию в Северной Италии. Претендентами со стороны Габсбургов были Фердинанд II, кн. Гуасталлы, и Карл Эммануил I, герцог Савойский; со стороны Франции — Карл I, герцог Неверский. В начале 1628 года савойские и исп. войска заняли Монферрато, а Карл I Неверский — Мантую. Чтобы воспрепятствовать переходу Мантуи в руки франц. ставленника, имп. Фердинанд II Габсбургский наложил на герцогство секвестр (запрет) как на выморочный (потерявший силу) имперский лен (земельные пожалования императора за воен. службу). Франция в марте 1629 года ответила вводом своих войск, возглавляемых кардиналом Ришелье, во владения савойского герцога. Заняв г. Суза и сильную крепость Касале, французы вынудили герцога Савойского к союзу с Францией и Венецией (принявшей сторону Франции). Ответной мерой Габсбургов было направление в Италию войск под командованием ген. Калальто, которые осадили Мантую; одновременно исп. войска под командованием А. Спинолы осадили Касале. Франц. войска, возобновившие с 1630 года активные действия, в марте захватили Пинероло (в Пьемонте), в мае — маркграфство Салуццо. Однако 18 июля 1630 года войскам Габсбургов после длительной осады удалось взять Мантую. В боях за Мантую потерпели поражение находившиеся в осаде войска Карла Неверского и венецианские войска под командованием Ла-Валлетта, которые пытались извне оказать помощь осаждённым, но дважды были разбиты — у Виллабона и Маренисо. Исход войны за М. н. был определён тем, что Габсбургам предстояла борьба против войск швед, короля Густава II Адольфа, вступившего в войну на стороне их противников. Внутриполитическая борьба во Франции вынудила её к переговорам о перемирии. 30 окт. 1630 был заключён договор, по которому Франция соглашалась оставить все города, завоёванные ею в Италии; Карл I Неверский признавался владетелем Мантуи и Монферрато. Однако этот договор не был ратифицирован Францией. В 1631 ей удалось заключить с герцогом Савойским секретное соглашение, по которому он получал часть маркизата Монферрато (г. Альба с прилегающими областями), а Франция оставляла за собой г. Пинероло — важный плацдарм на пути в Сев. Италию. Исход войны за М. н. усилил международные позиции Франции.


Наличие высоких идеалов заставляет нас делать глупости! Спасибо: 1 
ПрофильЦитата Ответить
Лучший друг кардинала




Сообщение: 619
Настроение: Прекрасное
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 8
ссылка на сообщение  Отправлено: 08.02.10 13:49. Заголовок: Мантуя Из-за затяну..


Мантуя

Из-за затянувшейся осады Ла-Рошели Ришелье пришлось отложить другие дела, требовавшие его внимания, в частности связанные с последствиями смерти бездетного герцога Мантуи Винченцо II Гонзага 26 декабря 1627 г.
Несмотря на спутанный клубок внутренних, династических и религиозных противоречий, в политической ситуации Западной Европы доминировала борьба за господство над центральными, в особенности немецкими, областями между австрийской династией Габсбургов и их католическими баварскими, рейнскими и испанскими союзниками, с одной стороны, и северогерманскими протестантскими князьями, с их голландскими, датскими и английскими приверженцами — с другой. Французские интересы могли бы пострадать в случае полной победы как тех, так и других сил. К счастью, вероятность и того, и другого исхода была мала, но смерть Винченцо тем не менее поставила Ришелье перед необходимостью принимать трудные решения. Дело еще больше осложнялось планами овдовевшего Гастона, который, потеряв первую жену при рождении ребенка 4 июня 1627 г., влюбился в Марию Гонзага, дочь Карла I, герцога Неверского, претендовавшего на Мантуанское герцогство, и Екатерины Лотарингской, которая умерла в 1618 г.
Эмиссары из Франции и самой Мантуи, направленные в основном по инициативе папы, убедили находившегося при смерти герцога Мантуи Винченцо подписать завещание, по которому подвластные ему территории Мантуи и Моферрата переходили его французскому кузену герцогу Неверскому. При поддержке папы, который разрешил отступить от норм кровного родства, была устроена поспешная женитьба сына герцога Неверского — герцога де Ретеля — на Марии Гонзага, племяннице и единственной близкой родственнице Винченцо, состоявшаяся на Рождество 1627 г., за день до смерти герцога. И Испанию, и Савойю, которые настойчиво выдвигали свои претензии, казалось, перехитрили, но Мантуя была имперским владением и могла быть передана герцогу Неверскому, не являвшемуся прямым наследником, только если император удостоит его герцогского титула, чего Фердинанд II, которому самому нужна была эта территория, делать не собирался.
В это время крошечный Монферратский маркизат, расположенный неподалеку от Пьемонта, имел большее значение, чем сама Мантуя, а он мог перейти в наследство по женской линии, дав внучке герцога Савойского, Маргарите, титул. Однако Мантуя и герцог Савойский уже договорились поделить эту территорию между собой. Они подписали договор в день смерти Винченцо. Хотя Франция и Испания формально оставались союзниками, их отношения обострились из-за неудачи с попыткой Испании прислать военно-морские силы на помощь осаждавшим Ла-Рошель французам, которая была предпринята с опозданием — возможно, намеренно. Теперь испанцы приступили к осаде главного города Монферрата — Казале, который господствовал над долиной верхнего течения реки По и дорогой из Генуи в Милан. Его защищали мантуанский гарнизон и французские войска под командованием дуэлянта де Беврона, изо всех сил стремившегося теперь вос¬становить свое честное имя.
На заседании совета, состоявшемся в Париже 26 декабря 1628 г., где присутствовали королева-мать, Ришелье, хранитель печатей Мишель де Марийак, Шомбер и Берюль, Ришелье детально изложил свое мнение о том, что политические интересы Франции требуют немедленной посылки войск в Италию, что за несколько месяцев до этого уже было обещано венецианцам. Берюль и Марийак, поддержанные королевой-матерью, которая ненавидела герцога Неверского и не забыла о мятеже во время ее регентства, считали более насущным сокрушение гугенотов во имя истинной веры. Это было весьма примечательное заседание, поскольку оно обозначило разрыв между Марией Медичи и Ришелье. Людовик XIII, вняв совету Ришелье, взял три дня на обдумывание проблемы и после этого вновь подтвердил свое решение в первую очередь заняться ситуацией на Итальянском полуострове. Гастон попросил, чтобы его назначили командующим, но то ли из ревности, то ли не одобряя матримониальных планов брата, через неделю после назначения Гастона король решил сам возглавить армию.
До своего отъезда король воспользовался процедурой lit de justice и приказал парламенту зарегистрировать «Кодекс Мишо», который до падения Мишеля де Марийака ужесточит управление страной, но облегчит получение дворянского статуса. Ришелье подал королю меморандум, датированный 13 января 1629 г., в котором излагались его рекомендации; в соответствии с этой программой следовало положить конец мятежу гугенотов в Лангедоке, ослабить налогообложение простых людей, отменить полетту, урезать политические притязания парламента, превратить Францию в морскую державу, укрепить ее внешние границы, но разрушить фортификации внутри страны, избегать открытой войны с Испанией, но постепенно расширять ее территориальные рубежи в направлении Страсбурга, Женевы и Невшателя. Он также выступал за последующую аннексию Наварры и Франш-Конте, поскольку считал, что они по праву принадлежат Франции; такие операции, по его мнению, следовало проводить в течение длительного периода, неназойливо и с величайшей осторожностью.
Людовик, назначив свою мать регентшей, во главе армии выступил из Парижа 15 января 1629 г. и прибыл в Гренобль 14 февраля. Герцог Савойский заблокировал перевалы, которыми хотел воспользоваться Людовик, не без оснований надеясь поднять плату за переход. Ришелье, который двигался в авангарде, из приграничного Кьомонте написал королю, находившемуся в Ульксе, что его маршалы, Креки и Бассомпьер, собираются форсировать перевал, ведущий к Сузе, на рассвете следующего дня. Король получил письмо в 23 00 скакал верхом всю ночь и был готов в 7 00 следующего утра. 6 марта, пойти в атаку, отважно возглавив основную группу войск. 11 марта была достигнута договоренность с Савойей о цене за открытие перевалов: город Трино и 45 000 ливров ренты. Испанцы сняли осаду Казале ночью 15 марта. Король задержался в Сузе, где его посетила сестра Кристина, принцесса Пьемонтская, которая была замужем за наследником герцога Савойского и в то время ждала ребенка. Затем, оставив Ришелье с частью армии довершать начатое, Людовик вернулся в Лангедок. Основные южно-французские общины гугенотов находились в Прива, Але, Юзесе, Кастре, Ниме и Монтобане, и Ришелье определил очередность, в которой их следовало занять. И Рогану, и Субизу оказывала финансовую помощь Испания, где Оливарес, как и Ришелье, всякий раз, когда это ему было удобно, прикрывал свои политические цели религиозными мотивами. Как и было запланировано, Людовик XIII начал с Прива, который он осадил 14 мая, но почувствовал острую необходимость в Ришелье, и тот прибыл 19-го числа. Прива открыл свои ворота 21 мая. Тактика заключалась в том, чтобы уничтожить все дома, деревья, урожай и сады в пригородах, продемонстрировав серьезность своих намерений, но избавив жителей города от гораздо более страшных бед, которым подвергались капитулировавшие города в других местах Европы. Ришелье был болен, ему было трудно удерживать свои победоносные войска от резни и грабежей. Отец Жозеф руководил группой миссионеров, которые проводили массовые обращения еретиков в католическую веру.
Видя, что д'Эстре готов атаковать Ним, Конде — Монтобан, а Вентадур - Кастре, лидер гугенотов герцог де Роган сдался, согласившись с приемлемыми условиями Ришелье, и 28 июня в Але был подписан эдикт о примирении. Он предусматривал амнистию, но укрепления и стены должны были быть разрушены самими жителями и за их счет, а свобода совести и отправления культа — восстановлена. Церкви возвращались католикам, и чем крупнее был город, тем хуже приходилось его гарнизону при сдаче. Герцог де Роган получил 300 000 ливров в возмещение ущерба, причиненного его имуществу, и был отправлен на некоторое время в ссылку. Впоследствии он стал одним из лучших генералов Франции.
Король оставил Ришелье с Бассомпьером, Шомбером и маршалом Луи де Марийаком наводить порядок и 15 июля отбыл в Париж, где было не так жарко. Губернатор Лангедока Анри де Монморанси должен был оказывать помощь Ришелье, который предлагал условия мира в ответ на сдачу одного города за другим. Наиболее упорный город — Монтобан — Ришелье впоследствии удостоил торжественного въезда в сопровождении двух архиепископов, семи епископов, шестидесяти других лиц духовного звания, а также 1200 всадников, из которых 1000 были местными дворянами. Он отказался от королевских почестей, которые ему готовы были оказать, но предложил отстроить заново за счет короля разрушенную главную церковь города. Эдикт о мире был должным образом зарегистрирован Тулузским парламентом, и весь юг смотрел на Ришелье как на героя.
Король снова забрасывал его требованиями приехать к нему, но здоровье Ришелье было подорвано, и следовавшие один за другим приступы лихорадки удерживали его в Пезена. Каждый из этих приступов мог оказаться смертельным. Весь август он получал письма от короля и других лиц, в которых говорилось о том, как благодарен ему король, как он полагается на него и как велика его любовь к нему. Ришелье, знавший о подверженности короля приступам гнева, о том, что он бывал вздорным, раздражительным и не стеснялся проявлять эти черты своего характера, с почти преувеличенной тщательностью старался сохранять покорное и уважительное отношение к нему. За цветистостью, с которой он выражает свою преданность королю и уверяет его в признательности за оказанное благоволение, стоит понимание того, что может на¬стать момент, когда зависимость от Ришелье вызовет возмущение короля и тот даст волю тому, что Ришелье называл petits degouts («маленькими разочарованиями») - причин таких своих эмоциональных реакций не понимал даже сам король. Иностранные дипломаты отлично знали, как легко король мог довести Ришелье до слез.
Иногда король отвергал советы Ришелье. Однажды Ришелье настолько забылся, что согласился с королевским решением вернуться в прохладу Парижа из Нима, «при условии, что ваше величество соблаговолит сначала совершить [торжественный] въезд в Ним». Слова «при условии» были ошибкой и вызвали вполне предсказуемый взрыв ребяческого негодования. Ришелье был назван «Вашим твердолобием» и вынужден придумывать компромиссный план, в соответствии с которым король примет приглашение удостоить город своим посещением, но в последний момент его отзовут. Людовик согласился, а на следующее утро, войдя в комнату Ришелье, заявил, что передумал и все-таки совершит торжественный въезд. Он был обязан этому своей славой, хотя никогда этого и не признавал, и был сегодня так же твердо настроен сделать это, как вчера — не делать.
Из анекдотов такого рода следует важный вывод. Он заключается не только в констатации малопривлекательного факта, что политическое будущее Европы, ее процветание и, более того, жизни сотен тысяч людей зависели от пустячных обид непоследовательных, но законных монархов, страдающих задержкой в развитии. Гораздо важнее, что Ришелье, в весьма изменчивых обстоятельствах и с использованием огромных запасов своего терпения, самоконтроля, психологической проницательности и способности пользоваться ее плодами, мог так направить взаимодействие сил, личностей и потенциальных возможностей, чтобы достичь своей цели — создания нации, осознающей себя как таковую и уверенной в себе.
К лету 1629 г. Ришелье уже не мог больше рассчитывать на помощь совета. Император по-прежнему не соглашался подтвердить права Карла I Неверского, кузена Винченцо Мантуанского и отца герцога де Ретеля, на Мантуанское герцогство. Обоснованное мнение Ришелье о том, что приоритетом Франции на данный момент должна стать ситуация в Северной Италии, стоило ему поддержки католического крыла.
И Берюль, и Марийак по отдельности пытались предотвратить военную экспедицию, направленную на освобождение Казале. Но Ришелье, возможно, недооценивал прочность тройного союза, который образовали Берюль, Мишель де Марийак и Мария Медичи, преследовавшие политические в основе своей цели, представляемые как религиозные устремления. Сам Ришелье к этому времени уже осознал, что эти понятия нужно разделять. По словам Монгла, Мишель де Марийак и Берюль пробуждали в королеве-матери ревность, обращая ее внимание на то, как далеко ушел главный министр короля от былой близости с ней и в какую полную зависимость от него попал король. В своих письмах королю весной 1629 г. Берюль лицемерно уговаривает его не придавать значения семенам сомнения по поводу Ришелье, посеянным в нем письмом его матери, на написание которого он сам же, вместе с Мишелем де Марийаком, фактически вдохновил ее. Берюль и Марийак без труда эксплуатировали религиозные предпочтения Марии Медичи, и она была естественной противницей любого нападения на Савойю, правителем которой вот-вот должен был стать ее зять. В то же время Ришелье, конечно, понимал, что меры, которые он предпринимает в поддержку герцога Неверского, способствуют достижению его собственной цели - объединению Франции, поскольку лидеры французских гугенотов с энтузиазмом поддержат любой выпад против Испании, например, такой, какой подразумевает поддержка, оказываемая герцогу.
Положения не улучшала и растущая антипатия двадцатилетнего Гастона Орлеанского к Ришелье, несмотря на увенчавшееся успехом ходатайство кардинала о назначении того командующим армией, отправляемой в итальянский поход для восстановления герцога Неверского в его правах. Мария Медичи, чью неприязнь к герцогу усугубило сделанное им когда-то нелестное для нее сравнение между происхождением родов Медичи и Гонзага и которая хотела, чтобы Гастон женился на ее племяннице, сестре великого герцога Тосканского, думала, что Ришелье подстрекает Гастона идти против ее воли. Когда Ришелье изменил свое отношение и, как казалось, принял ее сторону, она сочла его просто неискренним.
Обещанное Гастону назначение в итальянскую армию, казавшееся поддержкой его матримониальных устремлений, было, вероятно, тем поворотным моментом, когда отношение Марии Медичи к Ришелье окончательно стало враждебным.
Когда король взял на себя командование отправляющейся в Мантую армией, вместо того чтобы остаться в Париже и вдохновлять народ на поддержку его стратегических планов, как поначалу надеялся Ришелье, Гастон пришел в негодование. Его уже заставили в присутствии Людовика XIII, матери, Берюля, Марийака и других пообещать отказаться от намерения жениться на Марии Гонзага. Мария, в шесть лет оставшаяся без матери, воспитывалась по преимуществу при французском дворе и жила по воле отца у его сестры, мадам де Лонгвиль. Теперь герцог Неверский велел своей дочери вернуться домой и послал эмиссара для ее сопровождения, но Гастон собирался похитить Марию Гонзага при соучастии ее тетки. Его негодование сменилось яростью, когда он узнал, что Мария Медичи послала в находившийся в Куломье замок мадам де Лонгвиль вооруженный отряд и фактически заточила хозяйку замка и ее племянницу в королевских покоях в Венсенне, для того чтобы не дать Гастону увезти ее в Нидерланды. Руководствуясь скорее страстью, чем логикой, Гастон обратил свой гнев против Ришелье, и сделал это с такой силой, что кардинал не без оснований увидел в этой ссоре между Гастоном и его матерью просто ширму, за которой все это время скрывался союз, заключенный ими против него самого.
Ришелье написал кардиналу де Ла Валетту, что он просто поддерживал короля в его противодействии женитьбе Гастона. Мария Медичи заявила, что удовлетворена таким объяснением. По возвращении Ришелье Гастон ретировался в Лотарингию. Поскольку он был наследником трона, он вполне мог требовать восстановления в правах на его собственных условиях, каковыми были губернаторство в Орлеане и 200 000 ливров. 2 января 1630 г. он выехал из Нанси в Париж и оставался там, фактически исполняя обязанности короля, пока Людовик воевал, а его мать в течение года осуществляла полномочия регентши в Лионе, где тогда находился двор.
Тем временем совет Филиппа IV рекомендовал ему отказаться от соглашения по Казале и Сузе. Испанский генерал Спинола, который в свое время, приехав по приглашению Ришелье в Ла-Рошель, восхищался организацией ее осады, был назначен командующим испанскими войсками в Италии и снова осадил Казале, где находился французский гарнизон под командованием маршала Туара. Император, возмущенный отказом герцога Неверского подчиниться направленному им полномочному представителю, послал двадцатитысячное войско вверх по Рейну, через Граубюнден и перевал Шплюген, для осады Мантуи и вторжения в Венецию. К нему присоединилась испанская армия, что довело общую численность войск до 44 000 человек. Обеспокоенный папа отправил к мантуанской границе 11 000 человек.
В конце ноября Ришелье удается с большим трудом убедить короля в необходимости отправки армии в Италию. Он провел последние месяцы 1629 г. в Париже, где приобрел землю (на которой впоследствии будет построен Пале-Кардиналь), устроил показное Рождественское празднество для двора, а 29 декабря, вынужденный распрощаться с королем и двумя королевами — Марией Медичи и Анной Австрийской, — отправился в Италию с кардиналом Ла Валеттом, Монморанси, Шомбером и Бассомпьером.
18 января он достиг Лиона, а 1 февраля - Гренобля. Он с головой погрузился в формирование войск, организацию поставок и разработку стратегий. По Турину, где ожидаемого сопротивления не последовало, Ришелье проехал верхом, в шитой золотом сутане, кирасе, шляпе с плюмажем, со шпагой на поясе и пистолетами в седельной сумке, прежде чем снова пересесть в свою карету. Король должен был взять на себя командование, как только уладит дела с братом в Париже. Это продолжалось до 18 апреля. Людовик выехал 23 апреля и прибыл в Лион 2 мая, оставив двух королев и свой совет в Дижоне.
Карл Эммануил, герцог Савойский, только делавший вид, что выполняет свои обязательства по отношению к Франции, предпринимал все от него зависящее, чтобы остановить продвижение французов. Ришелье, по-прежнему остававшийся сторонником минимального насилия, но отнюдь не «позорного» мира, отобрал у герцога Савойского город Пиньероль, находившийся к юго-западу от Турина. Считалось, что это был решающий шаг, который сделал войну с Испанией неизбежной. Папа послал своего представителя, чтобы тот потребовал возвращения Пиньероля Савойе. Его звали Джулио Мазарини, и он был секретарем Панчироли — папского нунция в Турине, на которого была возложена обязанность восстановления мира между католическими князьями.
И король, и Ришелье сочли условия папы совершенно неприемлемыми. Давление на Францию в связи с этой военной экспедицией тем не менее возрастало, а памфлетная война усиливалась. Хотя Людовик XIII по совету Ришелье и всех своих генералов вторгся теперь в Савойю, чтобы захватить Аннеси и Шамбери, он чувствовал себя обязанным послать Ришелье в Лион для объяснения сложившейся ситуации Мишелю Марийаку и Марии Медичи, которые по-прежнему относились к операции весьма скептически. Марийак перенес центр тяжести своих возражений с необходимости защищать и распространять католицизм на насущную потребность внутренних реформ во Франции, где нищета, страдания, бедствия и настоящий голод были истинными причинами периодически вспыхивавших восстаний. Ответом Ришелье было то, что король выбрал «более великодушное решение» (le parti le plus genereux). Слово genereux здесь особо примечательно. В то время Декарт, например, считал «великодушие» (generosite) главной из всех добродетелей, воплощением «славы» (gloire), героическим качеством, свидетельствующим о личной чести (обычно без всякого этического содержания), а ее обретение считалось высочайшей моральной целью во Франции начала семнадцатого столетия.
Мария Медичи дважды отказывалась приехать для дальнейших переговоров в Гренобль или Визиль, расположенный в нескольких километрах южнее, и король в конце концов велел Ришелье сопроводить его обратно в Лион, где состоялось заседание совета. Тон Марийака был до такой степени дерзким, что король счел необходимым удалиться. К 24 июня Людовик должен был вернуться в Гренобль и, убежденный в том, что Марийака следует изолировать от Марии Медичи, приказал ему следовать за ним. Марийак, который, будучи хранителем печатей, всегда должен был находиться в непосредственной близости от короля, задержал его, пытаясь убедить в том, что состояние здоровья его величества не позволяет ему двигаться дальше Гренобля. Ришелье находился под сильным давлением королевы-матери и ее окружения, требовавших позволить королю — под предлогом заботы о его здоровье, а на деле для того, чтобы отменить кампанию, - покинуть армию и остаться в Лионе. Ришелье понимал, что отъезд короля будет означать развал армии, а королевский медик подтвердил, что для королевского здоровья поездка в Сен-Жан-де-Морьен будет полезнее, чем жизнь в Лионе в июне. Тем временем в армии буйствовала эпидемия.
Однако Карлу Эммануилу Савойскому в июле суждено было умереть, а его сыном и преемником был Виктор Амадей, доброжелательно настроенный в отношении французов и женатый на сестре Людовика XIII Кристине. Тем временем на помощь Карлу Лотарингскому прибывали имперские войска, угрожавшие восточным границам Франции. Монморанси удалось одержать победу над савойской армией, устроив засаду к северо-западу от Турина, но поддержать савойцев спешил теперь сам Валленштейн, генерал имперской армии, со своим войском. 18 июля 1630 г. Мантуя пала и была разграблена по преимуществу протестантскими отрядами армии католической империи; и герцог Неверский, и де Ретель были взяты в плен.


Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Лучший друг кардинала




Сообщение: 620
Настроение: Прекрасное
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 8
ссылка на сообщение  Отправлено: 08.02.10 13:52. Заголовок: Ситуация в Италии ул..


Ситуация в Италии улучшалась. Казале получил подкрепления. 3 июня император собрал курфюрстов в Регенсбурге, для того чтобы они объявили его сына преемником. Ришелье послал на переговоры отца Жозефа, хотя официальным полномочным представителем был Брюлар де Леон, французский посол в Швейцарии. Отец Жозеф, везший с собой верительные грамоты, подписанные королем, провел обширные консультации с Валленштейном и прибыл в Регенсбург 29 июля. У Брюлара было два пакета инструкций — открытый и секретный. Открытые инструкции давали ему полномочия договариваться о мире в Италии вообще и о принятии Францией на себя соответствующих обязательств.
Для Ришелье миссия Брюлара заключалась преимущественно в том, чтобы нарушить планы императора, касающиеся наследования власти в империи, и помешать поиску им союзников для войны с немецкими протестантами. Но 18 июля пала Мантуя, и инструкции Брюлара могли быть восприняты как одобрение урегулирования мантуанского вопроса, возможно, в обмен на уступки французам где-нибудь в другом месте. 11 августа Брюлару и отцу Жозефу было сказано, что любые итальянские соглашения возможны только в случае отказа Франции от своих обязательств перед Венецией, Нидерландами, Данией и Швецией. Брюлар ответил, что для заключения такого договора он должен получить дополнительные полномочия.
Брюлар и (по настоянию императора) отец Жозеф 13 октября подписали договор, по которому испанцы должны были оставить Казале, а имперские войска — Мантую, до тех пор пока император не примет решения о наследовании. Владения мантуанских герцогов закреплялись за герцогом Неверским, но он не должен был строить укрепления в Казале, а французы оставляли за собой в Италии только Пиньероль и Сузу. Франция не должна была оказывать поддержки врагам императора. Хотя Брюлар, отец Жозеф, а во Франции Ришелье и Бутийе были довольны первым отчетом об этом договоре, который они получили 20 октября, два дня спустя Ришелье пришел в ярость, прочитав его полный текст в Роане, а в особенности то место, где говорилось об обязательстве Франции сохранять нейтралитет в отношении Германии. Этот договор не может быть ратифицирован, резко заявил король Брюлару 22 октября. Оказалось, что необходимости в этом и не было. Мазарини договорился о приемлемом соглашении в Италии. Испанцы уйдут из Казале и Монферрата, если французы покинут цитадель и вернут Савойе оккупированные ими территории.
Не нуждаясь в помощи отца Жозефа, немецкие князья отправили в отставку Валленштейна и не дали своего письменного согласия на предложенный императором порядок наследования. Пререкания между заинтересованными сторонами по поводу того, является или нет Регенсбургский договор обязательным к исполнению и нуждается ли он в ратификации, продолжались, все больше напоминая чудовищную настольную игру, терявшую всякую связь с реальной политикой. Истинных победителей не было. Достойно сожаления то, что герцог Неверский, когда-то построивший и снарядивший пять величественных галеонов для «крестового похода», нашел свое новое герцогство разоренным грабежами и эпидемией, которые оставили в живых лишь двадцать пять процентов его населения. Болезнь унесла двух его сыновей, а сам он вынужден был брать в долг мебель для своего дворца. Денежное обращение в Мантуе было разрушено, а живописец Гвидо Рени отказался выполнять для него заказы, поскольку предложенная плата была ничтожна.


Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Лучший друг кардинала




Сообщение: 621
Настроение: Прекрасное
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 8
ссылка на сообщение  Отправлено: 08.02.10 14:01. Заголовок: Вальтеллина была одн..


Вальтеллина была одной из проблем, которые Ришелье унаследовал от предыдущих политиков. Географически Вальтеллина находится в сотне километров от верхней долины Адды, начинающейся приблизительно в двадцати километрах к востоку от северной оконечности озера Комо и тянущейся на восток до Тирано, но в XVII в. считалось, что она включает также верховья Адды к северо-востоку от Тирано, графство Бормио, протянувшееся на сорок километров к северу от озера Комо до перевала Шплюген, и долину, ведущую на восток от Кьявенны к Малойе. К северу от реки По контролируемые испанцами территории Милана граничили с территориями Венеции, но только Вальтеллина позволяла испанцам миновать венецианские территории при переходе Альп из Ломбардии в Тироль через Сент-Мориц или Кур, откуда Рейн тек к озеру Констанц и далее к западу, к Базелю, через Шафхаузен. Стратегическое значение Вальтеллины было огромным, поскольку тот, кто ее контролировал, мог либо разрешить, либо перекрыть сообщение через Альпы.
Эта трудность усугублялась религиозной проблемой. К северу от сравнительно богатой католической Вальтеллины лежал относительно бедный, гористый и воинствующе протестантский Граубюнден — конфедерация трех лиг, образовавших союз. По ряду сложных исторических причин эта конфедерация претендовала на господство над Вальтеллиной, к которой гризонские лиги и испанцы имели прямой доступ, равно как и венецианцы, которым с запада и севера угрожали габсбургские войска, а на востоке опасность исходила с Далматинского побережья. При Генрихе IV, в 1602 г., Франция договорилась с гризонами о свободном — за солидную плату — проходе французских войск через четыре основных альпийских перевала, ведущих к Вальтеллине. Конфликт политических интересов Испании, с одной стороны, и Франции, Савойи и Венеции — с другой, осложнялся столкновением религиозных принципов, неизбежным в союзе католической Франции и протестантских гризонских лиг.
Венеция путем подкупа добилась аналогичного договора с гризонами в 1603 г., тем самым побудив испанского губернатора Милана, Фуэнтеса, закрыть дорогу из Милана в Граубюнден и возвести большую крепость в устье Адды. Перекрытие поставок соли и зерна было катастрофой как для Ломбардии, так и для гризонских лиг, внутри которых периодически вспыхивали конфликты между партиями сторонников Испании, с одной стороны, и Франции и Венеции — с другой. В 1617 г. гризокы, которым угрожал голод, если они не разрешат испанцам проход через перевалы в Тироль и на верхний Рейн, нанесли ответный удар, начав протестантскую миссионерскую кампанию в Вальтеллине. Это, в свою очередь, спровоцировало убийство католиками, которых вооружили испанцы, около четырехсот протестантов.
К октябрю испанцы сами вторглись на территорию Вальтеллины и стали возводить новые крепости, в том числе две в долине — у Морбенго и Сондрио, — и одну у Рива, преграждавшую путь на север, к Кьявенне и перевалу Шплюген. Месяц спустя, на первом этапе Тридцатилетней войны, войска курфюрста Пфальцского, который был избран королем Богемии, были разбиты у Белой Горы близ Праги, в результате чего Габсбурги получили господство над течением Рейна. Контроль над Вальтеллиной и перевалами, к которым она давала доступ, стал для них еще более важным.
По Мадридскому договору от 26 апреля 1621 г., Вальтеллина была возвращена гризонам, при этом протестантам гарантировалось разрешение исповедовать свою веру. Но неудовлетворенность всех сторон привела к дальнейшим военным действиям и к установлению испано-австрийского контроля во всем этом регионе — Вальтеллине и Граубюндене, — узаконенного договором в Линдау в сентябре 1622 г. Шестью неделями позже, 19 октября, в Монпелье был подписан мир между французским королем и гугенотами, к которому политическая Католическая партия отнеслась как к предательству. Королевский совет теперь мог переключить свое внимание с антигугенотских кампаний Людовика на угрозу со стороны Габсбургов.
Ришелье, теперь уже с уверенностью проводивший свои идеи через Марию Медичи, настаивал на использовании всех дипломатических средств для возобновления действия Мадридского соглашения. В 1623 г. и Ришелье, и Мария Медичи приняли участие в переговорах, которые закончились подписанием Парижского договора от 7 февраля. Он обязывал Францию, Савойю и Венецию направить свои усилия на завоевание крепостей в Вальтеллине и освобождение Граубюндена. Спустя неделю испанский министр Оливарес согласился при поддержке Франции передать крепости Вальтеллины папским войскам, которым было велено предоставлять свободный проход всем. Был установлен четырехмесячный срок оккупации, после чего крепости должны были быть разрушены до основания.
Григорий XV умер в июле 1623 г., а Урбана VIII убедили задержать свои войска в Вальтеллине, хотя его возмущали расходы на их содержание и он сократил размер гарнизонов до минимума. Ришелье воспринял решение папы обеспечить испанцам свободный проход через Вальтеллину как опасное предательство, и Ла Вьевиль отправил маркиза де Кевра, брата Габриель д'Эстре, собрать армию из швейцарских наемников для того, чтобы оккупировать долину. К концу 1624 г. де Кевр с помощью венецианских осадных орудий захватил Вальтеллину и все крепости, кроме двух. Чтобы сгладить публичное унижение, причиненное папе этими действиями, Ришелье позволил папским войскам отступить с достоинством, а де Кевр договорился о предоставлении Вальтеллине в обмен на денежную компенсацию права творить собственный гражданский и уголовный суд и не допускать отправления протестантского вероисповедания, тем самым развеяв иллюзии гризонов.
Ришелье удалось бы с успехом осуществить свою политику достижения полного контроля над Вальтеллиной и горными перевалами, если бы в январе 1625 г. французские гугеноты под руководством де Субиза и при финансовой поддержке со стороны испанцев не возобновили гражданскую войну во Франции, захватив бретонский порт Бларе и стоявшие в нем королевские суда. Переговоры, касающиеся Вальтеллины, отныне можно было вести исключительно дипломатическими средствами, поскольку Ришелье направил по-прежнему ограниченные французские финансовые и военные ресурсы на устранение новой угрозы единству Франции. Обстоятельства опять принуждали его реагировать на сиюминутную настоятельную потребность, в то время как сам он предпочел бы следовать более масштабной долговременной стратегии.
Именно в этот момент отец Жозеф был направлен в Рим, но не преуспел в достижении соглашения. Летом 1625 г. Урбан VIII послал своего племянника, кардинала Франческо Барберини, на три месяца в Париж в качестве легата, для того чтобы тот доказал, что папа всерьез отказывается подчинить католическую Вальтеллину Граубюндену и настаивает на том, чтобы Франция отказалась от своих обещаний гризонам, поскольку католический суверен может не выполнять своих обязательств перед еретиками.
Людовик XIII в течение всех переговоров по поводу Вальтеллины был настроен более воинственно, чем Ришелье, который позже говорил, что никогда не чувствовал себя ближе к смерти, чем во время визита папского легата в Париж.
И Берюль, и отец Жозеф оспаривали позицию Ришелье перед королем, но безрезультатно. В конце концов после серьезных аргументов, которые представил совету Марийак, Ришелье был вынужден несколько отступить перед происпанской фракцией и начать в мае 1626 г. обсуждение условий Монсонского договора, который лишь номинально возвращал гризонским лигам Вальтеллину, провозглашая католицизм единственной религией на ее территории, и с большим трудом сохранял за Францией монопольное право доступа к альпийским перевалам. Уступка испанцам прав пользования этими перевалами повредила бы также голландцам, которые сами противостояли господству Габсбургов и на которых в тот момент рассчитывал Ришелье, надеясь занять у них корабли, требовавшиеся для покорения гугенотов. Однако союзники Франции, в том числе голландцы, были немало возмущены условиями договора, и он был недостаточно радикален, для того чтобы умиротворить внутреннюю оппозицию, представленную фракцией политических католиков.
Ришелье, для которого этот договор был мерилом дипломатического успеха, шел на экстраординарные меры, для того чтобы держать переговоры в тайне от Венеции и Савойи. Он подвергал их безопасность огромному риску нападения со стороны Габсбургов, до тех пор пока не смог поставить их перед свершившимся фактом, в свое оправдание сославшись на государственные соображения. Французский посол в Мадриде должен был взять на себя персональную ответственность за содержание договора и в случае провала попытки добиться для Франции монопольных прав в Вальтеллине вернуться домой и позаботиться о том, чтобы в Мадриде не осталось никаких документов, касавшихся этих переговоров, поскольку они могли бы послужить свидетельством того, что французский король действовал за спиной своих союзников.


Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 5778
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 23
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.13 23:21. Заголовок: Louis XIII et Richel..


Louis XIII et Richelieu à Grenoble (vers 1628-vers 1630)

В течение этого периода, в рамках итальянских походов, король и его министр не раз проходили через Гренобль с армией.

Спасибо: 2 
ПрофильЦитата Ответить
Ответ:
         
1 2 3 4 5 6 7 8 9
большой шрифт малый шрифт надстрочный подстрочный заголовок большой заголовок видео с youtube.com картинка из интернета картинка с компьютера ссылка файл с компьютера русская клавиатура транслитератор  цитата  кавычки моноширинный шрифт моноширинный шрифт горизонтальная линия отступ точка LI бегущая строка оффтопик свернутый текст

показывать это сообщение только модераторам
не делать ссылки активными
Имя, пароль:      зарегистрироваться    
Тему читают:
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
Все даты в формате GMT  4 час. Хитов сегодня: 108
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация вкл, правка нет



"К-Дизайн" - Индивидуальный дизайн для вашего сайта