On-line: гостей 1. Всего: 1 [подробнее..]
АвторСообщение
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1172
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.12.12 23:54. Заголовок: Роман о Фронде


Друзья! На протяжении нескольких лет я и моя коллега по историческим исследованиям занимались написанием романа о Фронде. Теперь он готов и мы представляем его на ваш суд. Нам интересны все мнения и все замечания, поскольку мы считаем, что критика не бывает неконструктивной. Наоборот, это только способствует развитию, и помогает в дальнейшем. Посему предлагаем вам ознакомиться с этой работой и ждем ваших отзывов. Сие творение называется "Принц крови", и выкладывать мы начнем его по частям. С уважением, ваши Виктория Шеина и Анна Яковлева, более известные вам как графиня де Мей и mcroi.

Спасибо: 3 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 81 , стр: 1 2 3 4 5 All [только новые]


Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1173
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.12.12 23:57. Заголовок: Глава 1


ПРИНЦ КРОВИ

Не то делаю, что хочу,
а что ненавижу – то делаю.
Апостол Павел.

Часть 1.
Воин королевы.

Глава 1.
Письмо на латыни.

- Кто вы, и что вам угодно?
Казалось, холод низкого голоса можно почувствовать на ощупь. Этот эффект, возможно, создавала темнота, ибо каждый шорох, раздающийся в густом непроглядном мраке приобретал особое звучание.
Тот, к кому обращались, зябко передернул плечами и поглубже закутался в плащ.
- Я человек, ищущий справедливости.
Еще не видя лица собеседника, не услышав больше ни одной реплики, человек в плаще вдруг ясно ощутил, что обладатель холодного голоса разозлен. Он хотел добавить к сказанному краткое пояснение, но внезапный и сильный порыв ветра, ударивший прямо в лицо, не позволил ему сделать этого. Задыхаясь, человек отвернулся.
- Из Чивиттавеккья ? – Негромко и мрачно прозвучало за его спиной.
Ветер разом стих. Мужчина в плаще обернулся.
- Да. – Отозвался он с некоторым вызовом. – Мое имя – Марко Адело. Меня направили передать вам… - Из складок плаща итальянец извлек тщательно запакованный в бумагу сверток, с две ладони размером.
Собеседники уже могли видеть друг друга – глаза привыкли к темноте. Марко Адело был коренаст, невысок ростом, лыс и полноват, одет просто и даже небрежно. От его запыленного плаща, доходящего до лодыжек, ощутимо пахло потом, и на мгновение итальянцу показалось, что стоящий напротив мужчина брезгливо поморщился.
- Мне нужно еще что-то пояснить, господин де Грийе? – Уточнил Адело, тоже начиная злиться. С самых первых секунд этой встречи на окраине маленького фламандского городка, он чувствовал себя неуютно. Незнакомец демонстрировал превосходство, на которое, безусловно, имел право в силу своего положения… Однако неприязнь, по мнению итальянца, показывать было излишне.
«Я выполняю приказ, только и всего, - мысленно успокаивал себя Марко Адело, - и маркиз де Грийе об этом знает».
- Почему я? – Холодно осведомился француз. – Я получаю такие пакеты третий раз за четыре года.
- Очевидно, - силясь улыбнуться, отозвался Марко Адело, - существует мнение, что вы прекрасно справляетесь с поручениями такого рода.
Наблюдать за гневом маркиза де Грийе было даже приятно. «Только скажи что-нибудь резкое, - удовлетворенно размышлял посланник. – И ты пожалеешь, что вел себя столь заносчиво. Уж я постараюсь донести твои слова до того, кому они будут очень интересны».
Направляясь во Фландрию, в действующую армию французского принца Людовика де Конде, чтобы доставить письмо Жозефу де Грийе, Адело мало знал об адресате. Надменный высокий молодой мужчина не понравился итальянцу.
- Я отказываюсь. – Прозвучал ответ.
Черные глаза маркиза горели ярко, недобро. Итальянец поежился и нахмурился.
- Послушайте, - теперь уже Адело не мог сдерживать раздражения, - разве когда-нибудь от вас требовали невыполнимого или чего-то недостойного?
- С меня достаточно. – Отчеканил Жозеф де Грийе. – К тому же идет война. Я не могу покинуть Фландрию, даже если этого захочет сам Римский папа.
- Война с испанцами на исходе. Все это знают. Здесь, под Лансом, его высочество принц Конде собрал такую армию, что вашим врагам не поздоровится… Да и никто не требует от вас немедленно выполнить задание. Как обычно дается отсрочка. Ну а если какие-то сомнения и одолевают вашу душу, то ничто не мешает вам выяснить все при личной встрече с моим патроном.
Презрительная улыбка обнажила ряд белых зубов. Маркиз де Грийе издал едва различимый смешок.
- Есть люди, - понижая голос, продолжал Марко Адело, - которые беспрепятственно совершают преступления, избегая божьей кары. Да, увы, таких очень много. Не лестно ли вам держать в руках меч возмездия?
- Идите к черту, Адело. – Без всякой злобы отозвался Жозеф де Грийе. Не прощаясь, он забрал из рук итальянца сверток и пошел прочь.
«А что еще ему остается?» - Хмыкнул про себя посланник, провожая маркиза взглядом.
За четыре месяца, пока его рота находилась в этих местах, Жозеф успел изучить окрестности как свои пять пальцев. Надо было только спуститься с пригорка, обойти рощицу, чтобы оказаться на постоялом дворе, где разместились его люди и солдаты графа де Жарси. Сверток с инструкциями он спрятал в кармане черного бархатного камзола , и сейчас ему казалось, что этот инородный предмет жжет грудь через рубашку.
С конца весны 1648 года по приказу короля Людовика XIV пикардийская армия во главе с его тезкой и кузеном, первым принцем крови Людовиком де Бурбон-Конде находилась под Лансом. По пути из Каталонии во Фландрию его высочество сформировал войска в Шампани, Лотарингии и Париже. Таким образом, столица Франции осталась практически незащищенной, но Конде, памятуя о неудаче при осаде Лериды , не мог поступить иначе.
Гарнизон города Ланса состоял из горожан-ополченцев и четырех рот регулярной французской армии. Вокруг же расположились полки маршалов Тюренна, Гассиона, принца Конде и Ла Тремуя: суммарным числом восемь тысяч пехоты и восемь же тысяч кавалерии. Испанские силы составляли немногим больше: десять тысяч пехоты и восемь тысяч кавалерии. Хотя подданные Его Католического величества и проиграли последние сражения, французы не сомневались: отныне противник будет сражаться в десять раз яростней и решительней. От исхода ближайших битв зависел итог затянувшейся войны .
Приближаясь к постоялому двору, Жозеф де Грийе почувствовал некоторое облегчение.
- Время у меня пока еще есть. – Тихо сказал он сам себе.
В тот самый миг, когда маркиз переступил порог большого зала таверны, где находилось дюжины три человек, один из них, дворянин лет тридцати с суровым лицом, коротко приказал хозяйке постоялого двора:
- Поставь на стол вина и подогрей телятину.
Пышногрудая Этель, чьи телеса, казалось, вот-вот выплеснутся из туго затянутого корсета, разворошила еще не остывшие после обеденного очага угли, подбросила оставшиеся поленья в камин, и подвесила котел с мясом на крюк. Обтерев руки уже не свежим полотенцем, она выставила на стол пару глиняных кружек и мощным грудным голосом позвала сына, велев ему прихватить сухих дров.
Из камина тянуло закопченным жиром и древесной смолой. За столами на длинных лавках сидели солдаты. Тихо переговариваясь между собой, они заканчивали ужин из похлебки, нескольких ломтей хлеба и разбавленного вина. С тех пор как армия была переведена на содержание за счет захваченных территорий, нехватка продуктов ощущалась остро. Местные жители не спешили расставаться с припасами, тем более, что платили им из скудного армейского жалованья не всегда. Этому постоялому двору повезло больше других: на нем расквартировались две роты, числом около двухсот человек с двумя командирами во главе, строго следившими за дисциплиной. Один из них – граф де Жарси – и дожидался в этот час Жозефа.
- Конде присылал за тобой. – Тихо сказал граф де Жарси. Янтарный свет пламени камина отчетливо обрисовывал его высокую фигуру, облаченную в бархатный колет , под которым виднелась уже не белая, но свежая рубашка.
«Франсуа никогда не спрашивает лишнего, - вспомнил маркиз де Грийе, опускаясь на лавку, - хотя он-то видел, как меня звал слуга и как я выходил».
- Я уже все рассказал его высочеству. – Пожал плечами Жозеф, отстегивая перевязь и бросая рядом с собой шпагу и пистолет.
- Он хотел что-то уточнить… Принц не настаивал, чтобы ты явился немедленно, - добавил Франсуа де Жарси, заметив, что высокий лоб друга прорезала вертикальная складка, - в конце концов, после рекогносцировки прошло всего-то несколько часов…
- Ну да, - хмуро согласился Жозеф, - а он не спит третьи сутки. Нет, Франсуа, я отправлюсь к Конде сейчас. Отдых в такой момент Луи приравнивает к измене.
Этель с подносом в руках, на котором аппетитно дымилось жаркое, лежал нарезанный хлеб и свежая зелень, приблизилась к дворянам. Разложив еду по тарелкам, она украдкой бросила взгляд на маркиза де Грийе, и, не заметив никакой ответной реакции (как, впрочем, и всегда) вздохнула и отправилась за вином.
- Может быть, - предположил Жозеф, разламывая кусок хлеба надвое, - он хочет что-то узнать о Париже? Но Жюли не пишет мне о таких вещах. Ей интересно лишь то, что происходит в ее гостиной.
- Принц получил вести от мадам Конде.
- От жены? – Изумился маркиз де Грийе.
- Нет, от матери. По-видимому… в Париже опять неспокойно. И Конде не исключает, что королева потребует перебросить войска к столице.
- И мы завязнем в этой войне еще как минимум на год! – Зло воскликнул Жозеф. – Очень дальновидно, нечего сказать!
Маркиз де Грийе принялся за ужин. Хозяйка постоялого двора уже принесла из погреба мальвазию, но снова подойти не решалась. Ей казалось, что такое движение будет сейчас выглядеть нарочитым, потому переминалась с ноги на ногу на расстоянии. В этом был даже свой плюс – она могла совершенно спокойно издалека любоваться постояльцем (солдаты при этом тихонько посмеивались над ее стараниями понравиться молодому дворянину). Жозеф де Грийе в этой фламандской глуши был для Этель кем-то вроде небожителя: стройный, темноволосый, с правильными чертами лица, белой кожей. Этель восхищала в нем и манера с особым тщанием следить за собой, и низкий тембр голоса, но при этом фламандка со вздохом признавалась себе, что уж маркиза наверняка кто-то ждет в Париже.
Понять, что значит взгляд Этель, не составляло труда, но Жозеф отвел взор.
За весь день маркиз де Грийе не съел и куска хлеба, а потому покончил с едой очень быстро. Отказавшись от провожатых, он направился к шатру принца Конде.
Приближение осени уже чувствовалось: Жозеф быстро пожалел, что не накинул плащ. Ветер усилился, и грозил сорвать шляпу с головы, отчего маркизу де Грийе приходилось придерживать поля правой рукой. Страшно мешали, попадая в глаза и прилипая к губам, его длинные черные волосы.
«Рекогносцировка прошла удачно, - рассуждал про себя маркиз де Грийе, вопреки логике начиная ощущать беспокойство, - теперь мы точно знаем все слабые места лагеря испанцев, и если атаковать в ближайшие сутки, то победа будет легкой».
Миновав медицинские палатки и всегда шумные фургоны маркитанток , Жозеф углубился в расположение и вышел к линии пехотных отрядов, после чего свернул направо к штабным шатрам. Возле одного такого импровизированного строения маркиз де Грийе заметил приятеля принца, Гаспара, герцога де Шатийона. Благодаря лиловому плащу (а в большей степени, особенностям фигуры – непропорционально широким плечам) узнать Шатийона было легко даже при неярком свете. Герцог, размашисто жестикулируя, что-то объяснял Ла Тремую, к полкам которого должна была на рассвете присоединиться рота графа де Жарси. При появлении Жозефа оба дворянина замолчали и, кратко кивнув на его приветствие, проводили маркиза напряженными взглядами.
Возле шатра Конде караул несли шестеро мушкетеров. Навстречу маркизу вышел Монтерей, секретарь и доверенное лицо принца, сообщив, что лично проводит Жозефа.
Оказавшись внутри палатки, Монтерей и маркиз де Грийе миновали переднюю, где расположились личные телохранители принца. Там же, негромко переговариваясь, стояли охранники Тюренна, который, по всей видимости, тоже был здесь.
Немолодой и слегка заплывший жирком Монтерей редко улыбался, а сейчас и вовсе казался мрачным. Он сухо предложил посетителю пройти, а сам остался в приемной.
Жозеф успел сделать только шаг, как пришлось посторониться: из покоев принца быстро вышел двадцатидвухлетний маркиз де Ла Рош Гальяр, который уже несколько месяцев пользовался покровительством Конде и в большинстве случаев находился подле него. Завидев маркиза де Грийе, новый фаворит принца едва заметно усмехнулся, что Жозеф совершенно проигнорировал. Он и Ла Рош Гальяр с самого начала почувствовали неприязнь друг к другу: Жозеф не скрывал, что считает Ла Рош Гальяра пустым бахвалом, а тот пользовался любой возможностью, чтобы как-то задеть маркиза де Грийе.
- Проходите, Жозеф, - бесцветным голосом молвил принц. Людовик де Бурбон-Конде стоял возле стола, где были разложены военные карты, и внимательно изучал их. Конде был мертвецки бледен, и белки его синих глаз заметно воспалились.
Ровесник маркиза, первый принц крови, хотя был и среднего роста, с детства усвоил привычку так гордо держать голову, что казался выше прочих. Он отличался хорошим сложением, обладал прекрасными манерами, но черты его лица только льстецы назвали бы красивыми: слишком резкие, даже грубые, они выдавали в нем властную натуру. От отца Конде унаследовал упрямый острый подбородок и темно-каштановую шевелюру, теперь пребывавшую в беспорядке.
- Вы уже знаете, что случилось? – Негромко поинтересовался у Жозефа, подходя к столу, маршал де Тюренн.
Всего четыре или пять часов назад, на картах, которые теперь так пристально разглядывал Конде, Жозеф самолично делал пометки. Тюренн тоже склонился над чертежами и пальцем указал принцу на какую-то черточку. Конде кивнул, затем поднял взор на маркиза де Грийе и тот похолодел.
- По моему приказу Ламуссэ и его отряд отправились в лагерь испанцев, - жестко проговорил принц, - согласно вашим рекомендациям, вот здесь. – Конде ткнул пальцем в карту и его ноготь оставил на бумаге глубокую вмятину.
- Ламуссэ тяжело ранен. – Сообщил виконт де Тюренн – человек с волевым и несколько угрюмым лицом. – Испанцы ждали нападения как раз там, где, как вы утверждали, караула не было. Вы можете объяснить нам это?
Новость была подобна ледяному душу.
- Это невозможно. – Прошептал Жозеф. Сведения не могли быть неверными. Он знал это наверняка.
Людовик Конде, чувствительный к любым мелочам (особенно сейчас, когда он смертельно устал, и нервы его были на пределе) заметил тучу на лице Тюренна и, решив предотвратить резкий возглас, спросил у него не без раздражения:
- Вы допросили всех, кто сопровождал маркиза де Грийе?
- Да, ваше высочество.
Жозеф и без того всегда держался прямо, но в эту минуту его осанка стала прямо-таки царственной.
- Все, кто были со мной, – спокойно и чуть высокомерно произнес он, – знают, что сведения верны.
Тюренн сделал судорожное движение головой, больше похожее на кивок:
- Они подтвердили. И это самое странное.
- Хорошо. – Жозеф обернулся к Конде, вид у которого был уже совсем измученным. – Если ваше высочество считает, что я подкупил людей из своего отряда, и что я действую во благо испанцев…
- Нет. – Устало оборвал принц маркиза де Грийе. – Я так не считаю. За почти двадцать лет я вас узнал лучше, чем вы сами. Но очевидно, что в нашем лагере есть лазутчик. И я намерен выяснить, кто этот человек.
По-видимому, Тюренн хотел что-то добавить, однако принц покачал головой.
- Мы выступаем на рассвете. – Смежив веки, сказал Конде. – Пока вы оба можете быть свободны.
Возвращение на постоялый двор еще никогда не было таким мучительно тяжелым. Оказавшись в своей комнате на втором этаже, Жозеф мысленно перебирал события прошедшего дня.
«Сначала рекогносцировка, затем встреча с итальянцем, теперь еще вот это… - Маркиз де Грийе провел ладонью по лбу. – Проклятая Фландрия, проклятая война!».
Сверток. Он забыл о нем.
Бумага поддалась легко, затем Жозеф разрезал тесемки, связывающие несколько документов. Даже не читая, маркиз де Грийе отлично знал, что все они написаны на латыни.
Пробежавшись глазами по одной из бумаг, Жозеф в недоумении остановился и перечитал еще раз. Имя человека, обозначенного в послании из Чивиттавеккья, было подобно грому среди ясного неба.
- Значит, и в самом деле придется отказаться. – Тихо сказал маркиз де Грийе.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1174
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 00:00. Заголовок: Глава 2


Глава 2.
Смешные жеманницы .

- Вы непременно должны написать портрет Атенаис, - очаровательная молодая женщина, произнесшая эту фразу, с улыбкой посмотрела на Никола Пуссена – невысокого мужчину с пронзительным взглядом. Живые черные глаза, составлявшие одну из главных прелестей мадам де Пон, (перед ними не устоял даже ветреный герцог де Гиз, ныне находящийся в неаполитанской тюрьме) оказали свое воздействие и на знаменитого художника. Пуссен понял, что попал под влияние этих глаз и гипнотическое действие их не в силах разрушить даже ураган, случись ему сейчас пронестись через большой вестибюль парижского дома маркизы де Рамбуйе, где происходил этот разговор. – Право, месье, эта работа сулит вам не только выгоду, - продолжала Анна де Пон, - хотя, кто из нас спорит, что деньги нынче нужны всем? Так вот, уверяю вас, что принц Конде, в случае, если портрет ему понравится (а лично я в этом не сомневаюсь, ибо видела на полотнах ваших несравненных богинь), вас щедро отблагодарит. Но кроме выгоды вы получите настоящее удовольствие, запечатлевая на холсте мою подругу леди Соммерсет.
- Принц Конде славится неуживчивым нравом, - ответил художник, которого несколько отрезвило упоминание имени молодого военачальника, и почувствовавшая холодок Пуссена лукавая де Пон, позволила ему поцеловать кончики пальцев своей правой руки, - и я невысокого мнения о внешности англичанок.
- Вы попали в самую точку! Только моя милая Атенаис – француженка. Вы, должно быть, слышали об ее родителях, графах де Сен-Бар?
- Какое-то знакомое имя. Не связано ли оно с заговором де Шале?
- О, трагическая история, не правда ли? Так вот, фамилия Атенаис до замужества – мадмуазель де Сен-Бар. И, ручаюсь, что среди всех француженок сложно найти вторую столь прекрасную.
Мадам де Пон охотно называла Атенаис красавицей. Они слишком различались, чтобы стать соперницами: де Пон была высокой худощавой брюнеткой с такими гладкими сияющими волосами, что ей достаточно было просто распустить их, не изобретая никакой сложной прически, чтобы привлечь восторженные взгляды. Знаменитые темные глаза Анны сверкали в минуты страсти столь ярко, что о них уже написали несколько сонетов. Де Пон если и была чем-то недовольна в своей внешности, так это несколько смуглой кожей, зато на ее загорелом лице, стоило улыбнуться, сияли белизной жемчужные зубы.
- Вообразите молодую женщину, - начала свой рассказ де Пон, - решительную и пылкую, как настоящая Диана. С чарующей улыбкой Венеры и такой же мраморно-белой кожей, будто она рождена из морской пены. Добавьте к этому чудные вьющиеся светлые волосы – от таких особенно сходят с ума итальянцы, и зеленые глаза, поистине колдовские. Ах, какое счастье, что теперь Святая инквизиция не столь строга! … Я вам набросала самый приблизительный портрет Атенаис Соммерсет. Да вот же и она сама, господин Пуссен, взгляните-ка на входные двери!
Художник обернулся. Со стороны распахнутых входных дверей, напротив полукруглой мраморной лестницы, появилась молодая женщина, на вид которой можно было дать не более двадцати двух-двадцати трех лет. Она была облачена в легкое светлое платье с цветочным рисунком, рукава которого заканчивались чуть ниже локтей белоснежной кружевной пеной. Светлые волосы леди Соммерсет были собраны в изящную высокую прическу, и только один локон, будто случайно, спускался на обнаженную округлую шею. Атенаис искала кого-то взглядом.
- Ну что же, - улыбаясь, сказал Никола Пуссен мадам де Пон, - приятно видеть, что вы меня ничуть не обманули!
Атенаис Соммерсет поравнялась с Анной и знаменитым художником и, поприветствовав подругу, слегка кивнула в ответ на церемонный поклон Пуссена. Мадам де Пон по одному взгляду леди Соммерсет поняла, что та желала бы поговорить с ней наедине, и, извинившись перед художником, отошла с Атенаис в сторону. Впрочем, и там они никак не могли побеседовать с глазу на глаз – едва молодые дамы собрались посекретничать, как их уединение нарушил Сент-Эвремон.
- Какой смысл искать розы в саду, если они украшают гостиную! – воскликнул еще один гость маркизы де Рамбуйе, с самой очаровательной улыбкой на устах.
- Даже не знаю, благодарить вас за комплимент, или нет, - немного нервно отозвалась Анна де Пон, - в ваших словах, Шарль, даже в самых невинных, мне всегда чудится насмешка.
- Это удел испорченных придворной жизнью натур.
- Вот видите! – Обиженно воскликнула бывшая возлюбленная Гиза, обращаясь к подруге. Атенаис не сдержалась от смеха.
- Ты принимаешь остроты Сент-Эвремона за насмешки, а между тем, могу тебя уверить, за ними скрывается самая нежная симпатия. – Произнесла леди Соммерсет, обмахиваясь веером – даже несмотря на то, что все окна в парижском доме маркизы были раскрыты настежь, жара здесь царила невероятная. Но в холодную пору посещать мадам де Рамбуйе бывало порой затруднительно, ибо после седьмой беременности маркиза не переносила прямых солнечных лучей и пламени камина. В ее доме, конечно же, топили, но так экономно, что гости, посещавшие дом маркизы зимой, не снимали теплых одежд даже в гостиной.
Шарль де Сент-Эвремон, остряк и вольнодумец, пользовался безграничным расположением мадам де Рамбуйе. Будь маркиза моложе, в этой симпатии кто-то наверняка усмотрел бы признаки большего, но хозяйке знаменитого парижского литературного салона минуло шестьдесят, в то время как Сент-Эвремон, только справил тридцатипятилетие. Успех Шарля у Рамбуйе объяснялся причинами самыми прозаическими: острый язык этого дворянина не щадил никого, и пожилая маркиза приглашала его к себе послушать очередные критические замечания. Не все гости салона разделяли вкус мадам де Рамбуйе, находя Сент-Эвремона чересчур смелым. К числу таких относилась и Анна де Пон.
- Разве? – Недоверчиво спросила мадам де Пон у Атенаис.
- Это сущее ребячество, месье де Сент-Эвремон, - переходя на серьезный тон, молвила леди Соммерсет, - стараться задеть мою подругу. Так дети пытаются проявить свою привязанность. Вам же советую изыскать иные способы. Ты идешь, Анна? – Спросила Атенаис у госпожи де Пон и обе дамы проследовали в соседнюю залу, оставив немного опешившего Сент-Эвремона.
Анна, только отойдя на приличное расстояние, смогла дать себе волю и расхохоталась.
- Бедняга Шарль так ничего и не понял! – Воскликнула она. – Как ловко ты его поставила на место, моя дорогая! Он чего доброго и правда заподозрит, будто влюблен в меня.
- Шарля де Сент-Эвремона испортила слава, - кивнула Атенаис, - он воображает, будто ему все дозволено, по той причине, что мадам де Рамбуйе и ее друзьям нравятся его произведения. По мне так перо месье де Сент-Эвремона заметно уступает остроумному таланту господина де Ларошфуко.
- Нельзя с тобой не согласиться. Возлюбленный герцогини де Лонгвиль умеет и шутить, и говорить интересно серьезные вещи.
- Тише, Анна! – Нарочито хмуря брови, и приложив палец к губам, произнесла леди Соммерсет. – Как бы тебя не услышали! Иначе Гизу, когда он вернется, снова придется драться на дуэли из-за мадам де Лонгвиль! А я клянусь, что на всех Гизов у нас во Франции просто не хватит Колиньи!
Последовал новый взрыв смеха, и Анна де Пон даже стала утирать слезы, выступившие у нее в уголках глаз. Прелестная подруга леди Соммерсет могла позволить себе эту выходку – ведь Атенаис напомнила ей старую историю, вызвавшую в свое время большой скандал в обществе. За четыре года до описываемых событий, тогдашняя возлюбленная герцога Анри де Гиза, госпожа де Монбазон, помогла распространению слуха о любовной связи между герцогиней де Лонгвиль и одним молодым дворянином. Герцогиня страшно оскорбилась, хотя только ее собственный старый супруг – единственный во всем королевстве – верил в ее непогрешимость. Действительно сложно было заподозрить белокурую красавицу Анну-Женевьеву в трепетном отношении к семейным узам, тем более, зная природную склонность представителей дома Конде, из которого она происходила, к всевозможным любовным похождениям. Тем не менее, герцогиня потребовала наказания для клеветницы де Монбазон и получила полное одобрение королевы Анны Австрийской. В дело вмешался и принц Конде – он заявил, что такие споры решаются лишь на дуэлях. Интересы госпожи де Монбазон представлял, естественно, герцог де Гиз. За честь Анны-Женевьевы де Лонгвиль вступился Морис де Колиньи . Дуэль завершилась победой Гиза, Колиньи скончался от ран, нанесенных герцогом, и после этой схватки в королевстве с мрачным смешком заговорили, что род Гизов губителен для рода Колиньи: в предыдущем столетии в поединке победу также одержал старший представитель герцогской династии. Маркиза де Пон отлично знала, что после дуэли госпоже де Монбазон пришлось удалиться из Парижа, и все-таки еще немного ревновала бывшего любовника к давнишней пассии, хотя сама уже несколько месяцев привечала у себя принца Тарентского.
Веселый смех двух молодых дам привлек любопытные взгляды. Атенаис и Анна раскланялись с несколькими гостями, поздороваться подошла к ним герцогиня Элизабет Немурская, сестра Бофора, и еще с полдюжины приглашенных в дом де Рамбуйе. Этот особняк имел в Париже совершенно особую славу: сюда приходили не просто посплетничать или пообщаться. Уже более тридцати лет у Катрин де Вивонн, маркизы де Рамбуйе собиралось самое просвещенное французское общество. Хозяйка дома сама могла дать фору известным поэтам и художникам – Катрин сочиняла стихи, писала картины и даже спроектировала собственный особняк. Именно маркиза ввела в Париже моду на лестницы сбоку, а не посередине дома, и обставлять гостиные не в традиционных красных или темных тонах. Главная зала особняка де Рамбуйе была выкрашена в голубой цвет, что в те времена тоже было в диковинку.
Франсуа де Ларошфуко, принц де Марсийяк любезно раскланялся с леди Соммерсет и занял место возле пока еще пустующего канапе маркизы де Рамбуйе. Атенаис уже давно избавилась от неприязни к принцу, чей брат председательствовал на процессе по делу графа де Шале. Ее собственные родители тоже принимали участие в заговоре с целью убийства кардинала Ришелье, оказывая всяческую поддержку братьям короля Людовика Тринадцатого – Гастону Орлеанскому и герцогу Сезару Вандомскому, но в отличие от особ королевской крови, супруги де Сен-Бар, после того, как их замысел раскрылся, не были уверены в своей неприкосновенности и поспешили укрыться при Дворе английского короля Карла Первого. Это было своевременное решение – графа де Шале казнили, и французские историки не могли припомнить более жестокой расправы над осужденным .
После этих событий разрешение вернуться во Францию семейство Сен-Бар получило только, когда умер кардинал Ришелье. Правда, к этому моменту ни графа, ни графини уже не было в живых.
Убедившись, что гости маркизы достаточно далеко от них, чтобы слышать разговор, леди Соммерсет произнесла:
- Твоя сестра написала моему ринцу.
Угольные брови мадам де Пон описали на лбу две ровные дуги.
- Не называй эту женщину моей сестрой! Позор, который она навлекла на нашу семью связью с женатым мужчиной, был так велик, что матушка до сих пор нервно вздрагивает при упоминании имени принца Конде! – Строго проговорила прекрасная Анна.
- И все-таки… Я узнала о письме от камердинера принца. – Пояснила Атенаис. – Он сказал, что Марта интересовалась у него, где сейчас находится Луи.
- Зачем, как ты думаешь? – Прошептала Анна.
- Я готова спорить, что она назначила ему свидание. – Выражение лица леди Соммерсет стало жестким. – И как только он вернется, направится к ней.
- О, нет, - покачала головой Анна, - если ты будешь спорить, то проиграешь. Конде приедет к тебе… Забыла сказать – я видела тот знаменитый экипаж, который подарил тебе принц перед отъездом! О-о, негодница, ты даже не удосужилась прокатить меня в нем ни разу! Прощу тебя, лишь если пообещаешь одолжить мне как-нибудь свой выезд.
- Решено.
- Так вот, я продолжаю настаивать: Людовик де Бурбон-Конде приедет к тебе! А уж потом, если сочтет нужным, встретится с нашей неудавшейся послушницей. И что заставило Марту уехать из монастыря? Как бы водворить ее обратно?
- Тебе ее нисколько не жаль?
- Ни капельки. Марта всегда задирала нос и говорила, что станет принцессой, хотя и я, и матушка уверяли ее в обратном. Она не захотела нас послушать и в результате выставила нас на смех. Я два года заливалась краской, появляясь в обществе, потому что все указывали на меня, как на сестру Марты. Она виновата сама, и теперь, когда принц всем своим видом показывает, что и знать ее не хочет, не собираюсь ей помогать.
- Я не думаю, что Луи возобновит с ней отношения, - согласилась Атенаис, - как ты помнишь, расстались они едва ли не со скандалом. Но Марта непременно будет пытаться…
- Забудь о ней. Невелика птица.
- О! Не забывай, что среди ее приятельниц Жюли де Монтозье. А для той нет большей радости, чем насолить мне.
- Это всё ваши поэты. – Погрозила пальчиком Анна де Пон. – Я всегда говорила, что две глупые строчки могут разжечь войну. Зачем, ну скажи, зачем хромой Скаррон написал про Монтозье тот несчастный памфлет?
- А, тот, где говорилось, что она десять лет водила за нос герцога, прежде чем выйти за него замуж? – Улыбнулась Атенаис.
- И ты как будто бы к этому не причастна?
- Ну что ты, конечно, нет! Я не вожу дружбу со Скарроном!
- А между тем он явно покровительствует тебе. – Усмехнулась мадам де Пон. – Иначе сразу после этого памфлета не написал бы премилые строки про тебя… Ты улыбаешься? Уж не ты ли настоящий автор скарроновского памфлета?
- Анна, я люблю сочинять остроты. Памфлеты не мой стиль. Над ними потрудился Скаррон, и не будь он паралитиком, я не осталась бы в долгу перед этим замечательным поэтом! Но ты ведь помнишь, что «несравненная Жюли» - как ее называли лет пятнадцать тому назад – была отомщена? Ведь Сент-Эвремон повторил точь-в-точь забаву Скаррона, и мне от него здорово досталось.
- Ты сама только что невысоко отзывалась о талантах Шарля. Конечно, он постарался пройтись по твоим отношениям с принцем, но ведь, во-первых, далеко зайти ему мешал страх перед Конде, а во-вторых, его сонет оказался куда слабее иронии Скаррона. Ваши поэты-воздыхатели, возможно, хотели прибавить вам блеска, да вот боюсь, это плохо кончится. Неприязнь двух женщин – это пострашнее битвы при Лансе.
- Не говори так! Я умираю от ужаса, когда думаю об этом.
- Ты-то? Не поверю…Значит, считаешь, что Жюли де Монтозье захочет поддержать Марту? Дело скверное, учитывая, как ловка герцогиня в искусстве интриг. – Мадам де Пон поправила локон и указала куда-то в сторону. Атенаис проследила за ее движением и увидела ту, о которой они только что так нелестно отзывались. Приветствуя гостей, в гостиную вошла Жюли де Монтозье.
Жюли Д`Анженн, герцогиня де Монтозье, вступила в ту опасную для женщины пору, когда каждое украшение может показаться излишним, каждая краска рискует выглядеть крикливой, а любой жест критики могут расценить нарочитым. В сорок один год герцогиня еще была хороша, и звание, которым наградили ее в молодости – «Несравненная Жюли» - пока оправдывало себя. У герцогини были великолепные пепельные волосы, в которые теперь она вплела целую гроздь жемчужных нитей, белоснежная кожа и очень тонкие черты лица. Ее темные глаза обожатели называли «бархатными», а по поводу округлых форм спорили наперебой, сравнивая мадам де Монтозье то с Афродитой, то с Грацией. Ныне зеркало ежедневно рассказывало Жюли о новых крохотных морщинках вокруг глаз, и услужливо демонстрировало, что затянуть корсет как двадцать лет назад уже не получится. Все это не способствовало улучшению настроения герцогини, и она старалась изо всех сил выглядеть такой же свежей, как прежде.
Жюли – дочь маркизы де Рамбуйе – действительно преуспела и в интригах, и в острословии, ведь вся ее жизнь протекала в литературной среде посетителей салона ее блистательной матери. Она сама долгое время была одним из главных украшений этого салона, и при этом весьма разборчивой невестой. Настойчивость герцога де Монтозье, добивавшегося ее руки больше десяти лет, вошла в поговорку в парижской среде. Жюли уступила, однако семейная жизнь красавицу разочаровала. Великосветское общество не без труда подсчитывало любовников герцогини.
- О, Монтозье идет сюда. – Прошептала Атенаис на ухо Анне, и подруга отпрянула, как будто увидела змею.
Герцогиня де Монтозье ласковой улыбкой поприветствовала дам. Анна быстро прикинула в уме стоимость наряда герцогини, но при этом хорошенькая вдова с удовольствием призналась себе, что Жюли де Монтозье рядом с нею и с Атенаис кажется особенно немолодой.
- Как давно не было вестей из Ланса! – Произнесла Жюли своим обычным низким голосом, полуобняв леди Соммерсет за тонкую талию. – Вы, миледи, должно быть, с нетерпением ожидаете приезда принца?
- Я была бы счастлива, мадам, в любом случае: вернулся бы его высочество с победой, или, потерпев поражение, - ответила леди Соммерсет, тоже лучась улыбкой.
- Но ведь приятнее вкушать плоды успеха, не правда ли? Хотя, если память не изменяет мне, прелесть вашего общества его высочество оценил, проиграв сражение.
- Те, с кем мы делим горести, лучше других поймут нас и в минуты славы, - вмешалась госпожа де Пон, инстинктивно почувствовав, что Жюли де Монтозье не случайно завела этот разговор.
- Увы, мадам! – Герцогиня даже вздохнула. – Так часто бывает, что с одними мы грустим, а вот радоваться предпочитаем с другими. Как говорит Нинон де Ланкло: «Сердце – это крепость, которую легче завоевать, чем удержать»! Но к леди Соммерсет, должно быть, это не относится. Ведь не мог же его высочество написать м-ль дю Вижан и не чиркнуть не единой строчки вам?
При всем своем самообладании, Атенаис побледнела. Герцогиня де Монтозье с удовольствием отметила в ней эту перемену и сочувственно пожала руку:
- Посыльный уже в пути, я уверена!
С этими словами несравненная Жюли направилась к Сент-Эвремону и Ларошфуко, о чем-то оживленно спорящим.
- Вот уж действительно, - пробормотала Атенаис, - труднее хорошо вести любовь, чем вести войну.
- На нас смотрят. – Процедила сквозь зубы Анна. – Идем к остальным, иначе все подумают, будто Жюли тебя расстроила. А ты знаешь, что этому многие были бы готовы порадоваться.
Взяв подругу под локоток, мадам де Пон чуть ли не силой втолкнула ее в большую голубую гостиную, где уже появилась пожилая маркиза де Рамбуйе. Вся в лиловом, мать Жюли возлежала на затканном голубым шелком ложе, а перед нею сидели, стояли, болтали, рассматривали гравюры на стенах, спорили, смеялись и живо что-то обсуждали около двух десятков гостей. Это было высшее литературное общество Парижа, к которому нередко присоединялись не только поэты и писатели, но и прославленные художники, такие как уже упомянутый Пуссен, военачальники и принцы. В углу залы две молодые дамы разглядели принца Армана Конти – младший брат Конде ерзал на мягком табурете, в то время как его внимание пыталась привлечь маршальша де Навай. Заметив Анну и Атенаис, Конти хотел было поприветствовать их лично, но дама снова обратилась к нему с каким-то вопросом и принц, чтобы не показаться невежливым, был вынужден остаться на месте. Анна шепотом сообщила об этом Атенаис и леди Соммерсет улыбнулась.
Мадам де Пон прославилась не только своими темными глазами, но и невероятной, страстной любовью к всевозможным приключениям. Атенаис лишь смутно догадывалась об этом, когда, вернувшись во Францию в 1647 году, стала искать ее дружбы (семейства Сен-Бар и мужа госпожи де Пон поддерживали отношения и в годы вынужденной ссылки).
- Тебе нужно завести любовника, милая Атенаис, - серьезно сказала маркиза де Пон через полтора месяца после их первой встречи, - ты живешь в Париже одна, ты прелестна, твой супруг остался на другой стороне пролива, я бы назвала твое затворничество в такой ситуации просто преступным.
- Уж не ты ли поможешь мне в этом деле? – Рассмеялась Атенаис.
Мадам де Пон не бросала слов на ветер. Всего через неделю она снова пригласила к себе леди Соммерсет, и пока подруги болтали, слуга доложил о прибытии принца Армана Конти. Атенаис без лишних объяснений поняла, зачем потребовалось это знакомство, и даже с удовольствием поддержала навязанную ей игру. В тот вечер она была кокетлива, любезна, и мадам де Пон посчитала, что дело практически сделано. Однако уже через три дня Атенаис разочаровала подругу:
- Конти – это, возможно, и лестно, Анна, но он горбат!
- Он принц крови, моя милая. А ради этого можно поступиться и такой мелочью.
- Благодарю, но нет.
Принц Арман де Конти был младшим в королевской семье Бурбонов, и природное «несовершенство» не раз подводило его. Прими он духовный сан, как планировал в ранней юности, принц, наверное, оказался бы счастливей. А в девятнадцать лет терпеть одну любовную неудачу за другой – это могло повредить характеру и более терпеливому, чем характер Армана де Конти. То, что леди Соммерсет в него нисколько не влюблена, он понял в самом начале, но твердо решил одержать эту победу. Потому, даже несмотря на заметную сдержанность Атенаис, он оказывал ей знаки внимания и наносил визиты. Одна из таких отлучек вызвала вопросы у его старшего брата, принца Людовика Конде, и Арман был вынужден рассказать о прелестной англичанке, подруге мадам де Пон.
Маркиза не слишком удивилась, когда с визитом к ней пожаловал сам Людовик де Конде. Неудача Армана ее нисколько не заботила, а вот намерение «устроить подругу» осталось прежним. Де Пон охотно рассказала принцу, что леди Соммерсет ни на йоту не заинтересована в его младшем брате и подтвердила, что «англичанка» действительно хороша. Здесь же созрел маленький заговор – де Пон знакомит Атенаис с Конде, а он, в свою очередь, щедро благодарит ее.
- А если она окажется не так красива, как вы мне расписали? – Хмурясь, молвил Людовик де Бурбон.
- Тогда, - очаровательно улыбаясь, ответила мадам де Пон, - я обещаю вам заменить ее.
Принц усмехнулся и уехал. На разработку плана он отвел де Пон четыре дня, на протяжении которых несколько раз общался с Арманом и аккуратно подводил его к теме леди Соммерсет. Принц Конти, почуяв неладное, отделывался короткими фразами, но ему и в голову не могло прийти, что задумали Конде и де Пон.
Середина лета 1647 года была довольно жаркой, и мадам де Пон в один из дней предложила Атенаис съездить искупаться. Леди Соммерсет нашла идею удачной, и подруги отправились за город. Принц Арман, приехавший к Атенаис час спустя, узнал, что хозяйка дома отправилась на прогулку с мадам де Пон, и, удовлетворившись ответом, вернулся в Отель Конде. Старшего брата он не застал, но это не вызвало в нем никаких подозрений – Людовик готовился к очередному походу в Испанию, и по мнению Армана, наверняка занимался смотром войск или делами при Дворе. Принц Конти был бы страшно разочарован, если бы знал, что в эту самую минуту Людовик де Бурбон притаился за деревьями на берегу Сены, и с большим удовольствием наблюдал, как купаются мадам де Пон и Атенаис де Сен-Бар, леди Соммерсет.
Хитрая де Пон, заплыв довольно глубоко, вдруг громко вскрикнула.
- Судорога, у меня свело ноги! – В ужасе сообщила она Атенаис, и принялась барахтаться в воде. Леди Соммерсет, бывшая близко к берегу, бросилась к слугам. Принц Конде, хотя и не знал толком, в чем заключается его роль, все же догадался, что ему пора выходить на сцену. В мгновение ока он выскочил из укрытия, добежал до воды, и ринулся в реку. Мадам де Пон, дрожа в большей степени от холода, чем от страха, с его помощью оказалась на берегу уже через пять минут.
Де Пон все еще стучала зубами и куталась в принесенное ей полотенце, но все-таки нашла в себе силы представить принца Конде леди Соммерсет. Людовик де Бурбон казался слишком довольным для человека, только что рисковавшего жизнью, но Атенаис и бровью не повела. Посмотрев повнимательнее на де Пон, тщательно прятавшую улыбку, леди Соммерсет превосходно сыграла свою роль: выражала трогательную заботу о подруге, горячо благодарила принца, и поинтересовалась, не боится ли он простыть в мокрой одежде. Решено было, что после неудачного купания все разъедутся по своим особнякам, но назавтра обязательно встретятся у де Пон, проведать, как себя чувствует бедняжка.
«Бедняжка» хохотала в голос, когда они с Атенаис ехали обратно в Париж. Леди Соммерсет сама не сдержала улыбки.
- Ну, Конде, по крайней мере, не горбат. – Вынесла вердикт Атенаис.
- Ты самая глупая женщина на свете! – Беззаботно молвила де Пон. – Конде – будь он хоть слеп и глух – первый принц крови и пэр Франции! Победитель при Рокруа! И ты заметила, как он смотрел на тебя? Бедный Арман.
- Тебе нисколько не жаль принца Конти, даже не пытайся меня уверить.
Однако назначенная на следующий день встреча не состоялась – принцу пришлось срочно выехать в Испанию. Командированный в Каталонию, Конде вскоре потерпел поражение при осаде Лериды. В Париж он вернулся мрачный, и далеко не сразу встретился с леди Соммерсет. У Конде на тот момент существовала сердечная привязанность – мадмуазель Марта дю Вижан. Людовик де Бурбон был некогда в нее страстно влюблен, и она отвечала ему взаимностью. Конде даже хотел развестись со своей женой, навязанной ему кардиналом Ришелье, и жениться на мадмуазель дю Вижан, но ему не позволили это сделать. Вернувшись из Лериды, Конде нашел Марту раздраженной и требовательной. Положение любовницы более не устраивало молодую особу, и она просила разрешения удалиться в монастырь кармелиток.
Людовик де Бурбон устал от этой связи, устал от похода в Испанию, и нуждался в приятном обществе. Он навестил новую знакомую, которая радушно встретила его, а через некоторое время приняла в свои объятия. Арману де Конти было сказано, что он в дальнейшем не смеет мешать своему брату, и этот эпизод еще больше усилил взаимную неприязнь двух принцев. Атенаис довольно скоро почувствовала, что имеет над Конде определенную власть, а его слава оттеняла ее красоту. В их отношениях все было благополучно до середины 1648 года, когда при Дворе снова (и, причем неожиданно) появилась Марта дю Вижан. Это обстоятельство и приводило в негодование леди Соммерсет в последние жаркие августовские дни.
- Как жаль, что Малерб не дожил до наших дней! – Воскликнул рядом с Атенаис Шарль де Сент-Эвремон. – Вот уж теперь, в нашу бурную эпоху, самое время слагать стихи в его духе! Кто напишет оду принцу Конде, господа?
- Обратитесь к Скаррону, - со смехом ответила мадам де Вильруа – супруга маршала Франции, а потому ревниво относящаяся к военным победам других, - ведь господин памфлетист отчаянно нуждается. Ручаюсь, что за оду принц отблагодарит его золотом.
- Будьте благоразумны, милая Мадлен, - возразила маркиза де Рамбуйе со своего кресла-трона, - отчего столько яда? Мы все радуемся успехам принца Конде… И ждем новых… Мне показалось, что я видела леди Соммерсет. А, вот, действительно, и она! – Маркиза повернулась к Атенаис и все последовали ее примеру. Леди Соммерсет постаралась улыбнуться как можно непринужденней. – Скоро ли мы будем иметь удовольствие видеть его высочество?
- Наверное, стоит расспросить мадам принцессу. – Колко заметила Жюли де Монтозье.
Маркиза даже не взглянула на дочь, хотя ее следующая реплика относилась как раз к ее комментарию:
- Мы можем с таким же успехом спросить у ветра и деревьев. Если уж кто и знает о планах его высочества, так это мадам Соммерсет.
- Не сомневаюсь ни секунды, что принц скоро появится в Париже. – Ответила Атенаис с небрежностью осведомленности, а Анна бросила победоносный взгляд на герцогиню де Монтозье.
- Какой честью будет, если его высочество посетит наш салон, - продолжала маркиза, - передайте, мой друг, мое приглашение принцу, от души прошу вас. – После этого мадам де Рамбуйе повернулась к Сент-Эвремону. Шарль наклонился к пожилой даме, и та что-то шепнула ему на ухо.
Общая беседа, таким образом, оборвалась, все занялись своими делами. Маркиза де Пон подошла к только что появившейся герцогине Буйоннской, а к Атенаис направился Франсуа де Ларошфуко.
- Герцогиня де Лонгвиль хотела бы встретиться с братом в день его приезда. – Тихо сказал он. – Вы можете это устроить?
- Я боюсь вам обещать. Принц может не заехать ко мне в первый день после приезда. У него есть обязательства перед матерью и женой.
- Присутствие старшей принцессы Конде нам было бы нежелательно. – Ларошфуко тяжело вздохнул. – Но вы ведь можете дать герцогине знать, если его высочество окажется у вас? Она бы нанесла вам визит.
- Мадам де Лонгвиль? – Удивилась Атенаис. – Она никогда не бывала у меня. Но, безусловно, если это так важно, как вы говорите, я помогу принцессе встретиться с братом.
Жюли де Монтозье внимательно следила за леди Соммерсет, и это не укрылось от мадам де Пон. Анна пересекла салон госпожи де Рамбуйе в тот самый момент, когда Сент-Эвремон вознамерился прочесть свое новое произведение в стихах. По собственному признанию Шарля это была не драма и не ода, а некое размышление философского склада об общих событиях, происходящих ныне. Гости маркизы приготовились слушать без большого энтузиазма, некоторые и вовсе продолжали стоять спиной к Сент-Эвремону, делясь новостями с другими приглашенными.
- Жюли говорила только что принцу Конти, - зашептала госпожа де Пон, - что ей достоверно известно о готовящемся свидании Марты с Конде. И знаешь, что на это ответил омерзительный горбатый Арман?
- А ведь ты мне прочила его в любовники. – С укором заметила Атенаис.
- Я была не права. Сто раз не права, моя дорогая! Так вот, Арман ответил ей: «Как бы леди Соммерсет, растеряв своих поклонников, не пришлось вернуться в Англию».
- Вот как? – Воскликнула Атенаис, чувствуя, что начинает закипать от гнева. Ее зеленые глаза засверкали так ярко, а губы так побелели, что Анна сама слегка испугалась подруги.
- Тише, прошу тебя! – Де Пон огляделась, но никто не заметил возгласа Атенаис, и она успокоилась.
- Значит, - металлическим голосом произнесла леди Соммерсет, - он встречается с Мартой? Великолепно. В таком случае, мне нужно позаботиться о себе.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1175
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 00:01. Заголовок: Глава 2 (продолжение)


- Ты просто злишься. Пожалуйста, подумай спокойно. Эта встреча – простая формальность. Наверняка моя сестрица будет просить его о чем-то, может быть, ей даже нужны деньги.
- А если ты ошибаешься?
- Мы найдем выход.
- Я уже нашла, кажется. Я неплохо изучила характер принца Конде, и мне известно, что раздражает его больше всего на свете – когда он оказывается на вторых ролях.
Мстительный тон, которым была произнесена эта фраза, заставил Анну вздрогнуть.
- Ты еще не поняла, Анна? Луи ненавидит проигрывать. Он приходит в бешенство от мысли, что кто-то опередил его. Надо заставить его ревновать. И немедленно!
- О! – Только и смогла сказать Анна де Пон. – По-моему, моя дорогая, ты лишилась рассудка. Наставить рога Конде? Да он задушит тебя.
- Ни в коем случае. Гнев его силен, но Луи никогда не теряет разума. И, поверь, идея просто блестящая! Ты скажешь – в ней нет оригинальности. Ну и пусть! Этот способ древен, как мир, зато действует безотказно. И потом, не собираюсь я наставлять рога Конде!… Я ограничусь флиртом, а уж он пускай думает, что хочет.
Мадам де Пон улыбнулась. Будучи натурой увлекающейся, она и сама знала – что такое власть гнева, и как сладка месть.
- Дело за малым. Найти того, кто бы подошел на роль твоего якобы возлюбленного… Давай начнем с того, что поищем здесь. Сент-Эвремона я отметаю сразу, прости, но выше моих сил будет общаться с ним где-то кроме дома маркизы де Рамбуйе. Армана Конти гоним прочь! Как тебе Франсуа де Ларошфуко?
Атенаис внимательно и серьезно посмотрела на подругу.
- Мне не хватало еще вражды с госпожой де Лонгвиль! Мы не там ищем, Анна… Не там… - Леди Соммерсет замолчала. Госпожа де Пон по выражению ее лица поняла, что в голову подруги пришла какая-то интересная идея, потому что по губам Атенаис пробежала ироничная улыбка, а бледность стала проходить.
- Рассказывай! – Коротко приказала мадам де Пон. – Иначе я умру от любопытства.
- Маркиз де Грийе.
- Что-о? – Воскликнула Анна, не веря своим ушам.
- Жозеф де Лувиньи, маркиз де Грийе. Тебе он не нравится? – Пожала плечами Атенаис. – А мне так даже очень. Он хорош собой, ему, кажется, двадцать семь, как принцу Конде, и он… любовник Жюли де Монтозье.
- Клянусь, что для тебя как раз это самое главное. – Простонала мадам де Пон. – Монтозье захочет тебя испепелить. А ведь герцогиня и без того ненавидит тебя.
- Зато как замечательно будет представлять ее перекошенное от ярости лицо! О, Анна, мы задумали с тобой отличную шутку! Считай, что мы сделаем два дела сразу: заставим Конде ревновать, и отомстим Монтозье. Я никогда не понимала, что маркиз де Грийе нашел в этой увядающей Жюли.
- Она не единственное его увлечение, - махнула рукой де Пон, - ты ведь знаешь, что они общаются с принцем Тарентским, и я кое-что слышала от моего любимого Анри-Шарля про маркиза. Но твое замечание о Монтозье поддерживаю. Правда, у меня возникает сразу другой вопрос: а ты не боишься, что гнев Конде обрушится на голову господина де Грийе? Они много лет дружат с принцем, а теперь ты навлекаешь на него такие бедствия.
- Анна, весь гнев Конде будет истрачен на меня, я это знаю наверняка! Маркиз де Грийе может быть спокоен за свое будущее.
Анна де Пон отвела взгляд, она сомневалась. Атенаис выжидающе смотрела на подругу, хотя видно было, что для себя эта молодая женщина все уже решила.
- А ты за себя не беспокоишься? – Мягко спросила де Пон. – Все-таки Людовик де Конде – принц, и ему многое подвластно. Главное, моя дорогая, помни, что увлечься маркизом требуется ровно настолько, чтобы вызвать ревность его высочества. При всей моей симпатии к Жозефу, опасайся по-настоящему влюбиться в господина де Грийе.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1176
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 00:02. Заголовок: Глава 3


Глава 3.
«Война кормит войну» .

Луиза. Это имя из трех, какие она носила, казалось самым нежным. До момента их близости Франсуа предпочитал никак не называть ее, считая слишком помпезно звучащим титул герцогини де Монпансье.
На портрете в медальоне, хранившемся у графа де Жарси, художник запечатлел Луизу очень скромно одетой: в белом платье (так она казалась еще моложе), без всяких драгоценностей, с распущенными пепельными волосами. Кто бы мог узнать в ней самую богатую европейскую принцессу, кузину короля Франции? Под силу ли кому было разглядеть за этим кротким выражением голубых глаз темперамент подлинно флорентийский ?
Франсуа хорошо помнил одну из последних встреч в Люксембургском дворце, вернее, одну из ссор, каковые случались между ними все чаще и чаще.
- Вы приехали только вчера, и провели весь день у Немуров, неужели и сегодня вам требовалось столько времени уделять им? – Воскликнула мадмуазель де Монпансье, не заботясь о том, чтобы ее никто не услышал.
Отец – герцог Орлеанский – наверняка был в курсе их отношений, и это обстоятельство, поначалу смущавшее Франсуа, наконец, стало его раздражать. Если он знает – то почему не предпринимает никаких действий? Не объяснится с ним, не предложит как-то разрешить довольно абсурдную ситуацию?
«Завидное хладнокровие», - размышлял граф де Жарси, все же не стремясь лишний раз попадаться на глаза герцогу Орлеанскому. Но выходило иначе, и они сталкивались в коридорах дворца. Франсуа не мог отделаться от ощущения, будто отец Луизы провожает его насмешливым взглядом, смысл которого было очень трудно понять.
«Знатная девушка на выданье заводит любовника – герцогу есть от чего гневаться. Однако он спокоен. По правде говоря, - тут же оговаривался Франсуа, - я далеко не первый. Очевидно, и отцу Луизы об этом известно. Но в таком случае… Разве он не желает как можно скорее выдать ее замуж?»
- К герцогу Немурскому вчера меня посылал принц Конде. – Миролюбиво отозвался граф де Жарси.
- А к герцогине Немурской? – Металлическим голосом осведомилась Монпансье. – Весь вечер у королевы вы не отходили от нее! Очаровательная Элизабет де Немур в тот злосчастный вечер предложила Франсуа составить ей партию в карты, и игра затянулась. Он видел – Луиза рассержена, но не мог и представить, что это выльется в столь бурную сцену.
Им удалось помириться, как бывало и раньше. Но Франсуа не покидало чувство, что всякое новое примирение все труднее дается и ему, и Луизе. Она была слишком вспыльчива и юна – на десять лет младше, а он, ждущий развязки этой двусмыслицы (ведь могла же, в самом деле, мадмуазель де Монпансье стать его женой), злился, что разговоры о браке повисают в воздухе.
Рядом с портретом Мадмуазель лежало четвертое письмо к ней. На три предыдущих Франсуа не ответили.
В дверь постучали. Спустя мгновение в очень скромно обставленную комнату вошел мужчина в синем плаще. Его темные волосы мелкими колечками рассыпались из-под шляпы по плечам.
- Пора. – Коротко сказал он, покусывая полные, как у женщины, губы.
- Я буду через минуту, Анри. – Быстро отозвался Франсуа и граф де Мей, понимающе кивнув, сразу вышел.
Это было неуместное тщеславие, отметил граф де Жарси, но перед уходом он все-таки взглянул на себя в зеркало. Над левой бровью совсем недавно появился небольшой, плохо затянувшийся рубец, на висках добавилось еще несколько серебряных нитей. Карие глаза смотрели строго, даже осуждающе.
- Не может быть, чтобы письма не дошли? – Тихо произнес Франсуа.
Он перетянул вьющиеся каштановые волосы шелковой лентой и надел шляпу. Иногда ему говорили, что он похож на испанца, из-за сильно загорелого лица и аккуратно подстриженных усов и бородки, которые он носил на манер придворных короля Филиппа.
Ранним утром было еще холоднее, чем ночью, но по полкам уже трубили построение, и не хватало времени думать о чем-то еще, кроме предстоящего сражения. Люди метались между шатрами, одеваясь на ходу. Оглушительно гремели полковые барабаны. После ночного военного совета командиры французских полков разъехались по позициям.
Издалека Франсуа заметил маркиза де Грийе – Жозеф резко отчитывал одного из своих подчиненных, и не видел друга. Затем ему подвели лошадь, он легко прыгнул в седло и через пару мгновений граф де Жарси потерял его из виду.
- Я тоже не верю, что это де Грийе. – Услышал Франсуа голос графа де Мей и обернулся. Анри хмурился и перебирал в руках поводья. – Да и никто не верит. Продать нас испанцам! С чего бы это?
- Как себя чувствует Ламуссэ? – Поинтересовался граф де Жарси.
- Чудовищно.
Разговор скоро прервался. Рота графа де Жарси присоединилась к отрядам Тюренна, выступившим в числе первых. Они заняли позицию во второй линии по центру. В свете занимающейся зари особенно зловеще сверкала сталь, и было очевидно, что днем на поле навсегда останутся многие.
Франсуа старался сконцентрироваться на происходящем, но впервые за годы военной службы у него не получалось. Он не мог забыть про эти письма, отправленные Луизе, породившие в его душе зыбкое чувство неуверенности. Что это может значить? Неужели два года можно так просто вычеркнуть из памяти?
- Франсуа! – Громко заорал кто-то за спиной.
По чистой случайности удалось избежать удара саблей – возглас Жана де Колиньи, младшего брата герцога де Шатийона, спас Франсуа жизнь. Это позволило ему очнуться от своих дум, и быстро собраться с мыслями.
Испанцы демонстрировали невероятное усердие – за эту ночь они прорыли длинные подкопы – и теперь нападали неожиданно и яростно. Их армия выстроилась в две линии: в центре находилась пехота, состоящая главным образом из наемников и прикрытая орудиями, а по флангам нервно переминалась кавалерия.
Рота Франсуа состояла из людей многократно проверенных в бою, и за них можно было не волноваться. Каждый знал свое дело блестяще. Но именно по той причине, что все они не единожды сражались бок о бок, рассеянность командира многие заметили сразу. Солдаты недоуменно переглядывались. Впрочем, в эти мгновения над войском взметнулась орифламма , вызвав восторженный шепот. Теперь с ними был Святой Дени.
- У них меньше орудий. – Прошептал Франсуа, глядя на ряды испанцев и припоминая ночной военный совет. – И у нас есть Конде.
Принц Людовик одержал в этой войне уже две серьезные победы: при Рокруа (когда ему было всего двадцать два года) и при Нердлингене. В том сражении испанцам сильно не повезло, ибо погиб последний выдающийся военачальник Габсбургов, граф фон Мерси. Дон Франсиско Мело , командующий вражеским войском ныне, едва ли мог стать его заменой.
Взрывы мин и артиллерийский обстрел проделали несколько брешей в линиях обороны Ланса. Артиллерийская канонада продолжалась полтора часа, а когда пороховой дым рассеялся, граф де Жарси увидел, как вперед выдвинулся конный авангард маршала де Гассиона и батальон мушкетеров, которые отбросили противника назад. Этот удачный маневр омрачился смертельным ранением Гассиона и смятением в рядах кавалеристов, оставшихся без командира.
Конде, взяв полторы тысячи всадников, поспешил на помощь авангарду. Между тем, главным силам под прикрытием выдвинутой кавалерии и мушкетеров было приказано перестраиваться в боевой порядок. Тюренн скомандовал наступление. Знамя устремилось ввысь. Продвигаясь вперед, Франсуа видел, как после контратаки испанской кавалерии конница Конде отступила. Пехота противника мастерски опрокинула первую линию французского центра и захватила орудия. Чтобы закрепить свой успех, испанцы решительно двинулись дальше.
- Да сколько можно! – Гневно воскликнул Франсуа. Он и сам сейчас не мог понять толком, что именно злит его больше – упорство врага или молчание Луизы. Все это вместе подняло бурю в его душе, и на какой-то миг граф де Жарси почувствовал, словно задыхается от гнева.
Он приказал своим рядам сомкнуться, но уже знал, что ему придется отступить. Дон Франсиско Мело немедля приказал развернуть захваченные пушки в сторону Ланса. Орудия французов грозили в любой момент выстрелить по своим.
Известие, что пушки захвачены противником, Тюренну привез граф де Мей. Чертыхаясь про себя, маршал приказал поднять знамя Ла Тремуя. Таким образом, когда конница принца Конде пробила левый фланг испанской пехоты, и ее строй нарушился, в образовавшуюся прореху устремились кавалеристы Ла Тремуя, которые и рассеяли солдат противника. Схватка у пушек закипела с новой силой.
- Куда? – Не удержавшись, воскликнул Франсуа, когда увидел, что люди Гассиона пятятся назад.
Он ринулся к упавшему знамени раненого маршала, рискуя в любую секунду расстаться с жизнью.
- Назад! – Закричал граф де Жарси, поднимая знамя высоко над головой. – Назад!
Отступление людей Гассиона удалось остановить. Вид командира, столь отважно устремившегося к противнику, вдохновил даже самых нерешительных. Тем временем, Ла Тремуй не только заставил испанскую пехоту делать шаги назад, но и захватил все их орудия.
Конде с кавалерией, взъерошенный, потерявший где-то шляпу, мчался на правый фланг, добивать остатки испанской пехоты. Однако в тот момент, когда он приблизился к противнику, навстречу уже ехал испанский парламентер. Военачальники короля Филиппа признали победу при Лансе за французами.
Первый принц крови, Людовик де Бурбон-Конде, еще никогда не бодрствовал так долго. Казалось, день длится бесконечно, и его события так перемешались, что когда в сумерках его высочество знакомился с документами от испанцев, ему чудилось порой, что сражение состоялось не теперь, а накануне. Однако прежде чем удалиться в шатер и заняться составлением мирного договора, Конде выслушал несколько докладов от своих военачальников. Число убитых и раненых перевалило за девятую сотню.
С мрачным видом принц отдал приказ собрать тела всех погибших. Радоваться победе у него просто не было сил, и поэтому, когда с формальностями было покончено, испанцы откланялись и умчались прочь, он, наконец, смог вздохнуть спокойно и растянуться на походной кушетке. Надо было сделать только одно усилие, вертелось в голове у принца, еще одно маленькое распоряжение, и потом он немного отдохнет.
- Отправляйтесь в Париж, герцог. – Сказал Конде вызванному к нему Гаспару де Колиньи герцогу де Шатийону. – Сообщите королю весть о победе. Benedicite !
- Это большая честь для меня, ваше высочество. – Шатийон с рассеченной бровью низко поклонился. – Я немедленно еду.
Франсуа де Бове-Шантераку, конюшему принца Конде, было велено подать герцогу одного из лучших скакунов – гнедого жеребца, недавно приобретенного его высочеством. Шатийон не задержался в лагере ни на минуту, и когда он вскочил в седло, граф де Жарси и маркиз де Грийе встретились возле шатра принца.
Оба были настолько вымотаны, что просто молча обнялись и пожали друг другу руки.
- Я к Конде. – Коротко сообщил Жозеф, кивая на палатку. – Ты со мной?
Его высочество, не снимая грязных сапог, лежал на кушетке, полузакрыв глаза. Принц не спал. К своему удивлению он обнаружил, что в нем развилась привычка бодрствовать сутки и более.
- Проходите, господа, - произнес Конде, не оборачиваясь. Он услышал, что к нему вошли.
- Ваше высочество, - произнес Жозеф де Грийе, - теперь, когда битва завершена, намного проще выяснить, почему провалилась ночная атака Ламуссэ. Могу я заняться этим вопросом?
Конде предпринял попытку встать, но резкая боль в бедре не позволила ему этого. Принц поморщился и сел на кушетке. Он пытался понять причину боли, и не сразу увидел, что на обивке отчетливо отпечаталось большое кровавое пятно. Конде был ранен, но в горячке боя даже не заметил этого.
- Какое, к черту, выяснение, маркиз? – Конде снова поморщился. – Сейчас это заботит меня в самую последнюю очередь. У испанцев нет сил воевать. Сегодня или завтра они совершенно уверятся в этом, и тогда королева подпишет мир. Всё, наше дело сделано! Самое позднее через два месяца мы вернемся в Париж…
«Так скоро? – Не поверил граф де Жарси. – К лучшему. Надо вернуться и во всем разобраться».
- Кто-нибудь слышал о Гассионе? – Хрипло спросил принц.
Франсуа и Жозеф переглянулись.
- Маршал погиб, ваше высочество. – Тихо ответил граф де Жарси.
- Вот как? – Сквозь зубы промолвил Конде, протянув руку к колокольчику.
Принц позвонил, ему требовалась помощь врача.
- Ваше высочество, - удивленный небрежным ответом Конде, произнес Франсуа, - маршал Гассион сражался до самого последнего вздоха…
- Да нет же. – Раздраженно отозвался принц. – Вы не поняли меня… Где же он? – Пробормотал Конде, чувствуя, что боль усиливается. Слуга так и не подошел, а кровавое пятно тем временем становилось все обширней. Ни маркизу, ни графу, при этом не было видно, отчего так стремительно бледнеет его высочество. – Нет, - повторил принц, ведь разговор они не завершили, - мне все понятно…
Монтерей вбежал в шатер с крайне обеспокоенным видом. Он приблизился к принцу и зрачки его глаз от ужаса расширились.
- Позовите мне медика. – Выдавил из себя Людовик Конде и покачнулся.
С перекошенным лицом секретарь подхватил принца.
- Медика! – Закричал он, что есть мочи.
Франсуа не успел даже моргнуть, как Жозеф выскочил из шатра. Принц тяжело повис на руках своего секретаря, и графу де Жарси пришлось броситься ему на помощь. Конде лишился чувств, по-видимому, от потери крови. Лицо его быстро приобрело восковой оттенок, какой бывает у мертвецов.
Не позднее чем через минуту в шатер вернулся Жозеф. За ним спешил личный врач принца, Пьер де Бурдело, который сразу всех успокоил: ранение серьезное, но Конде будет жить. Медик запретил кому-либо беспокоить принца в ближайшие два или три дня, и выразительно взглянув на Монтерея, дал понять секретарю, что распоряжение касается и его тоже.
Франсуа и Жозеф решили вернуться на постоялый двор, но на выходе из шатра принца столкнулись с Ла Рош Гальяром.
- Меня подставили, Франсуа. – Жестко сказал маркиз де Грийе. – И я хочу понять, кому пришло это в голову.
Граф де Жарси не сразу понял, о чем идет речь. Он все еще был занят мыслями о мадмуазель де Монпансье, погибшем Гассионе и ранении принца Конде.
- Это будет правильно, Жозеф. – Согласно кивнул Франсуа. – На твоем месте я поступил бы так же.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1177
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 00:03. Заголовок: Глава 4


Глава 4.
Как успешно потерять и приобрести сторонников.

В ленивый послеполуденный час 20 августа 1648 года, просунув, по привычке, тонкую ладонь в алый бархатный кошелек для раздачи милостыни, коадъютор архиепископа парижского Поль де Гонди с удивлением обнаружил, что тот пуст. Не сказать, что открытие сильно взволновало прелата – с марта по август Гонди потратил на милостыню почти тридцать шесть тысяч экю – но заставило хорошенько задуматься. Финансовые дела духовного лица обстояли не лучшим образом, но зато его любили парижские бедняки.
- Цезарь в мои годы должен был в шесть раз больше меня. – Хмыкнул Поль де Гонди, отшвырнул кошелек на каминную полку и приказал закладывать карету.
Два последних месяца на улицах Парижа только и говорили, что-де как можно скорее нужно изгнать за пределы королевства кардинала Мазарини и генерального контролера финансов Паттичели Д`Эмери. Коадъютор сначала посмеивался – он и сам считал, что два итальянца переусердствовали с введением новых налогов. Затем, когда перешептывания сменились на гневные выкрики, стоило только карете Мазарини или Анны Австрийской покинуть пределы дворца, Гонди стал хмуриться. В воздухе запахло бунтом, да так отчетливо, что коадъютор забеспокоился, и решил во что бы то ни стало поговорить с королевой.
Прогрохотав по парижской мостовой, экипаж добрался до Пале-Рояля. Во дворце, еще недавно называвшемся Кардинальским (Жак Лемерьсе построил его для Ришелье два десятка лет назад), теперь проживала королевская семья. Этот переезд вызвал в столице неоднозначные суждения: была некая двусмыслица в проживании кардинала под одной крышей с вдовствующей королевой. Анна Австрийская и без того демонстрировала слишком большую привязанность к своему первому министру, а этот новый шаг не добавил ей популярности.
Невысокий, крепкого телосложения с лицом сластолюбца (в свои тридцать семь лет Поль де Гонди был не чужд плотским наслаждениям), коадъютор, рассматривая арки дворца из окна кареты, многозначительно хмыкнул. Он тоже считал, что королева поторопилась с переездом.
- И вам сюда, господин коадъютор?
Первым, кого встретил Гонди возле дворца, оказался Франсуа де Ларошфуко. Подслеповатым взглядом прелат отметил, что этот рослый темноволосый человек, носящий столько званий и титулов сразу – губернатор Пуату, принц де Марсийяк, маркиз де Гершевиль, граф де Ларошгюйон, барон де Вертей, Монтиньяк и Каюзак, сегодня одет не с той вызывающей роскошью, которая обычно была ему присуща. Марсийяк, прославившийся в столице не столько благодаря своим литературным талантам, сколько благосклонностью ослепительной герцогини де Лонгвиль, приехал к Пале-Роялю в обычном черном камзоле, из-под которого видна была белоснежная рубашка с пышным жабо, и в таких же черных шелковых панталонах.
«Так одевается проситель, - подумал про себя Гонди, мысленно оценивая наряд Франсуа де Ларошфуко, - интересно, что он тут делает?»
- Значит, вы меня опередили, ваше высочество? – Отозвался коадъютор с самой ласковой улыбкой.
Тонкие губы принца де Марсийяка изогнулись в улыбке.
- Увы, нет. От ее величества королевы мне передали, что вы просили об аудиенции четыре дня назад.
- Не спешите записывать себя в проигравшие… Что по этому поводу может сказать завсегдатай литературных салонов?
- Достойно вести себя, когда судьба благоприятствует, труднее, чем когда она враждебна. – Улыбнулся Франсуа де Ларошфуко, который, как всякий обиженный человек, был падок до лести. Обида этого дворянина проистекала по причине, что он до сих пор не получил привилегий, полагавшихся ему как принцу. То были особые знаки отличия, включая право сидеть в присутствии короля.
- Вам ли сетовать на враждебность мира? – Покачал головой коадъютор. – По мне, так вы баловень судьбы, месье: молоды, талантливы, знатны, богаты и любимы. Да-да. Amor tussisque non celantur ! Но довольствуйтесь малым, и любое излишество покажется вам даром небес. Умеренность! Вот что должно отличать настоящего католика.
Эти слова человека, постоянно тратившего на милостыню солидные суммы, заставили Франсуа де Ларошфуко иронично усмехнуться. Гонди, понявший смысл улыбки, тем не менее, сохранял спокойствие.
- Все зависит от того, что считать даром небес. Для одних – это подаяние, другим требуется кусок посытнее.
- Ах, принц, - Гонди улыбнулся так учтиво, словно принц де Марсийяк только что сделал ему самый приятный комплимент, - сытость – это тоже один из пороков нашего времени. Мы так много потребляем, не замечая, что рядом с нами умирают от голода… Вот ваш костюм…
- Он скромен.
- Человек неискушенный наверняка так бы и решил. Но я-то знаю цену этому великолепному шелку. А ваши кружева? Ручаюсь, что их стоимость могла бы обеспечить прекрасное существование семьи из четырех-пяти человек на целый месяц. Мой друг, умеренность, это то, чего французский Двор не знает.
- Уж не собираетесь ли вы обратиться к ее величеству с предложением ввести эдикты, умеряющие роскошь?
- О, что вы. Да и ее величество не склонна прислушиваться к моим советам. Кто нынче может похвастать влиянием на королеву, кроме его высокопреосвященства?
- Подумать только! – Воскликнул Франсуа де Ларошфуко со смешком. – А ведь двадцать лет назад ее величество не переносила вид человека в алой сутане! Уж я-то могу судить об этом!
«Так-так, - думал Марсийяк, разглядывая коадъютора, - ты-то сюда явился тоже не для выражения своего почтения. Значит, с просьбой. Хотелось бы знать, с какой!»
- Было приятно видеть вас, ваше высочество, - промолвил Гонди, дав понять Франсуа де Ларошфуко, что более не может задерживаться. Принц де Марсийяк учтиво поклонился коадъютору, и Гонди продолжил свой путь в Пале-Рояль.
Чудесный барочный дворец с огромным садом на улице Сент-Оноре, всего в двух шагах от Лувра, по завещанию Ришелье перешел королевской семье. Родственники кардинала недовольно морщили лбы: здесь была собрана превосходная коллекция живописи. По описи, опубликованной после смерти кардинала, короне перешли 262 картины, среди которых значились работы Леонардо да Винчи, Рафаэля, Тициана, Рубенса и Дюрера. Коадъютор, проходя через залы дворца, смог увидеть некоторые из этих живописных жемчужин. Через четверть часа после прибытия в Пале-Рояль ему разрешили пройти к королеве.
Гонди считался хорошим физиономистом, и его трудно было обмануть благосклонной улыбкой. К тому же он знал, что Анна Австрийская не расположена к нему. Но королева улыбалась, и как показалось коадъютору, улыбалась сегодня искренне.
Анна Австрийская и во всем блеске молодости не считалась первой красавицей Двора. Теперь же краски и вовсе поблекли. С годами черты ее лица стали резче, мясистый габсбургский нос как будто увеличился, и отчетливо проступил второй подбородок. Как всякая женщина, желающая нравиться, королева предпринимала ухищрения, чтобы казаться моложе: но румяна, помада, массивные драгоценности на шее, не уменьшали ее лет, а скорее, прибавляли. Да и переживания не могли не сказаться: коадъютор ручался, что с момента последней встречи у Анны Австрийской прибавилось морщин.
- Ваша просьба о встрече меня, признаюсь, удивила. – Молвила королева, занимая место на невысоком пуфике.
Коадъютор огляделся – он ожидал увидеть кардинала, и нашел его в самом углу кабинета. Джулио Мазарини словно собирался остаться незамеченным, но при всем желании у него, с головы до ног в алом, не получилось бы слиться с бледно-бежевой обстановкой этой залы.
- Ваше величество оказали мне честь, - поклонился прелат, ожидая реплики и от Мазарини. Но кардинал по-прежнему молчал. – И я уверяю вас, что воспользуюсь ею во благо Франции.
Анна Австрийская словно не замечала кардинала, и если бы Гонди не был полностью уверен, что у нее за спиной стоит Джулио Мазарини, то посчитал бы его образ обманом зрения.
- Вероятно, вы знаете, господин коадъютор, - продолжала королева, сидящая так прямо, будто у нее в корсете находились железные прутья, - что благополучие Франции ныне зависит не только от монархов.
- Именно поэтому я здесь. Мой первейший долг, как духовного лица, и как человека, чье положение в парижском парламенте можно считать прочным, обеспокоиться сложившейся ситуацией и предложить из нее самый достойный выход.
- Только бы этот выход не заставил нас снова поменять дворец, - усмехнулась королева.
- Уверяю вас, я приложу все усилия, чтобы подобного более не повторилось.
- Вы слишком во многом уверяете ее величество, - раздался голос кардинала с легким акцентом – он чуть растягивал гласные.
Мазарини приблизился к королеве и Гонди, теперь его можно было рассмотреть лучше. Кардиналу в ту пору было сорок шесть лет. Алая сутана очень шла к его смуглому лицу с тонкими изящными чертами. При всей кажущейся изнеженности этого лица, наблюдателя не мог ввести в заблуждение решительный подбородок и резкий изгиб тонких губ.
- Ваше преосвященство неверно расценили мои слова, - ничуть не смутился коадъютор, - я всего лишь пытался сказать…
- Вы слишком многое обещаете. – Оборвал его Мазарини, и вышло это довольно грубо. – Для человека в вашем положении.
- Судите сами. – Улыбнулся Гонди, разводя руками. Внутри у него похолодело от такого приема, но он сразу решил для себя, что виду не подаст, будто напуган. – Вам судить, имею я на это право или нет. Если говорить прямо, а, по-видимому, вы ожидаете этого от меня, я пришел сюда, чтобы предложить вашему величеству и вашему преосвященству пойти навстречу парламенту и потушить огонь раздоров. Сейчас для этого самое время.
- О! – Воскликнула королева, и по ее лицу стало понятно, что Анна Австрийская почувствовала себя оскорбленной.
- Не кажется ли вам, - произнес Мазарини, не меняя жесткого тона, - что поступки парижского парламента представляют угрозу для французской монархии? И не находите ли вы, господин коадъютор, что парламент давно переступил через все мыслимые границы в оскорблениях и обвинениях против ее величества?
- Угрозу, да еще какую! – Поддержала кардинала королева. –«Неприкосновенность личности и имущества; заключение без следствия не более, чем на 24 часа, сокращение на четверть тальи , освобождение из тюрем всех заключенных, попавших туда за неуплату налогов, запрещение без согласия парламента учреждать новые должности и вводить новые налоги», - Анна Австрийская без запинки перечислила требования членов палаты Святого Людовика, с которыми ее вынудили согласиться 31 июля, и напоминание об этом поражении до сих пор приводило в бешенство гордую королеву. – Дать им волю, они захотят утверждать на трон самого короля!
- Не могу судить об оскорблениях, - поклонился Гонди, отвечая на слова Мазарини - ибо считаю, что мерзости не достойны ушей священнослужителя, но ситуация так критична, что, пожалуй, возможно позабыть на время о взаимных обидах. Ведь ее величество не станет отрицать, что и у парижского парламента есть поводы для раздражения?
- Вы слышите, ваше преосвященство? – Воскликнула Анна Австрийская, поворачиваясь к кардиналу, стоящему все еще у нее за спиной. – Вас назвали «поводом для раздражения»! Господин коадъютор, что бы ни сделал кардинал, любой его шаг будет вызывать недовольство. Здесь дело только в подогреваемой, и довольно умело, слепой ненависти.
- У членов парламента и мысли не было разжигать народное недовольство. – Мягко возразил Гонди. – Оно растет само, по мере того как война с испанцами исчерпывает ресурсы Франции. Д’Эмери уже повысил земельную ренту, обложил налогами королевских чиновников и столичных буржуа. Я не берусь говорить за тех, кто бунтовал в Лангедоке и Анжу, но мне понятно, отчего восемь месяцев назад в Париже восстали рантье.
- Которых поддержал парламент! – Зло воскликнула королева. – Эти ваши Бламениль и Бруссель!
Коадъютор отвел взор.
- Если вы согласны увидеть в моем лице дипломата, стремящегося уладить конфликт между двумя сторонами, я буду признателен вам за оказанную честь. – Вымолвил он.
На дряблых щеках Анны Австрийской проступили красные пятна – признак тщательно подавляемого ею раздражения. Она бросила выразительный взгляд на кардинала, который можно было расценить не иначе, как мольбу о помощи. Джулио Мазарини ответил ей таким же говорящим взглядом, и смысл коадъютор Гонди легко распознал: «Если мы позволим ему выступить этаким миротворцем, мы будем обязаны ему. Еще неизвестно, что потребует этот мерзавец взамен. А кроме того, шаг навстречу парламенту – это явное унижение!».
- Нынче европейские парламенты позволяют себе слишком многое, - с досадой молвила королева, - они даже возомнили, что имеют право решать судьбы божьих помазанников. Боюсь, что парламент Парижа перенял все дурные начинания своих коллег по другую сторону пролива. Я не слишком доверяю бунтовщикам, господин де Гонди.
- Вашему величеству не стоит опасаться…
- Кто говорит о страхе? – Резко перебила коадъютора Анна Австрийская. – Я? Вы позволяете себе это замечание по причине, что я покинула Лувр и укрылась здесь? Так вы ошиблись, господин де Гонди! Мой переезд был продиктован только заботой о сыне. Как вы знаете, королю Людовику всего десять лет, и у него нет сил и возможностей для противодействия всяким недовольным.
- Я уже позволил себе заметить вашему величеству, - сказал коадъютор, и сам начиная выходить из себя, - что для недовольства есть причины, и устранив их…
- По-моему диктовать условия королеве не может даже парижский коадъютор, - бесцеремонно заметил Мазарини. – Вы забываетесь, господин де Гонди.
- Ваше высокопреосвященство снова неправильно расценили мои слова. Я пришел сюда вестником мира, и очень хочу восстановить в Париже покой и порядок. Ни для вас, ни для ее величества не секрет, что для того требуется предпринять ряд шагов. Как человек в высшей мере разумный, вы согласитесь со мной, что это даже не компромисс. Это выход из нынешнего непростого положения. Это никоим образом не заденет и не унизит ее величество. Все, что требуется, это снизить налоги, помириться с парламентом…
- И выслать из страны кардинала. – Закончила Анна Австрийская, с усмешкой на устах.
«Глупая упрямая стареющая женщина. – Подумал коадъютор, стараясь изо всех сил скрыть свое негодование. Он смотрел на королеву, и в нем росло отвращение к ней. – Ради своей страсти к Мазарини она готова пожертвовать Францией!»
- Я вас правильно поняла? – Надменно осведомилась Анна Австрийская. – Среди необходимых условий мира – кардинал должен покинуть страну?
- Ваше величество, - поклонился Гонди, хотя больше всего на свете ему сейчас хотелось развернуться и уйти, настолько бессмысленной оказалась его миссия, - вам достаточно принять у себя членов парламента и поговорить с ними откровенно. Возможно, такая крайняя мера и не потребуется. Хотя не скрою, что присутствие его высокопреосвященства в королевстве многие считают неприемлемым.
- Принять членов парламента! – Воскликнула Анна Австрийская и в величайшем возбуждении поднялась с пуфика. Теперь она стояла рядом с кардиналом, и в ее глазах было столько негодования, что случись де Гонди сказать еще что-то неприятное, складывалось впечатление, будто королева готова расцарапать ему лицо. – Ну, это уже слишком даже для меня! Спросите-ка Анриетту де Бурбон, изгнанную из страны королеву Англии, к чему приводит такая снисходительность к парламенту! Сначала эти люди готовы идти на мировую, потом они задирают нос и считают себя стоящими превыше государя, а потом они гонят из королевства своих монархов!
- Ваше величество, - вмешался Мазарини, - вы как раз просили меня напомнить, что со дня на день в Париж приедет изгнанная королева Англии.
«Никто ее не гнал, - мрачно и зло размышлял де Гонди, - убежала, боясь расправы»
- Пример ее величества, вашей кузины, - вздохнул коадъютор, - ясно показывает, как не должно вести себя в подобной ситуации. При финансовых затруднениях и политическом кризисе, самое последнее дело обострять ситуацию арестами. Напротив, было бы правильнее попытаться завоевать расположение парламента, а равно и народа.
- Если народ не любит своего короля – этот народ пропал. – Анна Австрийская снова опустилась на пуфик. Эту фразу она произнесла с таким лицом, словно за нею записывали. – Короли – помазанники божьи, и претендовать на их власть, все равно, что оскорбить бога. Как духовное лицо вы должны бы это знать.
- Я знаю, что парижане жалуются на голод.
- Увы, господин коадъютор, - с нехорошей улыбкой возразил Мазарини, - у нас в распоряжении нет таких средств, как у вас, чтобы раздавать милостыню направо и налево. Времена нынче трудные, не спорю, но Франция знавала и похуже. Если королева ограничивает себя во всем, парижане могут последовать ее примеру. Что же касаемо вашего предложения пообщаться с членами парламента, то, вероятно, я бы мог его рассмотреть. Конечно, не ее величество должна идти к депутатам. Здесь скорее работа для первого министра. И я обещаю вам, что как следует поразмыслю над ситуацией. Погасить этот огонь – наша общая задача. Но вот каким образом – мы должны подумать.
- Ваше высокопреосвященство, вероятно, представляет себе, что времени у нас в запасе немного? – Сдержанно молвил де Гонди.
- На этот счет у меня свои соображения, господин коадъютор.
«Все ясно, - Гонди понял, что пора уходить, - они боятся использовать меня как посредника и надеются обойтись собственными силами. Тогда, в случае победы, им никого не придется благодарить. Затея понятная, но политически неправильная. Появление Мазарини в парламенте вызовет вовсе не тот эффект, на который они оба рассчитывают. Ну а королеве самой решать такой вопрос и вовсе не под силу. Она затвердила себе одно: «я королева», позабыв, что нынче быть королевой не такой уж приятный жребий. Нужна ловкость и хитрость, да вот Анна Австрийская, кажется, эти качества подрастеряла».
Коадъютор еще раз заверил королеву и первого министра в своем стремлении помочь Франции, и его милостиво отпустили. По ступеням вниз де Гонди спускался, вытирая пот на лбу большим белым батистовым платком. Он отлично сознавал в эту минуту, что пробудь он в кабинете королевы на четверть часа больше, его арестовали бы за дерзость.
Поль де Гонди так разволновался, что не сразу заметил, как его окликнули. Повернувшись, он заметил на выходе из дворца Франсуа де Ларошфуко.
- Все прошло удачно? – Спросил дворянин, хотя выражение лица коадъютора убеждало его в обратном.
- Более чем, мой принц. Теперь ваша очередь. Имейте в виду: королева не одна. Вам придется беседовать с ней в присутствии кардинала Мазарини.
Франсуа де Ларошфуко закусил губу.
- Желаю вам успеха, - коадъютор произнес это без тени иронии, но Марсийяк внимательно посмотрел на него, будто ожидая подвоха, - нет же, в самом деле. Я желаю, чтобы ваше дело было также быстро рассмотрено, как мое!
«Все понятно, он идет снова говорить о своем титуле принца, - подумал Гонди, продолжая вытирать пот со лба, - учитывая, как разозлилась королева при встрече со мной, могу спорить, что Марсийяк уйдет ни с чем».
Оба просителя тепло распрощались, и Гонди вышел на воздух. Экипаж подали тотчас, но к себе коадъютор решил пока не возвращаться. У него появилась новая идея, и потому, высунувшись из окошка кареты, Гонди коротко приказал кучеру:
- В Люксембургский дворец!
Из всех королевских резиденций Парижа трехэтажный Люксембургский дворец, более других был похож на итальянские палаццо, хотя подражали их стилю архитекторы многих зданий. Даже руст, покрывающий стены дворца, и массивные витые колонны напоминали Дворец Питти. Центральный павильон фасада увенчали куполом и соединили галереями два боковых павильона. Нынешний владелец, герцог Гастон Орлеанский, получил этот роскошный дом в наследство от матери, покойной королевы Марии Медичи.
Коадъютор де Гонди прежде лишь раз или два бывал в резиденции Гастона Орлеанского, и потому с большим вниманием принялся разглядывать из окошка кареты овальный пруд перед фасадом, и парк, в котором белели скульптуры. Прибыв к парадному входу, Гонди подивился отсутствию людей возле дворца. Это было тем удивительно, что Гастон Орлеанский, как принц крови, имел право содержать собственный Двор, и как было известно коадъютору, на службе королевского дяди состояли около сотни дворян, не считая тех, кто прислуживал дочери Гастона, мадмуазель де Монпансье. В этот же час возле Люксембургского дворца пробегала разве что кошка, а на встречу коадъютору попались камердинер принца и еще двое слуг.
- Его королевское высочество принимает? – С тревогой спросил коадъютор.
- Да, господин де Гонди, - камердинер в зеленом камзоле сделал кислую гримасу, - они вчера снова крепко поругались с дочерью, и герцогиня с утра уехала.
- Как? – Воскликнул Гонди, пораженный до глубины души
- Нет ни ее высочества, ни придворных дам, ни кавалеров свиты. Все вместе сели в экипажи и были таковы.
- А что же отец?
- Пребывают в ярости. Прикажете доложить о вас?
- Да, пожалуй… - Пробормотал коадъютор. Сегодня ему решительно не везло – застать в недобром расположении сначала королеву и Мазарини, а затем и принца крови!
Коадъютора со всеми подобающими почестями провели внутрь и предложили ему подождать в передней личных покоев герцога Орлеанского. Де Гонди снова неприятно поразили тишина и безлюдье.
Трепет прелата можно было понять: ему предстояло встретиться с принцем, чей вздорный и неуживчивый нрав давно стали притчей во языцех. Ему недавно исполнилось сорок лет, и хотя некоторые дамы называли его привлекательным, а положение Гастона после смерти брата упрочилось, он не заслужил во французской столице ни уважения, ни славы. Осадой Ла-Рошели в 1628 году он командовал номинально, много раз пытался поднять мятеж против Ришелье, но всегда неудачно. Последний заговор, душой которого стал дворянин де Сен-Мар, особенно дорого стоил принцу – за мятеж он поплатился регентством, и после смерти Людовика Тринадцатого при малолетнем наследнике правительницей провозгласили Анну Австрийскую. Этот факт последние шесть лет вызывал особенное негодование Гастона Орлеанского, но даже у собственной дочери принц не находил поддержки. Мадмуазель де Монпансье требовала от него права самостоятельно распоряжаться огромным состоянием своей покойной матери, что естественно, не нравилось его высочеству.
- Вы можете сесть, господин де Гонди, - раздался властный холодный голос, и коадъютор обернулся. Двери были распахнуты, и на пороге появился Гастон Орлеанский. Одетый по последней моде – в золотисто-бежевый камзол с разрезанными рукавами, сквозь которые была видна тончайшая белоснежная рубашка, в короткие панталоны, завершавшиеся кружевными манжетами, принц прошел по комнате, встал, небрежно опираясь о каминную полку, и принялся разглядывать многочисленные перстни на своих длинных белых пальцах.
- Благодарю, ваше высочество. – Коадъютор воспользовался любезностью герцога Орлеанского и присел на высокий стул с мягкой спинкой, оказавшись прямо напротив Гастона.
- Вы были у королевы? – Спросил дядя короля, и у коадъютора удивленно поползли брови на лоб. – Ничего странного в этом вопросе нет. Судя по тому, что происходит в Париже, вы должны были поехать в королеве. И раз вы у меня, я представляю, что ваш визит оказался неудачным.
- Ваше высочество демонстрирует такую прозорливость, что у меня просто нет слов.
- Будучи сыном короля, братом короля и дядей короля, господин коадъютор, я научился распознавать многие вещи.
- Тогда ваше высочество должны знать, что ситуация в столице скверная.
Гастон кивнул. Хотя многие парижские модники предпочитали теперь носить парики, у герцога была своя отличная шевелюра.
- И вы пришли ко мне?...
- Чтобы предложить вам союз, ваше высочество.
- С кем? Против кого? Как вы знаете, первый ответ предполагает наличие второго. Поэтому я сразу задаю вам два вопроса.
- С парламентом, безусловно.
- Значит, против королевы?
- Ваше высочество, - серьезно молвил коадъютор, с этой минуты решивший разыгрывать из себя простака, раз уж герцог взял на себя труд казаться философом, - ни в коей мере, ни в малейшей степени! Как лицо духовное, я доведен до отчаянья положением дел. И если ее величество не может, или не хочет прилагать усилий для усмирения народа, значит, это необходимо сделать кому-то другому. Ведь мы стоим на пороге гражданской войны, ваше высочество! И стоит только предпринять один неосторожный шаг, как в Париже начнут строить баррикады.
- Да в Париже уже постреливают. – Заметил Гастон. – Мне давеча жаловался один из моих придворных… Итак, вы говорите про союз. Вы пришли ко мне только за этим?
- Подтверждаю это еще раз, ваше высочество.
- Я лишь хотел убедиться, что вы не намерены просить у меня каких-либо благ для себя или для ваших друзей и близких.
«Еще бы, - с усмешкой подумал де Гонди, - ты настолько скуп, что не протянешь мне и кружки воды на берегу озера».
«Значит, королева не просто отвергла, она еще и оскорбила этого коадъютора, - сделал вывод Гастон Орлеанский, соизволив, наконец, поднять глаза на гостя, - а может быть, пригрозила арестом. Он бы не пришел просто так. Как интересно складывается все в Париже нынче».
- И все-таки я не могу не выразить своего изумления, господин де Гонди, - продолжал Гастон, сделав два шага по зале. Он оказался теперь за спиной коадъютора, но мог видеть выражение лица своего гостя при помощи зеркала. – Видите ли, в наше время союз кого-либо с кем-либо налагает на обе стороны очень большие обязательства. Это не только попахивает смутой, это похоже на государственную измену.
«Кто бы говорил! – Чуть не воскликнул де Гонди, искренне поражаясь морализаторскому тону принца. – Из-за его интриг погибли Шале, де Ту и красавец де Сен-Мар, а он рассуждает о предательстве! Удивительно, но у принцев свои законы совести, и свои десять заповедей!»
- Ваше высочество, - коадъютор не снимал маску простака и теперь, - рассудите сами: а что мне еще остается делать? Ее величество отказывается мириться с парламентом, а его высокопреосвященство выражает сомнение в успехе этого дела. Я же вижу ситуацию изнутри, и я ручаюсь вам, что парламент остро нуждается в королевской поддержке! Настало время идти друг к другу навстречу. Но если Пале-Рояль не сделает этого, то пускай флаг примирения поднимет Люксембургский дворец! Ваше участие в этом деле придаст вам такого политического веса, что отказываться от него в высшей мере неразумно. Вы сделаете благое дело для парламента, и вас парижане провозгласят своим заступником!
- Парижане переменчивы, господин коадъютор. Они легко забывают чужие заслуги.
- Не в делах такого рода. Будьте их главарем, выслушайте требования парламента, и вы уже поможете нам.
- Вам? А ваша заинтересованность господин де Гонди? Вы что будете иметь с этого примирения?
- Consumor aliis inserviendo . – Потупил взор коадъютор. – Я не жду для себя никакой выгоды. Я действую только как духовное лицо, заботящееся о благе своей паствы.
«Скажи лучше – как ловкий интриган, намеревающийся объявить себя спасителем Франции! – Улыбаясь, думал Гастон Орлеанский. – Я пойду с тобой, а потом ты будешь рассказывать всем, как принц крови внял твоим мольбам. Если ты так легко меняешь союзников за один день, как же я могу тебе верить?».
Поль де Гонди подозревал, о чем размышляет дядя короля. Именно поэтому поспешил добавить:
- Ваше высочество окажет честь парижскому парламенту своей поддержкой. Таким политическим урокам, я уверен, с восторгом внимал бы юный король Людовик Четырнадцатый, случись вам быть при нем регентом.
- О, мой друг, вы перегибаете палку! Уж не хотите ли вы соблазнить меня регентством? – Презрительно молвил Гастон, снова делая несколько шагов по залу, и оказавшись снова возле каминной полки. – Успехи ее величества королевы в делах политики, конечно, невелики, но ведь существует закон. Нет-нет, не касайтесь более этой темы. Поддержка парламента – это еще куда ни шло. Но вот регентство…
- Так вы согласны, ваше высочество?
- Посмотрим. – Быстро и как будто сквозь зубы ответил Гастон Орлеанский. – Я должен все взвесить. Парламенту, нет сомнений, было бы лестно получить одобрение пэра Франции и члена Большого королевского совета, но…
Коадъютор встал и поклонился:
- Я буду ждать вашего ответа с большим нетерпением. Вокруг все так стремительно меняется, что я вынужден просить вас немного поторопиться.
- Я сам найду вас, не сомневайтесь.
Принц и прелат распрощались. Гастон Орлеанский удалился в свои покои и потребовал, чтобы его беспокоили лишь в крайнем случае, а Поль де Гонди вышел на улицу. Пале-Рояль он покидал, задыхаясь от жары, теперь его почти что бил озноб.
Коадъютор уже хотел было сесть в экипаж, как вдруг заметил, что в ворота Люксембургского дворца въезжает еще одна карета. Сначала он решил, что возвращается мадмуазель де Монпансье, и собрался выразить ей свое почтение, но, приглядевшись получше, едва не расхохотался: экипаж, мчащийся к дому Гастона Орлеанского, был украшен гербами Ларошфуко и Марсийяк.
«Этот принц также успешно поговорил с королевой, как и я, - де Гонди, изо всех сил пытаясь сохранить серьезность, проследил, как Франсуа де Ларошфуко вылезает из кареты, - выходит, он тоже решил поискать справедливости у Гастона.»
- Его высочество совсем один! – Прокричал коадъютор вместо приветствия. – Никогошеньки поблизости! Вы как раз вовремя!
Франсуа де Ларошфуко выглядел раздосадованным.
- Благодарю, это очень кстати! – Сдержанно отозвался принц, поравнявшись с коадъютором. – Мне как раз нужно сказать ему несколько слов.
«Итак, королева сегодня потеряла по крайней мере, двух союзников, - подытожил де Гонди, - правда, отвергнув притязания принца де Марсийяка, она закрепила еще и вражду с госпожой де Лонгвиль. Довольно глупо. А вот герцог Орлеанский может обзавестись новыми сторонниками. Если Анна Австрийская продолжит с такой же настойчивостью разбрасываться своими верными слугами, я недорого дам за нашу французскую монархию».


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1178
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 00:06. Заголовок: Глава 5


Глава 5.
Дублёр.

- Не смею задерживать вас более ни минуты, господин де Шатийон! – С поклоном молвил молодой мужчина в широкополой шляпе и коротком вишневого цвета плаще. – Вести, которые вы везете, настолько необходимы парижанам, что я не прощу себе, если они достигнут столицы с опозданием хотя бы в четверть часа!
- В таком случае вы не обидитесь на меня, граф Шаффл, если я немедленно покину вас. – Ответил, тоже с поклоном, его собеседник, и вскочил в седло. – Мне бы хотелось попасть в Париж до полуночи.
Тот, кого назвали Шатийоном, в мгновение ока скрылся в облаке пыли, вырвавшемся из-под копыт лошади. Человек в вишневом плаще прикрыл лицо рукой, чтобы в глаза не попал песок, и отвернулся. Окинув взглядом постоялый двор – унылую двухэтажную гостиницу с соломенной крышей, старую телегу под ее окнами и небольшое огороженное пространство, где разгружали экипаж без гербов, граф Шаффл не удержался от презрительной гримасы.
В этот момент две женщины осторожно спускались по шатким ступеням гостиницы. Одна из них – немолодая, очень маленького роста, вся в черном, куталась в шаль, хотя погода стояла теплая. Вторая дама, лет двадцати пяти, почтительно следовала за ней, держа в руках шелковую сумочку, в которой всегда были готовы носовые платки, кошелек и нюхательные соли. Граф Шаффл почтительно поклонился женщинам, и уже собирался что-то сказать, как немолодая особа остановила его:
- Только не называйте имен, дорогой друг! – Воскликнула она по-английски, и закуталась в шаль еще глубже. – На этом убогом дворе нас, конечно, не узнают, но могут подслушать.
- Как пожелаете, - согласился граф.
- Называйте меня просто «мадам баронесса», - предложила женщина в черном, - а наша очаровательная Каролина станет сегодня вашей сестрой, если вы не против.
Компаньонка дамы, чье слово было здесь, очевидно, решающим, взглянула на графа с усмешкой на устах.
- Мой новоявленный брат, вы уже побывали в своих комнатах? – Спросила она звучным приятным голосом.
- Не имел удовольствия.
- Вы его и не получите! – Рассмеялась Каролина. – Баронесса подтвердит, что мы еще никогда не ночевали в условиях, подобных этим. Это просто хлев!
- Да, но солнце клонится к закату, и нам просто необходимо отдохнуть. – Вздохнула «баронесса». – Дети уснули сразу же, мне даже не удалось накормить их ужином… Вы уже идете спать, Ален?
Граф Шаффл отрицательно покачал головой.
- Я отдам все необходимые распоряжения о лошадях, а потом еще немного постою на свежем воздухе. За прошедший день мы пережили столько событий, что, ручаюсь, сон не придет ко мне.
Баронесса снова вздохнула и мельком оглядела постоялый двор. В сумерках он казался ей мрачным.
- Я – и ночую здесь! – Прошептала немолодая дама, качая головой.
Каролине показалось, что в глазах ее спутницы блеснули слезы, и поспешила раскрыть шелковую сумочку, но баронесса мягко остановила ее.
- Ваша преданность мне так дорога, мой друг!
- Ваше величество, я беспокоюсь о вас, - почти беззвучно молвила Каролина, - не лучше ли поискать ночлега в другом месте?
Миниатюрная женщина в черном печально покачала головой. Никто сейчас не узнал бы в ней английскую королеву Анриетту де Бурбон (или, как ее называли по другую сторону Ла Манша – Генриетту), супругу Карла I Стюарта и сестру покойного короля Людовика Тринадцатого. С того времени, как она покинула родные берега, Анриетта Английская сильно похудела, ее глаза больше не излучали живого блеска, а на висках отчетливо проступила седина. Некогда беззаботная и прекрасная французская принцесса вернулась на землю своих предков грустной и постаревшей.
- Дорогая Каролина, - сказала королева, - постарайтесь все-таки называть меня баронессой. Мой приезд не является тайной, но здесь, коли нас обнаружат, мы можем столкнуться с неприятностями. Кто знает, вдруг мы покажемся грабителям хорошей добычей, хоть у нас и ни гроша?
- Простите. – Прошептала компаньонка Анриетты Английской.
Ален встретился взглядом с «сестрой». Глаза леди Рэдфорд цвета крепкого чая излучали спокойствие и уверенность. Каролина была хороша в простом темно-синем дорожном платье. Она оставила шляпу в комнатах наверху, но, несмотря на длительное путешествие, ни малейшего беспорядка не оказалось в ее гладкой прическе. Граф Шаффл невольно отметил, что черные волосы молодой женщины красиво переливались в последних лучах солнца, и это его пристальное внимание заставило Каролину нахмуриться.
- А вас, граф Шаффл, я не устаю благодарить. – После этих слов Ален снова поклонился. – Наше путешествие не состоялось бы, не окажи вы нам поддержку.
Ее величество и леди Каролина Рэдфорд пробыли во дворе гостиницы еще несколько минут, а потом поднялись к себе. Обе женщины смертельно устали – сначала они торопливо покинули английскую столицу, ежеминутно рискуя быть схваченными сторонниками Оливера Кромвеля, затем пережили непростое путешествие по морю, и теперь мчались по земле Франции, стремясь попасть в Париж как можно скорее. Анриетта де Бурбон более не могла находиться в пределах своих владений. Король Карл I, ее супруг, уже несколько лет пребывал в заточении, и подлинным владыкой Англии теперь был не монарх, а члены парламента. Попытки золотом обеспечить мужу свободу провалились, и Анриетта теперь не могла ручаться ни за свою жизнь, ни за жизнь своих детей, некоторые из которых остались заложниками в Англии. Королева надеялась найти приют у своих французских родственников, и пока, насколько ей было известно, Анна Австрийская не возражала против этого. В Париже их вряд ли ожидал гостеприимный кров, Анриетта уже была наслышана о беспорядках по другую сторону Ла Манша, но положение семьи Стюартов стало настолько отчаянным, что иного выхода королева Англии придумать не сумела.
Карету полностью разгрузили, лошадей отвели в стойла, граф Шаффл проследил, чтобы все распоряжения выполнили максимально точно. Он не пошел спать сразу же после этого вовсе не из опасений, что не заснет. Какое-то предчувствие заставляло его оставаться на воздухе, хотя сумерки сгущались.
«Неужели и я становлюсь сентиментальным?» – Ухмыльнулся Ален, взглянув на поблескивающий среди туч серпик луны. Граф Шаффл вдыхал французский воздух с не меньшим трепетом, чем королева Анриетта, хотя не собирался признаваться в этом даже самому себе. Он тоже впервые ступил на эту землю спустя много лет.
- Господин маркиз!
Ален вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял рослый молодой детина в дорогой ливрее и выжидающе смотрел на него.
- Господин маркиз, не подойдете ли вы к карете моей госпожи?
Граф Шаффл еле-еле сдержал улыбку. Малейшие признаки усталости мгновенно испарились. Он почувствовал приближение забавного приключения, и как всякий авантюрист упустить такую возможность не желал. Именно поэтому Ален состроил серьезную гримасу и на вопрос лакея ответил утвердительно.
Детина в ливрее проводил графа Шаффла мимо старой телеги к изгороди возле гостиницы. Ален в полумраке и не заметил, что в этом месте покосившийся забор образует еще один выход. Ничуть не изумляясь, граф Шаффл оказался возле большого и, по-видимому, дорогого экипажа. Он понятия не имел, как вести себя дальше, никаких предположений о том, к кому его привели, у него также не зародилось, но на всякий случай Ален бросил пристальный взгляд на гербы, красовавшиеся на дверцах кареты. Было бы светлее, он наверняка распознал бы, кому они принадлежат, но сейчас успел заметить только герцогскую корону.
Едва Ален поравнялся с каретой, как из окошка высунулась белокурая головка прелестной молодой женщины. В сумерках ее бирюзовые глаза сверкали не хуже алмазов, украшавших длинную шею и волосы.
- Какой мерзкий постоялый двор!.. А я уже было подумала, что вы мне померещились, господин де Грийе, - молвила путешественница, улыбаясь Алену. – Неожиданная встреча, и приятная.
- Не могу не согласиться, ваше сиятельство. А я не поверил своим глазам, увидев вас.
- Отчего же? Разве вы не знаете, что в миле отсюда, в Нуази, находится одно из моих поместий? Ах, ну вы же никогда не были у меня! Исправим это, маркиз. Сегодня у меня собирается маленькое общество, и я требую, чтобы вы к нему присоединились.
- Вы слишком великодушны.
- Я просто любопытна. Я хочу услышать обо всем первой. Вы ведь везете сообщение в Париж? Королева подождет до утра, тем более, все равно вас в ночи не примут. Скажите же пока кратко: как мой брат?
- Начну с того, что битва при Лансе выиграна, герцогиня. – Осторожно начал Ален, припоминая рассказ де Шатийона. Он боялся попасть впросак, и испортить свое приключение.
- О! Слава великому Конде! Мой брат великолепен, не так ли? – Восторг герцогини был настолько велик и искренен, что Ален усмехнулся.
«Значит, маркиз де Грийе, за которого меня принимают, - подумал он, - служит у Конде и довольно накоротке общается с герцогиней де Лонгвиль, а это, безусловно, она. Любопытно!»
Анна-Женевьева де Лонгвиль, урожденная принцесса Конде, одарила Алена благосклонной улыбкой и протянула ему руку для поцелуя.
- Итак, решено? – спросила она, впрочем, прозвучало это скорее утвердительно. – Через два часа будьте у меня. Все жаждут пообщаться с вами. Столь блестящие новости нужно достойно отметить!
- Есть и печальные, ваше сиятельство. – Ален скорбно сдвинул брови.
Герцогиня передернула плечами, и неопределенно махнула рукой.
- Увы, это война. Меня больше интересует судьба брата. Обо всем подробно, маркиз, вы слышите? Расскажете мне все-все!
Мадам де Лонгвиль поехала дальше, а Ален вернулся к гостинице. На ступенях, поджидая его и накинув на плечи мантилью, стояла Каролина Рэдфорд. Она была немного выше его, а за счет каблуков и ступеней эта разница стала еще значительней, поэтому Ален, чтобы говорить на равных, поднялся тоже.
- Я слышала шум экипажа, братец, - леди Редфорд кивком указала в ту сторону, где граф Шаффл только что беседовал с герцогиней де Лонгвиль. – Встретили еще кого-то из знакомых?
Ален кратко рассказал о своей беседе с сестрой принца Конде, а Каролина все время, пока он говорил, немного хмурилась.
- И вы поедете? – Воскликнула она. – Вы не боитесь, что вас разоблачат?
- Невозможно. Герцог де Шатийон рассказал мне столько о сражении при Лансе, что я выдержу экзамен даже перед самим принцем Конде.
- Но, - леди Рэдфорд огляделась и заговорила тише, - вы же не маркиз де Грийе! Вы разговаривали с герцогиней в сумерках, она могла бы принять вас даже за папу Римского. Но там, в Нуази, освещение будет получше!
- Видите ли, миледи, - беззвучно рассмеялся Ален Шаффл, - мне не так трудно изобразить господина маркиза по той причине, что Жозеф де Грийе – мой родной брат. У нас незначительная разница в возрасте, и так получилось, что мы похожи, почти как близнецы. В детстве нас часто путали, по-видимому, с годами ничего не изменилось. И что-то подсказывает мне, что в доме Лонгвилей я могу узнать много интересного.
- Но есть столько мелочей, столько деталей, которые вам неизвестны! В каких отношениях маркиз с госпожой де Лонгвиль? Или с ее гостями? Это чудовищная шутка, граф, и вам она может дорого стоить!
- Ни единого су. Если я и напутаю где-то, всегда можно сослаться на усталость. Я ведь еду с поля боя, без остановки, значит, я страшно устал.
Леди Рэдфорд сомневалась в успехе предприятия графа Шаффла, и это было видно по ее лицу.
- Может быть, мне поехать с вами? – Предложила она.
- И как я объясню ваше присутствие? Вы тоже возвращаетесь из Ланса? В качестве кого? И что скажет наша королева, если проснется среди ночи и не обнаружит вас на месте? Миледи лучше остаться здесь.
Ален пожелал Каролине Рэдфорд доброй ночи и приказал удивленному слуге запрягать лошадь. Одну милю он легко мог покрыть за полчаса, но решил не мешкать. На всякий случай граф Шаффл запасся не только шпагой, но и двумя пистолетами: ехать предстояло в кромешной тьме, и он не мог ручаться за полную безопасность дороги в это время.
Полночь застала Алена, когда он взбегал по ступеням дома герцогини де Лонгвиль в Нуази. Возле недавно перестроенного особняка (кое-где еще валялся строительный мусор) уже стояли пустые кареты с гербами семейств, известных далеко за пределами Франции. Благодаря свету, льющемуся из окон дома, Ален разглядел картуши герцогов Буйоннских и принца Конти. По спине графа Шаффла пробежали мурашки – только теперь он хорошо осознал, как рискует. Призвав на помощь воспоминания о брате, с которым Ален толком не виделся последние десять лет, он выпрямился, оправил широкий отложной воротник и волосы, и в этот момент двери перед ним распахнулись.
«С манерой говорить и вести себя я справлюсь, - промелькнуло в голове у графа Шаффла, - уж это я хорошо запомнил. Главное, смотреть на всех свысока… Сложнее с вопросом, кому и кем я прихожусь.… И вот чертовщина, я совершенно не помню, что сталось с супругой Жозефа. Кажется, он женился восемь лет назад на такой до тошноты набожной мадмуазель де Тальен. Но потом мать писала…. черт возьми, я всегда пропускал, что она писала про Жозефа! Он развелся с женой? Или она умерла? Или они не живут вместе? Если начнутся расспросы, придется действовать по обстоятельствам!»
Слуга, которого Ален видел возле кареты герцогини де Лонгвиль, провел его в квадратную гостиную, больше похожую на зал охотничьих трофеев, где в ожидании позднего ужина расположились пятеро совершенно незнакомых ему людей. Одна женщина и четверо мужчин сидели в креслах и на диванах, стояли, болтали, рассматривали портреты на стенах и при появлении графа Шаффла сразу же обернулись в его сторону. Ален дрогнул. На его губах появилась светская улыбка, хотя в душе он похолодел. Испытание началось, и он уже не так твердо был уверен, что справится с ним.
- Добрый вечер, господа, - промолвил граф Шаффл, стараясь говорить чуть ниже, чем обычно, и подражая интонациям маркиза де Грийе.
- Анна-Женевьева мне сказала, что вы займете место за столом между мною и принцем де Марсийяком, - сообщила привлекательная рыжеволосая женщина в голубом платье, улыбаясь лжемаркизу, - и это тем приятнее, что я смогу услышать ваш рассказ прежде остальных! Уверена, что маршал де Ла Мотт, - и женщина повернулась в сторону немолодого человека, облаченного в алый старомодный камзол и занятого беседой с юношей, чью внешность изрядно портила горбатая спина, - так вот, маршал будет так увлечен собственными рассуждениями о битве при Лансе, что на другом конце стола вас не будет слышно!
- Только не думайте, что я глух! – Прогремел маршал густым басом. – Герцогиня Буйоннская считает, что если я с кем-то говорю, то не слышу ее колких замечаний! По счастью, пушки не ослабили мои ушки. – И де Ла Мотт хохотнул.
Горбатый юноша тоже не удержался от ироничного смешка.
«Так, - улыбка не сходила с лица Алена, - значит, рыжеволосая красотка – герцогиня де Буйонн. Этот трубоголосый тугодум, ростом с пони, маршал де Ла Мотт. Кто горбатый? В нем что-то знакомое, да вот как вспомнить?.. И остальные? И еще Марсийяк, с которым я сижу?»
- Я постараюсь говорить не только громко, но и увлекательно. – Молвил Ален, усаживаясь возле герцогини Буйоннской. Косой взгляд еще одного персонажа – мужчины лет сорока пяти с сонным лицом и в светлом камзоле, расшитом серебром, заставил графа Шаффла на секунду задуматься.
«Или это муж, или это любовник, - сделал он вывод, - любовник сидел бы на том месте, которое занял я. Значит – муж? Понятно, этот в белом – герцог Буйоннский. Оставшийся, который смотрит гравюры, полагаю, герцог де Бофор. Но кто же, черт подери, горбатый?»
- Нет-нет! – Раздался веселый женский голос, и в гостиной появилась герцогиня де Лонгвиль. Она уже успела переодеться, и была невероятно хороша в светло-розовом платье, к корсажу которого приколола цветок. Единственное, что нарушало гармонию этого образа – чуть полноватый силуэт, не сочетающийся с ее точеными руками и будто высеченным из мрамора лицом. Ален пригляделся повнимательней, насколько позволяли приличия, и готов был ручаться через минуту, что герцогиня де Лонгвиль в начале беременности. – Про битву при Лансе, господин маркиз, вы начнете рассказывать, как только приедет принц де Марсийяк, и мы сядем за стол!
«Горбатый – не Марсийяк. – Ален поклонился герцогине де Лонгвиль и бросил быстрый взгляд на Бофора, все еще занятого разглядыванием гравюр, только теперь к нему присоединился супруг герцогини Буйоннской. – Но с ним маршал де Ла Мотт разговаривает очень почтительно. Стало быть, этот хлыщ – знатного рода.»
- Арман, - герцогиня де Лонгвиль неожиданно пришла на помощь графу Шаффлу, обратившись к юноше, все еще беседующему с маршалом, - вы не встретите месье де Ларошфуко? Я боюсь, что хлопоты из-за ужина не позволят мне быть радушной хозяйкой.
По лицу Армана было понятно, что предложение герцогини ему не по вкусу. Но возражать он не стал и медленно вышел из гостиной.
- Мой брат не утомил вас, маршал? – Спросила герцогиня у де Ла Мота, и тот принялся что-то бубнить ей в ответ.
«Ха, так этот, которому я никак не мог подобрать имя, Арман де Конти! – Едва не воскликнул Ален. – Младший брат герцогини и принца Конде! Но, по-моему, он хотел стать кардиналом? Как же его занесло в светское общество? Неужели Мазарини не обеспечил его кардинальской шапкой?»
- Очаровательные работы, - неожиданно громко раздался голос до сих пор молчавшего герцога де Бофор – высокого красивого молодого мужчины с длинными светлыми волосами, - над вашей гостиной, кузина, хорошо потрудился этот гренадер.
Всеобщий взрыв хохота был ответом Франсуа де Бофору. Белокурый герцог с укором обвел взглядом присутствующих и обиженно поджал губы.
- Гравер, милый Франсуа, - еле вымолвила герцогиня де Лонгвиль, вытирая выступившие слезы, - это работы хорошего гравера, вы хотели сказать!
«Ах, ну да, - Ален не смеялся вместе со всеми, он позволил себе только тонкую улыбку, - это же знаменитый неуч де Бофор, который прилюдно назвал одну даму «похотливой» вместо того, чтобы найти ее «похорошевшей»!»
Герцог продолжал дуться, хотя в смехе друзей не было ни одной злой нотки. Но так уж вышло, что младший сын герцога Сезара Вандомского болезненно воспринимал любые насмешки в свой адрес. Граф Шаффл мгновенно припомнил все, что ему доводилось слышать о Франсуа де Бофоре – человек это был отважный. Несколько лет назад он стал душой «Заговора Важных», в чьи планы входило устранить Мазарини, за что был заточен в Венсенский замок и лишен почти всего имущества. Три месяца назад герцог из замка сбежал, и с тех пор обретался то у друзей, то у многочисленных родственников.
- Вина? – Предложила герцогиня де Лонгвиль собравшимся.
Слуги разнесли бокалы, но граф Шаффл только слегка пригубил отличное бордосское вино – ему необходимо было сохранить ясность рассудка.
- Может быть, вам принести перо и бумагу? – Герцогиня Буйоннская серьезно смотрела на лжемаркиза. – Анна-Женевьева так настойчиво потребовала, чтобы вы приехали к нам (я-то ее хорошо знаю), что не подумала о ваших собственных планах. Вы наверняка спешили в Париж, и не с одной лишь целью рассказать королеве о победе… Хотите написать письмо мадам де Монтозье?
- Простите? – Вымолвил Ален, сбитый с толку.
Герцогиня Буйоннская тоже была в замешательстве. Ален понял, что близок к провалу.
- Ах, письмо! – Воскликнул он, и от волнения кровь прилила к лицу. – Благодарю, мадам, я уже отправил, из гостиницы.
- Хорошая гостиница? – Поинтересовался герцог де Бофор, глядя только на Алена, и очевидно считая, что он единственный в доме мадам де Лонгвиль, на кого можно не обижаться.
- Гадкая грязная помойка.
- Ну не гаже, чем Венсенн. – Заметил герцог. – Так оставайтесь на ночлег здесь. Все равно мы про…говорим до утра. Потом пошлем лакея за вашими вещами, и вы отъедете в Париж прямиком из Нуази.
- Я не получил приглашение от герцогини де Лонгвиль переночевать в ее доме, - постарался вывернуться граф Шаффл.
- Это пустяки! – Воскликнула Анна-Женевьева.
- И потом, я поеду в Париж сразу, как закончится ужин. – Ален постарался вложить во взгляд, обращенный к герцогу, а потом к мадам де Лонгвиль, столько благодарности, что и ему ответили самым дружелюбным образом. – Его высочество настаивал, чтобы я не медлил ни секунды.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1179
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 00:06. Заголовок: Глава 5 (продолжение)


В гостиной снова появился Арман де Конти. Он со значением посмотрел на сестру, и герцогиня тут же покинула залу. Арман остался и снова подошел к маршалу.
- Марсийяк приехал. – Почти беззвучно молвил герцог Буйоннский, по-видимому, рассчитывая, что его услышит только супруга. Но Ален различил эту фразу, хотя постарался сделать вид, что занят собственными мыслями.
Это, казалось бы, невинное сообщение, привело все общество в движение. Бофор сразу сел за стол, причем, не дожидаясь прочих, налил себе в бокал еще вина. Маршал де Ла Мотт приблизился к герцогу и герцогине Буйоннским, а за ним потащился и горбатый принц Арман. Ален встал, и под видом крайней заинтересованности в гравюрах, переместился к выходу из гостиной. Он встал ровно на то же место, где Франсуа де Бофор только что восхищался талантом «гренадера». Оказалось, не напрасно. До слуха Алена долетали едва различимые фразы диалога между герцогиней де Лонгвиль и только что прибывшим принцем де Марсийяк.
- … она сказала «нет». – В голосе мужчины сквозила хорошо различимая неприязнь. – Мне не дадут титул принца, а моей жене – право табурета. За этим рука не королевы, Анна-Женевьева, за этим стоит кардинал.
- Ты был у Гастона? – С волнением спросила герцогиня де Лонгвиль.
- Он обещал подумать. Гастон Орлеанский недоволен тем, что происходит. И как я понимаю, Гонди добился его поддержки.
- Гонди мне написал.
- Тебе? Что он хочет?
- Франсуа, у него есть план. Отличный план, надо сказать. И если мы будем действовать заодно с Гонди, а Гастон его поддержит с другой стороны – нас просто не победить.
- Надо соблюдать осторожность. Мазарини подозревает.
- Мне все равно, что он думает.
- Ты уже ответила Гонди?
- Пока нет.
- Не торопись. – Принц де Марсийяк, судя по звуку, обнял и поцеловал герцогиню де Лонгвиль, и Ален со значением поднял брови. Он уже начал кое-что подозревать относительно привязанностей сестры принца Конде, но теперь все стало очевидно.
- У нас посланник от Луи. – Сообщила герцогиня.
- Кто?
- Маркиз де Грийе.
- А, Жозеф! – Франсуа де Ларошфуко произнес это с таким воодушевлением, что Ален снова похолодел. Выходило, что принц де Марсийяк отлично знаком с его братом. Вспомнив, что им придется сидеть за столом рядом, граф Шаффл потер виски от напряжения. Желая скрыть замешательство, он сделал круг по гостиной, подошел к накрытому столу, где хозяйничал герцог де Бофор и вопросительно на него посмотрел.
- Вы – вон там. – Вилкой указал герцог на место напротив себя. – Во главе стола сядет Анна-Женевьева, рядом с ней Марсийяк, затем вы, потом герцогиня де Буйонн. По левую руку от себя моя кузина посадит брата, я остаюсь, где сел, а с другой стороны приготовлены места для Буйоннского и для де Ла Мотта.
Герцогиня де Лонгвиль, в сопровождении принца де Марсийяка, вошла в гостиную и предложила всем занять места за столом. Лжемаркиз очень тепло поприветствовал Ларошфуко, который тоже, казалось, был рад его видеть.
- Вижу, вы вернулись даже без царапины, Жозеф, - заметил принц де Марсийяк, - как дела у графа де Жарси?
- Когда я уезжал, все было в порядке. – Небрежно отозвался Ален, почувствовав, что теперь у него все получится – даже Марсийяк не заметил в нем никаких подозрительных перемен.
- Со своего редута сообщу, - прогремел маршал де Ла Мотт, - что много слухов про убитых и раненых.
- Их было действительно много. – Скорбно согласился граф Шаффл и наполнил бокалы себе, Марсийяку и герцогине Буйоннской. Последняя одарила его признательным взглядом, слишком выразительным, впрочем, для такого пустяка.
- Да, печально. – Бофор с шумом отхлебнул вина. – Однако скажите мне, маркиз, а что, его высочество до сих пор не стал маршалом?
- Нет, подобного приказа я не видел.
- И его даже не сделали адмиралом, хотя должность свободна после Орбителло ?
- О! – Скорбно наморщила лоб Анна-Женевьева.
- Но ведь, я понимаю, - не унимался Бофор, - теперь принц Конде сможет претендовать на какой-либо высокий военный чин?
- Действительно! – Воскликнул Арман. – Моего брата ожидает большая слава. Никто и не вспомнит ему позорную Лериду.
- За победителя при Лансе! – Воскликнула герцогиня де Лонгвиль, поднимая бокал. Гости особняка в Нуази последовали ее примеру. Бокалы зазвенели, а потом их быстро осушили.
От Алена не укрылось, что Франсуа де Ларошфуко поддержал тост как-то не слишком весело. Его сосед по столу без большого восторга наблюдал за действиями госпожи де Лонгвиль. Арман Конти, напротив, выражал восхищение братом чересчур явно, будто напоказ. А герцог Буйоннский и вовсе был настроен скептически.
«Если я правильно понимаю, - размышлял Ален Шаффл, сосредоточенно накладывая себе паштет, - Марсийяк ревнует. Ведь про мадам де Лонгвиль говорят, что она обожает своего брата слишком пылко. Никто, конечно, не может этого доказать, но помнится, в Париже был слушок, что герцогиня закатывала Конде истерики из-за его любовниц. А это даже попахивает инцестом. Конти завидует брату, это видно. А вот Буйоннский… Чего он опасается, я понимаю: что слава Конде затмит его брата, маршала де Тюренна, он ведь тоже воевал при Лансе! Ну а герцогине Буйоннской наплевать. Она равнодушна и к Конде, и к Тюренну… А к Жозефу? Ее, похоже, обрадовала моя оплошность с мадам де Монтозье».
Граф Шаффл подчеркнуто любезно обратился к герцогине Буйоннской, ответившей ему лучезарной улыбкой.
- Ну, атакуйте же нас рассказом, - басом молвил маршал де Ла Мотт, - или вы ждете, что мы будем вас расспрашивать?
- Я просто не знаю, с чего и начать, господин маршал. Сейчас, по прошествии нескольких дней, все кажется таким нереальным.
- Мой брат не ранен? – Осведомилась герцогиня.
- Если только очень легко. – Ответил граф Шаффл. – Его высочество проявил отличное знание военной тактики, так что испанцы отступили.
- Была ли перед боем рекогносцировка? – Поинтересовался де Ла Мотт.
- Дважды. Одна завершилась успехом, одна нет. Его высочество опасался, что испанцы подослали к нам шпионов, и действовал очень осторожно.
- А маршал де Тюренн? – Подал голос герцог Буйоннский.
- Блестящий воин, ваше сиятельство! – Воскликнул Ален Шаффл. – Если бы не его умелые действия… - И лжемаркиз пустился в пространные объяснения, как велась подготовка к бою, и как прошла сама битва. Он красочно описал наступление французов, вскользь упомянул собственные заслуги и закончил рассказ пышной одой принцу Конде, отметив про себя, как сияло при этом лицо герцогини де Лонгвиль.
Повествование вызвало у присутствующих самую разную реакцию. Принц Арман де Конти ерзал на месте и постоянно тер лоб, маршал де Ла Мотт вставлял короткие комментарии, герцогиня Буйоннская внимала Алену так, будто он описывал последние парижские моды, Марсийяк пил бокал за бокалом и звучно постукивал вилкой о фарфоровую тарелку. Герцог Буйоннский переводил взгляд с герцогини де Лонгвиль на Бофора, который, казалось, сохранял равнодушное спокойствие.
«Что-то тут не так, - пронеслось в голове графа Шаффл, - сдается мне, что за любопытством этого общества кроется какая-то тайна».
- И что же, - с волнением в голосе промолвила Анна-Женевьева де Лонгвиль, когда Ален закончил, - как скоро мой брат намерен вернуться в Париж?
- Едва будет возможно. – Уклончиво ответил Шаффл, боясь попасть в западню.
Герцоги Буйоннский и Бофор обменялись взглядами. Алену почудилось, будто под столом Арман де Конти слегка толкнул ногой принца де Марсийяка.
- Возможно ли, что до конца месяца? – Спросила герцогиня.
Ален снова повторил в памяти все, что ему поведал герцог де Шатийон. По счастью, настоящий посыльный принца Конде в подробностях рассказал графу Шаффл о планах его высочества, которые, по его мнению, не носили секретного характера.
- Испанская армия вряд ли оправится после этого поражения, мадам, - ответил Ален, напуская на себя серьезный вид, - с большей долей вероятности можно говорить о скором заключении мира. Остались дела дипломатического толка, ими занимается господин де Приоло , но и принц намерен принять в них участие. Его высочество вряд ли вернется в Париж раньше конца сентября.
Маршал де Ла Мотт издал странный свистящий звук, словно из него выпустили воздух. Ален ручался, что при этом герцогиня Буйоннская бросила на военачальника быстрый и выразительный взгляд, призывая его сдержаться.
- В армии, надеюсь, все спокойно? – Небрежно осведомился герцог де Бофор. – Видите ли, в Париже столько всего происходит. Обычно вести о таких событиях вызывают бред… то есть, брожение даже в самой дисциплинированной среде.
Граф Шаффл усмехнулся.
- Принц Конде одним взглядом смог бы усмирить даже отъявленных бунтовщиков, ваше сиятельство, - лжемаркиз беспечно бросил эту фразу, как пробный камень, и не ошибся – герцогиня де Лонгвиль подняла брови, Марсийяк в ответ пнул под столом Армана Конти, а де Ла Мотт, быстро покрасневший от вина, от души крякнул, - но в армии его высочества, равно как и в полках маршала де Тюренна, все спокойно. События в Париже никоим образом не повлияли на дисциплину. Принц руководит армией, и она подчиняется ему беспрекословно. Скажу более – успех при Лансе намного повысил авторитет его высочества.
- До конца сентября, - прошептала герцогиня Буйоннская еле слышно. – Как скверно.
- Я надеялась, что мой брат окажется в столице раньше, и мы сможем отпраздновать его возвращение.
- Вы сделаете это позже, только и всего, - молвил герцог Буйоннский, со значением посмотрев на хозяйку дома.
- Мой брат все равно не любит пышных торжеств, - зевая, протянул принц Арман Конти, - ему более по душе небольшие собрания, не так ли, маркиз? Вы ведь с Луи давние друзья.
- По случаю победы надобно устраивать настоящие праздники, - тоном, не терпящим возражений, произнесла Анна-Женевьева де Лонгвиль, - я берусь за организацию такого вечера и сделаю все, чтобы мой брат был доволен.
- Тогда вам придется пригласить леди Соммерсет, - напомнил Франсуа де Ларошфуко, пряча улыбку в бокале вина. – Без своей возлюбленной его высочество откажется прийти.
- Ну и что из того – пригласить Атенаис? – Пожала плечами герцогиня Буйоннская. – Принцесса Конде все равно откажется присутствовать. А теперь еще ей придется носить траур по брату.
«Бал, ну, конечно же, - иронично рассуждал про себя граф Шаффл, - они пытаются убедить меня, что это интересует их превыше всего. Именно поэтому они притащились среди ночи в Нуази – обсудить светские сплетни в компании опального герцога де Бофора, которого Мазарини разыскивает по всей Франции!»
Франсуа де Бофор, словно прочтя мысли Алена, налил себе еще вина, и промолвил:
- Наверное, излишне говорить вам, маркиз, чтобы в Париже вы не упоминали, что видели меня здесь?
- О, ваше сиятельство может не беспокоиться.
- Я побуду пока в Нуази, и если герцогиня де Лонгвиль решится устроить не просто бал, а маскарад, то, пожалуй, съезжу в Париж дня на два-три.
- Милый друг, вы можете не надевать маску, вас все равно узнают! – Рассмеялась герцогиня Буйоннская. – Достаточно вам что-либо сказать.
- Ваша супруга, герцог, - сказал Бофор, поворачиваясь к брату маршала де Тюренна, - сегодня несносна. И не будь она так хороша собой, я непременно бы обладал… то есть, обиделся.
После этих слов герцогиня расхохоталась еще веселее. Алену показалось, что мадам де Буйонн слегка пьяна, и все-таки он подлил вина в ее бокал, как того потребовала герцогиня.
- У меня к вам еще один вопрос, маркиз, - прорычал маршал де Ла Мотт, - а мой друг де Тюренн – как он себя чувствует?
- Превосходно, если за последние сутки ничего не изменилось.
- И они с принцем хорошо ладят? – Осведомился Арман Конти. Под столом, тем временем, продолжалось странное движение. Ален был уверен, что после фразы принца его опять легонько толкнул де Марсийяк. Граф Шаффл понял причину – вопрос Конти прозвучал слишком в лоб, а здесь, по-видимому, надеялись сыграть очень тонко.
- Да, ваше высочество, - простодушно отозвался лжемаркиз, - принц Конде и маршал де Тюренн отлично понимают друг друга. Они сходятся не только в делах военных, но и политических.
Ален наслаждался эффектом от последней фразы. Общество в Нуази сразу так напряглось, что он без труда почувствовал это.
«Ясно, как день, - думал он, - в Нуази рождается заговор. Вот почему здесь собралось сразу так много важных персон. А я оказался для них кстати, потому что им неясно, как поступит по возвращении принц Конде. И герцогиня де Лонгвиль со своими гостями прощупывают почву: удастся ли переманить победителя при Лансе на свою сторону, или нет. Буйоннские не уверены на счет Тюренна, оттого тоже так внимательно слушали меня. Ну что же, я их не разочаровал, и, по-моему, они поверили, что видели перед собой маркиза де Грийе. Что только мне дают эти знания? Впрочем, в Париже будет виднее».
Лжемаркиз де Грийе развлекал общество в Нуази своими рассказами еще около часа. Маршал де Ла Мотт к тому времени уже уснул за столом, закрывались глаза и у герцогини Буйоннской, которую муж, в итоге, отнес наверх в спальню. Анна-Женевьева де Лонгвиль блестяще исполняла роль хозяйки дома и перед отъездом Алена на всякий случай еще раз поинтересовалась у него, не намерен ли он переночевать в Нуази. Граф Шаффл ответил отказом, но сначала произнес длинный монолог, превознося прошедший ужин и гостеприимство дома. Герцог де Бофор тепло распрощался с Аленом, Арман де Конти удостоил его небрежным кивком, а Ларошфуко вызвался проводить лжемаркиза до дверей. Ален уже хотел было переступить через порог, как Марсийяк остановил его.
- Будь осторожен, Жозеф. – Франсуа де Ларошфуко говорил тихо и серьезно. – Не знаю, что у тебя с герцогиней Буйоннской, но ее супруг, похоже, сегодня был разозлен. Я не очень люблю Буйонна, поскольку честность его сомнительнее его дарований. Но только герцог подозрителен и довольно хитер.
- Ты напрасно беспокоишься, - ответил Ален, дружески похлопав Франсуа де Ларошфуко по плечу, - меня в Париже ждет мадам де Монтозье, и герцог Буйоннский напрасно ревнует.
- Ну, коли так… - усмехнулся принц де Марсийяк. – Доброго пути!



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1180
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 00:08. Заголовок: Глава 6


Глава 6.
«Париж виноват и непокорен».

Через четыре дня после описанных событий, торжественная процессия выдвинулась к собору Нотр-Дам, чтобы присутствовать на благодарственном молебне по случаю победы французской армии в битве при Лансе. На всех улицах Парижа, по которым проходил путь королевского экипажа, были расставлены отряды гвардейцев. Горожане, доселе не видавшие сразу столько вооруженных солдат, взволновались больше обычного и поспешили к острову Ситэ.
Гражданский губернатор Парижа напрасно растрачивал красноречие, призывая горожан не препятствовать движению королевского кортежа. Простой люд отказывался уходить с улиц, подозревая, что между парламентом и защитниками Двора затевается какая-то очередная стычка.
Именно такую картину утром, 26 августа 1648 года, наблюдал в Париже восемнадцатилетний Камиль де Сен-Бар. Молодой человек въехал в город со стороны Вожирар и направил своего коня к Пон-Неф , отпустив поводья и позволив умному животному подстроиться под бурлящий поток толпы.
Зрелище, которое наблюдал младший брат Атенаис Соммерсет, повергло его в изумление: улицы были наводнены оборванными и явно изголодавшимися людьми, узкие переулки были заставлены ящиками, бочками с резко пахнущей смолой, алебардными древками, кольями и старой мебелью. Дворяне старались как можно скорее миновать эти опасные районы, где каждый ежеминутно рисковал потерять не только кошелек, но и жизнь.
Протоптавшись на месте с четверть часа, Камиль решил не следовать за толпой и свернул в переулок. Спустя мгновение там же показалась карета, и хотя движение здесь тоже было затруднено, экипаж пробирался вперед довольно шустро. Кучер то и дело подстегивал лошадей, покрикивая на прохожих, а те едва успевали отскочить на безопасное расстояние. Причина такой спешки скоро стала очевидна: толпа людей, вооружившихся пиками и палками, с громкими криками догоняла карету. Предприняв отчаянный маневр, кучер направил экипаж под арку, где успел укрыться Камиль, и в этот миг карета накренилась и опрокинулась. Лошади заржали и встали на дыбы. Несколько зевак остановились, с интересом выжидая, что же будет дальше.
Конь под Камилем дрогнул и дернулся в сторону. Молодому человеку пришлось потрудиться, чтобы его успокоить. Повернувшись назад, он увидел, что из кареты с трудом вылез хорошо одетый мужчина средних лет. Преследователи тотчас устремились к нему.
- Вот он! – Крикнул молодой человек, бежавший первым. – Держите его!
- Тебе не удастся скрыться, Шавиньи! – Послышалось из толпы, и камень ударился о колесо кареты.
Мужчина перелез на другую сторону экипажа и вынул из ножен шпагу.
- Мерзавцы, - выругался он, и его взгляд задержатся на изумленном лице Камиля.
Молодой граф де Сен-Бар спешился, представился, вынул шпагу из ножен, и заверил дворянина, что готов оказать ему помощь.
- Меня зовут Леон Бутийе, граф де Шавиньи. – Отозвался преследуемый с легким поклоном. – Но вы рискуете своей жизнью, оставаясь здесь.
Имя недавнего государственного советника по иностранным делам и члена Совета регентства поразило графа де Сен-Бар.
- Мой долг и моя честь не позволяют бросить дворянина в беде. – Звонко отозвался Камиль, явно заимствуя этот высокопарный слог из какого-то романа. – Почему вас преследуют?
- Когда власть в руках тех, кто не в состоянии совладать с нею, это часто толкает людей на преступления… - Речь Шавиньи оборвалась, поскольку он вынужден был отразить удар. Два человека вскарабкались на экипаж и попытались дотянуться до советника самодельными пиками.
Камиль сделал выпад вперед и ранил одного из нападавших, отчего тот вынужден был выронить оружие и скатиться вниз.
- Эй! – Грозно вскрикнул второй, уставившись на юношу. – Что ты... Ах… Постойте! – Он вдруг отступил и сделал решительный жест своим товарищам, которые уже приготовились напасть на дворян. – Ба! Взгляните-ка на этого парня! Да это же Камиль де Сен-Бар, лопни мои глаза!
Камиль, услышав свое имя, поднял голову и внимательно посмотрел на того, из чьих уст прозвучало его имя.
- Фабьенн? Фабьенн де Куберон? – С сомнением пробормотал он, и тоже сделал шаг назад.
- Он самый, - улыбнулся молодой человек, спрыгивая на свободное пространство перед Камилем. – Друзья, - со значением обратился вожак ватаги к своим товарищам, - даже пальцем не смейте тронуть этого человека. Камиль де Сен-Бар – мой давнишний приятель.
Пока происходил этот диалог, и нападавшие были отвлечены, Шавиньи не терял времени даром – он медленно отполз от кареты и бросился бежать прочь по улице. Следом за ним припустил возница.
- Эгей! – Прокричал вслед длинноволосый парень в синем разорванном кафтане. – Они уходят!
- Брось, Мартэн. – Небрежно бросил Фабьенн. – Час расплаты уже близок. И они знают это. Скоро мы расквитаемся с ним и со всеми прочими за лишения, выпавшие на нашу долю.
Мартэн неторопливо подобрал оружие, которое в спешке обронил кучер Шавиньи. Две подоспевшие женщины помогли встать раненому Камилем мужчине. Подхватив с обеих сторон бедолагу, они увели его куда-то в переулок. Остальные, смекнув, что в ближайшее время их предводитель будет занят, стали расходиться.
Два приятеля с интересом всматривались в лица друг друга. Молодой граф де Сен-Бар мысленно отметил, что смуглое лицо Фабьенна сильно похудело, а длинные каштановые волосы в страшном беспорядке, да и одет Куберон был с вызывающей небрежностью. Фабьенну показалось, что друг его заметно вырос и стал шире в плечах, а еще Камиль отрастил небольшую светлую бородку и взял придворную привычку завивать белокурые волосы.
- Сколько же мы не виделись, Камиль? – Ностальгически протянул Куберон, продолжая разглядывать лицо товарища.
- С тех пор, как ты покинул семинарию святого Иринея в Лионе, прошло два года. – Камиль взял под уздцы своего коня, который послушно ждал хозяина в переулке.
- А ты, стало быть, продолжаешь обучение?
По лицу Камиля пробежала тень.
- Нет, с семинарией покончено. Мой старший брат Бенуа внезапно скончался, так что я наследовал ему месяц назад.
Фабьенн по-дружески похлопал товарища по плечу.
- Прими мои соболезнования. – Участливо сказал он. - Жизнь подкидывает порой странные штуки. Глянь на меня: думал ли я в Лионе, что стану жить в Париже и служить у своего дяди? Моя судьба переменилась к лучшему, когда я оставил семинарию. Я нашел свое место здесь.
- Надеюсь, что и я не разочаруюсь. – Ответил Камиль. – Но, скажу тебе, то, что я увидел сегодня, мне не больно понравилось. Вы гнали Шавиньи, словно шелудивого пса. А это не то обращение, на которое может рассчитывать столь высокопоставленный господин.
Фабьенн де Куберон сразу нахмурился.
- Ты еще убедишься, Камиль, что люди, вроде него, погрязли в интригах. Они обворовывают народ и при этом еще грызут друг друга, в надежде оторвать кусок пожирнее. Каждый день то один, то другой, призывает к войне против кардинала Мазарини, которого здесь все называют лжецом. Только не советую им всем сразу верить – они ничем не лучше нашего первого министра. А еще война пожрала все наши запасы: скот увели, дворы пустуют, в домах не хватает рабочих рук, а голодных ртов хоть отбавляй. Тут говорят: идите в город. А я тебе скажу, что в Париже нынче работы не так уж и много. Должности выкуплены теми, кто побогаче, а таким как я – без родителей и связей – остается прислуживать за пять су в доме у состоятельных горожан или в поместьях. Шавиньи ничуть не лучше прочих, что бы там не говорил коадъютор де Гонди, которого я безмерно уважаю…
Камиль молча выслушивал тираду товарища, в глазах которого так и сверкали молнии гнева. Ему стало не по себе, ведь и он сам был тем богатым наследником, для которого война и нищета существовали только в теории.
- Идем! – Фабьенн стиснул кулаки, а его щеки пылали. – Действия лучше всяких слов, и я докажу тебе, что в моих – всё правда!
Оба молодых человека устремились к Ситэ. По мере того, как они приближались к сердцу Парижа, то и дело со всех сторон слышались радостные возгласы горожан. Победа при Лансе внесла некоторую стабильность в жизнь волнующейся столицы. И хотя стычки на улицах до сих пор случались частенько, народ, по крайней мере, опасался поднимать оружие на солдат. Двадцать человек из профессиональной армии могли в считанные минуты раскидать две сотни мятежников, не имеющих ни организованного командования, ни хорошего вооружения.
Новость, которую привез герцог де Шатийон, воодушевила регентшу. В надежде поднять авторитет Двора, Анна Австрийская велела сообщить во все концы города о славной победе французской армии во Фландрии. Если бы маршалы проиграли сражение, Двор, нуждаясь в финансах и солдатах для продолжения войны, вынужден был бы уступить парламенту и пойти на переговоры. Но теперь королева переменила тон, и, вместо того, чтобы принять коадъютора Поля де Гонди, решила действовать по-другому.
- Объединить непокорных в радости проще, - резонно заметил ей Мазарини, - вы выиграете в глазах французов, если покажете, что торжествуете вместе с ними. Съездите с его величеством в бунтующие провинции.
Но Анна Австрийская сочла неосмотрительным и даже опасным такое предложение первого министра. Не скрывая своего раздражения, королева отвернулась от окна кареты.
Вид бросающихся под колеса орущих женщин, просящих милостыню, пробуждал в ней отнюдь не сострадание. Она мысленно проклинала их всех и желала только одного: чтобы они замолчали и разошлись по домам. Людовик Четырнадцатый также недружелюбно поглядывал в окно. Мазарини же, напротив, пребывал в прекрасном расположении духа. Он сыпал остроумными замечаниями и старался приободрить королеву, убеждая ее, что победа над испанцами во Фландрии обязательно побудит парламент к смирению.
- Вчера я получила одно известие. – Неохотно промолвила королева
- Позвольте полюбопытствовать. – Оживился Мазарини, придав своему лицу самое участливое выражение.
- Герцог Орлеанский вступил в опасные переговоры с прихвостнем архиепископа парижского де Гонди. И, что хуже всего, Гастон полностью уверен в искренности этого интригана, который не только предоставил ему свои услуги, но и заверил в безграничной преданности. – С возмущением произнесла Анна Австрийская, в упор глядя на кардинала своими синими глазами.
- Откуда вам стало известно об этом?
- Мне сообщил об этом господин Белуа, который состоит секретарем при герцоге Орлеанском.
- Видно, де Гонди не собирается отступать от намерения привлечь на свою сторону первых лиц королевства… - Протянул Мазарини. - Впрочем, зная Гастона, могу предположить, что наш дорогой герцог не сказал ему ни да, ни нет. А вот что касается остальных смутьянов, то они охотно прибегнут к помощи коадъютора. Что же…надо помешать ему. И вы сразу же, после молебна, сделаете все, о чем мы с вами условились накануне.
Анна Австрийская решительно кивнула и сложила руки на библии, покоившейся на ее коленях. Король-ребенок поинтересовался, скоро ли они прибудут в собор, и, получив утвердительный ответ, стал готовиться к выходу, придвинувшись ближе к двери.
Вскоре королевская процессия миновала Пон-Нёф, и экипажи остановились у ступеней собора Нотр-Дам. Монарших особ здесь встречали красавец маркиз де Жарзе и граф де Комменж – капитаны гвардейцев короля и королевы (последний был также начальником личной охраны Анны Австрийской). Оба дворянина почтительно поклонились и приготовились сопровождать их величества на молебен. Кардинал с королевой переглянулись. Их безмолвный диалог оба капитана прекрасно поняли, а потому, когда Анна Австрийская перевела взгляд поочередно на Жарзе и Комменжа, те тихонько кивнули ей. Это означало, что отданный накануне приказ выполнен, и они ждут дальнейших указаний.
Королева сразу же сделалась веселой и обернулась, чтобы поприветствовать собравшийся у входа народ. Те, кто не поместился под просторными сводами величественного храма, пожелали присутствовать снаружи, дабы оказаться ближе к своему королю в этот знаменательный для всей Франции день. Людовик с улыбкой обвел взглядом собравшихся и затем медленно вошел внутрь. Анна Австрийская, прежде чем последовать за сыном, немного задержалась, поискав глазами племянницу. Та не заставила себя ждать - экипажи герцога Орлеанского и мадмуазель де Монпансье подъехали тотчас же. Ее величество в последнее время особенно пристально следила за всеми перемещениями дочери Гастона Орлеанского. С тех пор как французский Двор всполошило известие о ее намерении бежать к посватавшемуся австрийскому эрцгерцогу Леопольду-Вильгельму (по воле случая – тому самому, что на днях проиграл Конде и Тюренну сражение при Лансе), Анна Австрийская запретила племяннице покидать апартаменты Люксембургского дворца без ее личного на то распоряжения. К великой своей досаде, мадмуазель де Монпансье вынуждена была подчиниться, ведь в противном случае ей было обещано, что разговор о замужестве не состоится вовсе. Потому-то своенравная девица теперь так покорно предстала перед очами своей правящей тетки. В последние годы у Анны Австрийской складывалось впечатление, что семья Орлеанских живет в этом мире только к ее досаде, так много других хлопот доставляли королеве брат покойного короля Людовика XIII и его юная дочь.
Гастон Орлеанский и мадмуазель де Монпансье прошли за королевой. В соборе уже присутствовали представители всех знатных фамилий Франции, а также королевские чиновники, депутаты парламента, члены торговой гильдии и ремесленники. Когда архиепископ парижский Жан-Франсуа де Гонди приступил к служению молебна, шум с улицы немного утих, горожане обратили свои взоры на открытые двери, и зазвучали первые строки величественного Te Deum.
В то время как монаршие особы и принцы королевской крови проследовали в церковь, три роты мушкетеров покинули площадь перед храмом, чтобы построится на Пон-Нёф, площади Дофина и перед Пале-Роялем. Эти маневры не укрылись от зоркого взгляда людей Гонди, и несколько человек отделились от толпы, чтобы проследить за перемещениями солдат.
Лейтенант гвардейцев королевы, Гийом де Комменж, не замедлил сообщить об этом своему дяде, Франсуа Гито, графу де Комменжу. Но тот уже и сам заметил, что маневр мушкетеров привлек любопытствующие взгляды. Нужно было действовать, да так, чтобы рассеять подозрения, и граф де Комменж нарочито громко принялся отдавать приказы:
- Лейтенант, - подозвал Гито племянника, - возьмите отряд гвардейцев и сопровождайте королеву в Пале-Рояль вместе с ротой господина де Жарзе. Потом выставьте усиленную охрану и ждите меня.
- Я в точности исполню ваше приказание, будьте уверены. – Отозвался Гийом де Комменж, и быстро сбежал по ступеням собора к гвардейцам королевы.
- Капитан де Лассаль, - а вот теперь Гито заговорил, едва разжимая губы, - возьмите один из королевских экипажей, одного из моих пажей и четверых гвардейцев. Езжайте сначала к дому президента Матье Моле, постойте у его ворот, а как только появятся люди коадъютора, мчитесь в сторону Венсенна.
Капитан королевских гвардейцев де Лассаль кивнул и удалился в сторону экипажей.
- Капитан де Тилльяде, - граф де Комменж последний приказ произнес также почти беззвучно, - на вас возлагается самая ответственная задача. От того насколько точно вы все исполните, зависит успех вверенного нам дела. Отошлите еще раз человека на улицу Сент-Оноре, она должна быть свободна для передвижения. Возьмите экипаж и десять гвардейцев, и ждите меня здесь через четверть часа.
Только после этого, сохраняя на лице самое невозмутимое выражение, Гито де Комменж прошел внутрь собора и занял место позади королевы и короля.
Камиль и Фабьенн пробрались в собор как раз в то самое время, когда граф де Комменж принялся внимать словам молитвы. Молодые люди сумели протиснуться ближе к скамейкам королевских чиновников и свиты, и заняли наблюдательный пост за купелью. Камиль внимательно разглядывал присутствующих, время от времени прося Фабьенна назвать по именам тех, кто его заинтересовал. К несчастью, его товарищ был знаком далеко не со всеми, и графу де Сен-Бар приходилось додумывать, кто это стоит справа от ее величества, кто так усердно молится, а кто зевает, даже не потрудившись прикрыть рот. Скамейки, возле которых стоял Камиль, занимала свита Гастона Орлеанского. Фабьенн улыбнулся, заметив, как смущенно поглядывал его друг на молодых девушек из окружения дочери Гастона Орлеанского.
- Кто они? – Тихо спросил Камиль, наклоняясь к Фабьенну.
- Вон та белокурая красавица, что дальше от тебя, Анна-Мария де Кампе, дочь господина де Сожона. Пару раз мне посчастливилось попасть в Люксембургский дворец, когда я носил письма коадъютора к монсеньору герцогу Орлеанскому. До сих пор помню аромат ее волос…
Камиль смутился, не ожидая, что де Куберон станет с ним так откровенничать.
- Ты влюблен в нее? – Спросил он.
- Nihil humani ! Какая разница. – Вздохнул Фабьенн. – Посмотри, кто я и кто она. Никогда не взглянет в мою сторону.
- А рядом с ней кто? – Сменил тему Камиль.
Фабьенн вытянул шею, чтобы понять, о ком он спрашивает. Справа от мадмуазель де Сожон сидела девушка с волосами цвета шоколада. Она убрала локоны под капюшон шелковой накидки и склонила голову.
- Беатрис де Шанталь, наперсница Мадмуазель. Принцесса ни дня без нее не обходится. Поговаривают, что Монпансье специально расстроила брак свой подруги, лишь бы никогда не расставаться с ней.
- А что стало с женихом мадмуазель де Шанталь?
- По-моему, он сгинул на войне. – Пожал плечами Фабьенн.
Камиль поежился, сочувственно глядя на Беатрис, и перевел взгляд на другую скамью. На этот раз он был заинтересован по-настоящему.
- Не прощу тебе, если ты мне не скажешь, кто она, и как ее найти! – Произнес Камиль, заворожено глядя на молодую особу, сидевшую у самого края.
- Да пожалуйста, - пожал плечами Куберон, - это ведь Адель д’Иври, она давно состоит при Мадмуазель.
Адель д’Иври, словно почувствовав на себе взгляд, обернулась, и молодому де Сен-Бару представилась возможность в полной мере насладиться очарованием ее кроткой улыбки и сиянием серо-голубых глаз.
- Тише, ты ее напугаешь, - прошептал Фабьенн другу, - ну не пялься же так на мадмуазель д`Иври, умоляю. Ты преспокойно найдешь ее в Люксембургском дворце, раз ты теперь граф. Уверяю, двери всех особняков в Париже открыты перед таким завидным женихом.
- Но я пока не представлен при Дворе. – Задумчиво произнес Камиль, боясь и одновременно страстно желая снова поднять взор на девушку.
Фабьенн отвлек приятеля от возвышенных мечтаний бесцеремонным толчком в бок.
- Смотри-ка, - сказал де Куберон, кивая в сторону королевы и кардинала.
Королева сделала знак Комменжу подойти. Кардинал повернулся боком.
- Все готово, ваше величество. – Произнес Гито самым тихим шепотом.
- Ступайте, - также негромко ответила Анна Австрийская. – И да поможет вам Бог!
Гито сразу же развернулся и быстро прошел вдоль скамеек к выходу.
- Кажется, началось. Меня предупреждали об этом. Бежим! – Де Куберон крепко схватил Камиля за рукав и потащил на улицу.
Гито вышел из собора раньше молодых людей, угнаться за ним было невозможно, тем более что на улице он сразу вскочил на коня, которого держал наготове его паж. Через минуту начальник королевской охраны поскакал в сторону Пон-Нёф.
- Что происходит? Куда ты меня ведешь? – Возмутился Камиль, вырывая рукав из ладоней Куберона. – Служба не закончилась, я бы мог остаться и предложить святой воды мадмуазель д`Иври.
- Предложишь. – Холодно отозвался молодой человек. – Только позже. Сейчас нам не время просиживать в храме! – Фабьенн рванулся к толпе и сделал другу знак следовать за ним. – Эх, ты не понимаешь! Коменжу был отдан приказ кого-то арестовать, не иначе!
- Кого, по-твоему?
- Ах, если бы я знал! Может быть, готовят ловушку для самого господина де Гонди. А может для господина Матье Моле – два дня назад он имел неосторожность напомнить, что королева не может единолично принимать и отменять законы, а также распускать парламент. И это заявление вызвало у королевы такой приступ ярости, что во дворце стекла дрожали от ее крика. Понятно, что она не никогда не простит ему такого унижения. И вот теперь… Да я отдам последнюю рубашку в споре, что Комменж поехал его арестовывать!
На удаляющегося Гито никто из толпы не обратил внимания, как и на одинокий отъехавший от собора экипаж несколькими минутами позже. Однако последний маневр не укрылся от глаз Камиля и Фабьенна. Они бегом припустили за Коменжем, значительно отставая, но хотя бы не теряя его из виду.
Тем временем, экипаж де Лассаля нарочито медленно подъехал к дому президента Моле. Четверо солдат, сопровождавших карету, остановились у ворот, держа наготове оружие. Теперь уже люди Комменжа не таились: арест был произведен быстро и без лишнего шума. Парижане, которые стали свидетелями этого, бросились к дому коадъютора де Гонди, по пути громко оповещая всех, что в столице творится беззаконие.
Расчет оказался верным – на возмущенные возгласы в Париже нынче реагировали очень остро, и довольно скоро на улице собралась целая толпа. Помешать аресту, правда, эти люди не успели, и посовещавшись, решили отправиться к Пале-Роялю.
В другой же части города, граф де Комменж, не встретив никаких препятствий, свободно проследовал к дому старого советника Брусселя. Через минуту там же показался экипаж и десять гвардейцев капитана де Тилльяде. Семейство Брусселя тихо трапезничало, не ожидая гостей.
- Господин советник, - Гито не поздоровался, хмурил брови и от того казался значительней, - я имею предписание арестовать вас и препроводить в Пале-Рояль.
С этими словами капитан гвардейцев королевы протянул пожилому человеку бумаги, подтверждающие арест. Бруссель даже не взглянул на них.
- Добрый день, господин де Комменж, - спокойно отозвался советник, тем самым, дав понять капитану, что уж он-то не забывает про правила приличия. – Позвольте узнать у вас: по какому праву, и за какие преступления меня арестовывают?
- Если бы я отвечал на такие вопросы, то был бы судьей, а не капитаном, господин Бруссель. – Гито старался не замечать ненавидящие взгляды со всех сторон, но они заставляли его чувствовать себя неуютно. – Каждый должен заниматься своим делом. Не так ли?
- Уж не хотите ли вы, господин де Комменж, намекнуть мне, что это я занимаюсь не своим делом, защищая интересы выбравших меня? – Насмешливо отозвался Бруссель, все еще сидя за столом.
Гито бросил взгляд на дымящиеся тарелки и бокалы с красным вином. Он сам завтракал много часов назад, и к этому моменту успел проголодаться, оттого вид спокойного и сытого Брусселя вызвал у него сейчас раздражение. Комменж нахмурился еще больше и приказал двум солдатам, вошедшим вместе с ним, взять под стражу советника. Равнодушные ко всему, молодцы подошли к Брусселю и взяли его за руки с двух сторон, вынуждая подняться.
- Мне велено, - отчеканил Гито деревянным голосом, - взять вас под арест без всяких околичностей. Лично мне нет никакого дела до того, виновны вы в чем-то или нет. Именем короля, вы арестованы!
Де Комменж развернулся на каблуках, дав понять советнику, что прения закончены, а любое сопротивление будет подавлено, и вышел из обеденной залы на улицу, где его ждал экипаж. Следом за ним, под плач домашних (как только советника взяли за руки они как будто вышли из оцепенения), солдаты вывели Брусселя. Арестант, несмотря на свой преклонный возраст, пытался оказать отчаянное сопротивление, но силы были неравны. Советника втолкнули в карету, и процессия незамедлительно направилась в Пале-Рояль, где королева намеревалась переговорить с Брусселем, прежде чем отправить его в Венсенский замок. Фабьенн и Камиль успели как раз к этому моменту – когда советника усаживали в экипаж.
Миновав заставу Сент-Оноре, Гито де Комменж вынужден был повернуть в переулок. Он знал, что делает – вести в Париже распространялись быстро, и горожане спустя четверть часа были оповещены о тайном задержании Брусселя, а также об арестах Бламениля и Шартона. Народ начал стекаться к домам советников, из Нотр-Дама неуправляемая толпа хлынула по улицам, и Гито около часа пришлось колесить по переулкам французской столицы в надежде оторваться от разъяренных людей. Парижане бросались на карету, и особенно на солдат, с камнями и палками, сыпали оскорблениями и взывали о помощи. Наконец, подъезжая к Тюильри, Гито оказался в западне. С двух сторон его экипаж окружили горожане. Они, безусловно, боялись воспользоваться имеющимися у них алебардами, и грозили расправой только на расстоянии, но Комменж не мог точно знать их намерений.
- Прочь! – Прокричал Гито из кареты. – Я везу государственного преступника.
Племянник подоспел на помощь, приведя отряд вооруженных солдат. Они разогнали толпу и сопроводили экипаж до Пале-Рояля. Камиль и Фабьенн с досадой наблюдали, как арестованного Брусселя везут на допрос, и никто не может этому помешать. От собственного бессилия Куберон до крови кусал губы и поминутно клялся, что Комменж за все ему ответит, а Мазарини и королева подавно. Он был не единственным в это время на улицах Парижа, кто испытывал подобные чувства – несколько сотен человек грозили небесам.
Но скоро Куберону пришлось стыдливо замолчать – он так увлекся, исторгая проклятия, что не заметил подошедшего коадъютора де Гонди.
- Арестовали…
- Я уже знаю, мой мальчик. – Мягко ответил коадъютор. - Кто это с тобой?
- Граф де Сен-Бар, мой друг. Камиль помогал мне, мы хотели помешать аресту Брусселя, но у нас ничего не получилось.
- Кажется, вы ранены? – Озабоченно спросил коадъютор, разглядывая Камиля, чей рукав был порван, и на ткани отчетливо проступили пятна крови
- Случайно задело пулей, когда солдаты Комменжа прокладывали себе путь. – Граф де Сен-Бар здоровой рукой прикоснулся к ране на предплечье, немного саднившей, но, в общем, не доставлявшей ему больших хлопот.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1181
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 00:08. Заголовок: Глава 6 (продолжение)


По ступеням Пале-Рояля, растерянно оглядываясь по сторонам, к ним спустился Шарль де Ла Порт маршал Ла Мейере. Об этом человеке Камиль прежде слышал от сестры – Ла Мейере на протяжении многих лет принадлежал к числу самых преданных слуг королевы. Маршал был один, отряд солдат поджидал его на некотором расстоянии.
- Ничего нельзя сделать, господин де Гонди, - развел руками Ла Мейере, - ее величество не желает принимать вас. Это тот случай, когда я бессилен. – По лицу маршала пробежало едва заметное облачко. Он подал знак коадъютору приблизиться, и Гонди медленно сделал один шаг навстречу Ла Мейере. После этого маршал наклонился к самому уху коадъютора, и что-то горячо зашептал ему. Гонди скрестил руки на пояснице и в ответ несколько раз кивнул.
- Ну что же, благодарю вас, господин Ла Мейере, - проговорил Гонди своим обычным тоном. – Но мы не оставим надежд, господа! – Повернулся он к собирающейся толпе с видом самым решительным.
В ответ коадъютору несколько человек радостно потрясли алебардами над головами, выражая полную готовность не только питать надежды, но и действовать, коли потребуется.
- Завтра я снова приду сюда, просить ее величество освободить советника Брусселя и президентов Бламениля и Шартона. – Заключил Гонди, а в толпе тем временем раздались одобрительные выкрики. – Я буду молиться за них, - Гонди молитвенно сложил руки, выражая полнейшее смирение, - равно как и за нашего короля и королеву. Да пошлет им Господь сил принять верное решение!
Анна Австрийская наблюдала эту сцену из окна малого кабинета. Она была крайне раздражена. Уже третий раз за день королева возвращала секретарю неподписанным прошение Гонди об аудиенции. Маркиз де Берни всякий раз невозмутимо складывал бумаги в обшитую голубым бархатом папку и, почтительно кланяясь, выходил из комнаты. Новое прошение Анна Австрийская снова отвергла, и когда де Берни удалился, повернулась к своей посетительнице, английской королеве Анриетте, с тревогой наблюдавшей эту сцену.
Обе монархини сели на диваны возле небольшого круглого стола, где уже накрыли чай, и принялись обсуждать новости. Придворные дамы французской королевы поспешили наполнить чашки. Каролина Рэдфорд, приехавшая вместе с Анриеттой де Бурбон, подала вазу со сладостями, и казалась совершенно равнодушной к происходящему. Весь ее кроткий вид говорил: «Мне нет никакого дела до вашей политики, я и без того пострадала от нее у себя на родине. Самое большее, что меня теперь может интересовать – достаточно ли хорошо я исполняю свои обязанности фрейлины». На деле Каролина с превеликим вниманием следила за всеми, и когда госпожа де Моттвиль обратилась к ней, постаралась разыграть все такое же смирение.
- Ее величество и минуты не спит по ночам. – Сообщила де Моттвиль, ожидая от леди Рэдфорд ответной откровенности.
- В последние дни она выглядит удрученной. – Добавила камеристка королевы, одноглазая госпожа де Бове, в большей степени не для поддержания разговора, а чтобы продемонстрировать свою осведомленность.
- Вероятно, ее величество сильно обеспокоена событиями в Париже? - Предположила Каролина, не отрывая пристального взгляда от двух королев. -
– Однако уверяю вас, во Франции безопаснее, чем в Англии, откуда мы только что прибыли.
- Страшно даже представить, что было бы с мадам Анриеттой, если…. – госпожа де Бове покачала головой и хотела что-то добавить, но осеклась под тяжелым взглядом англичанки.
- Мы гоним эти мысли прочь. Надежда – это единственное, что поддерживает в ее величестве жизнь. Надежда на лучшее, и дети.
- О! – Воскликнула госпожа де Шатийон, сидевшая в кресле напротив. Единственное, о чем сейчас могла говорить эта молодая дама, были дети, ибо Анжелика де Монморанси-Бутвиль готовилась стать матерью. – Мы все живем ради наших детей. Вот и наша королева серьезно опасается, что у нее захотят отнять опеку над сыновьями. Как представлю, что случилось бы со мной, кабы моего малютку…
- Как это возможно? – Перебила ее Каролина, изящно взяв чашку двумя пальцами и сделав пару глотков ароматного напитка.
- Ах, мадам, это же так просто! – Воскликнула госпожа де Моттвиль, бросив на герцогиню де Шатийон недовольный взгляд. – Когда герцог Орлеанский постоянно напоминает о себе, когда его приспешники практически открыто призывают его заявить притязания на регентство, любая потеряла бы покой.
- Мне казалось, что герцог должен поддерживать свою ближайшую родственницу в такой трудный для страны час? – Притворно изумилась Каролина, хотя уже успела разузнать, в каких натянутых отношениях находилась Анна Австрийская с братом ее покойного супруга.
- Да он первый, кто подтолкнет ее к краю пропасти! – С горячностью возразила госпожа де Моттвиль.
Женщины, незаметно для себя, стали говорить громче, и Анна Австрийская недовольно обернулась к ним. Королева приказала де Бове закрыть окно, после чего вернулась к беседе с английской монархиней.
- Я восхищаюсь вашим мужеством, мадам. – Глядя в глаза Анне Австрийской, сказала Анриетта де Бурбон. – На ваши хрупкие плечи легли заботы, каковые под силу не каждому мужчине.
Анна Австрийская тягостно вздохнула.
- Именно поэтому я вам так благодарна. – Продолжала английская королева. – Что в такой трудный момент вы не оставили меня, и пригласили с детьми во Францию.
- Предоставить кров – это единственное, чем я могла вам помочь. – Регентша сразу поменяла тон, опасаясь, как бы Анриетта не начала просить денег. - Вы видите каково мое нынешнее положение. Мы живем очень скромно.
Анриетта закусила губу. Она, действительно, рассчитывала получить небольшое содержание, но просить было унизительно. В следующее мгновение разговор и вовсе пришлось прервать – Берни сообщил о прибытии герцога Орлеанского, и королева велела немедленно его пригласить. Придворные дамы и английская монархиня поднялись со своих мест, чтобы покинуть зал.
Каролина Рэдфорд, выходя последней, рассчитывала взглянуть на знаменитого Гастона Орлеанского. Герцог был одним их двух французских дворян, в отношении которых она теперь проявляла большую заинтересованность. По прибытию в Париж Каролина начала собирать сведения о принце Конде, который был пока далеко, и о дяде короля, находившемся сейчас от нее на расстоянии вытянутой руки.
Герцог не обращал на англичанку никакого внимания, и только изредка бросал реплики двум мужчинам, сопровождавшим его. Поравнявшись с Гастоном, который стоял к ней вполоборота, Каролина Рэдфорд оступилась, зацепившись подолом платья о ножку кресла.
Королевский дядя, обернувшийся на шорох, инстинктивно вытянул руки вперед.
- О! Благодарю вас, ваше высочество! – Воскликнула подхваченная герцогом Каролина, вложив в улыбку все свое очарование.
- К вашим услугам, мадам. – Пробормотал Гастон.
Леди Рэдфорд выпрямилась, красиво расправив плечи, и присела в глубоком реверансе. Окинув долгим взглядом герцога, она опустила глаза, прикрыв их предательский блеск длинными пушистыми ресницами. Переигрывать было нельзя, она знала это, и, не дав моложавому мужчине добавить ни слова, проплыла к выходу. Никто из присутствовавших не догадывался, что за портьерами она задержалась.
- Не знаю ее, никогда не видел. – Сказал Гастон своим дворянам. – Де Лег?
- Точно также, - пожал плечами Жоффруа де Лег.
Клод де Монтрезор, второй сопровождающий герцога Орлеанского, тоже подтвердил, что с дамой не знаком.
- Ну, так выясни, - раздраженно молвил Гастон. – Или тебе это не под силу?
- Я все сделаю. – Пообещал Монтрезор.
- Это мы обсудим после… А пока отправляйтесь-ка к нашему коадъютору. Передайте Гонди, что я принимаю его предложение.
Де Лег поморщился.
- Ваше высочество уверены?
- Только глупцы могут быть непоколебимы в своей уверенности, так, кажется, говорит этот Марсийяк?.. Ваша задача, господин де Лег, убедить Гонди поднять завтра народ Парижа. Пусть они устроят погром в кварталах по обеим сторонам Сены. И главное, постреляйте завтра под окнами Пале-Рояля, для пущей убедительности. Королева должна поверить, что костер гражданской войны лижет ей пятки. – Гастон усмехнулся. – На этот раз, господа, я намерен довести дело до конца!
С этими словами герцог Орлеанский прошел в малый кабинет королевы.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1182
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 00:09. Заголовок: Глава 7


Глава 7.
Цена ошибки.

Вечер застал Камиля де Сен-Бара и его товарища в таверне «Монета и колесо» у заставы Сент-Оноре.
- Так где ты живешь? – спросил Фабьенн, ломая хлеб.
- Сестра писала, что мне в наследство достался особняк на улице Бобур. – Беззаботно ответил Камиль, разливая вино по кубкам.
- Могу я просить пристанища у своего друга? – Фабьенн внимательно посмотрел на Сен-Бара. – Моего дядю, в доме которого я служу, арестовали несколько дней назад, а сегодня я узнал, что его приговорили к заточению, и все его имущество конфисковали. Признаться, мне некуда идти.
- О, если я могу чем-то помочь, то буду рад. – Совершенно искренне отозвался Камиль.
Друзья приступили к ужину. Только теперь Камиль понял, насколько же он проголодался. День выдался насыщенным: за год жизни в провинции с графом де Сен-Бар не случалось и половины того, что пришлось пережить сегодня, и он предвкушал еще большие приключения. «Вот где настоящая жизнь!» - Улыбаясь, думал он, с удовольствием закусывая хорошо прожаренной куриной ножкой.
- Я все собирался спросить, - Камиль сосредоточенно жевал, - как ты попал к Гонди?
- Познакомился через моего дядю, президента Никола Вильтена. – Куберон зевнул и плеснул себе в стакан немного вина. - Когда я бросил занятия в семинарии, ты помнишь, как это было, то недолго раздумывал, ехать в Париж или нет. Дядя – мой единственный родственник, и живет он здесь. Не скажу, что он больно рад был меня видеть, все-таки ему казалось, что лучше бы я стал священником, но он дал мне работу в своем доме. А когда понял, что я не такой идиот, как его собственные дети, попросил для меня место у своего давнего знакомого, коадъютора де Гонди. В семинарии, Камиль, молитвы – последнее, что меня интересовало.
- Я помню. – Усмехнулся де Сен-Бар. – Ты в основном читал романы из библиотеки.
- Да, и в итоге я узнал жизнь лучше, чем многие… В общем, коадъютор меня принял, и я ездил для него с разными поручениями.
- Как ты думаешь, кто те двое, что приехали к господину де Гонди, когда мы уходили?
- Посланники герцога Орлеанского, насколько я понял.
- И зачем они приезжали?
Фабьенн некоторое время молчал, словно раздумывая, стоит ли посвящать Камиля в то, что ему было известно. Но друг предоставлял ему крышу над головой, и не собирался выказывать особое почтение королеве.
- Недавно между господином де Гонди и герцогом Орлеанским, - несколько неохотно сказал молодой человек, - состоялся разговор. Коадъютор предлагал ему объединить усилия парламента и его высочества. Видимо, Монтрезор и де Лег теперь привезли его окончательный ответ.
- Ты думаешь, герцог Орлеанский согласится помочь нам? – Осторожно спросил Камиль, и Фабьенн обратил внимание, что приятель впервые назвал себя сторонником парламента и господина де Гонди. Конечно, они целый день вместе мотались по Парижу, но де Сен-Бара он воспринимал не иначе, как простого наблюдателя, которому интересно оказаться в гуще событий. Тем более что Камиль, в начале их встречи, бросился на защиту Шавиньи.
- Да вот уж не знаю. В последнее время герцог Орлеанский стал часто появляться на заседаниях в парижском парламенте. По крайне мере, ни одно прошение в его канцелярию не осталось без ответа. Насколько точно выполняются просьбы, я не могу знать, но сам факт, что Месье проявляет внимание к государственным делам, да еще принимает представителей парламента в своем Люксембургском дворце, здорово поднимает его авторитет среди парижан. Он-то, конечно, только этого и добивается.
- Расскажешь почему? – Спросил Камиль, все еще плохо представлявший, кто и на чьей стороне здесь играет.
- Хочет, чтобы его любили больше, чем испанку.
- Ну, так ведь это понятно. – Согласился Камиль.– И он рассчитывает, что в случае победы парламента получит власти побольше?
- В целом, верно.
С улицы раздались ружейные выстрелы. Камиль и Фабьенн одновременно вздрогнули и бросились к окну. В свете факелов взад-вперед бегали горожане, каждый из которых что-то тащил: ящик, мешок, деревянную лестницу, снятую с петель дверь. Кто стрелял и откуда, молодые люди не поняли. Побросав ложки, приятели выскочили наружу, не позабыв оставить на столе пару монет.
Преодолев бегом квартал, они остановились. За весь богатый событиями день такого они еще не видели. В мгновение ока на их глазах выросла странная пирамида из хлама, высотой никак не меньше чем в два этажа. Это зыбкое сооружение преградило улицу, ведущую к заставе Сент-Оноре. Точно такие же «постройки» парижане бойко возводили на всех улицах по соседству. К возведенным баррикадам подтаскивали оружие и простые средства обороны: камни и бревна. На булыжных мостовых уже горели костры, и число их множилось. В ряд выстраивались бочки водовозов – это предусмотрительные надзиратели кварталов запасались водой, на случай пожаров. Все происходило так быстро и слаженно, словно кто-то отдал приказ.
Первое, что пришло на ум Камилю – рассказы об обороне замков времен столетней войны. Но тогда, по крайней мере, было ясно, от кого обороняться. Ради чего строили баррикады теперь?
Выстрелы раздались снова. Это в конце квартала, судя по звукам, отряд королевских мушкетеров пытался защищать запертые ворота заставы, на которые наседали горожане. Число парижан, устремляющихся к Сент-Оноре, множилось, и Камиль с Фабьенном не успели оглянуться, как оказались среди бурлящей, будто горная река, огромной толпы, несущей их прямо к воротам заставы.
- Расходитесь! – Прокричал солдат, высунувшись из бойницы одной из башен Сент-Оноре.
Ему в ответ полетела увесистая дубинка и пара камней. Мушкетеру не проломило голову только благодаря частой решетке.
- Завтра же вы лишитесь своей должности надзирателя квартала, если не усмирите мятежников. – Громко сказал мушкетер, высунувшись из башни. – Вы слышите?
- Мой вам совет, граф де Вард, не надрывайте так горло, иначе вы не сможете петь серенады под балконом госпожи де Бове, пока ее муженек воюет! – Прокричал в ответ худой высокий мужчина с пышными усами, обхватив руками древко алебарды и повиснув на нем. В отполированном до блеска шлеме на его голове и кирасе, поверх коричневого суконного кафтана, отразилось красно-желтое пламя костра.
Толпа взорвалась от дружного хохота.
Пока отвлекали капитана королевских мушкетеров, люди подтащили длинную деревянную лестницу, которая аккурат достигла края стены башни. От толпы отделился человек, проворно взобравшийся по лестнице, и, достигнув верха, он снял с руки веревку, которую привязал к зубцам стены. Следом за ним по лестнице стали забираться и другие вооруженные горожане.
Камиль и Фабьенн при всем желании не смогли бы даже пошевелиться в этой толчее. Со всех сторон они были окружены кричащими, беспрестанно жестикулирующими людьми. Молодой граф де Сен-Бар cделал попытку протиснуться вперед, но толпа сама понесла его. Он барахтался в людском море, начиная ощущать, что всеобщее возбуждение захватило и его. Наконец, когда вокруг стало чуть просторнее, Камиль сумел обнажить шпагу, и устремился вслед за другом – Фабьенн рванулся куда-то в сторону, как выяснилось, он нашел вход в одну из башен.
От напора людской массы деревянные ворота заставы Сент-Оноре затрещали и проломились. В брешь моментально просочились горожане, и десять мушкетеров при всей своей стойкости и выдержке, не смогли бы долго обороняться. Через час де Вард вынужден был скомандовать отступление.
- Ура! – Пронеслось над мостовой. – Да здравствует Гонди!
- Да здравствует Бруссель! – Ревом отозвались с заставы Сен-Дени, где за четверть часа до этого зажглись сигнальные огни.
Камиль уже успел побывать и в башне заставы Сент-Оноре, и спуститься вниз, присоединиться к общему ликующему крику и даже залихватски свистнуть, как это делали уличные мальчишки. Он был так взбудоражен, что вскочил на телегу и принялся бессмысленно размахивать шпагой – ему казалось почему-то, что так он выглядит еще более смелым и грозным. Фабьенн исчез из поля его зрения, очевидно, приятель тоже где-то бегал и кричал, и когда Камиль еще раз взмахнул шпагой, он услышал за спиной испуганный голос:
- Месье! Месье! Пригнитесь!
Камиль обернулся. Неподалеку какая-то девушка отчаянно махала ему руками, показывая на что-то. Он не сразу узнал в ней мадмуазель д’Иври, c которой виделся утром на молебне в Норт-Дам, но видение это было настолько прелестным, что у него перехватило дыхание. В желтом свете уличных огней она показалась ему ангелом. Капюшон длинного плаща из голубого шелка, воздушно обволакивающего ее хрупкую фигуру, упал на плечи. Белокурые вьющиеся волосы растрепались, а глаза м-ль д`Иври ярко горели.
- Что вы здесь делаете, мадмуазель? – Прокричал Камиль, не расслышав ни слова из того, что молодая особа пыталась ему сказать.
Резкая боль в плече заставила его дернуться и пригнуться. Сначала Камиль подумал, что его задело одним из камней, свистевших над головой (парижане вышибали стекла из окон дорогих особняков). Но спустя мгновение, отняв руку от плеча, он увидел следы крови. Граф де Сен-Бар пошатнулся и упал с телеги.
Адель в ужасе подбежала к раненому. Перед тем как потерять сознание, Камиль успел почувствовать теплоту нежных рук девушки. Мадмуазель д’Иври боялась, что упавшего де Сен-Бара растопчут в толчее, и попыталась сдвинуть его с места, чтобы он оказался с краю дороги. Но ее сил на это не хватило, и тогда не оставалось ничего иного, кроме как остановить проходившего мимо мужчину.
- Прошу вас, помогите отвезти этого молодого человека до дома. Он ранен. – Обратилась она к первому встретившемуся ей парижанину.
- Мне жаль, мадмуазель! – Покачал головой мужчина, и его лицо озарилось светом факелов, которые несли за ним двое людей из городской милиции. – Но я еду в Пале-Рояль. Попросите, кого-нибудь другого.
Гражданский губернатор Дре д’Обре при всей своей доброте не мог позволить пожертвовать сотнями жизней, ради спасения одной. По счастью, Камиль открыл глаза. Его обморок был вовсе не следствием тяжелого ранения, в большей степени он лишился чувств из-за усталости и потрясений. Так что де Сен-Бар с помощью Адели поднялся на ноги, и как раз в это время к ним подоспел Фабьенн.
Губернатора д`Обре, в недавнем прошлом военного человека, не могло напугать происходящее в то время на улицах. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда к ногам упало бесчувственное тело женщины с ребенком на руках. Гражданский губернатор двигался вперед, ибо только это сейчас имело значение, и если бывало необходимо, перелезал через баррикады, пробирался через трупы по мостовой, залитой кровью. Люди погибали здесь в большинстве своем не от столкновения с вооруженными солдатами, разгонявшими мятежников, гораздо чаще они гибли от давки, образованной ими же самими. Многие не представляли, зачем они вообще вышли на улицу – в лихорадке бунта они просто повыскакивали из домов и бежали, поддавшись всеобщему возбуждению. Стоило зазеваться, и человек уже падал на землю, и сотни ног мчались по нему, не обращая внимания на стоны. Д’Обре покинул свой дом в предместье, как только узнал о вооруженном восстании в Париже, его намерением было просить королеву пощадить арестованных Брусселя и Бламениля. В этом он видел теперь единственный способ остановить кровопролитие.
Пале-Рояль был окружен таким плотным кольцом стражи, что даже мышь не смогла бы незамеченной пробраться во дворец. Опасаясь, что мятежники все-таки прорвутся через сады, Гито де Комменж лично разговаривал со всеми, кто просил аудиенции, не открывая при этом наглухо запертых ворот. Канцелярия королевы не работала уже три дня. Анна Австрийская опасалась проникновения бунтовщиков в ее покои, и общалась с очень ограниченным кругом лиц. Она и не знала, что, отказывая во встрече своим сторонникам или даже противникам, невольно направляет их по другому адресу, в Люксембургский дворец.
В отличие от прочих, губернатору д`Обре недолго пришлось дожидаться аудиенции. К моменту его появления королева была напугана не на шутку, так что гражданского губернатора, в мятой одежде, с залитыми кровью сапогами, без промедления пропустили к ее величеству. Д`Обре, уже немолодой человек, с трудом переводил дыхание, пока его вели по пустым неосвещенным коридорам королевского дворца. Он промокнул широким льняным платком выступивший на седых висках пот, прежде чем войти к регентше, и только потом, в покоях королевы, обнаружил, что неплохо было бы привести в порядок свой туалет – на камзоле он не досчитался пуговиц, а его парик некрасиво съехал.
Анна Австрийская находилась в состоянии такой паники, что поминутно вскакивала с места, лихорадочно рвала платки, и время от времени кидалась к письменному столу, набрасывая на бумаге возможные варианты указов об аресте. Ее величество даже кардиналу не рассказала, что составила для себя список людей, которых она считала виновными в сегодняшних беспорядках. На всякий случай королева подготовила приказы об аресте Поля и Жана-Франсуа де Гонди, Шавиньи (который, как она знала, неожиданно провел успешные переговоры с коадъютором), маркиза Шатонефа, герцога Орлеанского и всей его семьи. Последние этим вечером находились у Анны Австрийской, и вошедший губернатор д`Обре отлично видел мадмуазель де Монпансье вместе с отцом. Кроме них возле монархини стояла английская королева Анриетта (д`Обре нашел ее сильно постаревшей и очень встревоженной), камердинер Бретен, держащий в руках подсвечник из пяти свечей (на паркет стекал растопленный воск, но кого это волновало в такой момент?), а также две принцессы Конде: мать Людовика де Бурбона, Шарлотта-Маргарита, и его супруга, Клер-Клеманс.
На губернатора обратили взоры, как на вестника чьей-то гибели, и д`Обре, почувствовавший это, поспешил убедить всех, что пока ничего особенно страшного не произошло.
- Ваше величество, - обратился д’Обре к королеве, держась на допустимом этикетом расстоянии, - я беру на себя смелость просить у вас за арестованных.
- В разуме ли вы, господин д’Обре, раз обращаетесь ко мне с такой просьбой?! – вскликнула Анна Австрийская.
Губернатор склонился ниже.
- Должно быть, до вас не долетели звуки выстрелов и стоны, раздающиеся с улиц Парижа. Город окружен баррикадами. Сотни, тысячи парижан в эту минуту убивают друг друга. Стража не в силах пресечь начавшийся бунт. Люди идут сюда.
Королева Анриетта Английская ахнула и лишилась чувств. Анна Австрийская, с шумом отодвинув кресло, бросилась к окну. Дама, прислуживавшая за столом, поспешно подняла плотные гардины. Выпуклые стекла с трудом позволяли разглядеть желаемое, но вереницу движущихся в сторону дворца огней, королева смогла различить.
- А я говорил вам, - раздался холодный голос Гастона Орлеанского, - что этот выскочка Гонди найдет способ заставить вас плясать под свою дудку. Вы же не послушали меня.
- Я прикажу немедленно арестовать его! – На щеках Анны Австрийской мгновенно выступили красные пятна. – Какой-то коадъютор возомнил себя вершителем судеб, он смеет поднимать руку на королевскую власть! Это уже не бунт, ваше высочество, это пахнет революцией! Но я не Карл Стюарт, я этого не допущу. Я прикажу арестовать всех глав судебных ведомств и президентов, и распустить парламент.
Она металась от окна к окну, пытаясь понять, сколько людей окружают в эту минуту дворец, и в движениях королевы не было ничего величественного.
- Не горячитесь, тетушка. – Мягко молвила Анна-Мария-Луиза де Монпансье, призывая королеву к спокойствию. Стареющая регентша, хотя и не пользовалась любовью племянницы, сейчас выглядела жалкой, и девица была готова посочувствовать ей. – Может быть, есть иной выход? – Она тряхнула объемными локонами пепельных волос и коснулась кистью подбородка.
Гастон Орлеанский едва заметно кивнул дочери.
- Замолчите, герцогиня, вы говорите глупости. – Резко ответила Анна Австрийская. – Вы еще слишком юны и не понимаете, что, дав свободу этим бунтовщикам, мы позволим им затянуть петлю на нашей шее.
«На вашей шее, дорогая сестра. На вашей». – Про себя уточнил Гастон Орлеанский.
Принцессы дома Конде не участвовали в разговоре, поскольку обе были охвачены ужасом. Ни Шарлотте-Маргарите, ни супруге Людовика Конде еще никогда не доводилось видеть Анну Австрийскую в таком состоянии, близком к помешательству. Она сразу стала выглядеть безобразной, обрюзглой и старой. Принцессы обменялись взглядами, поморщились и отвернулись.
Королева Анриетта, которую даже никто и не думал приводить в чувство, очнулась сама. Она смочила платок в бокале воды и приложила его к виску. Анна Австрийская уже вернулась к столу и упала в кресло. С минуту она молчала, и все вокруг не нарушали тишины, пока королева не встрепенулась и не послала за Мазарини.
Кардинал появился спустя несколько минут. Он вошел в столовую неспешно, словно происходящее нисколько его не пугало. Внутреннее волнение выдавали только воспаленные от бессонницы бегающие глаза, и то, что он постоянно одергивал манжеты алых перчаток. Он поприветствовал присутствующих несколькими кивками, и сразу же подошел к королеве.
- Возьмите себя в руки, ваше величество, – Мягко произнес первый министр, почтительно поклонившись.
- Вашему высокопреосвященству, верно, уже доложили о беспорядках. – В голосе королевы появились стальные нотки. – Париж виноват и непокорен. Отчего же вы не сообщили мне раньше?
- Уверяю, я сам только что узнал об этом, от вашего камердинера. – Мазарини обернулся в сторону губернатора, который застыл в поклоне и стойко ожидал позволения подняться с колена. - Позвольте же ему встать, - шепнул кардинал, наклонившись к королеве, и та поспешно согласилась. – У него, наверно, как и у вас, болят ноги по вечерам.
- Лучше бы вы подумали о том, как мне плохо сейчас. – Прошипела королева так тихо, что слышать ее мог лишь первый министр. - Орлеанские еще смеют издеваться надо мной. Посмотрите на эту Монпансье. А Гастон? Он, кажется, усмехается!
- Тише, прошу вас.
- Господин д’Обре, подойдите. – Королева повысила голос. – Вы все видели своими глазами, не понимаю, как у вас хватило мужества все это перенести… Так скажите же нам, что следует предпринять?
Кардинал внимательно изучал лицо губернатора, пытаясь отыскать на нем хотя бы тень фальши.
- Не смею указывать вам, ваше величество. – Гражданский губернатор был изумлен.
- Ах, не верю, что у военного человека нет никакого плана. – Прервал его Мазарини.
- Бунтовщики выдвинули требования освободить арестованных днем Брусселя и Бламениля.
- И это все?
- Во всяком случае, об иных требованиях мне ничего не известно. – Пожал плечами д`Обре.
- Пошлите за Гонди, - Мазарини говорил с королевой так, будто он во Франции отдавал приказы, и это не преминули заметить присутствовавшие принцессы Конде и Орлеанские. – Да-да, и побыстрее! Так мы все узнаем из первых рук.
Анна Австрийская с сомнением посмотрела на кардинала. Но Мазарини настаивал, хотя уже не так напористо, почувствовав на себе заинтересованные взгляды окружающих. Королева медлила только из стремления показать, будто она раздумывает, и, наконец, выполнила просьбу его высокопреосвященства. За Гонди послали через четверть часа, и пока ждали коадъютора, Анриетта Английская и принцессы Конде, хранившие молчание до сей поры, решили вмешаться. Все три женщины, обступив Анну Австрийскую, принялись умолять ее отпустить арестованных. Доводы английской королевы были серьезны: она напомнила вдове своего брата, что однажды Карл Стюарт совершил похожую ошибку, и поплатился за нее. Шарлотта-Маргарита Конде, еще красивая в свои почти шестьдесят лет, строго заметила, что Париж вышел из повиновения, а войска, могущие его усмирить, находятся далеко. И, наконец, маленькая, точно подросток, принцесса Клер-Клеманс, племянница покойного кардинала Ришелье, воззвала к здравому смыслу регентши – лучше уступить в малом, чем проиграть в большом. Однако все эти попытки оказались тщетными, Анна Австрийская молча выслушала каждую, но в ответ ничего не сказала.
Ждать пришлось недолго. По счастью, Гонди всю ночь провел на улицах города, общаясь с паствой. И в то время как гражданский губернатор французской столицы делился своими опасениями с Двором, коадъютор трудился с усердием пчелы, поднимая народ на сопротивление. Появление Поля де Гонди у королевы вызвало вздох облегчения у Анриетты де Бурбон. Она-то переживала мятеж во второй раз, и воспоминания о бегстве из Англии были еще очень свежи.
- Господин де Гонди, - начала Анна Австрийская без всяких предисловий, - вы берете на себя ответственность за бунт?
- Ваше величество, - склонился прелат, которому еще недавно так упорно отказывали в аудиенции, - вам должно быть известно, что я ни в коей мере не желаю для Франции зла. Узнав, что парижане возводят баррикады, я тотчас попытался остановить их. Но моим словам не внемлет парижский народ. Они требуют к ответу вас, ваше величество.
Гастон Орлеанский подавил смешок, но следующий вопрос заставил его насторожиться.
- Вы можете говорить от имени мятежников? – Мазарини был не так прост, чтобы опустить руки даже после заявления де Гонди. – Вы уверяли нас, что ваше положение в парижском парламенте прочно, и вы уполномочены решить вопрос взаимоотношений парламента и Двора.
Поль де Гонди никогда не считал себя безупречным человеком. Иногда он даже находил удовольствие в покаянии, и на исповеди признавался во многих своих проступках: нарушал пост, молился без должного рвения, не уделил внимания своей пастве, забыл выполнить поручение архиепископа, а на днях слишком долго смотрел в сторону мадмуазель де Шеврез. Но был грех, в котором коадъютор не мог признаться, ибо он так тесно сросся с его натурой, что стал ее неотъемлемой частью. Тщеславие де Гонди видели все, кроме самого коадъютора, и как раз этой слабостью воспользовался Мазарини, когда задавал свой вопрос. Гонди улыбнулся и произнес так кротко, как только умел:
- Уверяю вас, ваше величество, и вас, ваше высокопреосвященство, что сделаю все возможное, дабы примирить обе стороны.
- И это значит…? – Королева выжидающе поглядела на коадъютора.
- Необходимо освободить господ Брусселя и Бламениля. – Де Гонди по-прежнему разыгрывал кротость. – Это верный путь к налаживанию отношений.
Анна Австрийская молчала. Все вокруг говорили одно и то же, и это раздражало ее. Принцесса Шарлотта-Маргарита де Конде выступила вперед и склонилась в реверансе перед монархиней.
- Простите меня, ваше величество, что я снова вмешиваюсь, но в словах господина де Гонди самое разумное предложение. Армия моего сына далеко…
- Я это уже слышала, мадам. – Перебила ее королева. – Вот видите, ваше преосвященство, - кивнула она кардиналу, - до чего довела нас эта кампания? Мы загнаны в угол, пока ваши военачальники отбирают у испанцев кусочек земли возле Рейна.
- Это ваши военачальники. – Хмуро отозвался кардинал.
- Ваше величество, - позволил себе снова подать голос коадъютор де Гонди, - на улицах продолжаются убийства. И если мы не остановим сейчас этих людей, то они могут попробовать взять приступом Пале-Рояль. Подумайте о вашем сыне.
- О, да. – Поддакнул Гастон Орлеанский, а дочь смерила его презрительным взглядом.
- Будет ли предложенный вами мир достаточно прочен? – Осведомилась королева и жестом приказала подать ей перо и бумагу.
- Это зависит не только от парламента, ваше величество.
- Я прошу вас! – Слабым голосом произнесла Анриетта де Бурбон.
Королева Франции даже не обернулась. Она смотрела в глаза коадъютора и не верила ему. Гонди – выскочка, добившийся в Париже невероятного влияния, человек, в буквальном смысле купивший себе популярность, был в каком-то смысле порождением ее политики. И Анна Австрийская, не любящая признавать своих ошибок, чувствовала себя теперь абсолютно дискомфортно.
- Я подпишу приказ об освобождении. – Королева быстрым росчерком пера поставила свою подпись под пока еще пустым документом, который начали немедленно составлять по всей форме. – Но и вы помните о своем обещании, господин коадъютор. – Сухо добавила она.
Коадъютор с нескрываемым ликованием в глазах принял документ и откланялся. Никто не смотрел ему вслед.
- Вы все сделали правильно. – Заверил удрученную Анну Австрийскую кардинал. – В данной ситуации у вас не было иного выхода.
Его поддержали принцессы, окружившие королеву. Регентша выдержала насмешливый взгляд Гастона Орлеанского и после этого объявила, что никого более не задерживает.
Поль де Гонди не просто торжествовал в этот вечер. Еще никогда он не испытывал подобного чувства – ощущения, что весь Париж, даже вся Франция сегодня принадлежит ему. Он умело загнал в ловушку королеву, и регентша выполнила то, что было ему угодно, вопреки собственным желаниям и советам кардинала Мазарини. Неужели это возможно – возвыситься до такого положения? Не грезится ли ему этот успех? Не ждать ли ему подвоха? Тщеславие коадъютора получило отличную пищу, и Гонди возвращался в парламент с видом победителя.
По дороге к нему присоединился Гастон Орлеанский. Его высочество получил свою порцию триумфа, ибо Гонди в самых высокопарных выражениях выразил ему признательность, отметив в герцоге талант стратега и блестящего политика. Гастону нечасто приходилось выслушивать подобные комплименты, оттого и на его челе расцвела широкая тщеславная улыбка. В парламенте герцога и коадъютора встречали аплодисментами, а кроме криков «Да здравствует Гонди!» зазвучали и другие – «Да здравствует герцог Орлеанский!».
В Пале-Рояле настроения были другими, и почему-то, утром возвращаясь к себе домой, Поль де Гонди с тревогой заметил, что окна дворца до сих пор горят. Королева не спала, и только наивный человек (каким коадъютор вовсе не являлся), мог бы допустить мысль, что Анна Австрийская в это время не строила планы для ответного удара.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1183
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 00:11. Заголовок: Глава 8


Глава 8.
Рюэй.

Тяжелый булыжник просвистел над головой Камиля на расстоянии вытянутой руки и с грохотом влетел в чьё-то окно на втором этаже. Послышался звон разбитого стекла. Камиль пригнулся и отпрыгнул в сторону – осколки его даже не задели. Раздался хохот.
- Я точно знаю, что там живет один из лакеев Мазарини! Лакей лакея! – Громко и самодовольно заявил коренастый бородатый буржуа, размахивая руками. Он стоял совсем рядом с Камилем, и его, казалось, ничуть не занимает, что брошенный булыжник мог причинить вред молодому человеку.
Все, находящиеся поблизости, повернулись на звук разбитого стекла. Но за ним не произошло никакого движения, словно квартиру покинули, и это обстоятельство, по-видимому, сильно разочаровало собравшихся.
- Ладно, я знаю, где еще они живут! – Крикнул буржуа, направляясь далее по улице Сент-Оноре, и его радостно поддержали еще пятеро или шестеро прохожих.
Камиль де Сен-Бар остался стоять на месте. За последние несколько дней он уже не раз становился свидетелем подобных сцен, и понемногу привык к тому, что Париж превратился в поле брани.
- Давно ждешь меня? – Тяжело дыша от быстрой ходьбы, из-за угла соседнего дома появился Фабьенн. – Задержался, потому что встретил коадъютора де Гонди, мы все обсуждали освобождение Брусселя. Ты ведь знаешь, как это случилось?
- В общих чертах. – Уклончиво ответил Камиль, которому неловко было признаться, что на самом деле он знал лишь о факте освобождения, но ничего более этого.
На губах Фабьенна заиграла довольная улыбка.
- Ты помнишь, как все было, когда Брусселя арестовали, - начал он, кивая в сторону Пале-Рояля, - думаю, парижане в святом негодовании разнесли бы дворец на кусочки. По счастью для испанки и Мазарини, господин Гонди смог убедить их, что нашего Брусселя нужно немедленно отпустить на свободу. Он уже занял место в парламенте, Камиль! И это настоящая победа!
- А что за слух, будто бы из Арсенала в Пале-Рояль перевезли порох? – Спросил Камиль и не смог подавить желания дотронуться до руки – рана напоминала о себе, хотя накануне ее обработала и перевязала Адель.
Брови Фабьенна изогнулись от удивления.
- Порох? Ты уверен?
- Я просто слышал об этом на улице, - ответил Камиль, - но ты ведь понимаешь, одно дело слухи, другое – как дела обстоят на самом деле.
- Порох… - Пробормотал Фабьенн. – Надо бы рассказать об этом господину коадъютору. Вдруг ты прав, и королева решила теперь поквитаться с горожанами за свое унижение?
Два приятеля шли по улице Сент-Оноре. На мостовой еще валялись гнилые доски и какие-то черепки – память о недавних баррикадах. Прохожие торопливо переступали через эти препятствия, испуганно озирались по сторонам, словно боясь случайного выстрела, и прятались в своих домах. Передвигаться по городу со скоростью преследуемой лани стало в Париже обычным делом. На всякий случай, горожане вооружились до зубов: даже миловидная цветочница с полной корзинкой, и пожилая дама с молитвенником в руках, имели при себе нож или заряженный пистолет. Камиль в этот день прихватил с собой только шпагу, на боку Фабьенна висел угрожающего вида кинжал, но вместе они чувствовали себя в полной безопасности.
- А ты слышал, что теперь поют на улицах? – Воскликнул Фабьенн и покатился со смеху. – Я сам лично был свидетелем – перед Пале-Роялем стоит нищий и громко распевает, да еще в самых неприличных выражениях, про любовь некой дамы Анны к кавалеру Мазарини! А Ноде, говорят, получил от кардинала приказ написать опровержение на те пасквили, что сейчас расклеивают по Парижу…
- Я видел несколько. – Улыбнулся Камиль.
Молодым людям пришлось посторониться – на мостовую въехала красивая карета, запряженная двумя лошадьми. Фабьенн бросил недовольный взгляд на экипаж, и тут с удивлением заметил, что он остановился, из окошка показалось лицо молодой женщины, которая негромко, но требовательно подозвала к себе Камиля. Приятель Фабьенна неохотно повиновался.
- Как вы выглядите! Что это на вас, Камиль? – С ужасом спросила женщина, разглядывая наряд молодого человека.
Камиль и правда был похож сейчас на нищего дворянчика: в простой коричневой куртке и шляпе, вытертых панталонах и сапогах очень грубой работы.
- Не нужно, Атенаис, - поморщился Камиль, - не сейчас.
- Хорошо. – Холодно согласилась леди Соммерсет, бросив подозрительный взгляд на Фабьенна, стоящего чуть поодаль. – Садитесь в карету.
- Зачем? – искренне удивился Камиль.
- Мы уезжаем. Немедленно. Становится слишком опасно. Садитесь без лишних слов, Камиль.
- Я не поеду никуда, сестра, - продолжая удивляться, отвечал молодой человек, и леди Соммерсет начала хмуриться.
- Так-то ведет себя единственный сын графа де Сен-Бар? Неужели вы не понимаете? В Париже мятеж, в Париже могут убить! А у вас, дорогой брат, еще есть обязательства не только перед самим собой, но и перед нашей семьей.
- Я не желал себе никаких обязательств! – Неожиданно зло отозвался Камиль. – Вы слышите? Я учился бы и дальше в семинарии! Это ваша идея была забрать меня оттуда и сделать графом.
- После смерти Бенуа… - Леди Соммерсет выглядела оскорбленной, но брат только отмахнулся.
- Не нужно заново про смерть Бенуа. Я все знаю. Теперь я должен стать продолжателем нашего славного рода, и испытывать чувство невероятной гордости за принадлежность к семейству де Сен-Бар. Раз вы меня лишили возможности жить так, как мне хотелось, не лишайте хотя бы ощущения, что я на свободе. Иначе мне начинает казаться, что я заперт в тюрьме и живу по чьему-то строгому уставу.
- Вы незаслуженно обижаете меня, Камиль. – Голос Атенаис зазвучал еще холоднее прежнего. – Я делала то, что должна была сделать в моем положении. Нам всем часто не нравится наш долг, но так уж сложилось. Все, что я прошу от вас теперь – это уехать в безопасное место, подальше от свистящих пуль. Мне бы не хотелось за один год похоронить еще одного брата.
- Мадам, вы можете не сомневаться – вашему брату ничего не угрожает! – воскликнул Фабьенн, приближаясь к карете, хотя его никто не звал, в большей степени из желания поближе рассмотреть сестру Камиля, чем из стремления переубедить молодую женщину. Наткнувшись на презрительный взгляд Атенаис, он, тем не менее, продолжал. – Камиль и я дорого ценим свои жизни, и понапрасну не станем рисковать.
Леди Соммерсет оставила комментарий Фабьенна без внимания, словно ничего не слышала. На лице брата появилось уже знакомое ей выражение упрямства, сломить которое было крайне сложно. Атенаис почувствовала раздражение и усталость, но признавать поражение не спешила.
- Камиль, - заговорила она неожиданно мягко, - вы ведь готовитесь к придворной карьере. А королева и весь Двор уезжают. Странно и недальновидно оставаться в городе в такой момент.
- Я никуда не поеду, Атенаис, это решено окончательно.
- Злой упрямец! – С гневом воскликнула леди Соммерсет. – Впрочем, таким вы были с самого детства. Делайте, что хотите! Только потом не прибегайте в Рюэй с видом побитой собаки.
Карета Атенаис тронулась.
- В Рюэй? – Переспросил Камиль. – Вы будете там?
Леди Соммерсет не удостоила брата ответом.
- Я не успел сказать ей, что мог бы присмотреть за домом. – Развел руками Камиль и вздохнул.
- Это ведь была леди Соммерсет? – Уточнил Фабьенн.
- Да, у меня нет других сестер.
- А, так это она – любовница принца Конде?
- Тебе какое дело? – Буркнул Камиль, глядя, как удаляется карета.
- Просто принц Конде еще не вернулся, а тут такие дела в Париже… Я подумал, Камиль: леди Соммерсет уезжает вместе с Двором. Значит ли это, что принц, как приедет, тоже направится в Рюэй? И прихватит с собой армию?
Дорога, ведущая на запад, в этот день была настолько загруженной, что карета леди Соммерсет ползла по ней, как черепаха. Ранним утром в Рюэй выехала королевская семья вместе с кардиналом Мазарини. К обеду в бывший загородный дворец Ришелье начали съезжаться придворные. Атенаис старалась сохранять присутствие духа, в конечном счете, говорила она самой себе, этот импровизированный побег можно обставить как прогулку в красивый замок, над которым основательно потрудился великий Вуэ, и сады которого (а в особенности искусственные гроты) прославились на весь Иль-де-Франс.
Экипаж леди Соммерсет обогнала карета герцогини де Лонгвиль. Анна-Женевьева высунула голову, чтобы подышать свежим воздухом, и в этот момент заметила Атенаис. Молодые женщины обменялись приветственными кивками, герцогиня даже махнула рукой леди Соммерсет, и после этого скрылась в глубине кареты. Атенаис озадаченно поглядела ей вслед. Герцогиня де Лонгвиль показалась ей слишком бледной и как будто даже измученной. Но долго размышлять над этой загадкой она не стала – закутавшись в теплую накидку, Атенаис удобно расположилась в карете и задремала.
Пробуждение оказалось не самым приятным – дверцу кареты бесцеремонно распахнули, и в экипаж хлынул холодный сентябрьский воздух. Атенаис открыла глаза, намереваясь высказать свое негодование, но когда разглядела лицо человека, потревожившего ее сон, закусила губу и подала ему руку.
- Добро пожаловать в замок! – Услышала она знакомый голос. – Вас утомила дорога, миледи?
- Нисколько. – Леди Соммерсет вышла из экипажа и сделала знак кучеру и служанке разобрать вещи. Спрыгнув с козел, прислуга сразу засуетилась вокруг кареты, впрочем, действовать им пришлось в жуткой толчее: повсюду во дворе замка можно было наблюдать точно такую же картину. Двор перекочевал в Рюэй почти что в полном составе.
Атенаис и ее спутник подошли к ступеням дворца. Леди Соммерсет каждую минуту с кем-нибудь здоровалась, так что у нее не было ни малейшей возможности сказать хотя бы несколько слов человеку, встретившему ее. Лишь один из придворных, попавшихся навстречу, принц де Марсийяк, приветствуя новую гостью, поинтересовался с улыбкой на устах:
- Вы уже здесь, мадам? Не представите меня вашему сопровождающему?
- Франсуа де Ларошфуко. – Атенаис повернулась к Марсийяку, а потом перевела взгляд на своего спутника. – Мой муж, - она сделала паузу, - Энтони Карр, граф Соммерсет.
Двое мужчин раскланялись, причем возлюбленный мадам де Лонгвиль был явно удивлен этой встречей. Знакомство, таким образом, состоялось, поэтому лорд и леди Соммерсет проследовали внутрь дворца Рюэй, продолжая по дороге приветствовать знакомых. Ступив под своды бывшего загородного дома Ришелье, Атенаис сделала было шаг в сторону, но муж удержал ее за руку.
- Куда вы хотите пойти? – Спросил он.
- Я должна найти себе место, Энтони. Неизвестно, сколько мы пробудем в Рюэе. Здесь собрались полторы сотни человек, и только богу известно, остались ли в замке свободные комнаты.
- Следуйте за мной. – Лорд Соммерсет повернулся спиной к Атенаис. Она не шелохнулась поначалу, недоумевая, но иного выбора не было, и леди Соммерсет послушно пошла вслед за мужем.
Они поднялись по большой лестнице на второй этаж, затем свернули в какой-то коридор, пересекли бальную залу, где в креслах, а местами и прямо на полу, расположились придворные. Затем прошли еще вдоль широкой галереи и остановились возле покрытых лаком дверей, украшенных резьбой. Мелом, на уровне глаз, там было написано прыгающим почерком: «Оставлено для лорда и леди Соммерсет».
Атенаис непонимающе посмотрела на мужа. Она вошла внутрь и оказалась в чудесной просторной опочивальне, с видом на сад. Энтони зашел следом, закрыл двери, повернул в скважине ключ, и произнес по-английски:
- У вас отличные соседи, дорогая. Справа комнаты мадмуазель де Монпансье, слева апартаменты дяди короля. Мы между Орлеанскими, чуть дальше по коридору – родственники Тюренна. В гораздо худшем положении, замечу вам, супруги де Лонгвиль и только что встретившийся нам господин де Марсийяк.
Леди Соммерсет присела на край кровати. Энтони небрежно развалился в кресле напротив.
- Как вам это удалось? И почему вы здесь?
Энтони Соммерсету только исполнилось тридцать три года, и в Англии его единодушно считали красивым мужчиной: роста чуть выше среднего, с очень прямой осанкой, пропорциональным телом. У него были светло-серые, чуть навыкате, глаза, нос с небольшой горбинкой, аккуратно подстриженные усы и бородка. Волосы цвета древесной коры обрамляли лицо ровными слегка вьющимися волнами. Француженки же отмечали его слишком тяжелую нижнюю челюсть, типичную для англосаксов, и чрезмерно бледный, едва ли не землистый цвет лица. Несколько портили образ лорда Соммерсета только-только образовавшиеся залысины у лба, грозящие в дальнейшем полной потерей шевелюры этому аристократу. С женой он предпочитал говорить на родном языке, и когда Атенаис задала ему вопрос по-французски, так естественно для себя, отвечал ей, не изменяя своему правилу:
- С позавчерашнего дня, миледи, я целиком в распоряжении его высокопреосвященства кардинала Мазарини. Не буду докучать вам подробностями, но у меня нашлись рекомендательные письма из Италии, которые и позволили мне занять здесь неплохое положение. Одному из своих верных слуг его высокопреосвященство мог выделить покои в замке, разве не так?
- Вы теперь при Дворе?
- А вы даже не спрашиваете, как я оказался в Италии? Неужели за два года, что мы не виделись, вы ни разу не вспомнили человека, имя которого носите? – Искренне удивился лорд Соммерсет.
- Италия или что другое – это ваша забота. Я бы только хотела знать, для чего вы приехали, Энтони. Вы ведь помните наш с вами прошлый уговор?
- Атенаис, вы боитесь чего-то, признайтесь? – Лорд Соммерсет говорил спокойно и без всякой попытки задеть жену, хотя Атенаис, по-видимому, этого и ждала. – Вы посчитали, что я приехал во Францию, чтобы нарушить заключенное с вами соглашение? Какие у вас причины так думать? Вы ведь слышали, что я сказал: я с позавчерашнего дня в Париже. Вы видели меня там? Кто-либо приносил вам от меня послания, или уведомлял о моем стремлении увидеться с вами?
- Конечно же, нет, - нетерпеливо молвила Атенаис, - но я хотела удостовериться, и только. Вы ведете меня сюда, на этой двери надпись… - она замолчала.
- И – что?
- Я не могу оставаться здесь вместе с вами, Энтони. Или хотя бы сотрите мел. Если кто-либо увидит… Могут подумать… - Леди Соммерсет снова была вынуждена остановиться.
Энтони испытующе смотрел на жену, и, по-видимому, все прекрасно понимал, хотя и не подавал виду.
- Я нашел для вас место для ночлега, - молвил лорд Соммерсет, обводя невинным взглядом комнату, - очень удобное, между прочим. Сейчас явится ваша камеристка, распакует ваши вещи, затем вы устроитесь возле камина… Что вас смущает, Атенаис?
Леди Соммерсет молчала.
- Нет, я понимаю, - со вздохом вынужден был признаться Энтони, - что если кто-нибудь сейчас прогуляется по этой галерее и прочитает надпись, то он поймет, что в этой комнате остановились лорд и леди Соммерсет. Наверняка такое открытие взбудоражит приближенных принца Конде, да и его самого, думаю, тоже, когда он вернется. Его высочество не намерен делиться вами ни с кем, Атенаис, не правда ли? Даже с законным мужем?
Атенаис ничего не ответила и теперь. Поглядев на замочную скважину, и не найдя в ней ключа, она поняла, что отпереть дверь может только Энтони. Его странный тон и само его появление, несмотря на увещевания, вызвали у леди Соммерсет чувство беспокойства.
- Я ведь прав? – Энтони вдруг заговорил по-французски, причем без малейшего признака акцента.
- Только не делайте вид, словно вы только что для себя открыли, что ваша жена пользуется своей свободой! – Воскликнула Атенаис. – Я еще раз напомню вам наш давний уговор, коли вы изволили позабыть.
- Не нужно, - ответил лорд Соммерсет, - по вашей реакции понятно, что вы меня боитесь. Это напрасно, Атенаис. Никто не намерен посягать на ваше право жить так, как вам заблагорассудится. Мы уже однажды установили с вами границы отношений. Никто не планирует их переступить.
- И цену мы тоже назначили. – Холодно ответила Атенаис. – Я свою заплатила.
- Опять-таки, подтверждаю это и еще раз успокаиваю вас: не следует бояться ни меня, ни моего появления. В данный момент я просто пришел вам на помощь, и если бы вы не приехали в Рюэй, то не увидели бы меня. Во Франции я устраиваю свои дела независимо от вас. С тех пор, как у себя на родине я могу рассчитывать только на арест, я уехал из Англии. Насколько можно судить, нынче в столице образовался целый кружок эмиграции, правда, в основном в него входят люди, надеющиеся на скорое возвращение. Я же не питаю иллюзий. Да, Атенаис, я уверен, что Карлу Стюарту скоро придет конец. Поэтому я и останусь в Париже настолько, насколько мне понадобится. Может быть, навсегда. Вы продолжайте жить, как и жили, не подумайте, что я хочу вселиться в ваш дом. Мне сняли очаровательный особняк недалеко от Люксембургского дворца. Ну а в Рюэе, простите, нам все-таки придется провести ночь вместе. – Энтони сделал паузу, и с улыбкой наблюдал, как изменилось лицо жены. Когда молчание затянулось, он продолжил так же спокойно, как и до этого. – Нам хватит места в этой комнате, вы не находите? Здесь есть и кровать, и кушетка.
С этими словами, лорд Соммерсет поднялся с кресла и отворил дверь. Ключ он торжественно положил на столик.
- Меловую надпись сотрет ваша камеристка. – Энтони ухмыльнулся. – Я бы не стал тревожить принца Конде, ни в коем разе! – И лорд Соммерсет покинул комнату.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1184
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 00:12. Заголовок: Глава 8 (продолжение)


Этажом ниже, в небольшой зале с плотно занавешенными окнами, тем временем, тоже говорили о принце Конде. На пуфе, диване, на подоконнике и прямо на письменном столе во временных апартаментах герцогини Анны-Женевьевы, расположились ее супруг, пятидесятитрехлетний Анри II де Лонгвиль, муж и жена де Буйонн, принц де Марсийяк (выражение какой-то озабоченности не сходило с его лица), маршал де Ла Мотт и принц Арман де Конти. И хотя ничего предосудительного и странного в подобном сборище никто бы не усмотрел, присутствующие обменивались нервными, напряженными взглядами. Герцогиня де Лонгвиль, казалось, едва сдерживает приступы дурноты – она единственная из всех лежала на диване, окруженная подушками. Ее подруга Элеонора Буйоннская сидела у изголовья, озабоченно качала головой и поминутно предлагала сестре принца Конде то воды, то нюхательных солей. Герцог де Лонгвиль на дамском пуфике бесконечно что-то жевал и казался абсолютно равнодушным, и только временами поглядывал на двери, словно боялся, что войдут посторонние. На письменном столе сидел Франсуа де Ларошфуко – в Рюэе он более не мог найти себе никакого пристанища, и со смешком рассказывал уже в пятый раз, что попросил на конюшнях соломы. Арман де Конти ходил взад-вперед по комнате, чрезмерно раздражая этим свою сестру, о чем она не уставала ему сообщать. На него периодически шикал и герцог де Буйонн, но горбатый принц не обращал никакого внимания на это, пока замечание не сделал маршал де Ла Мотт.
- Шавиньи арестован, вы уверены? - Уточнил герцог де Лонгвиль, глядя на принца де Марсийяка.
- Он на пути в Венсенский замок, - как будто со злорадством ответил Ларошфуко. На самом деле радоваться никто не собирался, и тональность реплики принца объяснялась лишь плохо скрываемой им неприязнью к мужу Анны-Женевьевы.
Де Шавиньи при Ришелье занимал должность государственного секретаря по иностранным делам, и сообразно политике Великого кардинала (это новое прозвище Армана-Жана дю Плесси родилось с отчаянья – сравнивая его с новым кардиналом даже самые непримиримые противники Ришелье признавали гений покойного первого министра), де Шавиньи поддерживал позицию невмешательства в длящуюся уже тридцать лет войну. Мазарини уволил государственного секретаря в 1644 году, и назначил вместо него послушного де Бриена. Ситуация с иностранными делами, впрочем, через некоторое время так ухудшилась, что Шавиньи пришлось вернуть. Но Мазарини не терпел подле себя непокорных, поэтому новая отставка не заставила себя ждать. К кардиналу и королеве с тех самых пор Шавиньи питал глубокую и вполне объяснимую неприязнь, и хотя никто не смог бы утверждать это наверняка, ходили слухи, что к беспорядкам в Париже бывший госсекретарь тоже приложил свою руку. Поговаривали, что Шавиньи деньгами помогал Полю де Гонди. Не случайно в первые дни мятежа парламент предлагал полностью сменить французское правительство и назначить именно де Шавиньи первым министром королевства. К слову сказать, эту должность опальный госсекретарь чуть не занял в 1643 году, и возможно, поэтому Мазарини с первых дней своего пребывания в сане кардинала так сильно проникся ненавистью к бывшему соратнику Ришелье. Теперь же Шавиньи был арестован и направлен в тот самый замок Венсенн, где по иронии судьбы родилась герцогиня де Лонгвиль, и где герцог де Бофор провел четыре не самых приятных для себя года жизни.
- Есть еще новости. – Сквозь зубы процедил герцог Буйоннский. – Королева намерена снарядить новый отряд для поисков Франсуа де Бофора.
- Надо предупредить герцога? – Предложила Элеонора де Буйонн, сосредоточенно глядя на мужа. – Как вы считаете?
- Кому придет в голову разыскивать его в Нуази? – Слабым голосом спросила герцогиня де Лонгвиль.
Арман де Конти, наконец, остановился.
- Если нашего кузена найдут там… - С испугом молвил принц. – Вы можете себе представить, Анна-Женевьева, какие будут последствия?
Герцог де Лонгвиль серьезно взглянул на шурина. Слова Армана, по-видимому, произвели на него большое впечатление, и старый герцог поднес руку к горлу, чтобы ослабить кружевной воротник, душивший его.
- Вы снова получили письмо от Гонди, герцогиня? – Вмешался де Марсийяк. – Что сообщает коадъютор?
- Погодите, принц, - герцог де Лонгвиль отмахнулся от Ларошфуко, встал с пуфика и приблизился к жене. Неловко он опустился на плохо гнущиеся ноги подле дивана, совершенно не замечая презрительного взгляда красивого и молодого Марсийяка. Анна-Женевьева стала еще бледнее, и герцогиня Буйоннская, приподняв голову подруги, поднесла соли к ее носу, но герцогиня решительно замотала головой.
- Ей хуже? – Спросил де Лонгвиль у Элеоноры Буйоннской.
- Боюсь, что да. – Лицо молодой женщины было встревоженным.
- Нет, - Анна-Женевьева произнесла это как капризное дитя, и лицо ее некрасиво исказилось, - оставьте меня, все в порядке! Не сейчас!
Маршал де Ла Мотт грыз ногти, герцог Буйоннский встал возле окна и осторожно рассматривал через штору, что происходило на улице, по-видимому, он заметил какую-то забавную сценку, и потому улыбался.
Герцогиня де Лонгвиль села на диване, подложив под спину подушки. Решительным жестом она отвергла все дальнейшие попытки Элеоноры и супруга оказать ей какую-либо помощь.
- Раз уж мы собрались, - снова начал Марсийяк с видом превосходства, - не нужно терять времени.
- Какое безрассудство, мадам! – Воскликнул герцог де Лонгвиль Анне-Женевьеве, словно не слыша принца. – Мы в таких неловких условиях, хотя могли преспокойно удалиться к себе в Нуази. Отчего вы решили непременно следовать за королевой?
- Гонди действительно написал мне, - подтвердила герцогиня де Лонгвиль, снова отмахиваясь от мужа. Она обвела своими бирюзовыми глазами присутствующих, и впервые в чертах ее проскользнуло что-то похожее на принца Конде, по крайней мере, Анна-Женевьева выглядела такой же воинственной теперь. – Маршал, - обратилась она к де Ла Мотту, - вы можете подойти ближе, чтобы мне не пришлось говорить слишком громко?
Маршал согласно кивнул и тихо позвал герцога Буйоннского. Тот отпрянул от окна, и оба аристократа приблизились к герцогине де Лонгвиль.
- Мадам, - вдруг промолвил принц Арман, хотя от него никто не ждал реплики, - вы уже можете не беспокоиться о ночлеге, но я до сих пор не устроен. Мне бы хотелось поскорее знать, ради чего мы пришли сюда, и потом отправиться на поиски свободной комнаты.
- Скорее, пучка соломы. – Усмехнулся герцог Буйоннский, одаряя Конти презрительным взглядом. – Вы же слышали Марсийяка? Он ночует прямо в коридоре.
- Принц вряд ли останется без покоев, - хохотнул герцог де Лонгвиль, ударяя себя по ляжке, - в этом дворце столько очаровательных обитательниц, расположившихся с комфортом!
Анна-Женевьева подавила вздох, а Элеонора с сочувствием посмотрела на подругу. Герцогиня де Лонгвиль никогда особо не скрывала, что не испытывает даже почтения к мужу, но теперь герцог демонстрировал настолько нелепое поведение, что у нее иссякало терпение.
- Коадъютор де Гонди предлагает нам объединиться и вернуться в Париж. – Молвила мадам де Лонгвиль. – Он предлагает нам выступить на стороне парламента.
Гробовое молчание воцарилось в покоях Анны-Женевьевы. Все смотрели на нее, и на лицах собравшихся отчетливо читалось недоумение. Единственным, кто лишь изображал удивление, был, конечно же, принц де Марсийяк.
- Если это шутка, сестра, - начал Арман де Конти, - то весьма скверная.
- Это здравое и вполне заманчивое предложение. – Холодно отозвалась герцогиня де Лонгвиль. – Или вы собираетесь и в дальнейшем делать вид, что без ума от Мазарини? Вы еще не забыли, Арман, что вас жестоко обманули и не дали вам обещанной кардинальской шапки?
- Отлично помню, - скривился принц Конти, для которого напоминание о неудавшейся карьере прелата до сих пор было болезненным.
- Может быть, ваша память настолько коротка, что вы забыли, как был казнен наш дядя де Монморанси, и ее величество королева Анна Австрийская ничего не сумела сделать? – Продолжала герцогиня.
- Душенька, - осторожно начал герцог де Лонгвиль, - понять сомнения вашего младшего брата возможно – вы предлагаете нам присоединиться к сборищу каких-то головорезов, не почитающих ни суд, ни Шатле , ни королевскую власть!
- Вам-то что мешает, герцог? – Колко заметил де Марсийяк, и Анна-Женевьева бросила на него умоляющий взгляд. – Вы и вовсе из Лотарингского дома, а он никогда не жаловал Бурбонов.
- Я лишь потому говорю так, принц, что не желаю проливания крови, ни своей, не супруги, ни этого молодого человека, задавшего вполне разумный вопрос. Выступить на стороне парламента – довольно хитрая затея, кабы не одно «но».
- Какое же? – Полюбопытствовал герцог Буйоннский.
- Мы слабы! – Взмахнул руками де Лонгвиль. – Или вы сами готовы обнажить шпагу за господина де Гонди? А у ее величества королевы есть армия.
- Которая находится далеко от границ Франции. – Напомнил де Ла Мотт.
- Мой брат будет в Париже со дня на день. – Сообщила герцогиня де Лонгвиль с той особой торжественностью, которая обычно сопровождает известия чрезвычайной важности. – Его высочество принц Конде вступит в столицу самое позднее через неделю.
- Вы хотите предложить принцу союз, о котором говорил де Гонди? Вы доверяете коадъютору? – Воскликнул Арман. – Сестра, какое безумие!
Элеонора Буйоннская, до того молчавшая, негромко произнесла:
- Никто лучше герцогини де Лонгвиль не знает принца, никто не имеет на него большего влияния. Полагаю, что брат прислушается к сестре. И если принц, в чем я почти не сомневаюсь, будет с нами, то сильны станем мы, а не господин де Гонди. Присовокупим к этому поддержку парижского парламента – и это означает безоговорочную победу.
- Я добавлю к этому, - подал голос принц де Марсийяк, - полное сочувствие его высочества Гастона Орлеанского.
- Вот это да! – Арман казался пораженным до глубины души. – Вы ничего не перепутали, принц?
- Я лично разговаривал с его высочеством. – Подтвердил Франсуа де Ларошфуко.
- Хм-м, - протянул герцог де Лонгвиль, опасливо косясь на занавешенное окошко, - всякий знает, какая дурная репутация у герцога Орлеанского. Заговорщики, которые с ним начинали, почти все убиты.
- Вам ничего не грозит, - насмешливо ответила Анна-Женевьева и прислонила к губам платок: тошнота не оставляла ее, и теперь уже бесполезно было скрывать то, что давно, на самом деле, все знали – герцогиня де Лонгвиль была на исходе четвертого месяца беременности. – Герцог Орлеанский прекрасно показал себя в этой истории с мятежом после ареста Брусселя. Парижане восхищаются им, он имеет влияние в столице, и глупо отказываться от такого союзника.
- А что хочет получить от этого Орлеанский? – Спросил герцог де Буйонн. – Я понимаю вашу нелюбовь к Мазарини, я помню, что вы до сих пор оскорблены историей с госпожой де Монбазон и должным образом не отомщены, я допускаю, что ваш муж поддержит вас в любом случае, а принц де Марсийяк не добился до сих пор официального признания своих прав. Франсуа де Бофор хочет вернуть утраченное имущество и все титулы, но Орлеанский? И ваш брат? Ради чего будут сражаться они?
- Интересы герцога Орлеанского разноплановы, - ответила мадам де Лонгвиль, - но лучше вы можете расспросить у него самого. Он в Рюэе уже, как мне доложили.
- Неужели герцог хочет добиться регентства? – Удивился маршал де Ла Мотт.
- А ваш брат? – Не унимался герцог Буйоннский. – Вы ведь должны пообещать что-то принцу Конде, мадам.
- Я никому и ничего не обещаю. – Отозвалась герцогиня с видом оскорбленным. – Мое стремление – убедить моего брата отказаться от дальнейшей поддержки Мазарини и королевы. Вы видите, что происходит вокруг нас. Париж продолжает бунтовать, парламент вот-вот поднимет новый мятеж. Никто не хочет идти на уступки, герцог. Но парижане сильны, и они это доказали. Сначала они изгнали королеву из Лувра, потом из столицы. У вас есть твердая уверенность, что во Франции не повторится того же, что случилось со Стюартами? Чем более проходит времени, тем сильнее я убеждаюсь, что Анна Австрийская недолго останется монархиней. Французы не желают видеть ее королевой, они этого не скрывают. Мазарини же попросту ненавидят. Моя тетушка и первый министр проигрывают, а Гонди, напротив, набирает очки с большим перевесом. Его высочество герцог Орлеанский первый имеет права на регентство, и возможно, он рассчитывает править от лица малолетнего короля Людовика. Сейчас герцог в силе, и мы можем присоединиться к нему. Согласитесь, что поддерживать победителей гораздо выгоднее, чем сочувствовать побежденным. Особенно в нашей ситуации, когда никто из нас не питает любви и уважения к королеве и кардиналу. Ради чего нам рисковать своими жизнями, своим благополучием? Мы видели, как ее величество поступила с нашим кузеном де Бофором, где гарантия, что в минуту помутнения разума, она не отдаст подобного приказа в отношении вас, де Буйонн? Или вас, супруг мой, коли посчитает вас опасным? Доверять королеве и Мазарини наивно. Арест де Шавиньи сегодня лишний раз это подтвердил. Мы можем получить многое, присоединившись к герцогу Орлеанскому и парламенту.
- Людовик оценил бы страстность вашей речи, сестра, но и у него остался бы вопрос – а какая выгода для него?
- Герцог Орлеанский, - с улыбкой молвила Элеонора Буйоннская, - только формально имеет право быть регентом. На деле же мы все помним, что покойный король Людовик Тринадцатый лишил его этой привилегии. Конечно, герцог может попробовать оспорить решение 1642 года. Но мне кажется, что когда встанет вопрос: «Кто будет править от имени малолетнего короля?» только принц Конде имеет право выйти вперед и сказать: «Я!». У Людовика Четырнадцатого нет родственника ближе.
- Принц Конде, - вмешался маршал де Ла Мотт, - насколько я могу судить о нем, человек отважный и резкий. Убедить его поменять знамена будет непросто.
- Одно знамя, - елейным голоском заметила герцогиня Буйоннская, - с красной чертой на знамя без черты .
Герцог Буйоннский издал звук, похожий на шипение, призывая жену не торопиться с выводами, а Арман Конти продолжал с сомнением качать головой. Герцог де Лонгвиль тоже не слишком-то хотел ввязываться в заговор, но решимость жены не оставляла ему выбора.
- Я напишу брату письмо, - Анна-Женевьева снова приложила платок к губам, - мы отправим его прямо сейчас. Я попрошу Людовика поторопиться, и постараюсь первой встретиться с ним, когда он вернется. – Герцогиня повернулась к Ларошфуко. – Вы видели леди Соммерсет?
- Она сообщит вам. – Кивнул де Марсийяк.
Герцогиня де Лонгвиль удовлетворенно кивнула. Заговорщики разошлись по своим комнатам и углам, договорившись, что если кому-то потребуется срочно что-то передать другому, воспользоваться для общения комнатой Анны-Женевьевы. Старый герцог, возмечтавший о двух-трех часах спокойного сна, хотел было возразить, но ему сказали, что в столь важном деле некрасиво поддаваться слабостям.
В том же Рюэе, пока созревал этот заговор, и пока Париж был в полной власти парламента и коадъютора де Гонди, Анна Австрийская также не могла ни на минуту сомкнуть глаз. Она понимала, что отъезд в Рюэй вызовет в столице протест, и от нее потребуют вернуть короля Людовика Четырнадцатого. Вместе с тем, регентша была исполнена решимости не возвращаться в Париж до полного повиновения взбунтовавшегося города. Королева приказала всем слугам оставить ее, она ожидала только Мазарини, и пока мучительно тянулось время, Анна Австрийская бесцельно ходила по комнатам.
«И я снова во дворце Ришелье! – Кривая усмешка скользнула по бледным обветренным губам. – Сначала Пале-Рояль, теперь вот Рюэй. Не хотелось бы бежать до самого Плесси».
Королева гнала от себя тревожные мысли, но они приходили снова. Да, она подписала приказ об аресте мятежного Шавиньи, да, она выслала маркиза Шатонефа. И хотя это давало ей хоть какое-то ощущение реванша за унижение в Париже, Анна Австрийская мечтала о настоящей мести. Тем более что прибывавшие в Рюэй придворные рассказывали о новых выходках парламентариев: они-де вспомнили старинный, от 1617 года указ, согласно которому иностранцы не имеют права занимать во Франции посты министров . Намек был сделан на Мазарини и Д`Эмери, и королева понимала, что парижский парламент теперь не остановится.
Внезапно лицо Анны Австрийской озарила улыбка. Впервые за весь этот суетный день она вдруг почувствовала умиротворение. Да, Париж не желает принимать ее обратно, и будет счастлив избавиться навсегда и от Мазарини. Но недалеко от столицы, а теперь, верно, и совсем-совсем близко, армия принца Людовика Конде. Победитель при Лансе сумеет усмирить бунтовщиков, упоенно рассуждала про себя королева. Очутившись у стола, Анна Австрийская принялась быстро-быстро писать. Она решила, что немедленно отправит письмо своему племяннику. И в тот самый миг, когда королева давала распоряжения гонцу, аналогичное послание Анны-Женевьевы де Лонгвиль уже запечатали и послали адресату.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1185
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 00:14. Заголовок: Глава 9


Глава 9.
Перед выбором.

В то время как в Париже разгоралась война гражданская, в Вестфалии гасили последние огни затянувшегося конфликта, на три десятка лет поглотившего всю Европу. Получив согласие Анны Австрийской на ведение переговоров с послами Фердинанда Третьего, из Рюэя отбыл Гастон Орлеанский. В иных обстоятельствах ее величество предпочла бы другую кандидатуру на роль посланника, к тому же во Франции имелись люди, гораздо более сведущие в международных интригах... Но поскольку герцог, который еще при жизни короля Людовика Тринадцатого приобрел репутацию человека неблагонадежного во всех отношениях, в последнее время стал восстанавливать потерянный авторитет, он представлял угрозу для королевы. Так что Анна Австрийская сочла наименьшим злом для королевства спровадить его подальше из Парижа – в Германию. Ко всему прочему, герцог Орлеанский являлся наместником Франции, что давало ему полномочия заверять своей подписью ряд документов.
Конгресс в Мюнстере начал свою работу еще в 1646 году, когда франко-шведские война вторглись в Баварию. На протяжении двух лет в деятельности конгресса не наблюдалось никаких серьезных подвижек. Имперские послы намеренно тянули время: Фердинанд III понимал, что Франция на последнем издыхании, и требовалось выиграть немного времени, чтобы она, обессиленная, заключила выгодный Габсбургам мир. Но теперь испанская армия проиграла важное сражение при Лансе.
Габсбурги уже не имели былой мощи, чтобы диктовать свои условия. Германские князья, получившие в ходе этой войны долгожданную независимость своих владений, выступали на конгрессах самостоятельно. Герцог Орлеанский вез проект мирного договора, и французский Двор не сомневался, что документ будет подписан без существенных оговорок. Гастон намеревался совершить путешествие в самое короткое время, но в Аррасе он все-таки задержался на день, чтобы переговорить с глазу на глаз с принцем Конде.
- Ваш совет очень нужен мне, дорогой племянник, - серьезно сказал герцог Орлеанский при личной встрече с Людовиком Конде. – Вы принимали такое деятельное участие, чтобы эта война завершилась, и теперь мне просто необходимо узнать ваше мнение относительно этого мирного договора.
Принц хотя и был очень утомлен дорогой, отнесся к этому визиту с подозрением. Прежде в Париже «дядюшка» не очень-то стремился с ним пообщаться, а герцогиню де Лонгвиль и вовсе терпеть не мог, так что пробудившиеся в герцоге родственные чувства заставили Людовика Конде задуматься. Он внимательно выслушал Гастона Орлеанского, и решил, что даст ему пару советов, а там видно будет.
- Настаивайте на своем, дядя. – Ответил принц так, будто раскрывал перед герцогом тайну мироздания. – Франция все эти годы занимала прочные позиции, не нужно их терять. Союз с германскими князьями нам и правда крайне необходим, особенно учитывая, что Испания не собирается прекращать войну… Увы, я заблуждался – мы не сможем также легко добиться мира с испанцами.
- На самом деле? – Воскликнул герцог Орлеанский.
- Судите сами. Армия Филиппа IV продвигается к Праге, и Габсбурги вовсе не желают потерять Чехию или Польшу.
- Однако вы, кажется, не намерены воевать дальше.
- Я возвращаюсь, потому что мы достигли перемирия. Насколько оно будет прочным, в том числе зависит от вас, дядюшка. Нет, прежней войны не будет. Но испанцы наверняка еще поборятся за наши территории на севере. Я практически уверен, что во Фландрию мы еще вернемся, и довольно скоро.
Гастон Орлеанский в ответ поделился с молодым полководцем своими соображениями о событиях во Франции. Герцог красочно живописал картины народного бунта, обвиняя во всем глупость Анны Австрийской и жадность Мазарини с одной стороны, и упрямство парламента с другой. Он предупредил принца, что им не преминут воспользоваться, как средством усмирения бунтовщиков, и предложил действовать сообща.
«Вот мы и добрались до сути, - подумал принц Конде, стараясь не смотреть в глаза дядюшке, - ради этого ты сюда и приехал!»
- Что вы имеете в виду под словом «сообща»? Вы предлагаете мне выступить против королевы? Против законного французского короля?
- Ах, дорогой племянник, как вы любите все усложнять!
- Всего лишь уточняю.
- Я не тороплю вас с ответом. – Спокойно произнес Гастон Орлеанский, чуть-чуть переменив тональность своей речи, и Конде не смог этого не заметить. – У вас наверняка, еще будет возможность, и даже не одна, чтобы ознакомиться с ситуацией. Но поверьте мне, ни королева, ни Гонди, ни даже герцогиня де Лонгвиль, возомнившая себя надежей Франции, не удовлетворят ваши притязания на французский престол.
- О, мы уже делим королевство?– Неожиданно рассмеялся Луи Конде. – В очереди к трону после его величества самый первый – его родной брат Филипп. И даже если предположить, что есть хотя бы маленькая возможность объявить вне закона Людовика Четырнадцатого и Филиппа Анжуйского, куда денетесь вы, герцог? Разве вы уступите мне корону?
Гастон Орлеанский нахмурился.
- Посмотрим. – В обычной своей манере, ответил он. – Возможно, меня удовлетворит мое прочное положение в парижском парламенте.
Гастон Орлеанский в эту минуту вспомнил о последнем предложении Гонди. Парламент, с подачи коадъютора, несколько недель тайно разрабатывал декларацию о смене политического строя во Франции. Документ был еще сырым, но основные положения уже прописали – по нему монархия становилась ограниченной в своей власти и существовала номинально, а действительную власть представлял как раз парижский парламент.
Людовик Конде об этом, разумеется, ничего не знал, но чутье военного тактика, и опыт придворной жизни, подсказывали ему не идти ни на какие сделки с герцогом Орлеанским.
- Не желаете ли отобедать? – Поспешил переменить тему принц.
- Благодарю вас, но мне надо ехать. – Герцог Орлеанский откланялся и уехал, оставив принца Конде в неприятных раздумьях.
Многое из того, что рассказал ему Гастон, принц уже знал из письма Анны Австрийской, которое он получил в Лансе. Собственно оно и заставило его более не задерживаться во Фландрии и начать выводить войска. Королева в своем послании была так ласкова и расточительна на комплименты, что их Конде пропустил и сразу перешел к главному.
«Мы находимся в бедственном положении, дорогой племянник. Пока Вы одерживаете победу за победой за границами государства, в самом государстве мы терпим унизительное поражение. Франция на краю гибели. Париж бунтует, следом за столицей разгораются пожары мятежей в провинциях по всей стране: готовы к бунту Нормандия, Прованс, Пикардия. В Гиэни, Лангедоке и Анжу уже начались волнения.
Мы просим Вас незамедлительно взять вашу четырехтысячную армию и возвратиться в Париж. Со своей стороны мы подтверждаем, что Ваше требование о регулярной выплате жалования армии, будет исполнено».
Далее следовали три страницы текста причитаний и увещеваний, слащаво подкрепленных разного рода обещаниями и клятвами. Принц Конде не принял всерьез всего, что обещала ему Анна Австрийская. Он догадывался, что письмо было написано под диктовку Мазарини. А кардинал в ситуации, когда пахло жареным, не гнушался любой даже самой неприкрытой лжи, лишь бы склонить на свою сторону заинтересованное лицо. Добившись же цели, он с легкостью отрекался от всех данных ранее обещаний, поэтому принц Конде спрятал письмо в походный сундук и более к нему до этого дня не возвращался. Хотя ему было крайне лестно, что о помощи его просят сама королева Анна Австрийская и Джулио Мазарини.
Встреча с Гастоном заставила принца перечитать письмо регентши еще раз. С особым вниманием он прочитал строки, которые раньше пропустил.
«Опасайтесь интриг Гастона Орлеанского, он вступил в опасные переговоры с парламентом и бунтовщиками».
Людовик Конде отметил про себя, что любезный дядюшка сказал правду, что ему, в общем-то, было несвойственно, или полуправду. То, что он утаил, занимало сейчас принца больше всего, и узнать подробности он надеялся из других источников, благо письма продолжали поступать к нему.
Французская армия покинула Аррас на утро, а к полудню следующего дня принца настигло еще одно письмо: на этот раз Конде писала его родная сестра. Герцогиня де Лонгвиль также вложила в послание максимум красноречия, но в отличие от королевы, к серьезным новостям перешла намного раньше.
«Луи, я тревожусь не только за свою жизнь, но и за жизнь моего будущего ребенка. В каком государстве он будет жить? По возвращении своем ты удивишься, как сильно изменился Париж со времени твоего отъезда. Взоры французов устремлены только на тебя одного: надежда на благополучие от забот первого министра угасла. Мы больше не питаем иллюзий о счастливой жизни.
Мой милый Луи, мы должны принять решение. Невозможно продолжать жить в притеснениях и страхе быть изгнанными. Ее величество полностью зависима от Мазарини. Он чувствует себя не просто хозяином положения, он полагает себя правителем Франции. Этого нельзя допустить!
Я надеюсь, что по возвращении ты первой навестишь свою бедную сестру. Любящая тебя, Анна-Женевьева».
Принц Конде умел читать между строк. Картина общей ситуации в Париже теперь сложилась. Недовольная политикой Мазарини верхушка французской аристократии перешла в оппозицию, которую возглавила его сестра. Зная увлекающийся характер герцогини де Лонгвиль, Конде нисколько не удивился, почему именно она стала душой этой партии. Решительная и предприимчивая, Анна-Женевьева не рассчитывала, что на столь смелый и отчаянный шаг отважится кто-то из ее окружения: все только и делали, что болтали, согласно кивали головами и смотрели друг на друга в ожидании. Потому-то она взяла ситуацию под контроль и обратилась за помощью к брату. Без военной поддержки невозможен был план укрощения разросшихся аппетитов кардинала Мазарини.
Но какую игру затеял дядюшка Гастон? Этот вопрос мучил Конде больше других. Если желания Двора и его сестры лежали на поверхности, то тайные помыслы герцога Орлеанского сбивали с толку.
Два дня Конде провел в Амьене. Здесь его дожидалось послание от Гонди, и этот новый конверт принц вскрыл уже с улыбкой на устах – он и не читая, мог предположить, что от него хочет коадъютор. Но на этот раз принц ошибся: в послании ни единого слова не было о каких-либо договоренностях между парламентом и герцогом Орлеанским. Это еще больше озадачило принца Конде.
«То расположение, которое вы всегда демонстировали мне, - писал коадъютор, - было и остается величайшей честью для столь скромной персоны, как ваш покроный слуга. Если бы представить возможной нашу встречу, по возвращению вашего высочества из Фландрии, то…»
- О, ну конечно! – Хмыкнул принц. – Все очевидно.
Людовик Конде увидел три партии. Первую составляли интенданты и финансисты, бравшие на откуп государственные налоги и обеспечивающие казне срочные займы под высокие проценты. Олицетворением этого лагеря был первый министр и кардинал Мазарини.
Вторую возглавил Парижский парламент, который стянул к себе Большой совет, Счетную палату, Палату косвенных сборов, провинциальное чиновничество, а также всех буржуа и плебеев. Лидерами этой группы были советник Бруссель, президент Палаты косвенных налогов Бламениль и первый президент парижского парламента Матье Моле. Значение коадъютора Поля де Гонди прослеживалось пока слабо, но он взял на себя роль примирителя между первой и второй кликами.
Третий лагерь составляло разгневанное дворянство, а точнее отдельные его представители. Возглавила эту партию Анна-Женевьева де Бурбон-Конде герцогиня де Лонгвиль. Принц не сомневался, что парламент и его сестра уже вступили в переговоры, хотя ни герцогиня, ни Гонди ничего об этом не писали. Но это было бы логичным, а Конде не сомневался в здравомыслии Анны-Женевьевы.
Ему нужно было принять верное решение, и Конде погрузился в раздумья. Давно окружение принца не видело его таким отстраненным от всего. За время пути до Шарантона (принц решил не въезжать пока в Париж и занял небольшой охотничий замок в предместье), Конде почти ни с кем не разговаривал, мало ел, только иногда он просил принести ему перо и бумагу и что-то лихорадочно писал. Однажды он попросил доставить письмо для леди Соммерсет. Если кто из присутствовавших при этом подумал, что Конде направил любовнице пылкое послание, то он ошибся. Принц обычно был скуп на чувства, и главное, что им двигало – желание выяснить положение дел с помощью Атенаис. Конде мог доверять ей, как своей матери, которая всегда действовала в интересах старшего сына. Шарлотта-Маргарита из всех своих троих детей только Людовика поддерживала слепо и безоговорочно, ибо принцесса Конде отказывала в разуме герцогине де Лонгвиль и Арману Конти.
Как следует поломав голову, его высочество охотно присоединил Гастона Орлеанского ко второй партии, ибо склонялся к тому, что герцог действует заодно с парламентом. Но это было бы слишком просто – вот что не устраивало Конде. «Гастон не уверен, что парламент сможет дать ему желаемую власть, с дочерью он в ссоре, поэтому, скорее всего, он действует в своих собственных интересах», - подумал Конде, расположившись в большом просторном зале на втором этаже деревянной внутренней пристройки замка Шарантон. Он лежал в постели, глядя в потолок, и с большим удивлением выслушал сообщение камердинера, что его просит о встрече Анна-Мария-Луиза, герцогиня де Монпансье.
Мадмуазель, которой только что минул двадцать первый год, при всей своей горячности и вспыльчивости, считалась женщиной неглупой. Усвоив урок своего отца – никому не доверять, даже самому близкому человеку – Орлеанская принцесса рассчитывала только на саму себя. При этом она прекрасно понимала, что в одиночку действовать трудно, особенно в таких честолюбивых стремлениях, какие были у нее. Анна-Мария-Луиза еще не отказалась от идеи блестящего брака с эрцгерцогом, хотя мешали ей в этом практически все. Прикинув шансы, решительная герцогиня обратилась мыслями к победителю при Рокруа, а теперь при Лансе – принцу Конде. Она всегда преклонялась перед военным талантом Луи де Бурбона и восхищалась его умением принимать правильные политические решения. Кто как не он, находящийся ныне на пике своей славы, мог протянуть ей руку помощи? Одно лишь смущало мадмуазель де Монпансье: она отлично понимала, что в принце нуждаются многие, и нужно было успеть опередить их. Общение посредством письма Анна-Мария-Луиза отвергла сразу, ей важно было лично переговорить с принцем, и, улучив момент, когда королева отвлеклась на переговоры с представителями парламента, мадмуазель де Монпансье выехала из Рюэя.
Герцогиню в поездке сопровождала Беатрис де Шанталь, которая заметила в ней непривычную сосредоточенность. Практически весь путь, что они проделали от Рюэя до Шарантона, прошел в молчании. Мысли принцессы легко читались на ее подвижном лице: она то хмурилась, то улыбалась, пару раз даже беззвучно рассмеялась. Как догадалась Беатрис, вероятно, мадмуазель де Монпансье придумала, как ей расквитаться с ненавистным кардиналом и насолить своему отцу. Беатрис с детства была подле принцессы, и выяснить, о чем та думает, не составляло для нее никаких сложностей. Восторг Анны-Марии-Луизы мадмуазель де Шанталь не смогла бы разделить ни в коей мере – поездка не сулила ей ничего приятного, напротив, она должна была разворошить старые сердечные раны.
Мысль о встрече с человеком, которого она вычеркнула из своей жизни, как ей казалось, навсегда, лишала Беатрис душевного равновесия, приобретенного с большим трудом. Всю дорогу девушка провела в размышлениях, почему она до сих пор не может спокойно воспринимать любое упоминание о нем. И чем ближе подъезжали к Шарантону, тем беспокойнее становилась Беатрис: кусала губы, сжимала ладони, глаза ее лихорадочно заблестели, даже дыхание участилось. Вынув из сумочки небольшое зеркало в роговой оправе, она придирчиво стала рассматривать свое отражение.
Ее длинные и гладкие как шелк волосы, убранные в высокую прическу, нисколько не растрепались от дорожной тряски. Двумя ловкими движениями она вынула шпильки и выпустила один локон на плечо, придав своему виду чуть больше кокетливости. Большие карие глаза смотрели на нее из зеркала проникновенно и обжигающе. Беатрис не считала себя красавицей, досадуя на свой нос, который считала немного длинным, губы, которые казались ей слишком полными и кожу, которую считала хотя нежной и ровной, но бледной. Прочие находили ее весьма привлекательной, наделенной многими достоинствами. К тому же она обладала завидным преимуществом по сравнению с другими фрейлинами Двора принцессы – Беатрис была молода, свободна и имела хорошее приданное, что делало ее завидной невестой.
Тяжело вздохнув, Беатрис убрала зеркало и шпильки в сумочку, и перенесла свой взгляд в окно экипажа, за которым уже виднелись высокие башни замка Шарантон.
- Отчего ты так нервничаешь, моя милая? – Веселясь, спросила ее мадмуазель де Монпансье.
- Эти постоянные переезды удручают меня. – Нашлась, что ответить Беатрис, не решаясь взглянуть в глаза принцессы. Ей казалось, что в них та прочитает истинную причину ее нервозности.
- Беатрис, дорогая, я тоже не в восторге от того, что вынуждена мотаться между Парижем, Рюэем и вот теперь, Шарантоном. Ручаюсь, этот замок – то еще захолустье! Но мы там пробудем недолго, может быть, даже сегодня вечером вернемся обратно. Набитые соломой тюфяки Рюэя, приятнее пыльных, холодных и пустых залов Шарантона.
- Может вашему высочеству все же стоит задуматься над предложением герцога Орлеанского и на время беспорядков уехать в Орлеан?
- Вот еще! – Фыркнула принцесса и, обижено надула губы. – Это было бы величайшей глупостью с моей стороны: уехать именно теперь.
- Наоборот, находясь на глазах ее величества, вам будет сложнее общаться с эрцгерцогом Леопольдом-Вильгельмом. Анна Австрийская глаз с вас не спускает. – Возразила здравомыслящая Беатрис своей своенравной подруге.
- Но ты же поможешь мне, моя милая? – Улыбнулась Монпансье, протянув ей свою руку.
Беатрис пожала ладонь, и вздохнула.
- Я всецело предана вашему высочеству, и вы это знаете.
- Вот, возьми. – Анна-Мария-Луиза протянула Беатрис запечатанное письмо, и выражение ее лица было самым мечтательным. – По возвращению у меня не получится незаметно отправить его, королева тотчас запрет меня в комнате и разлучит нас на какое-то время, как сделала это в прошлый раз. Позаботься о том, чтобы эта весточка сon amore дошла до моего дорогого Леопольда. Ах! Скоро я стану правительницей Испанских Нидерландов! Ты поедешь со мной, или тебе не хочется в такую даль? Если согласишься, я была бы очень рада.
Пока болтала герцогиня, Беатрис спрятала письмо в сумочке.
«Я тоже надеюсь, что вы добьетесь своего», - подумала она про себя.
- Кстати, - сказала Монпансье. – Про тебя снова спрашивал Арман де Конти.
- Чем обязана столь пристальному вниманию его высочества? – Хмуро отозвалась Беатрис.
- Ну, не будь жестокосердной, Беатрис. Он давно обозначил свое намерение сблизиться с тобой, делает подарки, присылает цветы. Тебе лишь стоит сделать один намек и…
- Вот уж нет! На что вы меня толкаете? – С возмущением воскликнула мадмуазель де Шанталь. – Вы хотите, чтобы меня возненавидела его сестрица, которая, как известно, ведет себя словно собака на сене?
«Впрочем, и вы, ваше высочество, ведете себя точно также в отношении графа Франсуа де Жарси. Вам давно стоило бы ему сказать, что вы никогда не выйдете за него замуж», - добавила про себя она.
- Но ты подумай, быть обласканной принцем, это большая удача!
- Вам не удастся воззвать к моему тщеславию. – Строго ответила мадмуазель де Шанталь. – Принц Конти уродлив, и мне не нравится его обхождение.
Слова Беатрис прозвучали настолько категорично, что Монпансье разом перестала улыбаться. Мадмуазель де Шанталь даже показалось, что герцогиня побледнела.
- Думаешь, я не знаю, почему ты строишь из себя эдакую неприступную красавицу? – Зло произнесла Анна-Мария-Луиза.
Беатрис стоило больших душевных сил, чтобы не показать, как она похолодела.
- О, я понимаю! – Продолжала герцогиня, и в голосе ее прибавилось металлических ноток. – Ты все ждешь, когда Франсуа де Жарси вернется с войны?
Удар пришелся в самое сердце, но мадмуазель де Шанталь стойко выдержала буравящий колкий взгляд насмешливых глаз герцогини де Монпансье. Анна-Мария-Луиза изредка позволяла себе поиздеваться над подругой, такова уж была ее натура, ибо в ответ обычно получала молчание, но если же герцогиня становилась совсем невыносимой, Беатрис парировала с не меньшей язвительностью.
- Да он и думать о тебе забыл! Пора бы задуматься о своем будущем. – Добавила Монпансье.
- Откуда у Мадмуазель такая уверенность?
- Я это знаю потому…- Осеклась Монпансье, и, метнув подозрительный взгляд на Беатрис, отвела глаза.
- Потому, что вы до сих пор получаете от него письма. – Заключила мадмуазель де Шанталь.
Щеки обеих пылали. Обе понимали, что еще какая-то минута, одна-две неосторожные фразы, и ссора перейдет известные рамки. Мадмуазель де Монпансье не хотела лишиться верной наперсницы, Беатрис де Шанталь – своего положения при ней, поэтому разгоряченные перепалкой дамы замолчали.
- Довольно. – Примирительно ответила Монпансье.
Беатрис попыталась улыбнуться.
«Конечно, ваше высочество. – Думала она. – Раз вам больше нечего сказать, то лучше замолчать». Слова герцогини задели мадмуазель де Шанталь, но она была слишком горда, чтобы показать, каким болезненным оказался для нее сегодняшний удар. Если раньше Беатрис обижалась и убегала, роняя слезы, то теперь приучила себя стойко выносить подобные вспышки злости Мадмуазель. Она даже научилась прощать слова, произнесенные в горячке, ибо знала, что сама принцесса тоже несчастлива, и выплескивает свои обиды не в стремлении оскорбить, а от боли и одиночества.
Их экипаж уже подъезжал к Шарантону, когда навстречу выехал отряд мушкетеров, посланный встретить ее высочество. Принцесса самодовольно улыбнулась, но когда она увидела во главе отряда графа де Жарси, улыбка мгновенно слетела с ее губ. Беатрис, наоборот, заметно повеселела, а ее глаза радостно заблестели.
Поравнявшись с каретой Орлеанской принцессы, граф де Жарси почтительно поклонился и поприветствовал обеих молодых особ. Затем он развернулся и поскакал вперед, оставив отряд следовать за экипажем.
Монпансье облегченно вздохнула, что ей не придется вести беседу с Франсуа в присутствии Беатрис. Последняя также не желала этого общения. Эта встреча принесла ей и большую радость от того, что увидела графа де Жарси, вернувшегося с войны живым, и огорчение, ведь все это время он думал не о ней. Минуту спустя Беатрис прогнала эти мысли прочь, и дала себе слово не показывать виду, что ее интересует этот человек. К концу пути она практически уверила себя, что граф де Жарси ей безразличен. Из экипажа мадмуазель де Шанталь выходила с равнодушной светской улыбкой.
- Его высочество приносит свои извинения, принцесса, - очень строго, даже сурово произнес Франсуа де Жарси, сопровождая мадмуазель де Монпансье от экипажа к покоям Людовика Конде, - за то, что не встречает вас лично. Он получил серьезное ранение, и лекари настояли, чтобы он не нарушал постельного режима.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1186
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 00:15. Заголовок: Глава 9 (продолжение)


Анна-Мария-Луиза оперлась о руку графа, и в этом движении не было ни малейшего намека на нежность. Она держалась ровно так, как следовало по этикету – вежливо, с легким превосходством. Франсуа отлично понимал, что по-другому и быть не может, но его не оставляло ощущение, словно Луиза переменилась к нему.
- Наш визит будет недолгим. Я не собираюсь утомлять его высочество пространными разговорами. – Ответила герцогиня.
Маркиз де Грийе внимательно следил за обоими, и от него не укрылось, что Франсуа стал бледнее. Сам он предложил руку мадмуазель де Шанталь, которая охотно воспользовалась его любезностью, и вместе с Жозефом последовала за принцессой и графом, отставая всего на пару шагов.
- Надеюсь, - Жозеф начал разговор первым, все еще следя взглядом за другом, - дорога не утомила вас?
- Немного. – Ответила Беатрис, тоже не спуская глаз с идущих впереди.
Маркиз заметил этот взгляд, но не стал заострять на нем внимания. Он знал, что мадмуазель де Шанталь – близкая подруга герцогини Орлеанской, и между ними доверительные отношения, сродни тем, что были у него самого с Франсуа и с принцем Конде.
- Порадуйте нас хорошими новостями, мадмуазель де Шанталь. – Просто сказал он.
Беатрис повернулась к нему, и едва заметная улыбка тронула ее губы.
- Вы, верно, решили посмеяться, господин маркиз, - ответила она. – Уже неделю мы живем в Рюэе. И условия нашего пребывания оставляют желать лучшего. Мне еще никогда не приходилось спать на полу. Запах прелой соломы преследует меня.
Жозеф улыбнулся.
- Теперь отчасти вы можете представить жизнь в полевых условиях.
Когда они поднялись на второй этаж деревянной пристройки, навстречу вышла Марта дю Вижан. Она поздоровалась с герцогиней де Монпансье и сделала реверанс. Мадмуазель бросила на нее надменный взгляд, едва кивнула в ответ и проплыла мимо. Марта торопливо затянула завязки длинного алого плаща, и, едва кивнув Жозефу и Беатрис, бегом преодолела расстояние до лестницы. Суетливый стук каблуков и резко хлопнувшая дверь, свидетельствовала о том, что она удалилась в далеко не лучшем расположении духа.
Жозеф прежде догадывался, что Монпансье недолюбливает мадмуазель дю Вижан, которой много знаков внимания в последнее время оказывал Гастон Орлеанский, но впервые так явно увидел истинное отношение принцессы к этой женщине.
Герцогиня де Монпансье, тем временем, жестом приказав Беатрис ждать ее здесь, скрылась за портьерами дверей, ведущих в покои принца Конде. Маркиз предложил Беатрис расположиться в каминном зале, где уже растопили очаг и накрыли стол с закусками и вином. Мадмуазель де Шанталь охотно приняла приглашение. Граф де Жарси последовал за ними.
Анна-Мария-Луиза нашла принца Конде, расположившимся на кушетке. Он приподнялся и, извинившись за свой вид, поприветствовал кузину. Монпансье разместилась в кресле напротив и справилась о его здоровье. На этом церемониальная часть встречи была закончена и обе стороны перешли к действительно интересующим их темам.
- Я знаю, что королева и Гонди предприняли попытки вовлечь вас каждый в свою игру. – Сразу выпалила герцогиня де Монпансье, глядя на Конде.
Тот выдержал паузу.
- Вижу, что от вас ничего не утаить. – Улыбнулся принц.
- Я тоже хочу попросить вас об одном одолжении. Надеюсь, что оно не станет для вас слишком обременительным. И, конечно же, в ответ я окажу вам не менее значимую услугу. – Поспешила добавить Мадмуазель.
Конде внимательно посмотрел на принцессу. Та медлила с оглашением своей просьбы, и в глазах молодой женщины явно читалось, что ее одолевают сомнения.
- Если вы примите решение оказать военную поддержку королеве и Мазарини, потребуйте для меня разрешения на брак с Леопольдом-Вильгельмом. – Наконец, собравшись с силами, промолвила Монпансье.
- Я поражен вашей прозорливостью, ваше высочество. – Мягко проговорил принц Конде. – Вы более других допускаете возможность поддержки мною королевы, нежели парламента.
- Я подумала, что вы ни за что не станете связываться с парламентом. Во всяком случае, очень сильно задумаетесь, прежде чем вступить с ним в союз.
- Почему вы так уверены?
- Хотя бы потому, что мой отец действует вкупе с Гонди. – Монпансье решила говорить все без утайки, в сложившейся ситуации недомолвки были бы излишни.
Конде нахмурился.
- Вы точно знаете это?
- Мне неизвестно поддерживает ли он деньгами сторонников парламента, но я знаю, что он посещает каждое заседание парламента, а к нему приезжают люди от Гонди.
- И вы сделали вывод, что герцог Орлеанский принял сторону парламента?
- А какой еще я могу сделать вывод? – Мадмуазель де Монпансье удивленно приподняла бровь.
Конде удовлетворенно кивнул. Он тоже не любил тянуть время и предпочитал говорить начистоту. Прямота гостьи ему импонировала.
- Возможно, вы правы, кузина. Хотя, мы оба знаем: то, что Гастон Орлеанский говорит и делает и то, что он на самом деле думает – две разные вещи.
Настала очередь нахмуриться Монпансье. С недавних пор она стала особенно подозрительной, и искала в словах людей двойной, а иногда и тройной смысл.
- Каков будет ваш ответ, принц? – Спросила она.
- Полагаю, вам стоит поразмыслить над тем, чтобы примириться с Анной Австрийской.
- Что значит примириться?
- Это значит, что я прошу вас об ответной услуге. Вы ведь согласитесь, что я могу действовать и в своих интересах?
Мадмуазель обиженно надула губы. Такой поворот событий она не предполагала.
- Зачем вы ставите такие условия? – Пробурчала она. – Вы же знаете мое к ней отношение.
- Но подумайте сами, - мягко молвил принц Конде, - что если я скажу королеве, что согласен выступить к Парижу, но моих полков недостаточно? А вы в это время обратитесь с предложением помочь своими военными силами? Полагаю, после этого королева подпишет вам все что угодно, лишь бы не допустить гражданской войны.
Конде рассчитывал исключить из игры двуличного дядюшку Гастона. Если Мадмуазель распорядится передать ему командование Орлеанской армией, то парламент, если он действительно поддерживаем Гастоном, останется без военной силы. А мадмуазель де Монпансье настолько была поглощена своими мыслями, что не сделала должных выводов.
- Я согласна. – Коротко ответила она.
Принц Конде удовлетворительно кивнул, и разговор плавно перешел в другое русло, не затрагивая политических распрей.
Пока велась эта беседа, в каминном зале состоялся другой разговор. Маркиз де Грийе, оставив Беатрис и Франсуа де Жарси наедине, удалился сделать несколько распоряжений. После этого в комнате воцарилось тягостное молчание: никто из присутствовавших не решался начать разговор первым. Беатрис искоса поглядывала из-под опущенных ресниц на Франсуа, стоящего к ней вполоборота.
Сотни раз за эти месяцы мадмуазель де Шанталь воскрешала в памяти его образ. Стоило закрыть глаза, как она представляла себе вьющиеся каштановые волосы, по обыкновению зачесанные назад, правильные черты лица и плотно сжатые губы. Франсуа редко смеялся. Иногда Беатрис вспоминала их немногочисленные встречи и беседы. Речь графа всегда была неторопливой, и хотя голос по обыкновению звучал мягко, он умел не только располагать к себе, но и убеждать, когда это было необходимо.
Граф поймал взгляд мадмуазель де Шанталь, и она постаралась сдержаться, чтобы не покраснеть. Теперь Беатрис наблюдала за ним украдкой. Франсуа – высокий, широкоплечий – был облачен в строгий костюм. Только сквозь модные прорези на рукавах черного бархатного колета, застегутого на все пуговицы, виднелась белоснежная сорочка. Бархатные же панталоны были заправлены в высокие сапоги с узким голенищем, плотно облегающим ногу. С одного плеча графа свисал короткий серый плащ, державшийся на шнурках. Эта безыскусная одежда резко контрастировала с кожаной перевязью и шпагой в ножнах, усыпанных мелкими драгоценными камнями. Но главное, что с грустью отметила про себя Беатрис – на черном камзоле графа, справа на груди, красовалась розетка из лент цветов Анны-Марии-Луизы де Монпансье: белого, алого и черного.
- Я должен объясниться с вами, мадмуазель де Шанталь. – Внезапно проговорил Франсуа, оборачиваясь.
Беатрис вздрогнула и подняла на него удивленный взгляд.
- Сейчас неподходящий для этого момент. – Произнесла Беатрис. Она боялась, что граф начнет разговор о прошлом. С одной стороны, она столько времени ждала, чтобы услышать причины, повлекшие к разрыву их отношений; но с другой – разговор об этом принес бы ей новые муки. Он казался ей бессмысленным теперь, когда мадмуазель де Шанталь поняла, что им с Франсуа не суждено быть вместе.
- Напротив. – С уверенностью в голосе ответил граф де Жарси, делая шаг в ее сторону.
- Хорошо, раз вы настаиваете. – Беатрис опустилась на стул с высокой спинкой.
Граф де Жарси подошел и встал за ее спиной.
- Мадмуазель де Шанталь… Беатрис, - тихо обратился он к молодой женщине, - я виноват перед вами. Мне следовало сказать вам, что я был увлечен ее высочеством.
Беатрис поднесла правую руку к груди. Ее сердце бешено колотилось.
- Ваше признание ничего не изменит. – Сухо проговорила девушка непослушными губами, лишь потому, что в следующий момент она надеялась услышать опровержение своим словам. Но этого не случилось.
- Вы правы. – Ответил Франсуа, опустив голову. – Не изменит. И я понимаю, что мне не вернуть вашей дружбы. Но все равно, покорнейше прошу прощения.
Беатрис все также молчала.
- Я уверился в вашем благородстве и добросердечии, когда не встретил упреков с вашей стороны после того, как я несправедливо поступил с вами. Вы оказались великодушны и тем заставили меня еще более проникнуться к вам уважением. Могу ли я со временем заслужить вашу благосклонность?
- Благодарю вас за труды, которые вы взяли на себя. Если ваши намерения добры, вы можете найти двери моего дома открытыми. – Ответила Беатрис, немного успокоившись. Сама мадмуазель де Шанталь не смогла бы сейчас ответить на вопрос – простила ли она этого человека? Только одно было для нее совершенно очевидно: в эту минуту она не испытывала к графу ни ненависти, ни злости.
Франсуа вернулся к тому месту, где стоял в самом начале их разговора, и оказался перед Беатрис.
- Заверяю вас, что вы можете располагать мной, как и прежде. Для меня это будет большая честь.
Мадмуазель де Шанталь коротко кивнула в ответ, и в этот момент в зал вошел маркиз де Грийе. Жозеф извинился за долгое отсутствие, сославшись на внезапно возникшие дела.
- Раскройте нам с графом де Жарси тайну, мадмуазель де Шанталь, - произнес он так непринужденно, как говорят с совершенно посторонними людьми. – Чем вызван визит к принцу Конде мадмуазель де Монпансье? Да еще такой внезапный?
В глазах Беатрис мелькнули искорки.
- Ее высочество намерены просить помощи в одном весьма деликатном деле. – Осторожно проговорила она. Беатрис сказала мало, но в то же время, достаточно, чтобы понять о каком деле Мадмуазель идет речь.
Франсуа и Жозеф переглянулись, что не укрылось от проницательного взгляда Беатрис. «Он должен знать. Должен».- Подумала она, опуская глаза.
Слухи, что мадмуазель де Монпансье пыталась сбежать к эрцгерцогу Леопольду-Вильгельму, быстро достигли границ Франции. Об этом стали говорить еще до победы французов при Лансе. Беатрис де Шанталь не ошиблась – граф де Жарси тоже был в курсе дела, но сообщение фрейлины герцогини воспринял с должным спокойствием. Но последующий разговор вели, в основном, Беатрис и Жозеф. Граф де Жарси все больше молчал и если отвечал им, то коротко и сухо.
Эта мука не продлилась долго. Беатрис с облегчением восприняла появление мадмуазель де Монпансье, которая, сделав знак своей фрейлине, попрощалась с дворянами свиты принца, дав понять всем, что ее визит окончен. Женщины уехали из Шарантона еще до темна, герцогиня спешила в Рюэй, боясь, что королева обнаружит ее отсутствие. Мадмуазель де Шанталь опасалась выдать свои чувства, и тоже торопилась. Граф де Жарси теперь казался не на шутку расстроенным.
- Ты ведь понял, что означают эти слова: «Ее высочество намерены просить помощи в одном весьма деликатном деле»? – Начиная выходить из себя, спросил у друга граф де Жарси, следя за удаляющейся каретой.
Они стояли во дворе замка, и начинало холодать. Жозеф де Грийе был удивлен не столько вопросом графа, сколько тоном, которым он был задан – ему нечасто приходилось наблюдать друга в гневе.
- Франсуа, - твердо ответил он, - тебе давно следовало развеять надежды на союз с принцессой. Еще тогда, когда она заявила о своем возможном браке с Максимилианом Баварским.
- Лучше бы она мне об этом не говорила! – Воскликнул граф де Жарси, будто вовсе не слышал слов маркиза де Грийе.
- Не стоит винить мадмуазель де Шанталь. – Возразил Жозеф. – По мне, так ты должен быть ей благодарен, что она хоть и не прямо, но сказала то, что так тщательно скрывается бессердечной де Монпансье.
Граф де Жарси заметался из стороны в сторону, одарив друга испепеляющим взглядом. Он хотел, что-то возразить против Беатрис, но промолчал. Франсуа схватился рукой за розетку из лент на своем камзоле, и, с силой сорвав ее с груди, втоптал каблуком сапога в песок под ногами, после чего быстро зашагал прочь.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1187
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 00:16. Заголовок: Глава 10


Глава 10.
Прихоти одних, и как за это расплачиваются другие.

Больше всего ему хотелось сейчас, чтобы эта ноющая боль в бедре прошла. Он знал, что рана не опасная, и пройдет месяц, самое большее полтора, и воспоминание об этой боли сотрется напрочь, но сейчас к боку невозможно было прикоснуться, не поморщившись. Первый принц крови Людовик де Конде, 27 лет от роду, несколько недель назад к своим многочисленным титулам прибавил еще один – Великий. Так называли его теперь, после победы при Лансе, подданные французского королевства, от простого крестьянина до монарха и регентши, так почтительно величали его испанцы, с этим прозвищем согласились и на английском берегу. Только во Фландрии не спешили славить Конде.
Утром граф де Мей доставил принцу листовку, отпечатанную, по-видимому, в Париже. Текст не удивил Людовика, но расстроил: кто-то пытался украсть у него победу.
«Наемники французского принца вели себя, как дикие звери. После того, как завершились сражения, они превратились в орду вооруженных грабителей. Несколько церквей были разорены ими, в деревушке на окраине Ланса, солдаты, не говорящие по-французски, раскопали могилы и достали оттуда все ценности, какие были погребены вместе с владельцами. Объединяясь в отряды, наемники нападали на дома и грабили их, многих жителей поубивали. Изнасилованным женщинам перерезали горло. А принц Конде, не желая разбираться с этими делами, умчался побыстрее в столицу…»
- Черт возьми, разве возможно отвечать за каждого солдата? – Прошипел Конде, комкая листовку. – Наемники выполняют свою работу, но после этого они свободны, и я не занимаюсь ими!
Принц пребывал в дурном расположении духа почти целый день.
- Господин маркиз прибыл, как вы и просили, ваше высочество! – Тихонько сообщил, будто боясь потревожить покой принца, лакей, одетый по-военному.
Людовик Конде привстал с неудобного жесткого ложа, на котором он почивал, и закусил губы от боли. Он накинул поверх батистовой рубашки, которую неплохо было бы сменить, пропахший порохом и потом потертый бархатный камзол, и после этого, не без усилий, принц заставил себя сделать пару шагов и сесть за стол.
Маркиз де Грийе быстро вошел к принцу и сразу заметил, что на лице его высочества ни кровинки. Жозеф старался не показать виду, будто его это обеспокоило, молча поклонился и на предложение Конде сесть напротив него, ответил таким же беззвучным кивком.
- Просто удивительно, - усмехнулся принц, - как по-разному можно реагировать на одни и те же события. Случись мне с этой царапиной дольше пробыть на поле боя во Фландрии, я бы ее и не заметил. Но здесь, на отдыхе, она вдруг стала доставлять мне столько неудобств!
- Просто ваше высочество проигнорировали рекомендации врача, - заметил маркиз, - и провели почти все время в седле на пути в Шарантон.
- Теперь я, верно, буду хромать. – Подытожил принц, рассматривая манжеты своей рубашки – кружево местами порвалось. – Надеюсь, это продлится недолго. – Он перевел взгляд на маркиза и мысленно отметил, что Жозеф-то успел переодеться и привести себя в порядок.
- Вы просили меня срочно явиться, ваше высочество, - напомнил маркиз де Грийе.
- Да, потому что у меня есть одна просьба.
- Приказывайте, ваше высочество.
- Это просьба, а не приказ. – Покачал головой принц. – Я прошу вас об одной услуге, Жозеф. Сейчас вы все поймете. Дело в том… - Конде повернул голову направо, к комоду, некогда красиво инкрустированному слоновой костью, но теперь многие детали цветочного орнамента были утеряны. На комоде лежала горка распечатанных писем. – Дело в том, что я прошу вас съездить в Рюэй, Жозеф, sine morа . И привезти сюда леди Соммерсет.
Маркиз де Грийе, за почти два десятка лет, что он знал принца, отлично усвоил, что самые важные вещи Конде говорил вот таким небрежным и спокойным тоном, и приказы, отданные с этой интонацией, гораздо серьезнее, чем те, что он выкрикивал в состоянии ярости (а такое случалось с Людовиком Конде нередко).
- Я отправлюсь немедленно. – Маркиз опустил глаза, но он чувствовал, что Людовик буравит его взглядом.
- Абсолютно все хотят, чтобы я сегодня же приехал в Рюэй. – Сказал Конде, выдерживая все тот же спокойный тон. – Но мне нужно время подумать и взвесить. Если я так нужен и могу помочь – два-три дня ничего не решат. Беспорядки в Париже длятся уже два месяца!
- Бывает, что один час решает все.
- Бывает. – Быстро отозвался принц. – А случается в горячке принять неверное решение. Анри Третий поторопился с убийством герцога Гиза, и вы помните, к чему это привело. Скоропалительное решение стоило головы моему дяде де Монморанси. Я вижу, Жозеф, то, что происходит здесь теперь, может стоить жизни многим… Я выжду. А ты езжай в Рюэй. – Конде откашлялся и позвал лакея. Тот немедленно явился с бутылкой вина и двумя наполненными бокалами. Принц залпом осушил свой, в большей степени испытывая не жажду, а необходимость заглушить боль в бедре, маркиз же медленно сделал несколько глотков. - Леди Соммерсет, - продолжал Конде, - по моей просьбе должна была кое-что узнать. Это не значит, что я не доверяю моей сестре или ее величеству, от которых я получил письма. Но мне нужна и другая точка зрения. А, кроме того, Жозеф, никто не упрекнет меня, если я возьму себе два дня на отдых. Ты знаешь, что я ранен. Если тебя будут расспрашивать в Рюэе, скажи, что я иду на поправку…
- А если твоя сестра захочет тоже приехать в Шарантон? – Тоже переходя на «ты», как это всегда бывало, когда они оставались наедине, поинтересовался Жозеф де Грийе. – Что мне сказать? Отговорить ее?
- Анна-Женевьева беременна, она не сможет проделать такой путь. А вот некоторые переговорщики… - Принц задумался. – Да, они могут пожелать навестить меня, а я не хочу их видеть… Постарайся особенно не попадаться никому на глаза, Жозеф. Но и не пытайся скрываться, это вызовет подозрения. Скажем так – если ты встретишь кого-либо, рассказывай о моем ранении, и что я попросил леди Соммерсет приехать ко мне. Ни о чем другом не распространяйся.
- Не вызовет ли весть о твоей ране тревогу у Двора? Недоброжелатели могут пустить слух, что ты при смерти.
- Я явлюсь в Рюэй через пару дней, и говорить станет не о чем. Мне наплевать, кто и что скажет. Но если я не проведу это время в тишине…
«В объятиях леди Соммерсет, если точнее», - мысленно усмехнулся маркиз.
- … мое выздоровление может затянуться. – Закончил принц. – Почему я решил просить тебя отправиться в Рюэй – там наверняка находится мадам де Монтозье. Пока Атенаис будет собираться, а, поверь мне, это может продлиться долго, - Людовик Конде улыбнулся, - тебе хватит времени увидеться с ней.
- Тогда я тем более постараюсь как можно скорее прибыть в Рюэй. – Заключил маркиз.
- Возьми любую лошадь, Жозеф. Я уже распорядился. И удачного пути.
Конде дал понять, что разговор закончен, прибавить к нему нечего, и маркиз вышел из покоев принца. За окнами сгущались сумерки, отметил он мысленно, значит, придется ехать половину ночи, а затем сразу же назад. Бывало и не такое, признался он себе, к тому же несколько часов ему все-таки удалось поспать. Но сначала Жозеф де Грийе заглянул к себе в комнату, захватил перчатки и шляпу, оружие, и направился на конюшню, где согласно распоряжению принца он мог выбрать любую лошадь. Вспоминая великолепную пару гнедых, которых Конде, один из самых богатых людей Франции, за сумасшедшую цену приобрел незадолго до отъезда на войну, маркиз решил, что не откажет себе в удовольствии проехаться на одной из этих лошадей. Жозеф позвал конюха, приказал седлать, когда увидел графа де Жарси.
- Ты уезжаешь? – Серьезно спросил граф.
- И вероятно, буду только к утру. Шатийон предлагал сегодня зайти к нему, но вам придется обойтись без меня. Жаль только одного – за бутылкой вина проще выяснить, кто мог иметь отношение к тому происшествию в Лансе.
- Я попробую что-нибудь разузнать. – Промолвил граф де Жарси. – Да… Слуга не нашел тебя, - из кармана Франсуа достал сложенное вдвое письмо и протянул Жозефу.
Маркиз поблагодарил графа, взглянул на конверт, но, увидев почерк матери, нахмурился и спрятал письмо.
- До встречи, Франсуа. – Жозеф вскочил в седло и через четверть часа уже мчался по дороге в Рюэй.
Маркиз рассчитывал покрыть расстояние от Шарантона, где находился принц Конде и его армия, до места укрытия королевской семьи и Двора, за несколько часов. Погода благоприятствовала, гнедая кобыла за три тысячи луидоров, летела со скоростью ветра. Но когда стало совсем темно, маркизу пришлось притормозить, еще через пару лье он и вовсе пустил лошадь шагом – немного отдохнуть.
Усталость, копившаяся несколько дней, все-таки давала о себе знать, но Жозеф де Грийе ехал вперед. Это упорство, бывшее одним из лучших его качеств, изумляло многих. Но маркиз не допускал мысли, что какое-либо поручение он может выполнить, спустя рукава, а сколько сил он приложит для этого – какая разница? Первого принца крови интересует результат, а вот как с задачей справляются другие, это уже не его забота. Несгибаемая воля Жозефа де Грийе, во всем, что касалось службы у Конде, восхищала одних и раздражала тех, кто привык действовать с куда меньшим рвением. Ведь если маркизу поручали руководить, он требовал от подчиненных безукоризненного исполнения своих приказов. Поблажек не получал никто, в том числе, и он сам. Жозеф знал, что как раз за эти качества Конде и ценит его, вот почему, прояви он теперь слабость, хотя бы на миг дав понять принцу, насколько его вымотал фландрский поход, Жозеф не простил бы себе. Конде, как все стоящие очень высоко над другими, бывал порой страшно несправедлив, и если бы маркиз уважал его меньше, то наверняка давно рассорился бы с ним. Но у принца была еще одна особенность – в минуты благодушия и восхищения осыпать своих приближенных всевозможными дарами, отчасти потому, что и сам Конде нередко понимал несправедливость своих действий и обвинений. Это позволяло мириться с его выходками людям и более нетерпеливым, чем Жозеф де Грийе. В этой же ситуации маркиз чувствовал, что поручение, данное ему, имеет под собой гораздо более сложную подоплеку, чем казалось на первый взгляд. Принцу ничего не стоило подождать два дня и отправиться в Рюэй, но отчего-то Конде захотел именно теперь получить какие-то сведения от леди Соммерсет. Это наверняка было связано с той горкой распечатанных писем, которые он видел на комоде в спальне принца. А значит, он должен ехать.
Сразу вспомнилось письмо от матери. Жозеф поморщился. Он нисколько не сомневался, что Элен де Грийе не сообщала ему ничего нового: снова описание текущего состояния их дел (далеко не превосходного), какие-нибудь новости от Алена (как его теперь нужно называть, Жозеф все время забывал), и опять, опять одно и то же – мать продолжала настаивать, чтобы он поскорее вступил в брак. Четыре года назад при родах скончалась его жена Изабель, и маркиз на протяжении всего времени придумывал различные поводы, чтобы снова не жениться. Элен де Грийе не относилась к числу тех, кто легко проигрывает, и продолжала в каждом своем послании сыну, так или иначе, намекать на брак. Вот почему письмо мялось нераспечатанным в кармане Жозефа, пока он ехал в Рюэй.
Мысли потекли в ином русле. Маркиз представил себе встречу с герцогиней де Монтозье, и путешествие показалось не таким уж неприятным.
На протяжении всего пути Жозеф несколько раз отчаянно боролся со сном, и только когда он уже достиг ворот Рюэя, усталость будто рукой сняло. Во дворце, где теперь жила королевская семья и Двор, горели только окна второго этажа, первый был погружен во мрак – то ли не хватило светильников, то ли его обитатели уже отправились спать (маркиз приехал около трех часов ночи). Спешившись, Жозеф де Грийе потратил немало времени, чтобы отыскать хоть кого-нибудь, кто бы мог поставить лошадь в стойло и напоить. К своему удивлению, он не нашел в конюшне ни одного пучка соломы, зато ступив во дворец первым делом увидел рассыпанные по мрамору сухие травинки.
Пройдя через большой зал на первом этаже, маркиз не сразу разглядел, что ступает через ряды лежащих прямо на полу придворных. Солома служила им вместо тюфяков, и, обнаружив это, от удивления Жозеф де Грийе остановился. Кавалеры в дорогих одеяниях, дамы, на шеях и пальцах которых блестели бриллианты, ночевали в Рюэе как придется, ибо не всем удалось заполучить удобные покои. Кто-то прихватил с собой из Парижа подушки и одеяла, и такая находчивость в загородном дворце оказалась кстати. Более пожилые особы пользовались правом занять кресла и кушетки. Даже на подоконниках маркиз разглядел прикорнувших людей – это слуги охраняли покой хозяев в столь необычной обстановке.
Жозеф вышел из душного зала – чем дальше он ступал, тем тяжелее становилось дышать в этом людском море – и оказался в смежном, немного меньшем, и, по-видимому, не таком теплом. Там не было камина, скорее всего по этой причине придворные облюбовали соседнее помещение, но в этом зале тоже ночевали люди. Маркиз сделал несколько шагов, выбирая дорогу почти на ощупь. Противоположная стена оказалась глухой, с другой стороны на улицу выходили четыре занавешенных окна. Не зная, куда двигаться дальше, он завернул направо, за колонну, и в тот же миг наткнулся на кого-то.
- Кто, черт возьми, бродит здесь в такое время? – Недовольный голос в темноте прозвучал совсем рядом.
- Прошу прощения, - пробормотал маркиз, и сделал шаг вперед, но его крепко ухватили за рукав.
- И все? Вы спятили! Этого недостаточно, месье. – От говорившего пахло спиртным, а от его одежды очень крепкими духами.
Впереди из мрака выступила еще одна фигура, и маркиз де Грийе, на всякий случай, нащупал эфес шпаги.
- Тихо, Эльбеф, вы сейчас всех перебудите. – Прошипел второй человек. – Угомонитесь, вы слишком много выпили.
- Герцог д`Эльбеф? – Уточнил Жозеф у пьяного, с которым столкнулся.
- Да, черт подери! А вы кто?
- Маркиз де Грийе.
- Неужели? – Как-то странно воскликнул второй и приблизился. Глаза Жозефа уже немного привыкли к темноте, и ему показалось, что говоривший с ним – герцог де Буйонн.
- Это вы, герцог? – С облегчением выдохнул маркиз.
Только сейчас стало видно, что Буйоннский придерживал шатающегося Эльбефа. Два герцога, по-видимому, изрядно набрались, но более крепкий де Буйонн не валился с ног, как его товарищ.
- Чего вы ходите в ночи? – Продолжал Эльбеф, и язык его при этом заплетался. – Ложитесь спать. Видите, тут все спят! Ну, кроме Шатонефа, которому, уверен, не до сна. – Эльбеф издал пьяный смешок, а Буйоннский толкнул его в бок.
- А что с маркизом Шатонефом? – Поинтересовался Жозеф.
- Шатонеф легко отделался – его отправили в изгнание, сразу после того, как арестовали Шавиньи. – Холодно отозвался де Буйонн. – Кардинал не простил призывов парламента сделать их обоих министрами. Почему вы спрашиваете, де Грийе? Вы разве не были в Париже?
- Я только что из Шарантона, от принца Конде.
- Так вы вернулись к нему?
- Вернулся? Я никуда не уезжал из армии. – В замешательстве ответил маркиз.
- Да нет же, после Нуази. – Продолжал настаивать герцог де Буйонн, и в его голосе зазвучали нехорошие нотки. – Бросьте прикидываться, что ничего не понимаете, вы не были пьяны тогда, у герцогини де Лонгвиль! Я искал вас в Париже спустя два дня, и не нашел. Значит, вы снова уехали к Конде?
- Я был в Нуази? – Тихо пробормотал маркиз, стараясь разглядеть лицо герцога Буйоннского, чтобы понять, не разыгрывают ли его.
Эльбеф к тому времени стал совсем неуправляем: на глазах своего друга и маркиза де Грийе, герцог обмякал и растекался, словно желе. Все его конечности и голова одновременно двигались, причем в разные стороны, и удерживать эту плохо ориентирующуюся в пространстве фигуру становилось все тяжелее.
- И что Конде? Направляется сюда? – Тяжело дыша, поинтересовался Буйоннский, стараясь не дать Эльбефу упасть на пол.
- Он нездоров и ему нужно несколько дней, чтобы залечить рану.
- Вот как! – Герцог де Буйонн чуть ослабил хватку, и Эльбеф, продолжая оседать, едва не опрокинул их обоих. Теперь супруг прекрасной Элеоноры нашел выход – прислонил Эльбефа к колонне, и, наконец, смог перевести дух. – Когда вы были у Анны-Женевьевы, помнится, рассказывали, что Конде не ранен. Значит, это в последние три недели с ним случилось? Неприятно, что сказать. А вы – здесь. У вас поручение или письмо?
- Можно сказать и так. – Уклончиво отозвался маркиз.
Эльбеф, потеряв равновесие, вдруг с шелестом сполз вниз, и теперь уже Жозеф де Грийе бросился поднимать герцога. Буйоннский помогал ему по мере сил, и, в конечном счете, они взвалили нетрезвого Эльбефа себе на плечи и потащили туда, куда его вел де Буйонн.
- Так вы останетесь в Рюэе? – Не унимался Буйоннский.
- Нет, я вернусь назад. Сразу, как только выполню порученное мне.
- А-а, - протянул герцог, будто его совсем не интересовал предмет разговора, - так вы к Анне-Женевьеве направляетесь? Ее покои тут недалеко, кстати, по пути мы сможем скинуть этого паршивца Эльбефа – его соломенная подстилка уже совсем близко. Что поделать – походные условия! Но не мне, конечно, вам рассказывать.
- Я не к герцогине. – Маркиз улыбался неуклюжей попытке герцога Буйоннского узнать как можно больше. – Но спасибо за то, что вы просветили меня, где ее можно найти. Когда его высочество пожалует в Рюэй, ему не придется долго искать сестру.
Буйоннский и де Грийе дошли до маленькой темной комнаты, по-видимому, предназначавшейся прежде для слуг, и с большим удовольствием переложили Эльбефа со своих плеч на большой и удобный стог соломы. Герцог окинул взглядом комнату, где кроме Эльбефа ночевала его семья, и после этого маркиз и де Буйонн снова вышли в коридор. С минуту оба стояли молча.
- Так значит… - Начал было де Буйонн, но договорить ему не дали. К маркизу, чуть оттеснив в сторону герцога, быстро подошел какой-то человек и радостно похлопал его по спине.
- О, Жозеф, как хорошо, что ты здесь! – Воскликнул он, и все услышали голос принца де Марсийяка. Затем возлюбленный герцогини де Лонгвиль повернулся к Буйоннскому и назидательно произнес. – Ей-богу, все сбились с ног, разыскивая вас! Госпожа герцогиня начала беспокоиться, не случилось ли что! Отправляйтесь к вашей Элеоноре, герцог, пока она не подняла на ноги весь Рюэй!
Буйоннский в другой момент наверняка нашел бы тон Франсуа де Ларошфуко слишком вызывающим, но сейчас он был пьян и к тому же страшно устал. Состроив скорбную мину, он просил двух дворян простить его и удалился. Марсийяк дождался, пока де Буйонн уйдет, и после этого заговорил серьезно и строго:
- Честное слово, Жозеф, ты должен благодарить меня.
- Благодарю. Но за что?
- Ты еще спрашиваешь? У Буйоннского руки чесались встретиться с тобой после Нуази. Любому человеку в Париже известно, как он ревнив. А Элеонора, и только слепой бы это не увидел, очень явно демонстрировала свое расположение к тебе. Я ведь предупреждал, как ты помнишь!
«Он тоже говорит, что я был в Нуази, - подумал Жозеф де Грийе, - это уже не просто интересно, это наводит на кое-какие мысли».
- Если бы она демонстрировала его только мне, - усмехнулся Жозеф.
- Он не просто ревнует, тут все куда сложнее. Зло, которое мы причиняем, навлекает на нас меньше ненависти и преследований, чем наши достоинства, Жозеф. А Буйоннский - ничтожество. Тебе нужны еще какие-то объяснения? Потому – будь осторожен.
- Обязуюсь. Лучше скажи мне, где я могу найти герцогиню де Монтозье.
- А ты не знаешь? – Удивился Ларошфуко. – Жюли осталась в Париже, вместе с матерью. Маркиза де Рамбуйе заявила, что не занимается политикой с двадцати лет, и теперь останется в столице.
- Я не могу ничего знать, Франсуа, я был с Конде. И вернусь к нему через четыре часа, после того, как увезу отсюда леди Соммерсет.
- Ты только для этого приехал? И не передашь ничего Анне-Женевьеве?
- Боюсь, что нет. Принц пока нуждается не в политике, Франсуа, а в отдыхе и лечении. Ведь герцогиня де Лонгвиль сейчас не сможет ухаживать за ним, не так ли?
Принц де Марсийяк сразу как будто напрягся. Поглядев на маркиза, он словно пытался выяснить, что тому известно о «болезни» герцогини де Лонгвиль. Но Жозефу де Грийе не нужно было строить догадок, и без того понятно становилось, что к нынешнему положению сестры принца Конде ее законный муж, старый герцог де Лонгвиль, не имеет никакого отношения.
- Учти, если принц просил тебя ни с кем не встречаться, твой приезд не останется незамеченным. – Предупредил Франсуа де Ларошфуко. – Де Буйонн сообщит всем, что видел тебя.
- Такой задачи не стоит. Я приехал за леди Соммерсет, собирался, правда, навестить Жюли, но раз ее нет…
- Мне жаль, что все так, и потому я облегчу твою участь – пойдем, я провожу тебя к леди Соммерсет.
Франсуа де Ларошфуко, великодушный, как все счастливые влюбленные, показал дорогу до покоев Атенаис. Он еще какое-то время занимал Жозефа разговором, но, поглядев на маркиза получше при свете, решил, что тому, пожалуй, стоит как можно скорее разобраться с поручением и отправиться спать. Марсийяк откланялся, а Жозеф не сразу постучался в двери, перед которыми он остановился. Вместо этого он достал из кармана письмо матери.
Почерк Элен де Грийе нельзя было спутать ни с каким другим – она слишком наклоняла перо, и слова почти лежали на строчке. Букву «ф» маркиза выписывала со множеством завитков, еще она любила оставлять с двух сторон широкие поля, словно чтобы читающий мог поставить на них свои заметки. Мысли Элен де Грийе излагала последовательно и сухо, так что письма ее скорее напоминали отчеты, и Жозеф, пробежав глазами вести от матери, получил полную картину того, что она делала последние полтора месяца. Удивительно, но про женитьбу на этот раз маркиза не написала ни слова, последний абцаз послания на этот раз был посвящен другому важному событию:
«Неделю назад я получила вести от твоего брата. Ален сообщил, что приехал в Париж в свите королевы Анриетты де Бурбон, и пробудет там довольно долго. Не думаю, что вы захотите встретиться, но…»
- Я тоже не думаю. – Процедил сквозь зубы маркиз и свернул лист бумаги. Теперь ему стало понятно, кто действительно был в Нуази, в доме герцогини де Лонгвиль. Подозрение у него зародилось, еще когда Франсуа де Ларошфуко упомянул об этой встрече, ведь герцог хорошо знал Жозефа, и уж если его ввели в заблуждение, значит, это мог сделать только Ален де Грийе.
«Или как его теперь? – раздраженно подумал маркиз. – Он взял себе английское имя, кажется. Придется хорошенько растолковать Алену, что такие шутки мне не по вкусу, и если он намерен продолжать, клянусь, я заставлю его убраться из столицы в ближайшие пять дней!»
Жозеф де Грийе огляделся. Просто так среди ночи войти в покои леди Соммерсет он не имел никакого права, и ему нужен был кто-то из слуг. По счастью, девушка, шедшая в это время по коридору со свечой в руке, направлялась как раз к нужным ему дверям. Маркиз подошел к ней и объяснил, что от нее требуется.
- К вам посланник от принца, мадам. – Прошептала Кристина, камеристка леди Соммерсет, молодая женщина двадцати пяти лет с умными темно-синими глазами. В комнате, освещенной только пламенем камина, та часть, где находилось ложе Атенаис, находилась практически в кромешной тьме.
Атенаис немедленно откинула край одеяла, она ждала чего-то подобного последние сутки, когда в Рюэй приходили вести, что принц Конде уже поблизости. Из-за холода во дворце леди Соммерсет была в простом голубом шерстяном платье, и для завершения туалета ей требовалось теперь только надеть туфли. Кристина бросилась к госпоже и помогла обуться.
- Мои волосы, - тихо произнесла Атенаис.
Кристина ловко заплела распущенные светлые волосы леди Соммерсет всего за минуту, и Атенаис удовлетворенно кивнула.
- Кто это? – Спросила она, указывая на дверь.
- Маркиз де Грийе.
- О! – Только вымолвила Атенаис. – Просите.
Леди Соммерсет, еще недавно так легко и весело рассуждавшая о ревности принца Конде, почувствовала себя неуверенно. Храбрость улетучилась, и, ожидая теперь человека, которого она выбрала для исполнения своего плана, она вдруг начала беспокоиться. Анны не было рядом, чтобы подсказать, как лучше себя вести, и надо же такому случиться, чтобы Людовик Конде отправил с посланием к ней именно маркиза де Грийе! А если он вез ей дурные вести? Мог ли принц к этому времени встретиться с Мартой дю Вижан? Безусловно, мог, ответила Атенаис самой себе. Марта отлично знает, как лучше подойти к Людовику Конде, а коли она решила попробовать вернуть его, то ей ничего не стоило поехать ему навстречу. Принц никогда не был слишком эмоционален, Атенаис раскусила, что отважный на поле боя Конде, во всем, что касается чувств, крайне неуверен, и сомневается, что его действительно любят, даже если говорить ему об этом по десять раз на дню. У Марты не вышло бы просто соблазнить его, Конде бы не купился только на льстивые речи и выразительные взгляды, но у м-ль дю Вижан было оружие посерьезнее – прошлое, в котором принц настолько страстно был предан ей, что даже пытался развестись со своей женой. Вдруг Людовик Конде, в эйфории победы, решил дать Марте шанс? Атенаис нервно кусала губы, когда Жозеф вошел к ней.
- Его высочество просил меня передать вам… - Начал маркиз де Грийе после церемонных приветствий.
- Он где-то поблизости? – Перебила его леди Соммерсет. – Он едет в Рюэй?
- Нет, его высочество остановился в Шарантоне. Он ранен.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1188
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 00:16. Заголовок: Глава 10 (продолжение)


Леди Соммерсет слегка побледнела. Наблюдая за ней, маркиз попытался себе представить, какой была бы реакция у принцессы Конде, и, вспомнив все, что он знал об отношениях Людовика де Бурбона и его жены, пришел к выводу, что принцесса как раз и не стала бы беспокоиться. Жозеф подробно рассказал о просьбе Конде привезти Атенаис в Шарантон, и леди Соммерсет выслушала его, не перебивая.
- Я прикажу камеристке собрать мои вещи. – Подытожила Атенаис. – Вам не придется долго ждать. Вы ведь будете сопровождать меня?
- Да, я отправлюсь с вами.
- Один вопрос, господин маркиз, вы ведь наверняка все знаете. За последнее время, принц, наверное, получил много писем, и к нему приезжали разные посетители? Я хочу сказать, что его высочество станет расспрашивать меня о парижских делах, и, учитывая, что он плохо себя чувствует, мне бы не хотелось утомлять его рассказами о том, что ему уже известно.
«Плохо, очень плохо, - отметила про себя леди Соммерсет, - объяснение никуда не годится. Ты им не проведешь и ребенка, Атенаис!»
«Письма? Гости? О, вас интересует только один гость! – улыбаясь, думал маркиз. – Точнее, гостья».
- Действительно, много писем. – Согласился Жозеф де Грийе. – Его высочеству написали почти все родственники, да еще и ее величество. Ну а гостей побывало немало, вы правы. Дело в том, миледи, что в Шарантон съезжаются близкие тех, кто только что вернулся из Фландрии. Например, герцогиня де Шатийон – она приехала к мужу и нанесла визит его высочеству. Мадам де Ла Рош Гальяр приехала навестить сына. Я могу продолжать долго.
- А м-ль дю Вижан?
- Я видел ее. – Признался маркиз. – Но ничего кроме этого добавить не могу.
«Она бы все равно об этом узнала, - рассудил Жозеф де Грийе, - к тому же, м-ль Марта, по-моему, уехала ни с чем!»
Леди Соммерсет молчала. Известие было неприятным, однако Конде послал за нею, а значит, он хотел видеть именно ее. И все же Атенаис в эту секунду решила, что их с Анной идея должна быть осуществлена. Марта дю Вижан, если и не одержала нынче победы, точно готовилась к новому наступлению, а с таким светским стратегом как герцогиня де Монтозье, она была опасна.
- Располагайтесь, пока я буду собираться. – Молвила леди Соммерсет, указывая на кресла. – Времени уйдет немного, но все же.
Атенаис помнила об обещании, данном принцу де Марсийяку в салоне маркизы де Рамбуйе, поэтому пока Кристина бегала по спальне и складывала стопками полотенца, платья, книги, а маркиз де Грийе, стараясь бороться со сном, ожидал ее в кресле возле камина, села за письмо.
«Мы можем не ждать ни сегодня, ни завтра Людовика в Рюэе. Он ранен, и ему нужна моя помощь, поэтому я немедленно отправляюсь в Шарантон. Если вам по-прежнему угодно увидеться с ним, дайте мне знать, и я постараюсь организовать вашу встречу, как только будет возможно».
Леди Соммерсет долго думала, как подписаться. Письмо было адресовано герцогине де Лонгвиль, с которой она никогда не находилась в близких отношениях, и все-таки в последнее время гордая Анна-Женевьева не раз демонстрировала (пусть и через Франсуа де Ларошфуко) свое приязненное отношение к ней. Именно поэтому, поколебавшись всего минуту, она подписалась просто «Атенаис» и попросила Кристину занести послание в комнаты герцогини. Камеристка обещала исполнить все тотчас же, уйдя с посланием, она вернулась только через полчаса, зато с ответом. Маркиз с интересом наблюдал за происходящим – Атенаис, явно волнуясь, жадно прочитала принесенную записку и на ее губах мелькнула улыбка. Леди Соммерсет улыбалась оттого, что расчет, ею сделанный, оказался верным. Герцогиня де Лонгвиль отвечала с не меньшей теплотой:
«Благодарю вас, мой друг, - говорилось в ответной записке, - но как страшно знать, что ОН не в порядке! Ваша забота, я верю в это, сделает свое доброе дело, благословляю вас на это от всей души. И жду вашего дальнейшего сообщения. Это так нужно мне сейчас! Если Луи найдет в себе силы принять меня или принца де Марсийяка в ближайшие дни, дайте мне знать немедленно. Анна-Женевьева».
- Мы можем ехать. – Голос леди Соммерсет раздался сквозь пелену сна. Жозеф де Грийе открыл глаза. – Вы немного задремали, господин маркиз. Но нужно ехать, не так ли?
Жозеф поднялся с кресла и молча вышел из комнаты леди Соммерсет. В пустом коридоре они двигались бесшумно, и уже ближе к лестнице встретили аббата Ла Ривьера. Атенаис, извинившись перед маркизом, всего на полминуты остановилась сказать ему несколько слов. Разговор велся очень тихо, и аббат, известный своим влиянием на герцога Гастона Орлеанского, поминутно бросал любопытные взгляды в сторону маркиза.
«Ла Ривьер видел нас, а это значит, что он сообщит обо всем Орлеанскому, - думал маркиз, чувствуя, что от не высыпания у него начинает болеть голова, - вывод, который сделает герцог, понять несложно – леди Соммерсет уезжает к принцу, и это может его озадачить. С другой стороны, не могла же она просто пройти мимо. И все-таки это нехорошо, на мой взгляд».
- Да-да, - аббат громко сказал это и энергично затряс головой.
Леди Соммерсет с улыбкой пожала руку доверенному лицу герцога Орлеанского, и маркиз ручался, что Ла Ривьер при этом вложил в ее ладонь тщательно сложенную записку.
Кристина успела предупредить кучера и карета уже стояла у входа. Вещи были сложены. Леди Соммерсет села в экипаж, и служанка хотела последовать за нею, но Атенаис остановила ее.
- Сядь с кучером, Кристина, - негромко сказала она и сделала знак маркизу приблизиться. – Вы ведь не поедете верхом?
- Я взял лошадь принца, миледи, и должен вернуть ее.
- Лошадь наверняка взмылена. – Махнула рукой Атенаис. – А его высочество все равно скоро приедет в Рюэй, тогда ее и заберут. Садитесь в карету, я знаю, что вы валитесь с ног.
- Мне бы не хотелось стеснять вас, и это бы не понравилось его высочеству.
- Вы всегда делаете только то, что нравится принцу? – усмехнулась леди Соммерсет. – Садитесь, вы расскажете мне о Лансе. Шатийон плохой рассказчик, если вы заметили.
Жозеф де Грийе не стал больше спорить. В конечном счете, ехать в экипаже действительно было бы удобнее, а карета леди Соммерсет оказалась просторной. Одно из сидений, правда, Кристина заставила вещами, поэтому маркизу пришлось сесть рядом с Атенаис.
- Людовик в дурном настроении, не так ли? – Спросила леди Соммерсет, когда карета тронулась.
- Мне показалось совсем обратное.
- Они завалили его письмами? – Продолжала Атенаис. – Они требуют, чтобы он ехал в Рюэй. Но ведь он не хочет. И вся история про его ранение… Если бы он был плох, то написал бы матери. А принцесса здесь! Значит, он просто использует рану как повод оставаться в Шарантоне, я права?
Леди Соммерсет бросила пристальный взгляд на Жозефа де Грийе. Она еще никогда не позволяла себе смотреть на него подобным образом – маркиз оставался просто придворным, хорошим другом принца Конде, с которым приятно было поговорить на отвлеченные темы. Но сейчас Атенаис невольно отметила безупречный овал его лица, правильность черт, и то, что черные глаза в обрамлении длинных ресниц кажутся бездонными… Длинные волосы, цвета воронова крыла, падали на плечи маркиза де Грийе и казались очень мягкими на ощупь, и Атенаис отвернулась, чтобы преодолеть в себе искушение прикоснуться к ним.
- Меня не касаются чужие тайны, мадам.
Впереди было четыре часа пути, в Шарантон они не успевали до рассвета. Маркиз, сражавшийся с усталостью все время на пути в Рюэй, теперь почувствовал, что победа не за ним. Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, сон медленно начал подступать. Так прошло около получаса, пока маркиз не обнаружил, что леди Соммерсет, тоже не спавшая за ночь ни минуты, положила голову ему на плечо.
- Если вам неудобно, скажите, - пробормотала она, - но здесь нет подушек.
Атенаис хотела спать, но еще не настолько, чтобы не владеть собой. В действительности, еще когда они шли к экипажу, у нее зародился план, который она намерена была исполнить: за время этой дороги леди Соммерсет собиралась дать понять маркизу, что он может рассчитывать на ее благосклонность. Сомнения были лишь по одной причине – она видела, что Жозеф де Грийе устал гораздо больше, чем хотел показать. А вдруг он не поймет ее намека? Или останется равнодушен? Вероятность попасть в неловкую ситуацию сохранялась, но Атенаис твердо вознамерилась предпринять попытку.
Леди Соммерсет закрыла глаза, но вот маркиз, совсем напротив, осознал, что его сон прошел. Это глупо, подумал он, ему не шестнадцать лет, чтобы приходить в волнение от таких пустяков. Да, она близко и она красива, но она – любовница того, кому он служит. Жозеф де Грийе чувствовал, что он в глупом положении, однако иного было не дано. Опустив глаза на спящую – Атенаис изо всех сил старалась не разомкнуть веки – маркиз усмехнулся про себя. Или ему показалось, или леди Соммерсет дала ему понять что-то?
Они ехали дальше, и время шло. Атенаис делала вид, что спала, Жозеф делал вид, будто он тоже дремлет. Оба понимали, что они лгут, но каждый старался сыграть свою роль до конца, пока колесо не налетело на камень и карету хорошенько не встряхнуло. Леди Соммерсет наверняка упала бы, но маркиз удержал ее. Открыв глаза, а притворяться дальше было бы уже смешно, она посмотрела на Жозефа. Маркиз де Грийе был от нее на расстоянии трети туаза, и дальше никто не смог бы сказать, чье движение стало первым. Но только он спустя миг целовал губы, шею и грудь Атенаис, а она дрожащими руками расстегивала одну за другой пуговицы его камзола.
В карете довольно скоро стало светлее, и через занавешенное окошко Атенаис увидела приближающийся замок Шарантон. Негромко вскрикнув, она оттолкнула маркиза и принялась лихорадочно приводить себя в порядок. Жозеф де Грийе, тяжело дыша, наблюдал, как Атенаис извлекла откуда-то из обивки кареты щетку для волос, и буквально двумя отточенными взмахами привела в идеальное состояние свою незамысловатую прическу. Восстановить прежний вид корсажа было труднее, леди Соммерсет так яростно сражалась с тканью, что едва не порвала кружева. Бросив взгляд на Жозефа – отстраненного и как будто растерянного, Атенаис пришла в ужас – он полулежал на сиденье кареты с обнаженной грудью и ничего не предпринимал. Леди Соммерсет нерешительно протянула руки к его рубашке, но маркиз, надменно подняв брови, заставил ее отстраниться.
- Простите. – Прошептала Атенаис.
До замка они доехали молча, а когда оказались возле ступеней Шарантона, то увидели, как, держа в руках фонарь, появился Симон, старый слуга принца Конде. Следом вышел, прихрамывая, и Людовик де Бурбон, что было странно, ведь раненому принцу в такое время врачи наверняка предписывали покой.
Атенаис выпорхнула из экипажа и устремилась к нему, причем Конде, нимало не заботясь о присутствии посторонних лиц, крепко обнял леди Соммерсет. Симон с фонарем приблизился к карете, и это благодаря ему Жозеф де Грийе отлично мог видеть всю сцену. Конде что-то шепнул Атенаис, она, смеясь, ответила, и маркиз впервые за всю свою жизнь почувствовал, что ненавидит принца. Он медленно вышел из экипажа, поклонился Конде, приветливо помахавшему свободной левой рукой (правой он по-прежнему обнимал Атенаис) и произнес совершенно спокойно:
- Ваше высочество пробудет в Шарантоне некоторое время. Могу я воспользоваться моментом и съездить в Париж?
- С легкостью! – воскликнул принц. – Отправляйтесь, Жозеф, когда вам угодно! Но только вернитесь в срок – через два дня я еду в Рюэй. Это решено.




Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 4768
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 22
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 22:17. Заголовок: Графиня де Мей, рада..


Графиня де Мей, рада вновь приветствовать Вас на форуме! Вот, после долгого перерыва и кардинальных перемен в жизни, Вы всё же решили к нам вернуться (посмотрим, надолго ли, но хочется надеяться, что это так). Да ещё доверили нам своё литературное детище.

Про роман пока ничего не говорю, успела лишь пробежать глазами несколько первых глав. А хочется прочитать не спеша, вдумчиво. Да Вы, как я поняла, ещё не всё выложили. Судить пока рано. Но признаюсь, что когда автор - твой знакомый, особенно любопытно изучать его творение. Так что спасибо за доверие форуму, мы польщены. Вдвойне интересно, так как кроме литературных достоинств, ждёшь от Вашего романа и серьёзного исторического базиса. Посмотрим, как Вам удалось облечь в форму романа исторические познания.

Да, раз уж Вы разрешили делать замечания, позволю указать на сразу бросившуюся мне в глаза досадную ошибку. Надеюсь, Вы не обидитесь.


 цитата:

Франсуа де Ларошфуко, принц де Марсийяк любезно раскланялся с леди Соммерсет и занял место возле пока еще пустующего канапе маркизы де Рамбуйе. Атенаис уже давно избавилась от неприязни к принцу, чей брат председательствовал на процессе по делу графа де Шале



Но принц Марсийак (Prince de Marcillac) вовсе не был родственником хранителю печати Мишелю Марийаку (Michel de Marillac), который председательствовал на процессе Шале.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1189
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.12.12 22:53. Заголовок: Большое спасибо, кол..


Большое спасибо, коллега! Обязательно изучим вопрос подробнее - я про неточность и устраним ее!

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 4773
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 22
ссылка на сообщение  Отправлено: 30.12.12 15:55. Заголовок: графиня де Мей пишет..


графиня де Мей пишет:

 цитата:
На протяжении нескольких лет я и моя коллега по историческим исследованиям занимались написанием романа о Фронде.



Позвольте поинтересоваться, как протекало ваше сотрудничество? Конечно, мне известно, что в истории литературы были братья де Гонкур, к примеру. Но, честно говоря, я не представляю, как можно совместно заниматься написанием романа. Вы параллельно писали главы, а потом соединяли воедино наиболее удачные фразы? Или, напротив, последовательно работали над «Принцем», одну главу писала одна дама, другую - другая? Или одна писала, а другая работала, если так можно выразиться, консультантом и редактором? Или была автором сюжета в целом? И как вообще вам, уважаемые дамы, пришла в голову мысль о сотрудничестве?

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1190
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 31.12.12 16:54. Заголовок: Добрый день, сударын..


Добрый день, сударыня! С наступающим вас!
Я и Анна Яковлева дружим уже на протяжении четверти века, и интерес к истории у нас проснулся в результате совместного прочтения французской литературы. Когда накопился определенный материал, возникла в буквальном смысле потребность облечь его в форму романа. А писать я начала с тех пор, как себя помню)) Анна тоже увлекалась сочинительством. Вот так мы начали сотрудничать. Писать вместе - огромное удовольствие. Сначала мы долго и детально разрабатывали общую канву. Затем прорабатывали каждую часть. Потом работали над планом каждой главы. Подробно разбирали каждого персонажа, даже выясняли, под какой психотип подходит тот или иной герой. В результате, мы часто разбирали, что может или не может сказать или сделать персонаж. Казалось бы, что сложного - вложить в его уста какую-то фразу? Но у нас выходило по-другому. Мы пытались понять каждого героя, в соответствии с его темпераментом, характером, положением и т.д. Когда у нас складывались планы глав, мы "делили" их. Например, в одной части 5 глав писала я, 5 - моя коллега. Потом начиналась работа. Если какая-то глава "зависала" - ну не шло дело, бывает так, помогали друг другу. Бывало, что 1 глава разрасталась до 2 или 3. В нашем втором романе одна глава в итоге превратилась в целую увлекательную часть. Затем мы отсылали друг другу наши произведения и в онлайн режиме затем обсуждали прочитанное. Вносили правки, если требоовалось. Корректировали речевые обороты, которые казались нам неудачными. Когда была готова часть, мы обе читали ее, и уже вносили дополнительные коррективы. Вот так и выходило.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 4777
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 22
ссылка на сообщение  Отправлено: 31.12.12 21:59. Заголовок: Графиня де Мей, спас..


Графиня де Мей, спасибо, Вы с таким вдохновением поведали о Вашем совместном с mcroi творчестве! Вас также с наступающим, и пусть этот роман будет не последним!


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 581
Настроение: va bene
Зарегистрирован: 31.03.09
Откуда: Россия, Екатеринбург
Репутация: 7
ссылка на сообщение  Отправлено: 22.02.13 19:37. Заголовок: Просто потрясающе! н..


Просто потрясающе!
невозможно оторваться и хочется надеяться на продолжение :-)

графиня де Мей пишет:

 цитата:
Марсийяк пил бокал за бокалом и звучно постукивал вилкой о фарфоровую тарелку.


я, конечно, больше придираюсь, но, может, про вилку лучше опустить? Ну редко, правда редко тогда ей еще пользовались. На обедах точно не подавали, звездный час вилок пришел только на полвека позже.
Но в том, что касается стиля и сюжета - все превосходно, действительно превосходно

Никогда не думай, что ты иная, чем могла бы быть иначе, чем будучи иной в тех случаях, когда иначе нельзя не быть. (с) (Герцогиня; Л. Кэррол "Алиса в стране чудес") Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 4969
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 23
ссылка на сообщение  Отправлено: 22.02.13 23:44. Заголовок: Ёшика пишет: невозм..


Ёшика пишет:

 цитата:
невозможно оторваться и хочется надеяться на продолжение



Насколько я понимаю, продолжение давно написано, но пока не выложено на нашем форуме. Безусловно, хотелось бы прочитать роман целиком, как я уже здесь говорила, а потом уже судить о произведении в целом.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1192
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 19:11. Заголовок: Господа, спасибо за ..


Господа, спасибо за отзывы! Выложу продожение в ближайшее время - день-два, а может и сегодня. Пришлось немножко исчезнуть, в связи с тем, что у юного графа де Мей режутся зубки. И с ним довольно непросто))

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 582
Настроение: va bene
Зарегистрирован: 31.03.09
Откуда: Россия, Екатеринбург
Репутация: 7
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:10. Заголовок: Еще несколько моих у..


Еще несколько моих умозрительных замечаний к тексту. Это не потому что я въедлива, а потому что мне бросилось в глаза
графиня де Мей пишет:

 цитата:
Обе монархини сели на диваны возле небольшого круглого стола, где уже накрыли чай, и принялись обсуждать новости. Придворные дамы французской королевы поспешили наполнить чашки.


Традиция чаепитая на тот момент еще не сложились, это уже ближе к концу века. На тот момент чай еще чаще продавался в аптеке, чем в бакалее, хотя уже начинал входить в моду. Анна Австрийская чай не любила, а вот кардинал Мазарини был его горячим поклонником, считая что чай излечивает подагру (увы, в этом отношении у него была плохая наследственность). Поэтому чаще всего пили вино, пиво и воду. Какао считалось десертом, а кофе было удивительной новинкой, только-только появившейся во Франции.

графиня де Мей пишет:

 цитата:
Перебила ее Каролина, изящно взяв чашку двумя пальцами и сделав пару глотков ароматного напитка.


Фарфор, появившийся в Европе вместе с чаем, была китайским т.е. это были маленькие пиалочки. Чайные пары из фарфоровых сервизов, которые было бы удобно взять двумя пальчиками, появились опять же позже - практически в начале 18 века, когда бурно расцвела традиция чаепития в гостиных.

графиня де Мей пишет:

 цитата:
Он промокнул широким льняным платком выступивший на седых висках пот, прежде чем войти к регентше, и только потом, в покоях королевы, обнаружил, что неплохо было бы привести в порядок свой туалет – на камзоле он не досчитался пуговиц, а его парик некрасиво съехал.


Нет, я не хочу сказать, что в это время париков не было :-) Они были и их использовали. Но мало себе представляю, чтобы д'Обре, поспешая к королеве с вестью о бунте Парижа, не забыл захватить с собой парик, по тем временам - большую ценность, стоившую своему владельцу немалых денег. Иными словами, это все равно, что сознательно кинуться на баррикады в дорогом норковом манто.
Ну, и пять копеек про отъезд в Рюэй: он не был неожиданным бегством, а был запланирован заранее, хоть и не афишировался, поэтому замок был подготовлен для приема королевы и свиты и никто сено и солому на тюфяки не разбирал, как позже в Сен-Жермене...

Никогда не думай, что ты иная, чем могла бы быть иначе, чем будучи иной в тех случаях, когда иначе нельзя не быть. (с) (Герцогиня; Л. Кэррол "Алиса в стране чудес") Спасибо: 1 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1193
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:38. Заголовок: Продолжение. Часть 2. Глава 1.


Часть 2
Мятежники.


Глава 1.
Компаньоны.


- А вы устроились недурно, графиня. Прекрасный дом! – Прохаживаясь по гостиной, с восхищением произнес граф Шаффл. – Вы его недавно купили?
- Благодарю. – Сдержанно отозвалась Каролина, приглашая Алена за стол, который накрыли перед его приездом. - Взять в аренду особняк оказалось довольно просто и дешево. Впрочем, цены на дома в Париже снизились из-за беспорядков, владельцы, опасаясь войны, теперь предпочитают уехать в свои поместья. Они почитают за счастье сдать дом: во-первых, не будет пустовать, и не разграбят, во-вторых, небольшая прибавка к годовому доходу лишней никогда не будет.
- Я восхищен вашей предприимчивостью. - Ален, не скупясь, отвешивал леди Рэдфорд комплимент за комплиментом. Эта особенность его английской приятельницы – умение находить выгоду в самом даже безнадежном деле – ему нравилась больше всего.
- Это мне досталось от моего мужа Уолтера. Упокой Господи его душу! - Каролина сложила руки и на полном серьезе обратила свои прекрасные глаза к небу.
Ален, сообразно моменту, сочувственно посмотрел на графиню Рэдфорд, и поднес бокал с вином к губам.
- Если вам только не покажется это некорректным: что же с ним стало? – поинтересовался граф Шаффл.
- К сожалению, он просчитался – сделал ставку на нашего короля и проиграл. Мой муж погиб год назад. Да, граф, в наше время нужно уметь делать правильный выбор. – Спокойно-деловым тоном ответила леди Рэдфорд, отрезая половинку яблока.
- Вы так стойко выносите все, что на вас обрушилось. И говорите об этом… немного хладнокровно. - Подняв брови, произнес граф Шаффл.
Леди Рэдфорд, в отличие от всех прочих дам, с которыми был знаком Ален де Грийе, редко проявляла сострадание к людям. Граф уже имел возможность наблюдать, какой выдержкой обладала Каролина, но даже в этом случае она не изменила своим привычкам. Ален и сам причислял себя к числу людей неординарных, потому его давно интересовала эта женщина. Леди Рэдфорд немного рассказывала о себе, и как не старался граф Шаффл, вызвать Каролину на откровенность получалось нечасто, а ему хотелось узнать о ней как можно больше. Каролина привлекала его не столько своей красотой, сколько взглядами на жизнь. Она не терпела пустых рассуждений, мыслила трезво, поступала решительно. За ходом ее мыслей уследить было невозможно. Леди Рэдфорд думала слишком быстро и сразу же о десятке разных вещей.
- На основании чего, мой друг, вы готовы сделать вывод, что я была равнодушна к Уолтеру? – Леди Рэдфорд спросила очень мягко, но ее взгляд становился все тяжелее.
Ален отставил бокал.
- Простите мою неосмотрительность. Но как вы относились к вашему супругу, любили его или нет, - тихо ответил граф Шаффл, - это сейчас заботит меня меньше всего. Однако, мне, право же, интересно, прольете ли вы хотя бы одну слезу по поводу моей гибели, и будет ли это искренне?
Каролина усмехнулась. Одним знаком она удалила прислугу из гостиной.
- Граф Шаффл, - ответила она, положив руки на подлокотники высокого стула и подняв голову, отчего ее фигура сделалась еще более величественной, - двери моего дома открыты как для вас, так и для всех, кого вы считаете своими друзьями. Неужели вы думаете, что я не ценю ваше ко мне внимание и вашу заботу?
- Было бы несправедливо с моей стороны упрекать вас в неблагодарности. Но порой меня сбивает с толку ваша манера выяснять все и сразу. Мне кажется, что и мне вы уже определили свое место.
Каролина понимала, куда клонит граф Шаффл, но не собиралась так быстро сдаваться и продолжала уклоняться от прямого ответа. Эта игра забавляла ее, и вместе с тем, ей хотелось выяснить, когда же Алену надоест разыгрывать воздыхателя, и он раскроет свои карты.
- Ее величество безмерно вам благодарна, граф. И я знаю, что вы потратили последние средства на то, чтобы переправить королевскую семью из Англии во Францию.
Ален попытался ее остановить, но Каролина сделала предупреждающий жест.
- Возможно, я мало благодарила вас, и это мое упущение. Но, поверьте, без вас мне одной было бы гораздо труднее справиться с этой задачей. – Продолжала она. – Чтобы вы абсолютно уверились в моей признательности, я готова оказать вам ответную услугу.
Леди Рэдфорд внимательно посмотрела на Алена, ожидая реакции. Тот ответил, не раздумывая.
- Можете располагать мной и дальше, графиня. Это большая честь для меня, быть вам полезным.
- Как и мне, быть полезной вам. – Заключила Каролина.
В гостиной ненадолго воцарилось молчание. Слышно было, как в камине мерно потрескивали сухие поленья, а за окном лился дождь, барабаня по стеклам сотнями мелких капель. Пасмурная погода нисколько не испортила настроения за столом, напротив, располагала к длительному и неспешному разговору.
- Вы в затруднении, - молвила Каролина, - это заметно. Может быть, настало время и для вашей откровенности?
- Что же, - протянул Ален, отклоняясь на спинку стула, - вы хорошо информированы. В связи с известными вам событиями, мои дела пошли на спад. По прибытию во Францию, я направился в Орлеан, проведать мать. Однако и там я не нашел радостных новостей, война совершенно разорила провинцию.
Граф Шаффл немного поведал Каролине о своей семье – всего лишь, что мать живет в поместье одна, а старший брат давно служит при французском Дворе. Ален хотя и пытался отстраниться, все равно по тону было понятно, будто он обижен. С его слов выходило, что ближайшие родственники не особенно чтили семейные традиции, и даже в этой трудной ситуации младшему отпрыску де Грийе пожить в поместье не предложили.
Каролина жадно ловила каждое слово графа, хотя в действительности, ее мало заботили проблемы его семьи, а больше интересовало то, чем он занимался все это время и что собирался делать дальше. Опасная тема взаимоотношений миновала, и Каролина расслабилась.
- Что вы намерены предпринять? – Спросила она.
- Пока не знаю. Поэтому я с благодарностью приму от вас, дорогая леди Рэдфорд, любую помощь.
Воспользовавшись заминкой, пока Ален пробовал паштет из гусиной печенки, Каролина призадумалась. Она не верила, что у такого расчетливого человека, как граф Шаффл (леди Рэдфорд нашла Алена в целом похожим на себя), не было запасного плана.
- К сожалению, граф, я не в состоянии оказать вам поддержку деньгами, зато смогу помочь полезной информацией. – В голосе Каролины снова прозвучали стальные деловые нотки. – Она принесет вам немалую выгоду. Один человек дорого вам заплатит за желание узнать то, что находится в голове у другого. Другой не менее высоко оценит ваше усердие, если вы предоставите ему возможность хоть чуточку проникнуть в планы первого.
- Вы намекаете на герцога Орлеанского и принца Конде? – Прищурившись, спросил Ален. Он усмехнулся, уже зная, как рьяно взялась леди Рэдфорд за обоих.
- Нет. – Спокойно ответила Каролина. – Вы забыли, что эти два человека больше интересуют меня. А вот вас может заинтересовать птица поважнее. Прикиньте-ка, кого в последнее время своим самым злейшим врагом считает кардинал Мазарини, а, следовательно, и королева Франции?
Леди Рэдфорд понизила голос, и последние слова произнесла едва слышно.
- Как вам удалось подобраться к коадъютору? – Брови Алена изогнулись в неподдельном изумлении. – Вы ведь о нем говорите, миледи?
Каролина самодовольно улыбнулась и повела плечами.
- Признаться, я долго ломала над этим голову.
- Ну, так что же вы молчите, рассказывайте, прошу вас! – Воскликнул Ален, подвинувшись ближе к молодой женщине.
- На прошлой неделе я заказывала платье у Жюли Невиль. Случайно я услышала разговор двух совсем еще молоденьких мастериц. Они мило беседовали, делясь друг с другом впечатлениями о том, как щедро одаривает подарками коадъютор маленьких белошвеек за возможность быть обласканным. О такой умилительной слабости столь высоко вознесшегося человека едва ли знают многие. Однако только мне пришло на ум воспользоваться ею.
- Я всегда знал, что вы не уступите мужчине в хладнокровии, и превзойдете многих в изобретательности.
- Вы сегодня невероятно расточительны на комплименты. – Рассмеялась Каролина.
- Не могу противиться искреннему чувству восхищения. Вы их заслуживаете в десятки раз больше, графиня!
- Так вот, - продолжила Каролина, - ту белошвейку, что потолковей, я пригласила сюда. Она приехала с заказом, подправила платье, а позже я поручила ей явиться в дом к Гонди и предложить свои услуги.
- И она согласилась? – С сомнением просил Ален.
- Вы еще надеетесь найти в этом городе хоть одну целомудренную барышню? – Прыснула со смеху Каролина. – В славном Париже? Как давно вы не были на родной земле, мой друг! Ну, разумеется, эта кроткая овечка согласилась! Ей срочно нужны были деньги, и мы отлично поняли друг друга.
«Не хотел бы я оказаться в стане ваших врагов, милая Каролина, да и другом быть небезопасно, - подумал граф Шаффл, любуясь дьявольскими искорками в глазах леди Рэдфорд. – Как говорят в Ирландии, не будьте англичанину ни врагом, ни другом. Если вы враг Англии, вас наверняка купят, ну а если друг – то продадут».
Ален не улыбался, почему-то ему стало неуютно. Он смотрел на прекрасное лицо Каролины и мысли его теперь потекли в ином русле. Эта самостоятельная женщина напоминала ему спелый плод с червоточинкой.
- Каков результат?
Каролина, будто только и ждала вопроса, молниеносно вынула из-за корсажа своего шелкового темно-зеленого платья записку, и положила ее на край стола перед Аленом.
- Это копия письма Гонди к графу де Фуэнсальданья, губернатору Испанских Нидерландов при эрцгерцоге Леопольде-Вильгельме Габсбургском.
Граф Шаффл обнажил зубы в усмешке, и развернул вчетверо сложенный лист бумаги, еще хранящий тепло тела леди Рэдфорд. С посланием он ознакомился тотчас.
- О, Гонди весьма осторожен и искусно подбирает слова, чтобы его не могли обвинить, что это он призвал Испанию вмешаться во внутренний конфликт королевства. – Пробормотал Ален.
- И это ему почти что удалось. Не ответь он на это письмо, у него был бы шанс избежать гнева кардинала Мазарини. Но дело в том, мой друг, что Гонди не принял во внимание – переписка с испанским Двором на любую тему само по себе уже компрометирующий факт. Франция ведь в состоянии войны до сих пор?
- Ну что же, логика коадъютора понятна. Парламент ищет способы защититься от гнева кардинала Мазарини, в том числе рассматривает, как вариант, обращение к Испании за военной помощью.
- Это и смело и глупо. – Резюмировала Каролина.
- Смело, что Гонди начинает вмешиваться в европейскую политику, и глупо, что не учитывает: Испания может запросто задавить военной мощью и навязать свои условия. – Вторил Ален.
Молодая женщина кивнула.
- Прекрасно! Теперь у вас есть глаза и уши в доме у Гонди…
- И я готова вам их уступить. – Заключила Каролина. – Надеюсь, вы воспользуетесь ими с выгодой для себя.
- Благодарю, графиня! Непременно. Скажите, как мне найти ту мастерицу?
Леди Рэдфорд ответила не сразу.
- Видите ли… Девушка просила меня никому не говорить об этом. Она не совсем белошвейка, скорее, подрабатывает, чтобы иметь возможность прокормиться…
- Вот как? – Нахмурился граф Шаффл. – Так она более не станет действовать заодно с нами?
- Она не против! – Поспешила добавить англичанка. – Только связь с нею вы будете поддерживать через меня.
- К чему такая скрытность? – Фыркнул Ален, откинувшись на спинку высокого стула.
Графиня и бровью не повела.
- Хорошо, будь по-вашему, милая графиня. – Снисходительно ответил Ален, в глубине души терзаясь любопытством.
«Не сейчас – так потом мы поговорим еще с Каролиной на эту тему», - мысленно решил для себя граф Шаффл.
- Я попрошу вас, миледи, - серьезно произнес Ален, - сегодня же напишите мастерице, чтобы она появилась у вас в самое ближайшее время.
- О! Вы так быстро придумали для нее задание? – Тонкие брови Каролины причудливо выгнулись.
- Очень выгодное дело. И если она, в самом деле, отчаянно нуждается в деньгах, то примчится к вам сегодня же вечером. – Ответил Ален, отодвигая тарелку. – Вы уж договоритесь об оплате. В этом я вам полностью доверяю.
Каролина поджала губы, и Ален продолжил:
- Сегодня я намереваюсь поехать к лорду Соммерсету… Кажется, вы должны быть с ним знакомы. Энтони на днях написал мне, что получил должность при Мазарини. Мой английский друг довольно ловок, мне впору поучиться у него. Должно быть, нынче он в Пале-Рояле.
- Ах, да вы не найдете его там! – Возразила Каролина. – Неделю назад Двор выехал в Рюэй.
- Тогда мне придется уехать из Парижа на пару дней. – Пожал плечами Ален Шаффл.
- Постойте, - спохватилась Каролина, и лицо ее стало озабоченным. – В Рюэе находятся Лонгвили, Буйоннские, принц Конти и господин де Ларошфуко. Вы снова будете разыгрывать перед ними эту нелепую комедию с превращением в вашего брата?
- Пожалуй, я не стану этого делать. – Ответил Ален, улыбаясь. – Просто постараюсь не попадаться им на глаза.
- Вот разумное решение. – Одобрительно кивнула леди Рэдфорд.
- А по возвращении я надеюсь пригласить вас к себе. Я снял особнячок поскромнее, зато поближе к Лувру, на улице Арб-Сек. Вы окажете мне любезность отобедать у меня?
- С удовольствием принимаю ваше приглашение. А вы расскажете мне, так ли щедр Мазарини.
Каролина позвонила в серебряный колокольчик. Из-за дверей незамедлительно появились слуги, неся на подносах дымящееся горячее из дичи.
Как следует отобедав, граф Шаффл провел у Кролины Рэдфорд в Шайо еще около часа. Дождь к тому времени кончился, небо заметно посветлело, и вечер обещал быть теплым и ясным. Не без сожаления распрощавшись с леди Рэдфорд, Ален покинул уютный и теплый дом графини.
Проводив гостя, Каролина направилась в кабинет. Девушка-горничная принесла два массивных серебряных канделябра, установив их на краю письменного стола и на этажерке. Графиня знаком показала, что больше никаких распоряжений не будет, и склонилась над чистым листом бумаги. Закончив писать, Каролина отложила перо и промокнула строчки валиком. Запечатанное обычным воском послание леди Рэдфорд отправила нарочным.
Около получаса посыльный английской подданной кружил по опасным улицам Парижа прежде, чем найти нужный ему дом. Скромный, но ухоженный двухэтажный особняк скрывался за ширмой акаций. Адресат, по счастью, оказался дома.
- Мадмуазель вам письмо, - сообщила горничная с порога салона.
Светловолосая хозяйка дома отвела взор от гостя, стоявшего у камина, и круто развернулась на каблуках.
- Оставь внизу. Я прочту его позже. – Сухо и быстро ответила девушка, чуть подавшись вперед.
- Отчего же! – Воскликнул гость – Камиль де Сен-Бар, заметив минутное замешательство прелестницы. – Прочтите сейчас. Быть может, это от ее высочества герцогини де Монпансье. Я подожду.
- Благодарю, граф, - улыбнулась Адель д’Иври, взмахнув длинными ресницами. - Вы очень любезны.
Камиль едва не задохнулся от счастья, поймав восхитительную улыбку Адели, и от внезапного легкого головокружения облокотился на каминную полку. Пока девушка знакомилась с письмом, граф де Сен-Бар украдкой следил за ней. Камиля восхищало все в Адели: ее тонкий стан, плавные движения, небесная синева кротких глаз, но главное - отчаянная смелость. Граф де Сен-Бар в сотый раз спрашивал себя, откуда в этой хрупкой невысокого роста девушке нашлось столько силы и храбрости, чтобы увезти его, раненого, с улицы и укрыть в собственном доме. Камиль хорошо помнил, как силы оставили его в тот злополучный день, когда, казалось, весь Париж поднялся на баррикады.
Граф де Сен-Бар был готов ежеминутно целовать руки своей прекрасной спасительницы, но Адель только мило улыбалась в ответ и запрещала ему говорить о мятеже. Скромность мадмуазель д’Иври окончательно убедила Камиля в ее порядочности, и он готов был в эти минуты броситься к ее ногам, чтобы предложить руку и сердце.
Закончив читать, Адель сложила письмо вчетверо и быстро спрятала за корсаж.
- Ничего важного, - бросила она, внимательно посмотрев на молодого человека. – Но вам, как будто бы, стало хуже?
Мадмуазель д’Иври сделала пару шагов по направлению к Камилю и протянула к нему изящные белые руки.
- Нет, нет! – Воскликнул Камиль де Сен-Бар, заливаясь краской. – Не стоит беспокоиться, мадмуазель.
- Но вы побледнели…
Адель взяла с каминной полки серебряный колокольчик и позвонила. В салоне тотчас появилась горничная.
- Принесите нюхательных солей. А лучше позовите лекаря.
- Прошу вас, мадмуазель д’Иври, - выдавил из себя Камиль, сгорая со стыда за свое положение, - со мной все в порядке. Рана была пустяшная, и все зажило, уверяю вас.
- Отчего же вы пошатнулись? – В глазах Адели блеснули маленькие слезинки.
- В самом деле? – Усомнился Камиль и, набравшись смелости, взял нежную ручку девушки в свои горячие ладони. – Пьянящее головокружение бывает не только от перенесенной раны, но и от переполняющих чувств.
Мадмуазель д’Иври опустила ресницы. Мельком ей удалось взглянуть на часы. Всем известно, насколько бывают слепы влюбленные, и потому граф де Сен-бар не заметил взгляда Адели, как не заметил ее внутреннего напряжения. Фрейлина герцогини де Монпансье ни жестом, ни словом не дала понять кавалеру, что она не располагает временем. Принесенное некстати письмо нарушило все планы молодой особы – через полчаса ей нужно было оказаться в Шайо. Так что внешне Адель казалась спокойной, ожидающей еще больших признаний от графа, но внутри ее лихорадило от отчаяния. Она должна была поспешить, иначе могла остаться без работы.
Так случилось, что полгода назад мадмуазель д’Иври лишилась родительской опеки и заботы. Содержания, на которое жили фрейлины герцогини де Монпансье, ей не хватало, чтобы снимать этот особняк, держать лошадей и заказывать новые наряды. Драгоценности Адель заложила, карету продала еще в начале зимы, а платья из дорогих тканей старалась одевать только на приемы, чтобы не сносить раньше срока. Она даже взялась за работу швеи, которую ей нашла одна знакомая покойной матери. Признать перед кем-либо свое плачевное состояние Адель отказывалась, и ныне, когда граф де Сен-Бар так явно демонстрировал свою заинтересованность в ней, нет-нет, да и подумывала: а может быть, эта встреча в соборе, а затем на баррикадах была не случайной?
- Ах, граф! – Воскликнула девушка, высвобождая руку и отходя к овальному столику на гнутых ножках. – И все же, мне кажется, вы еще не окрепли.
- Мадмуазель, - граф де Сен-Бар послал Адели полный обожания взгляд, - не проходит и дня, чтобы я не вспоминал о вас. Если бы вы не оказали мне помощь, возможно, я не стоял бы теперь перед вами. Позвольте мне отблагодарить вас…
- Прошу вас... – Адель придвинулась к столу, где стояли бронзовые часы с крупным циферблатом. – Конечно, я принимаю вашу благодарность.
Камиль просиял, но что-то в глазах Адели насторожило его. Слишком торопливо разговаривала с ним, смотрела чуть рассеянно…
- Мадмуазель… - сказал граф де Сен-Бар, немного обидевшись. – Все же в том письме было что-то очень важное для вас.
Девушка с мольбой взглянула на молодого человека.
- Простите меня, - с трудом выговорила она, - это правда. Я должна идти.
- Идти? – С отчаяньем в голосе переспросил Камиль. – Но куда и зачем? У нас остался всего один вечер, а вы вот так уходите!
Адель слегка нахмурилась – она не сразу поняла, о чем говорит Камиль, и только потом лоб ее разгладился. Мадмуазель де Монпансье послала за ней два дня назад. Не то чтобы герцогиня нуждалась в своей скромной прислужнице, но Анне-Марии-Луизе срочно потребовались некоторые личные вещи, оставленные в Люксембургском дворце, а Адель так кстати оказалась в Париже…
- И еще в такой час? – Не унимался Камиль. – Я провожу вас!
Граф де Сен-Бар сделал шаг к Адели, чтобы предложить ей руку, но мадмуазель д`Иври отстранилась.
- Меня проводит мой слуга.
- Почему вы отказываете мне в такой малости? Мне будет приятно оказать вам услугу. – Запальчиво произнес Камиль.
Адель тяжело вздохнула, и ее поклонник сразу просиял – девушке тоже было горько расставаться с ним. За эти несколько последних дней, что они провели вместе, граф де Сен-Бар уверился, что между ними зародилось сильное чувство. Два дня Адель ухаживала за Камилем, поминутно расспрашивая лекаря, хорошо ли он сделал перевязку, подавала бульон и лекарства. На третий день Камиль смог поехать домой. А через сутки молодой человек вернулся в маленький особняк подле Люксембургского дворца: ноги сами понесли его на встречу с возлюбленной.
- Заклинаю вас, мадмуазель д’Иври, скажите мне… - Произнес граф де Сен-Бар, заглянув в глаза Адели, которая начала собираться. – Почему? Не может же быть, что вы… любите другого?
Мадмуазель д’Иври порывисто обняла молодого графа и покрыла горячими поцелуями его лицо. Еще не один раз счастливый Камиль допытывался у Адели, в самом ли деле она испытывает к нему нежные чувства, или все это только плод его воображения. Так прошло еще какое-то время, пока мадмуазель д`Иври не устремилась в Шайо, предварительно взяв с графа де Сен-Бар обещание, что он не станет следить за ней, ибо дело касалось мадмуазель де Монпансье, а та не терпела постороннего вмешательства в свои тайны.
- Я понимаю, да, да… - Бормотал Камиль, совершенно опьяненный.
«Если я потребовалась мадам так быстро, - рассуждала Адель, быстро-быстро шагая по улице спустя четверть часа, - значит... я могу запросить высокую цену».
Стыда за свои поступки Адель не испытывала. Спеша к леди Рэдфорд, мадмуазель д’Иври гордо смотрела по сторонам. Много ли женщин, оказавшихся в схожей ситуации, смогли бы отважиться получать заработок?
«Конечно, Камиль бы этого не понял, но он никогда не узнает. К тому же, скоро, все это закончится, - успокаивала себя мадмуазель д’Иври. – Надо только немного потерпеть».



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1194
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:41. Заголовок: Часть 2. Глава 2.


Глава 2.
Придворные игры.


Когда Гастон Орлеанский возвратился в Париж, ему стоило только бросить беглый взгляд на состояние дел канцелярии Люксембургского дворца и поговорить с представителями парламента, чтобы понять, как много он потерял за время своего отсутствия, хотя прошло всего немногим более недели.
Анна Австрийская, запретившая парламенту собираться (предварительно королева отправила его на каникулы) , вернула без подписи бумаги с проектом учреждения Палаты правосудия для расследования преступлений интендантов и финансистов. Коадъютор Поль де Гонди был готов к этому, потому-то на собрании отдельных членов парламента, он заявил, что есть дела поважнее, нежели обсуждение правомочности действий королевы. С ним согласились – теперь, узнав, что король не собирается возвращаться в столицу, парижане совсем упали духом. Если месяц назад народ разгуливал по городу с задорными песенками, опьяненный легкой и быстрой победой, то теперь понуро слонялся от дворца к дворцу и от заставы к заставе, чтобы получить хоть какие-нибудь новости о беглецах. Горожане уже обвиняли парламентариев, что те оскорбили короля и тем самым навлекли на всех беду. Ходили даже слухи, что к Парижу собираются королевские войска с намерением заключить город в осаду. Отныне все разговоры сводились к одному: как вернуть короля в столицу и как уберечься от гнева кардинала и королевы.
Удовлетворившись новостями, Гастон Орлеанский отправился в Рюэй. Он мог продолжать свою игру, и это обстоятельство приободрило герцога. Сухая и нежаркая погода благоприятствовали поездке, так что дядя короля без происшествий добрался до загородного дворца Ришелье. Известие об этом очень быстро облетело всю округу. Почти сразу вокруг Гастона образовалась толпа придворных, алчущих первыми узнать новости из Вестфалии. Находившийся в прекрасном расположении духа, Гастон важно раздувал щеки, много говорил, но по существу сообщил только, что конгресс продолжается, и окончательное подписание мирного договора отложено по независящим от сторон причинам: под Прагой стояли испанские терции и все силы были брошены на предотвращение агрессии Габсбургов, которые до сих пор угрожали европейским государствам.
«Это скорое возвращение герцога Гастона вполне может быть связано с его сношениями с парламентом», - рассуждал кардинал Мазарини, поэтому незамедлительно пригласил Орлеанского принца отобедать. Герцог небрежно согласился: он чувствовал себя в этот момент если не самым влиятельным, то уж, во всяком случае, значительным лицом в королевстве. Его движения стали еще более царственными, он передвигался, сопровождаемый приближенными и многочисленными слугами, которых привез из Парижа. Этих новоприбывших встретили без особой радости – в Рюэе и без них хватало народу. А галдеж, стук каблуков, шелест платьев, визг снующих под ногами собачек, чириканье птиц в клетках наполняли спертый воздух залов шумом, который стихал только глубоко в ночи. Впрочем, и по ночам здесь не было абсолютно тихо: раздающиеся тут и там храп, сопенье, хлюпанье носом, перешептывания и задушевные песни под окнами, не позволяли забыться крепким сном особенно чувствительным натурам. Днем и ночью в загородном доме Ришелье едва ли можно было отыскать место, где в тиши и спокойствии придворные могли пару часов отдохнуть.
После обеда у Мазарини, который больше напоминал отчет о работе конференции или допрос о единственном дне, проведенном герцогом в Париже, Гастон с удовольствием скрылся за дверями кабинета, который ему отвели под апартаменты. Дядя короля не стал дожидаться, пока распакуют вещи, и, выгнав всех, велел не беспокоить его какое-то время. Свита, по обыкновению своему, расползлась по углам, занявшись обустройством на новом месте. Только к вечеру герцог Орлеанский справился о здравии своей дочери. Не найдя ее в покоях, он написал записку мадмуазель де Шанталь, и отправил слугу на розыски Беатрис. Лакей отыскал наперсницу принцессы в большой галерее, где Мадмуазель ежевечерне устраивала своеобразный салон с всевозможными развлечениями. На этот раз фрейлины и все желающие играли в портреты: суть игры заключалась в том, чтобы как можно точнее изобразить своим видом, мимикой и голосом известную персону, а другие должны были угадать таковую.
Анна-Мария-Луиза держала в руках шляпу, в которой находились фанты. По ее лицу читалось, что она крайне увлечена игрой: глаза герцогини блестели, на щеках играл яркий румянец, она крутилась на стуле, жестикулировала, показывая, куда становиться очередному исполнителю портрета, задавала вопросы, громко смеялась вместе со всеми, бросала шляпу и вскакивала, чтобы скопировать позу, в ожидании, что это поможет ей угадать. Наконец, она, обессиленная, падала на стул и раздосадовано надувала губы, хмурясь и негодуя, если ей не удавалось правильно назвать имя.
Беатрис де Шанталь и Анна-Мария де Сожон, стоявшие позади принцессы, тоже задорно смеялись, когда де Лег попытался изобразить коадъютора де Гонди. Он, кряхтя, задрал полы сооруженной из алой скатерти мантии и на скрюченных ногах ковылял по кругу. Потом он останавливался, взбирался на стулья, поднимал вверх кулак и потрясал им в воздух. Второй круг де Лег прошел уже с другим выражением на лице – смиреннейшего агнца, преданно заглядывая всем в глаза и молитвенно сложа руки. Монтрезор и д’Аржанте корчились от хохота, сгибаясь и тыкая пальцем в товарища.
В какой-то миг мадмуазель де Сожон в окружении нескольких девушек из свиты принцессы, обернулась к Беатрис и знаком показала ей, что к ним направляется принц де Конти. Арман пробирался сквозь сбившихся в круг дворян, бормоча себе что-то под нос. Уже по глазам было ясно его намерение непременно заговорить с мадмуазель де Шанталь, возможно, даже увести ее отсюда. Беатрис с мольбой бросала взгляды на свою подругу, но та лишь развела руками. Арман неотвратимо приближался. На счастье Беатрис, в это самое время между ними возникла фигура мадмуазель де Монпансье.
- Кузен! – Воскликнула она, подмигивая Монтрезору. – Кузен, возьмите фант!
Арман невнятно пробурчал в ответ, пытаясь отстраниться от Мадмуазель и пройти, но та настойчиво крутила шляпой перед его лицом.
- Нет-нет, вы же знаете, как я не люблю этих шумных игр, - взмолился принц Конти, отодвигая шляпу от себя.
- Ну, мой дорогой Арман, - хохотнула де Монпансье, - порадуйте нас веселым портретом.
Принц Конти, увидевший, как Беатрис ушла в сопровождении лакея герцога Орлеанского (он подоспел весьма кстати), от безысходности согласился. Он вынул фант и скривился: ему достался портрет старшего герцога д’Эльбефа. Аплодисменты взорвали галерею, а принцесса приказала скрипачам играть. Забава продолжалась.
Беатрис де Шанталь нисколько не удивилась, когда получила записку от герцога Гастона. Более того, она ожидала, что дядя короля, по возвращении своем, непременно вызовет ее к себе. Предметом разговора, бесспорно, являлась поездка мадмуазель де Монпансье к принцу Конде, о которой Гастону уже доложили. Беатрис в этом не сомневалась, когда столкнулась с мадмуазель де Нейон в дверях покоев герцога.
«Должно быть, уже насплетничала. Как она узнала?», - подумала Беатрис, ощутившая на себе язвительный взгляд фрейлины. Та считала первостепенным своим долгом докладывать герцогу Орлеанскому обо всех делах, происходивших в его отсутствие. И хотя Мадмуазель никому не говорила, куда она ездила, каким-то образом де Нейон стало об этом известно.
Беатрис тяжело вздохнула и ступила за порог кабинета королевского дяди. Она присела в глубоком реверансе и замерла. Герцог Орлеанский сидел за столом и быстро что-то писал. Когда вошла Беатрис, он поднял на нее глаза, отложил перо и встал из-за стола.
- Проходите, мадмуазель де Шанталь. – Ласково произнес Гастон, по-отечески поприветствовав девушку, и усадив ее в кресло у стола. Сам он сел в кресло напротив. – Простите мою старческую настойчивость, что пришлось пригласить вас на скучную беседу, в то время, когда все веселятся...
Беатрис хотела возразить, но герцог жестом остановил ее. Фрейлина Мадмуазель покорно приняла это и выслушала еще пару пространных рассуждений, что пока-де молодежь забавляется, взрослые люди решают важные государственные задачи. Дядя его величества, чуть прикрыв веки, с удовольствием рассуждал о том, как сложно вести дела, зная, что люди, на которых полагаешься, забывают про свои обязательства, и какое горькое разочарование постигает господина, когда выясняется, что его верные помощники проявляют вопиющую некомпетентность при исполнении важных поручений…
Беатрис прекрасно поняла, куда клонит герцог Орлеанский, но не выразила раскаяния, справедливо полагая, что увертываться в эту минуту смысла особого нет. Она еще раз вздохнула и закусила губу.
- Мадмуазель, - уже иным тоном произнес отец герцогини де Монпансье, сильно сжав запястье правой руки Беатрис, - почему вы мне не сказали, что Анна-Мария-Луиза ездила к моему племяннику, принцу Конде, в Шарантон?
Мадмуазель де Шанталь напряглась и вжалась в кресло.
- Ваше высочество, - робко начала она, - герцогиня де Монпансье, действительно навещала господина де Конде в Шарантоне. Он был ранен, поэтому ваша дочь сочла возможным приехать к нему и справиться о здоровье.
- Это я уже понял, - процедил герцог Орлеанский. – Меня интересует, зачем на самом деле она ездила к нему.
Гастон изучал каждую черточку на бледном лице замешкавшейся с ответом Беатрис.
- Их высочества разговаривали наедине. – Наконец, твердым голосом ответила девушка и вырвала свою руку. На белой коже запястья выступили алые пятна.
Герцог вскочил с кресла и вернулся к столу. Его глаза бегали, он нервно постучал костяшками пальцев руки по пачке бумаг, и, смяв верхний листок, хлопнул ладонью по документам. Беатрис вздрогнула от неожиданности.
- Послушайте, мадмуазель де Шанталь, - нехорошим тоном произнес Гастон Орлеанский, оборачиваясь к ней, - если вы больше не хотите помогать мне, то хотя бы скажите – почему?
- Ваше высочество, - стараясь не допустить дрожи в голосе, проговорила Беатрис, подняв на него глаза, - смею вас заверить, что у меня и в мыслях не было отказывать вам в помощи.
- Тогда, почему вы не сообщили мне сразу, что моя дочь намеревается переговорить с Конде с глазу на глаз?! – Вскричал Гастон, еще больше раздражаясь.
Беатрис выглядела не на шутку испуганной.
- Вы были в отъезде. – Кротко ответила она. – В свою очередь, и я спрошу вас, ваше высочество, о причинах невыполнения данных мне обещаний.
Глаза Гастона Орлеанского округлились, он не ожидал такой дерзости от этой молодой девицы, которая всегда вела себя покладисто.
- Потрудитесь объясниться, мадмуазель.
- Смею напомнить, ваше высочество, - хладнокровно и даже чуточку высокомерно произнесла Беатрис (и только так она могла справиться с волнением), - об условиях договора, заключенного между нами. Я сообщаю вашему высочеству обо всех передвижениях и настроениях принцессы, вы же – всеми силами стараетесь устроить ее брак, а также ограничивать ее общение с неким человеком.
После того, как мадмуазель де Шанталь произнесла последнюю фразу, герцог Орлеанский расслабленно рассмеялся и покачал головой. Беатрис пропустила этот смех мимо ушей и продолжала:
- За последний год при всех моих стараниях, планы Мадмуазель были разрушены дважды. Как вы мне это объясните?
- Вы забываетесь, мадмуазель де Шанталь. – Резко ответил герцог Орлеанский. – Я вовсе не намерен пред вами отчитываться за свои действия, оставляя за собой право поступать так, как считаю нужным.
Щеки Беатрис сделались пунцовыми, она опустила глаза. Мадмуазель де Шанталь действительно чуть не забыла, кто перед нею находился. С кем она вздумала заключать договоры? Если и существовал во Франции самый подлый человек, то он в данную минуту испепелял ее взглядом.
- Запомните, милая мадмуазель, никто не смеет ставить мне какие-либо условия. Здесь только я решаю, кто и как служит мне. Какую бы игру вы не затевали, вы не сможете тягаться со мной. В моей власти удалить вас от Двора, и чтобы этого не случилось, вы будете продолжать сообщать мне все, что происходит в покоях принцессы. – С этими словами Гастон сел за стол.
«Это ловушка. – Подумала про себя Беатрис. – Какую глупость я совершила, пойдя на эту сделку!»
- И чтобы вам в голову больше не приходили никакие недостойные мысли, должен вам еще кое-что сообщить. Во-первых, по моей просьбе за вами будет присматривать мое доверенное лицо. Во-вторых, даже не пытайтесь помочь принцессе бежать. Пока я жив, она вообще замуж не выйдет! Можете быть спокойны за свое счастье с этим… вашим любовником де Жарси.
Губы мадмуазель де Шанталь побелели. Гастон Орлеанский посчитал разговор законченным, и дал понять Беатрис, что не задерживает ее больше. В задумчивости выходя из кабинета, наперсница герцогини де Монпансье размышляла над тем, в какую ситуацию она попала по своей глупости. Пройдя несколько шагов, Беатрис присела на широкий подоконник в галерее. Внизу, во дворе, свора собак загнала в угол кошку, и несчастная, выпустив когти, безуспешно пыталась отбиться. Несколько человек, стоявших поодаль и наблюдавших за этим, бурно ликовали и аплодировали при каждой удачной попытке псов укусить животное. Вскоре кошка обессиленная упала, и псы набросились на нее. Присутствовавшие при этой сцене с отвращением отвернулись, а один позвал слуг, чтобы оттащить собак.
Мадмуазель де Шанталь вдруг вспомнила, какие сомнения ее одолевали, когда она пришла первый раз в покои герцога Орлеанского. В тот вечер Гастон уверял Беатрис, что королева поручила ему устроить брак Мадмуазель, но прежде, дескать, должно убедиться: принцесса остановила свой выбор на достойном человеке, и продиктован он не политическими причинами, а сердечной привязанностью. Что-то подсказывало Беатрис не идти ни на какие соглашения с герцогом Орлеанским – она много раз слышала про недостойные поступки этого человека. Но, в душе всегда осуждавшая знаменитого заговорщика, и людей, идущих на злодеяния в союзе с ним, теперь Беатрис сама оказалась среди его приближенных. Мадмуазель де Шанталь признавалась себе, что двигала ею лишь обида на герцогиню де Монпансье, соблазнившую графа де Жарси…
«И ведь у меня не было даже минуты, чтобы поговорить с ним! – Горько размышляла Беатрис. – Франсуа сразу же отбыл в армию принца Конде… Может ли быть, что это ее высочество устроила все таким образом? Она ведь была задета… При Дворе болтали, что граф де Жарси – мой поклонник».
Избавиться от соперницы, в случае Беатрис, можно было только одним способом – способствовать заключению брака Мадмуазель с высокородным герцогом, принцем или даже королем. Таких в Европе было немало, и многие находили Анну-Марию-Луизу выгодной партией. Согласившись на предложение Гастона Орлеанского, Беатрис де Шанталь начала рассказывать ему все: куда принцесса ездила, с кем встречалась; она передавала суть разговоров, копировала письма. Время шло, а герцогиня де Монпансье все еще числилась невестой на выданье. При этом Франсуа де Жарси отдалялся от Беатрис все больше и больше. Бывало, что они не виделись по многу месяцев, а мимолетные встречи при Дворе не позволяли перекинуться и парой слов. К тому же, рядом постоянно находилась мадмуазель де Монпансье, которая завладела всем вниманием Франсуа.
Беатрис де Шанталь теперь была уверена, что, действуя сгоряча, допустила непростительную ошибку. Она не учла стольких обстоятельств, она позабыла, что дяде короля может быть вовсе и не угоден брак дочери! И положение ее никогда еще не было таким шатким…
«Но кроме меня нет никого, ближе к Мадмуазель! – Размышляла она. – И отказаться от моих услуг – значит, лишить себя источника важных сведений. Герцогиня терпеть не может де Нейон (а я уверена, что его высочество про нее говорил мне нынче), и держит ее только из-за протекции отца».
Была теперь еще одна опасность – если де Нейон донесет на Беатрис Анне-Марии-Луизе. Нельзя было исключать такого шага с ее стороны. Мадмуазель де Шанталь видела только один выход из ситуации: продолжать начатое дело, стараться не раздражать герцога Орлеанского, но, по возможности, свести донесения до разряда бытовых деталей.
Беатрис сидела на подоконнике, упершись лбом в холодное стекло. Она даже не заметила, как к ней подошла Анна-Мария де Сожон. Молодая особа осторожно тронула подругу за руку. Беатрис вздрогнула и отпрянула от окна.
- Не пугайся, это всего лишь я, а неугомонный принц Арман там, где ты его оставила. – Улыбнулась мадмуазель де Сожон, присаживаясь рядом.
- Он где-то здесь? – Пробормотала Беатрис, оглядываясь по сторонам.
- Ищет тебя. – Вздохнула Анна-Мария, всматриваясь в лицо подруги. – Что от тебя хотел его высочество? – Она кивнула в сторону покоев Гастона Орлеанского.
Беатрис откинула с плеча длинные локоны темных волос за спину. Гладкие и блестящие, уложенные на пробор и заколотые с двух сторон, они волнами спускались до талии. Мадмуазель де Шанталь поежилась и плотней укуталась в вязанную белую шаль, которую накинула поверх темно-синего бархатного платья, украшенного по корсажу двумя рядами мелких кружев. Ее бил озноб.
- Герцог Орлеанский интересовался здоровьем своей дочери, - соврала Беатрис и перевела разговор на другую тему. – Где твоя шемизетка и ленты?
Мадмуазель де Сожон густо покраснела и опустила глаза.
- Господа де Монтрезор и де Лег попросили для создания моего портрета. Господину д’Аржанте попался фант. Пойдем посмотрим, как это у них выйдет?
Анна-Мария вскочила и в нетерпении буквально потащила подругу за собой. Беатрис хотела сослаться на усталость и отправиться к себе, но тут в конце галереи показался Арман Конти в сопровождении господина де Ла Рош Гальяра. Молодые люди о чем-то беседовали.
Беатрис сразу почувствовала прилив сил. Она подскочила на месте и устремилась прочь, опережая подругу. И теперь уже та едва поспевала за нею.
- Приехал господин де Ла Рош Гальяр, Беатрис, - горячо воскликнула Анна-Мария. – Я хотела увидеться с ним. Остановимся!
- Умоляю, только не теперь! – Отозвалась Беатрис, прячась за колонну. – Спаси меня от общества принца Армана, а я заменю тебя сегодня ночью и подежурю у Мадмуазель. Тогда ты сможешь вдоволь насладиться общением с господином де Ла Рош Гальяром.
Анна-Мария колебалась.
- Ну, хорошо, Беатрис, - согласилась она, лукаво улыбнувшись. – Скажешь принцессе, что мне нездоровится.
Обе девушки устремились вниз по лестнице, в галерею, где играла музыка. Им навстречу поднимались Монтрезор, Лег и д’Аржанте – последний, в светлом парике и женском платье. На нем также красовалась шемизетка мадмуазель де Сожон, а в локоны были вплетены ее ленты. Монтезор приложил палец к губам, когда девушки прыснули со смеху.
- Идите к Мадмуазель, - сказал Лег, - да не проговоритесь! Вот будет смеху!
- Это уже слишком! – Попыталась обидеться Анна-Мария, надув губы.
Д’Аржанте, выглядел уморительно в тесном платье и съехавшем на бок парике. Его раскрасневшееся лицо с пышными черными усами никак не вязалось с нарядом.
- Милая Анна-Мария, признаться, вы хотим разыграть господина де Ла Рош Гальяра.
- Это еще зачем?
- Но вы же хотели получить доказательства его любви к вам? – Спросил Монтрезор, целуя руку мадмуазель де Сожон.
- Да, конечно… - Неуверенно ответила фрейлина герцогини и посмотрела на Беатрис. Та пожала плечами.
- Вот мы и посмотрим, сможет ли он отличить вас от подставной мадмуазель де Сожон! - Заручившись одобрением молодой особы, друзья скрылись за колоннами.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1195
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:41. Заголовок: Часть 2. Глава 2 (продолжение)


Арман Конти топнул ногой от досады, увидев, как Беатрис снова сбежала от него. А Ла Рош Гальяр мельком увидевший край платья своей возлюбленной, негодующе сжал кулаки.
- Меня снова постигла неудача! – Воскликнул принц Конти. – Я целый день безуспешно пытаюсь поговорить с мадмуазель де Шанталь.
- Мне показалось, или с ней была мадмуазель де Сожон? – Спросил Ла Рош Гальяр, всматриваясь в конец галереи.
- Да, они всюду ходят вместе. – Небрежно бросил Арман, и вдруг спросил: - Так вы приехали из Шарантона?
- Только что оттуда, ваше высочество. – Кивнул фаворит принца Конде.
- И что, мой брат собирается приехать в Рюэй? – Настойчиво продолжал расспрашивать принц Конти.
Ла Рош Гальяр развел руками.
- Мне неизвестны ближайшие планы его высочества принца Конде, - вежливо ответил Ла Рош Гальяр, с подозрением посмотрев на абсолютно спокойного Армана. Тот сузил глаза.
- Очень жаль. Мне нечего будет сообщить сестре, а она так переживает из-за раны, которую получил наш брат в сражении...
Но Франсуа де Ла Рош Гальяр, будучи опытным придворным, усмехнулся про себя и ничего не ответил, только сокрушенно покачал головой.
- Как себя чувствует герцогиня де Лонгвиль? – Спросил Франсуа.
- Плохо, мой друг. Очень плохо. Ее мучают то мигрени, то тошнота. – Сказал Арман Конти, медленно продвигаясь по галерее.
- Надеюсь, ей станет лучше.
- Ей станет лучше, когда приедет наш брат. – Быстро ответил Арман.
- Передайте герцогине де Лонгвиль, что его высочество принц Конде в полном здравии, и она напрасно беспокоится.
В эту минуту на противоположном конце галереи показалась дама. Она быстро пересекла коридор, задержалась у колонны и скрылась за ней. Ла Рош Гальяр ухватил взглядом знакомые ленты в светлых волосах.
- Прошу прошения, ваше высочество, мне должно удалиться.
Арман, не скрывая своей досады, отпустил молодого человека и, развернувшись на каблуках, ушел в свои покои.
Франсуа де Ла Рош Гальяр быстрыми шагами направился вперед по галерее, в ту сторону, куда скрылась дама. Он недавно заметил эту девушку в окружении герцогини де Монпансье, но не сразу стал оказывать ей знаки внимания. На одном из балов ему выпало счастье танцевать в паре с Анной-Марией де Сожон. Живость ее ума, доброе сердце и прелестное лицо покорили молодого человека, да и мадмуазель де Сожон с радостью приняла ухаживания блестящего придворного из свиты принца. Анне-Марии льстили эти ухаживания, но она не верила до конца, что такой человек может всерьез заинтересоваться девушкой, семья которой не может похвастаться ни древней родословной, ни большим богатством.
Молодой человек сам не раз задавался вопросом, что его привлекло в этой скромной девушке. Миловидность, покладистость, а может быть, невинность? Ла Рош Гальяр прекрасно знал, что за Анну-Марию не дадут большого приданого, но ведь при должном управлении имениями можно приумножить состояние! И все же главное – мадмуазель де Сожон очень нравилась ему, и он рассчитывал добиться ее расположения.
Когда Франсуа де Ла Рош Гальяр повернул на лестницу, ведущую вниз, путь ему преградили господа де Лег и Монтрезор. Они стояли в проходе, чистя ногти, и тихо переговаривались между собой.
- Ба! Да это господин Ла Рош Гальяр! – Воскликнул Монтрезор.
Франсуа попытался пройти между ними.
- Мои глаза не обманывают меня, это он! – Поддакнул Лег, не пропуская его.
- Неужто принц Конде отпустил его от себя более чем на полчаса?! – хохотнул Монтрезор, убирая кинжал в ножны.
- Верно, господин де Ла Рош Гальяр сбежал, не снеся столь утомительной опеки. Должно быть, теперь он уже и сам не рад, что взлетел так высоко?
Франсуа Ла Рош Гальяр сжал кулаки, а его глаза стали метать молнии.
- Господа, прошу вас пропустить меня. Я тороплюсь! – Последние слова молодого человека прозвучали угрожающе.
- О! Мы не задерживаем вас, господин Ла Рош Гальяр, - отозвался Монтрезор, перевешиваясь через перила и махнув рукой.
Лег отступил, пропуская молодого человека. Он быстро прошел мимо, не отказав себе в удовольствии намеренно толкнуть плечом Лега, и стал спускаться по лестнице. А дама, тем временем, быстрыми шагами удалялась в сторону толпы придворных, шумно хлопавших в ладоши. Мадмуазель де Монпансье объявила о следующем портрете. Переодетый д’Аржанте ворвался в круг беззаботных бездельников, и толпа взорвалась хохотом. Д’Аржанте сделал всем знак замолчать, и заинтригованная свита герцогини повиновалась. Затем он взял табурет, сел на него, аккуратно расправив юбки, и сделал вид, будто вышивает на пяльцах. Разгоряченная игрой Мадмуазель, не зная о затее, стала дальше называть имена, а вслед за ней наперебой слышались возгласы остальных.
Франсуа де Ла Рош Гальяр приблизился. Из-за спин ему ничего не было видно. Пробираясь сквозь толпу, он, наконец, заметил сидящую даму. Придворный принца Конде уже догадался, что Мадмуазель затеяла игру для развлечения скучающих людей, и даже остановился, пытаясь понять суть забавы. Озираясь по сторонам, он искал подсказки, но вокруг все были заняты своими делами. Ла Рош Гальяру показалось, что главное – угадать действие, которое совершает лицо в круге. В этот момент он был совершенно убежден, будто сидящая к нему спиной молодая дама, никто иная, как его возлюбленная, мадмуазель де Сожон.
- Вот же она, эта особа, к которой вы так стремились! – Услышал он над ухом шепот протиснувшегося к нему Лега.
Монтрезор, подоспевший следом, выпихнул Ла Рош Гальяра в круг. Франсуа оказался рядом с дамой, совершенно не понимая, что надо делать. Кто-то дал ему цветок. Ла Рош Гальяр растеряно протянул его девушке.
- Это мадмуазель де Сожон! А вот и Ла Рош Гальяр! – Крикнула Монпансье, и радостная, захлопала в ладоши.
В это мгновение дама обернулась. За лицом Ла Рош Гальяра наблюдали сразу тридцать человек, и к большой своей радости обнаружили, как оно вытянулось. Изумиться и разгневаться было чему – на Франсуа смотрела улыбающаяся физиономия усатого д’Аржанте.
Ла Рош Гальяр вспыхнул и бросил цветок под ноги. За ним по-прежнему с любопытством наблюдали, и, чувствуя эти взгляды, придворный из свиты Людовика Конде не знал, как лучше поступить. То была шутка, довольно топорная, но чего он мог ждать от де Лега и Монтрезора? Серьезнее был вопрос – что делать дальше? Не мог же он, на самом деле, приехавший в Рюэй по делам принца, затеять тут дуэль и испортить порученное ему?
- Но это… не мадмуазель де Сожон… - только и пробормотал он.
- Вы заметили?! – Смеясь до слез, сказал Монтрезор. – Тогда зачем же вы так упорно его преследовали?
- С каких это пор вы охотитесь за нашим другом и пытаетесь одарить его цветами? – Хохотал де Лег.
Франсуа де Ла Рош Гальяр стоял на месте, стараясь не глядеть на двух насмешников. Он боялся, что одним своим яростным взглядом выдаст себя, и тогда дуэли не миновать. Мадмуазель к тому времени завершила игру, заявив, что она ее утомила. Придворные, которым сразу стало неинтересно, чем закончится история с лжефрейлиной, потянулись к выходу.
Настоящая мадмуазель де Сожон подошла к Ла Рош Гальяру.
- Ах! – С укором воскликнула она, - Как вы могли перепутать меня с мужчиной?
- Но, мадмуазель, - произнес дворянин, - я и не думал, что вы – это не вы!
Анна-Мария развернулась, и Ла Рош Гальяр, не глядя на троицу, до сих пор загибавшуюся от смеха, последовал за ней. Беатрис было немного жалко молодого человека, которого так жестоко разыграли. Сожон, на ее взгляд, тоже повела себя несколько сурово. Наблюдая за влюбленными, мадмуазель де Шанталь и не заметила, как за ее спиной возникла фигура принца Конти.
- Мадмуазель Беатрис, - услышала она позади себя знакомый приглушенный голос, - позвольте пригласить вас на прогулку?
Беатрис обернулась, и присела в реверансе.
- Почту за честь, ваше высочество, - ответила она, в следующую минуту подав руку принцу Конти. Разговор, которого она боялась как огня, теперь был неизбежен. Она прекрасно понимала, чем может грозить отказ принцу крови, а потому старалась либо избегать встречи с ним, либо сводить разговоры к другим темам.
Беатрис осторожно оглянулась по сторонам, но, как назло, никто не шел в их сторону, и на этот раз помешать их беседе было некому.
- Вы кого-то ждете? – Спросил Арман, заметив беспокойство молодой женщины, и не связав его с собственной персоной.
- Мадмуазель де Монпансье может меня хватиться… - поспешно ответила Беатрис.
- О! Не тревожьтесь, мадмуазель де Шанталь, я могу послать слуг предупредить ее высочество и сказать, что я задержал вас.
- Благодарю вас, – Беатрис предчувствовала, что принц Арман намерен остаться в Рюэе до приезда своего брата, а, следовательно, все это время он употребит на то, чтобы склонить ее на свидания с ним.
- В этом мрачном месте, мадмуазель, нечасто можно видеть действительно приятные лица. А прочие нагоняют на меня тоску и лишают аппетита. Я не могу обедать в одиночестве. А ведь вы не хотели бы, чтобы французский принц умер с голоду? Разделите трапезу со мной, мадмуазель, и вы окажете мне большую услугу.
- Благодарю вас от всего сердца, но я не заслужила такого внимания, и на сей раз прошу меня извинить.
Ответ Беатрис нисколько не смутил принца Конти, наоборот еще больше он укрепился в своем мнении, что она отказывается из смущения.
- Ваша скромность, мадмуазель, достойна всяческих похвал. И все-таки сделайте одолжение, а я, преисполненный благодарности, буду счастлив служить вам во всем.
- Ваше высочество слишком добры, но я боюсь вас стеснить. – Беатрис продолжала отказываться, хотя уже поняла, что это бесполезно. Принц де Конти, когда у него возникала какая-то блажь, шел до победного конца, если только преграда не появлялась слишком серьезная. Но таковой поблизости не было.
- Вы говорите про этикет? – Пожал плечами Арман. – Какие условности могут быть нынче? Вы не можете меня стеснить, напротив, вы окажете мне большую честь. – Заключил принц, останавливаясь и предлагая Беатрис присесть на скамью.
«Мне нужен покровитель, который может защитить меня от гнева Орлеанских. О, тогда бы я смогла более никогда не зависеть от вздорной герцогини и ее отца. Однако всякое покровительство знатной особы влечет за собой определенные отношения», - подумала Беатрис.
Она повернулась к принцу Конти с нескрываемым сочувствием. Физический недостаток Армана слишком бросался в глаза, чтобы оставаться незамеченным. Беатрис опустила веки и попробовала представить, как ее обнимает Арман. Ее передернуло.
«Нет. Я не смогу». – Подумала она.
- Ваше высочество, - Беатрис взглянула в лицо Арману и решительно отвела руку, которую принц Конти хотел положить ей на талию, - на нас все смотрят! Подумайте, как воспримут при Дворе ваше ко мне внимание?
Арман Конти осмотрелся, однако, устремленные на них десятки пар глаз, казалось, мало его смутили.
- Пусть смотрят! – Отмахнулся он и придвинулся ближе. – Мы не совершаем ничего предосудительного.
Мадмуазель де Шанталь быстро оглянулась по сторонам. К ее досаде никто не желал обратиться к принцу Конти. А он, пользуясь случаем, становился все более настойчивым.
- Так я могу получить ваше согласие?
Беатрис отстранилась.
- Нет.
Она испугалась собственной смелости и сжала ладони.
Принц Конти, который уже практически уверился в том, что услышит долгожданное «да», отпрянул и удивленно посмотрел на фрейлину своей кузины. Губы Армана сложились в тонкую ниточку.
- Что же… Я думал, вы умнее. - Протянул он нехорошим голосом, убирая руки и выпрямив спину, насколько ему позволил горб. – А вы оказывается весьма заурядная особа. Прикрываетесь благочестием и целомудрием, но, в сущности, холодны и не способны дать мужчине счастье.
Беатрис изумленно уставилась на спокойно рассуждающего принца Армана, который говорил так, словно имел право судить ее. Она вспыхнула, и открыла рот, чтобы сказать, что он совершенно не знает ее, чтобы так о ней отзываться. Но Арман уже поднялся со скамейки. Не глядя на мадмуазель де Шанталь, он продолжил:
- Я не однократно предлагал вам стать моим другом. Я думал, вы дальновиднее. Возможно, вы и не испытываете ко мне любви, но вы также легкомысленно исключили возможность принять мои старания понравиться вам! Вы не захотели понять, что я могу не просто увлечься вами, но быть вам опорой и дать вам свободу от тех условностей, которые так тяготят вас. Я знаю о вас больше, чем вы думаете. Но вы слишком примитивно рассуждаете, чтобы стать для меня тем, кем я стремился стать для вас. Поэтому я и сказал, что вы не способны сделать мужчину счастливым. - Арман замолчал.
Беатрис задохнулась от негодования.
- Позвольте, ваше высочество… - Поднявшись, начала она. Шаль сползла с ее плеча, и один ее конец коснулся земли.
Вид ее открытой тонкой шеи и округлого белого плеча произвел на Армана магическое впечатление, но он отвернулся. Глаза Беатрис горели.
- Довольно, - Арман устало прервал ее попытку объясниться. – Прощайте!
Принц Конти сделал знак своим телохранителям. Они приблизились к нему, и Арман быстрыми шагами удалился.
Проводив его немигающим взглядом, Беатрис медленно села. Она машинально подобрала шаль и закуталась в нее. Поднявшийся ветер пронизывал насквозь, и она ощутила холод внутри.
«Я не способна дать мужчине счастье? – Спрашивала она себя. – Наверное, это так, если даже принц Арман это заметил. Может, я вела себя слишком холодно с Франсуа, поэтому он не подходил ко мне? И Мадмуазель здесь вовсе не при чем. Это моя вина, что он обратил внимание на Анну-Марию-Луизу. Она так весела всегда и непринужденна в беседе… ». Беатрис вспомнила, что Монпансье однажды даже позволила Франсуа при всех поцеловать ей запястье.
Едва сдерживая слезы от обиды, Беатрис вернулась в покои Мадмуазель. Ей очень хотелось изменить ситуацию, но она не могла придумать, как это сделать. Окунувшись в повседневные дела, Беатрис понемногу успокоилась и забыла о нанесенной ей обиде.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1196
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:44. Заголовок: Часть 2. Глава 3.


Глава 3.
Обещанного ждут.


- Дьявол, - принц Конде наморщил лоб. Он уже сидел в карете, вместе с герцогом Шарлем-Амадеем де Немур, своим близким другом, присоединившимся к нему в Шарантоне накануне вечером. – Я оставил у леди Соммерсет свои бумаги. – Его высочество выглянул из экипажа и махнул рукой находившемуся поблизости графу де Жарси. Франсуа немедленно приблизился. – Граф, прошу вас, - молвил принц, - поднимитесь к леди Соммерсет и возьмите на столе бумаги. Они перехвачены голубой лентой, там довольно увесистый пакет. Постарайтесь не мешкать, нас ждут в Рюэе.
- Хорошо, ваше высочество. – Поклонился граф, бросив быстрый взгляд на герцога Немурского, сосредоточенно читающего какой-то документ.
- Я не вижу маркиза де Грийе, - нахмурился Людовик де Бурбон. – Он вернулся из Парижа?
- Да, на рассвете.
Граф де Жарси отлично знал: Жозеф еще в пути, но рассчитывал, что Конде за время дороги в Рюэй его не хватится. Маркиз бы смог присоединиться к ним во время путешествия, и Франсуа предпринял для этого все меры – приказал слуге ждать возле ворот с запряженной лошадью, тогда друг, не медля ни секунды, отправился бы вдогонку за каретой принца сразу после возвращения из столицы.
- Тогда мы выезжаем. – Подытожил принц. – Жду бумаги.
Франсуа поклонился, вошел в замок и поднялся на второй этаж. В Шарантоне он ориентировался без труда, здесь ему уже случалось бывать вместе с принцем Конде, и каждый раз его высочество занимал одни и те же покои. Собственно, это были единственные по-настоящему обустроенные комнаты, все прочие залы Шарантона не слишком подходили для проживания. Теперь в покоях разместилась и леди Соммерсет, прибывшая из Рюэя два дня назад. За это время она почти не выходила из замка, но отправила уже около десятка писем по разным адресам.
Графа без слов пропустили в переднюю, соединенную с кабинетом, ибо сомневаться не приходилось, что он явился по поручению Конде. В комнате он несколько раз обошел вокруг письменного стола, заваленного всякой всячиной, в том числе шелковыми платками и склянками с мазями для раны принца, но не увидел никаких бумаг. Крохотный круглый столик с перламутровой крышкой возле окна тоже пустовал.
«Если документы не здесь, значит в опочивальне, - подумал граф, - придется потревожить леди Соммерсет».
Спальня и кабинет соединялись еще одной, маленькой дверью, почти скрытой за портьерами. Граф неохотно сделал несколько шагов, кляня мысленно слуг, которых не оказалось рядом (ведь ему предстояло появиться без приглашения, и это обстоятельство не добавляло Франсуа энтузиазма). Дверь в опочивальню оказалась не запертой, и оттуда доносились голоса. Один он узнал сразу – спокойно и властно говорила леди Соммерсет. Второй голос – мужской – звучал почтительно, выдавая человека подчиненного.
- …это было днем. – Сказал мужчина. – Я побыл возле дома мадам де Монтозье, но мне не пришлось долго ждать. Господин маркиз уехал в пятом часу и сразу же отправился к себе домой.
- Вы следовали за ним до его дома? Как вы узнали, что он направился к себе?
- Мадам, - в голосе слуги прозвучала обида, - на воротах был герб господина де Грийе. Никаких сомнений, что это его дом, если ехать от Тюильри, то он совсем рядом, на Бонз-Анфан, а потом…
- Вы расскажете мне это после. – Перебила леди Соммерсет. – Надеюсь, вы не выдали себя? У господина маркиза не возникло подозрений, что за ним следят?
- Ни малейших, мадам. Вы забыли, что его высочество и раньше поручал мне следить за людьми, и я всегда исполнял поручения блестяще, вы можете спросить у его высочества.
- Так это было в первый день. – Снова перебила его леди Соммерсет. – Маркиз де Грийе вернулся, а потом? Вы знаете, что он делал потом?
- Потом господин маркиз был еще по трем адресам: на улице Сент-Антуан, - начал перечислять слуга, - затем на Ситэ, у портного, потом на Сен-Мишель.
- На Сент-Антуан живет принц Тарентский, - как будто с облегчением молвила леди Соммерсет, - он остался в Париже, потому что там госпожа де Пон, которая сильно простыла. А на Сен-Мишель? Кто живет там?
- Много людей, мадам. – Уныло отозвался слуга.
- То есть, вы не узнали?
- Нет, мадам, - печально вздохнул неудачливый шпион.
За спиной графа послышалось движение. Он отпрянул и обернулся. Служанка леди Соммерсет, Кристина, стояла в трех шагах от него.
- Вы к мадам? – Удивленно спросила она.
- Да, прошу вас. – Граф де Жарси почувствовал, что Кристина не доверяет ему, и действительно, сейчас он выглядел подозрительно. - Его высочество забыл у миледи бумаги, и просил меня подняться за ними.
- Я доложу. – Кристина прошла мимо графа и скрылась в опочивальне. Она вышла оттуда ровно через минуту, а следом за ней появилась и леди Соммерсет.
Атенаис всегда держалась с приближенными принца Конде почтительно, но с легким превосходством, подчеркивая свое особое положение. Это сразу создавало между нею и остальными нерушимую стену, преодолеть которую казалось невозможным, хотя никто и без того бы не рискнул оказывать особые знаки внимания возлюбленной молодого военачальника.
Леди Соммерсет держала в руках толстый пакет, перевязанный лентой, и молча протянула его Франсуа.
- Благодарю вас, мадам. – Поклонился граф де Жарси.
- Как вы думаете, - леди Соммерсет посмотрела на Франсуа, - вы вернетесь к вечеру?
- Возможно. У принца нет четкого плана действий.
Губы Атенаис тронула улыбка.
- У него всегда есть план. – Сказала она. – У Людовика Конде всегда есть план в запасе, граф!
Франсуа еще раз откланялся и спустился вниз. Бумаги он сразу передал уже нетерпеливо хмурящему брови Конде и в тот самый миг увидел Жозефа. Маркиз с улыбкой кивнул на лошадь, которую для него оседлали по распоряжению графа де Жарси. Прошло меньше пяти минут, прежде чем они тронулись, и за это время Франсуа мысленно еще раз прокрутил в голове диалог, который только что слышал.
«Слуга следит за Жозефом по приказу леди Соммерсет. Зачем только ей это нужно? Или это приказ принца? И Конде до сих пор не доверяет Жозефу после истории в Лансе? Тогда что он надеется узнать? Что маркиз де Грийе – шпион? Но это абсурд!».
- Поездка удалась? – Как можно непринужденней осведомился Франсуа де Жарси. – Мадам де Монтозье была рада твоему возвращению?
- Да… я видел-то ее всего с четверть часа, - неохотно отозвался Жозеф и отвесил церемонный поклон принцу, который в этот миг выглянул из окна кареты.
Конде удовлетворенно кивнул, обнаружив маркиза де Грийе на месте, и вернулся к беседе с герцогом Немурским.
- С четверть часа? – Машинально повторил граф де Жарси, проследив за движением друга и реакцией принца.
- Анри-Шарль Тарентский, - весело ответил Жозеф, подмигнув Франсуа, - любезно согласился составить мне компанию прогуляться по городу. Мы вместе обследовали район Сен-Дени.
Граф де Жарси покачал головой. Принц Тарентский, с которым поддерживал дружбу Жозеф, снискал в Париже славу человека до крайности противоречивого. Но главное было не в этом – Анри-Шарль терпеть не мог Людовика Конде, и Великий принц отвечал ему тем же, а потому и окружение молодого военачальника, в большинстве своем, демонстрировало неприязнь к господину Тарентскому.
Веселость Жозефа, на самом деле, была несколько показной. Он ехал в Париж ради встречи с Жюли, и в дороге подумать не мог, что этот визит окажется столь краткосрочным. Первым неприятным открытием стало, что в Отеле Монтозье пребывала Марта дю Вижан. По влажным глазам молодой женщины он понял, что та рассказывала подруге о разочарованиях, постигших ее в Шарантоне: о ссоре с принцем и желании Конде видеть подле себя только Атенаис Соммерсет. Глядя на эту миниатюрную особу с хищным взглядом, Жозеф поймал себя на мысли, что ему, почему-то, хочется надеяться – Марта не осмелится навредить Атенаис. Почувствовав на себе пристальный взгляд Жюли, маркиз де Грийе отвел взор.
Герцогиня де Монтозье выглядела превосходно в оливковом атласном платье. Отделанные тонкими белоснежными кружевами пышные рукава открывали от локтя тонкие руки, украшенные жемчужными браслетами и перстнями. Шею и очень глубоко открытую грудь прикрывала полупрозрачная шемизетка из батиста.
Уловив настроение Жозефа, Жюли намекнула подруге, что той следует поспешить с отъездом. Марта дю Вижан либо не поняла намека, либо не хотела уезжать, но она настойчиво расспрашивала маркиза де Грийе о фландрской кампании, больше справляясь, конечно же, об одном интересующем ее объекте – принце Людовике Конде.
Интонации маркиза неприятно удивили Марту. В былые времена, когда мадмуазель дю Вижан блистала в Отеле Конде, Жозеф де Грийе демонстрировал к ней куда больше дружеского расположения, теперь же он тяготился компанией Марты, и даже не старался этого скрыть.
По прошествии часа мадмуазель дю Вижан сдалась и выразила желание уехать.
- Не понимаю, Жюли, что вы нашли в этом самодовольном человеке? – Громко произнесла Марта, когда подруга проводила ее до дверей гостиной.
- Моя милая, вы абсолютно ничего не смыслите в мужчинах. И ваша размолвка с его высочеством самое лучшее тому подтверждение. – Ответила герцогиня, прекрасно зная, что Жозеф слышал обе реплики.
- Я в отчаянии, и чувствую: что-то происходит. Он переменился ко мне.
- Это все потому, что вы неосмотрительно настаивали, чтобы он развелся с принцессой Клер. В прошлый раз ваш требовательный тон и ваши угрозы не привели ни к чему хорошему. Ну а теперь… Ее высочество родила принцу сына, и вы думаете, нынче он расположен расторгать брак? Даже ради вас?
- Да, но мне претило это унизительное положение любовницы! – Воскликнула мадмуазель дю Вижан. – Ах, Жюли, вы не понимаете!
- Тише, дорогая. – Ласково произнесла герцогиня де Монтозье. – Вы же не хотите, чтобы ваши слова долетели до ушей принца Конде? Если вы будете продолжать в том же духе, он укрепится в своем мнении, что вы неуравновешенная и вздорная девица. И от его страсти к вам не останется ни следа. Чем более необдуманные поступки вы совершаете, чем больше даете шансов леди Соммерсет упрочить свое положение при Конде…
Упоминание об Атенаис заставило маркиза де Грийе с интересом обернуться в сторону беседующих подруг, хотя все это время он делал вид, будто изучает гобелены на стенах.
- Снова эта англичанка! – Со злобой произнесла Марта, и ее щеки стали пунцовыми. – О, Жюли, здесь все сильно заблуждаются на ее счет. В монастыре я встретила послушницу, Од де Сен-Бар, которая была женой старшего брата леди Соммерсет. Эта женщина много рассказала мне про нее. Вы даже не представляете, насколько алчную особу приблизил к себе принц Конде!
- Возьмите себя в руки и отправляйтесь домой, поразмыслить над тем, что я вам сказала сегодня. – Уже настойчиво произнесла мадам де Монтозье, выпроваживая подругу. - Доверьтесь мне. Потерпите немного. Я все устрою наилучшим образом. - Герцогиня прикрыла рот веером, и бросила украдкой взгляд через плечо.
Марта уехала. Жюли, проводив подругу, вернулась в комнату и присела на диван. Протянув руку Жозефу, она тем самым приглашала его занять место рядом.
Ее ладони были теплыми и мягкими, но их прикосновение ничуть не взволновало маркиза де Грийе, как это бывало раньше. Жозеф невольно вспомнил дорогу в Шарантон, порывистые объятия Атенаис и на секунду прикрыл глаза.
- Жозеф, - ласково молвила герцогиня де Монтозье, - если бы я знала, что вы приедете ко мне, то я не стала бы назначать встречу м-ль дю Вижан. Прошу, простите меня, что заставила вас ждать… Кстати, я приглашена на ужин к герцогине Немурской. Если хотите, мы можем поехать вместе?
Герцогиня де Монтозье легко поднялась с дивана и подошла к столику, на котором стояло большое зеркало. Пока она прихорашивалась, лицо Жозефа приобрело слегка надменное и даже презрительное выражение.
- Я не смогу поехать с вами. – Прохладно ответил маркиз де Грийе. – Мне нужно вернуться в Шарантон.
Жюли кивнула, но было очевидно, что сказанное маркизом не играет для нее никакой роли.
- Но, надеюсь, вы проводите меня до дома мадам де Немур?
Жозеф не возражал. Пока Жюли собиралась, он сам справился об экипаже, и помог герцогине сесть в карету, после чего весь путь следовал рядом верхом. Оказавшись подле Жюли, маркиз де Грийе вдруг невольно поймал себя на мысли: его раздражает все, что с ней связано. Мадам де Монтозье с излишним пылом проявляла свое расположение к Марте дю Вижан, а Жозеф превосходно знал, сколько страданий в свое время доставил принцу Конде уход этой молодой особы в монастырь. Герцогиня, как всегда, была с ним одинаково весела и спокойна, и в этом он впервые увидел проявление такой фальши, что ему стало не по себе. Неужели можно, задавался вопросом маркиз де Грийе, сохранять эту непринужденную манеру общения круглый год, в любой ситуации? Она не видела его четыре месяца, и даже не поинтересовалась, устал ли он с дороги, и почему сразу же намерен уехать обратно? Жюли встретила его так, словно Жозеф последний раз покидал ее дом час назад.
«Она отвыкла, охладела, - теперь, на пути в Рюэй, размышлял маркиз де Грийе, - что ж, после столь долгого отсутствия – это и понятно. По счастью, наши чувства совпадают».
Замок Ришелье – Рюэй – бы взбудоражен известием о приближении Конде. Королевский Двор в бегах не мог должным образом отпраздновать победу Великого принца, но посмотреть на него вышли практически все. Конде грыз ногти, наблюдая за картиной всеобщего ликования. Он предпочел бы встречу скромнее, тогда не пришлось бы притворяться, что с его ногой все в порядке. Но на глазах у сотен восторженных парижан принц не мог позволить себе хромать. Он медленно вышел из кареты, кожей чувствуя, как его разглядывают со всех сторон, и, повернувшись лицом к толпе, обступившей экипаж, благодарно улыбнулся. Ему ответили криками «Да здравствует Великий Конде!».
Маркиз и граф, следовавшие верхом за каретой, спешились и с большим трудом протиснулись к принцу. Конде все еще стоял на ступенях, а де Немур в некотором отдалении, готовый в любой момент выхватить шпагу (его высочество отправился в Рюэй без телохранителей, вверив свою жизнь герцогу). Крики повторились. Навстречу Конде тотчас выбежал герцог де Буйонн, следом за ним Арман Конти, позади которого слуги несли некое подобие старинного портшеза.
- Брат! – воскликнул принц Конти, обнимая Людовика Конде несколько картинно. Публика только этого и ждала, и снова прокричала здравицу, только теперь уже не одному полководцу, но и Арману.
Его высочество отстранился, с презрением указывая на носилки:
- Что это еще?
Арман густо покраснел.
- Нам стало известно, - пробормотал он, - что вы ранены, брат.
Конде смерил Армана уничтожающим взглядом, и, не говоря ни слова, прошел внутрь дворца. Немурский, граф де Жарси и маркиз де Грийе не отставали от него ни на шаг. Принц двигался вперед твердой поступью уверенного и совершенно здорового человека, и лишь раз, всего на секунду, он неловко припал на одну ногу.
При появлении Конде дамы приседали в реверансах, а мужчины снимали шляпы, словно это был сам король, и принц едва успевал приветствовать их кивками.
Подниматься на второй этаж оказалось для него сущей мукой, а ведь при обычной ходьбе принца почти уже не мучила рана. Но высокие пролеты он преодолевал не без усилий, и, достигнув верха, остановился. Де Немур, всё поняв, подал Конде платок. Его высочество вытер испарину на лице, вернул платок герцогу и тихо приказал ему что-то. Герцог откланялся и быстро ушел. Граф де Жарси и маркиз де Грийе остались на месте.
- Ждите меня здесь. – Хрипло произнес Конде. - Не уходите далеко, вы можете понадобиться.
К его высочеству подоспел Гито де Комменж, и согнулся перед принцем в таком подобострастном поклоне, что граф де Жарси невольно усмехнулся. Франсуа наклонился к Жозефу и прошептал:
- Принц начал выяснять, кто его предал в Лансе.
- Я ничего не знаю об этом. – В ответ прошептал маркиз.
- Сегодня я слышал, как леди Соммерсет расспрашивала человека, которого послала следить за тобой.
Жозеф побледнел.
- Что ты слышал?
- Только то, что он проследил за твоими перемещениями в Париже. Все-таки принц подозревает тебя.
Жозеф нахмурился.
«Да, нет. Конде вызвал бы меня к себе и подверг допросу. Это в его правилах – действовать открыто. Скорее, тут замешана сама леди Соммерсет. Чем вызван этот внезапный интерес ко мне?»
Вместе с принцем Гито проследовал в королевские покои, приняв по дороге самый важный вид: Комменж сопровождал Великого Людовика Конде!
Сам же принц при этом обдумывал план дальнейших действий. Он подозревал, что ему скажет королева, знал он, и какими доводами будет апеллировать кардинал Мазарини. Но вот чего действительно не ожидал Людовик Конде, так это увидеть в покоях Анны Австрийской Гастона Орлеанского.
«Значит, Орлеанскую армию мне не дадут, - сразу же подумал принц, вспоминая разговор с мадмуазель де Монпансье, - и это избавляет меня от слова, данного кузине. Ясно теперь, что герцог хочет действовать самостоятельно. Но его присутствие здесь дает слабую гарантию, что полки Орлеана не на стороне парламента. Значит, коли выпадет сражаться, то все-таки с ополченцами».
Регентша при появлении принца демонстративно поднялась с кресла и направилась навстречу, подчеркивая, что это Конде хозяин положения. Она улыбалась, и впервые за последнее время казалась если не привлекательной, то хотя бы не такой старой.
- Мой племянник герой, - кокетливо сказала ее величество, протягивая Конде руку для поцелуя, - и сейчас мне вдвойне приятно наше родство. Проходите, принц, мы с нетерпением ждали вас!
Кардинал произнес длинную высокопарную фразу, в смысл которой принц не потрудился вслушаться, а герцог Орлеанский пробормотал что-то невразумительное.
- Я получил ваше письмо. – Людовик Конде по праву первого принца крови не дожидался приглашения присесть и опустился (не без облегчения) в кресло напротив королевы. Сразу после него сели Гастон Орлеанский и кардинал Мазарини, образовав, таким образом, кружок возле камина.
Принц молчал, выжидающе глядя на Анну Австрийскую. Та, очевидно, ожидала продолжения реплики своего родственника, и когда пауза затянулась, начала немного нервничать. А Людовик Конде казался совершенно спокойным, он полностью владел собой, особенно теперь, после нескольких дней отдыха и раздумий. Накануне из парижского особняка ему доставили костюмы, рубашки, драгоценности и туфли, так что за последние месяцы он впервые примерил наряд настоящего придворного, и в его манерах снова появилась светская небрежность.
- Герцог де Шатийон рассказал нам все, - королева решила, что лучше будет вести пока разговор в непринужденной манере, и продолжала улыбаться, - но к его рассказу вам есть что добавить, дорогой племянник! Вы же еще дали бой под Фернюсом? Говорят, вас там ранили?
- Да, и пуля попала туда же, куда и клинок под Лансом. – Усмехнулся принц. – Такое редко, но бывает… Впрочем, в Париже, кажется, тоже страдают от пуль?
- Вы торопите события, племянник! – Гастон Орлеанский выразительно посмотрел на королеву, и с лица регентши, наконец, сползла улыбка. – Для начала мы хотели расспросить вас о настоящей войне.
- По-моему, - Конде взглянул на Мазарини, чье лицо не выражало никаких эмоций, - война куда ближе к нам, чем мы думаем.
- Ну, раз уж вы сразу хотите приступить к делу…
- Да, ваше величество. Потому что вчера мой слуга побывал в столице. И возвращаясь в Шарантон-ле-Пон, он дважды был обстрелян. Первый раз соратниками господина де Гонди, второй раз его противниками. Не подскажете, к какому лагерю мне надобно причислять себя?
- А вы сомневаетесь? – Воскликнул герцог Орлеанский.
Конде бросил хмурый взгляд на дядю.
- Значит, ваше величество не имеет никакого влияния на парижан?
- Принц, вероятно, не слишком хорошо осведомлен, - мягко произнес кардинал, - в Париже действительно неспокойно. Господа из парламента изволят считать, что отныне необходимо скорректировать полномочия королевской власти, с чем не может согласиться ни ее величество, ни я, ни герцог Орлеанский. Требования сумбурны и даже противоречивы. Но, между тем, в столице достаточно людей, готовых внять здравому смыслу.
- Именно по этой причине вы в Рюэе? – Уточнил Конде. – Что в Париже хватает здравомыслящих?
Кардинал закусил губу. Он надеялся, что принц не узнает до конца обо всем, что происходило в столице, и тогда его появление можно было бы представить не таким уж важным событием. Но, по-видимому, Конде уже успел получить все интересующие его сведения.
- Давайте называть вещи своими именами, - принц смерил долгим взглядом дядю, и Гастон с подозрением сузил глаза. – Sine ira et studio . В Париже бунт. Вас не слушается ни парламент, ни народ. Гражданским губернатором следует считать скорее Гонди, чем д`Обре. Положение чрезвычайное.
- Не все так плохо, милый племянник, - попыталась было возразить Анна Австрийская, но Конде не дал ей договорить.
- И это положение было спровоцировано не только Гонди, - продолжал принц, - но и вами, дорогая тетушка. Я нахожу несвоевременным арест господ Бламениля и Брусселя. А, разыскивая герцога де Бофора, и желая снова заключить его в тюрьму, вы, простите, оказываете ему услугу. Народ любит гонимых. Вы же только прибавляете герцогу очки.
- Нам нужно взять Париж. – Процедил сквозь зубы Мазарини.
- Нам нужно его покорить. – Конде внес это уточнение, и королева непонимающе взглянула на него. – Тетушка, я только что с войны, и ручаюсь вам, что мои солдаты вовсе не жаждут снова проливать кровь. Особенно учитывая, что маршал де Тюренн до сих пор на немецких землях и ему в любой момент может потребоваться подмога. Кроме того, мои люди устали и поиздержались.
- Ну же, принц, - улыбнулся Мазарини, - ваши храбрые вояки устали? Вы их недооцениваете!
- Поверьте, я говорю о четырех тысячах человек, как о себе самом. Мне отлично известны настроения в рядах моей армии. Воевать с испанцами – это одно. Но вот убивать своих сограждан – это уже слишком.
Цифра «четыре тысячи» так впечатлила королеву, что она какое-то время просидела с застывшим удивленным выражением на лице. Анна Австрийская предполагала, что с Конде вернулись тысячи полторы солдат, самое большее, две. Но теперь оказывалось, что под Шарантоном стояла полноценная армия, боеспособная и многочисленная! И перед ней в кресле сидел человек, который с легкостью управлял этой армией! Тут было отчего задуматься.
- Когда ополченцы начнут стрелять по Шарантону, - протянул Гастон Орлеанский, - вы будете настроены по-другому, племянник.
- Не льстите парижанам, - улыбнулся принц Конде, - вы не хуже меня знаете, что у них нет нашего оружия, и нет военной выучки. Ополченцы могут взять числом. Однако я не уверен, что за господина де Гонди готовы биться все горожане. Как я вам уже сообщил, у него в городе есть и противники. Но положение серьезное, я повторяю, и мне кажется, что действовать нужно немедля.
- Что вы предлагаете? – спросил Мазарини.
- Как командующий французскими войсками и как принц, верный своему королю?
- Да, раз вы здесь. – Кардинал начал раздражаться. В словах принца Конде ему постоянно чувствовалась демонстрация превосходства.
- А где же еще быть французскому военачальнику?
«О, мне ясно, - кардинал от своей догадки едва сдержал улыбку, - его высочество ожидает получить новое назначение, например, на пост погибшего Армана де Брезе… Однако, он опять торопится! Нельзя получать одни только авансы. Сначала нужно и заплатить что-то».
- Вы, племянник, вроде бы несколько месяцев провели вдали от Парижа, но говорите как светский человек, - хихикнул Гастон Орлеанский.
- Все потому, - спокойно ответил Людовик Конде, - что я обладаю рядом качеств, не зависящих ни от каких обстоятельств. Хотя многие в наше время меняют свои привычки и мнения в разных условиях.
Герцог Орлеанский досадливо поджал губы.
- И все же? – Нетерпеливо вымолвила королева. – Вы-то уже отдохнули? Залечили вашу рану? Вы готовы к действиям, племянник? Вы въедете в Париж?
- Сначала туда доставят мое письмо, ваше величество. Я напишу обращение к парламенту с призывом сложить оружие. А еще мне бы хотелось, чтобы такое же послание направил герцог Орлеанский.
Все посмотрели на Гастона, который едва не подпрыгнул на месте. Это в корне не соответствовало его договоренностям с Гонди, а потому герцог попытался возразить. Но королева уже хлопала в ладоши от восхищения и настаивала, чтобы принц показал ей свое воззвание, прежде чем отправить. Конде благодушно согласился написать письмо прямо в присутствии Анны Австрийской. Кардинал же при этом хмурился. Письмо от принца значило гораздо большее, чем представляла себе королева. Письмо от Конде к парламенту! Кто еще мог бы обратиться к этим мятежникам? Ответ напрашивался сам собой – король.
Великий Людовик Конде, вальяжно развалившийся в кресле перед кардиналом (Мазарини и не знал, что только так принц мог устроиться, не испытывая боли), просто-напросто демонстрировал Парижу и всей Франции, кто истинный правитель на этой земле. Он приехал победителем из Ланса, до этого он остановил испанцев при Рокруа, ему было всего двадцать семь лет, и одно его имя приводило французов в состояние, близкое к помешательству. Мазарини с неприязнью разглядывал Конде, словно в первый раз, и не без удовольствия подмечал, что этот герой и не слишком красив, и, по-видимому, далеко не так уверен в себе, как пытается показать, а еще его что-то гложет… Но сейчас он – настоящий король. И как бы кардинал не хотел, чтобы было иначе, от этого молодого мужчины зависела сейчас судьба всего королевства.
- Ну что же, решено. – Кардинал силился улыбнуться. – Ваше высочество направит письмо к парижанам, герцог Орлеанский – послание от своего имени. Мы будем надеяться, что это подействует.
- Вы на самом деле так думаете? – Усмехнулся Конде.
Мазарини непонимающе смотрел на принца. Они молча глядели друг другу в глаза, и кардинал явственно рассмотрел, что Конде над ним посмеивается.
- Я не буду утомлять вас военной терминологией, ваше высокопреосвященство, - принц Конде наклонился к Анне Австрийской, которая с улыбкой снова протянула ему руку для поцелуя, - но только на языке обычных людей это называется обманным ходом. Мы предложим парижанам сложить оружие, стянув войска к Парижу. Это своего рода шантаж. Но так мы пощадим гордыню Гонди, и в то же время, вынудим его пойти нам навстречу.
- Что для вас гордыня Гонди! – Воскликнул герцог Орлеанский.
- Очень многое, дорогой дядюшка. – Серьезно ответил принц. – Оскорбите гордого человека, и вы получите смертельного врага. Я вовсе этого не желаю, мне врагов достаточно из одних испанцев, чтобы множить их среди французов. Мне бы хотелось, чтобы коадъютор был уверен, что сам решился пойти на мировую.
- Но вы же сами сказали, - нерешительно молвила королева, - что ваши люди устали, что они не хотят воевать.
- Ах, прошу вас! – Кардинал скривился. – Его высочество всего лишь намекал, что армия нуждается в деньгах. Вы их получите, принц. Я обещаю довольствие вашим людям.
- А на что могу рассчитывать я? – Небрежно поинтересовался Конде.
- В случае вашей победы, - начала было Анна Австрийская, но кардинал выразительным взглядом заставил ее замолчать.
- Освободилась должность моего шурина де Брезе. – Принц с деланным равнодушием рассматривал рисунок на потолке, запрокинув голову. – А мой брат, принц Конти, давно мечтает о кардинальской шапке.
Королева снова хотела что-то сказать, но Мазарини одним лишь едва заметным жестом не позволил ей вставить ни слова.
- Вы можете начать действовать, принц. – Мазарини поднялся с кресла, дав понять Конде, что беседа завершена. – В вашем распоряжении все, что только вам может понадобиться. Хотите ли вы остановиться в Рюэе?
- Благодарю. – Сдержанно отозвался Конде, тоже вставая. – Мой дом пока в Шарантоне, и меня там ждут. А через две недели, самое большее, через месяц, я рассчитываю проснуться в своей постели в Отеле Конде.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1197
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:45. Заголовок: Часть 2. Глава 3 (продолжение)


Его высочество не собирался дожидаться, пока ему еще раз намекнут на окончание беседы, и удалился из покоев королевы в тот же миг. Гарантии кардинала для него мало что значили, к тому же Конде понимал, что Мазарини не желает видеть его даже на посту адмирала и посвящать в кардинальский сан Армана Конти, однако королева была загнана в угол, и принц рассчитывал еще раз напомнить Анне Австрийской об этом, когда обеспечит ей въезд в побежденный Париж.
- Я направляюсь к сестре, - на ходу бросил графу и маркизу Людовик Конде, - идите за мной и постарайтесь никого не пускать к герцогине де Лонгвиль. Особенно мадам Буйоннскую и господина де Марсийяка. Мне не нужны свидетели.
Принц спустился этажом ниже, и настроение его резко переменилось. Он готовился к неприятному разговору, который обдумывал вот уже несколько дней. Граф де Жарси и маркиз де Грийе встали возле покоев сестры Конде, сразу, как только принц вошел к герцогине. Только один раз им пришлось посторониться – из опочивальни выбежала испуганная горничная, ибо Конде прогнал ее, едва вошел.
- Он будет кричать на весь этаж, - произнес Жозеф, кивая в сторону дверей, - ты видел, с каким лицом Конде вошел?
- Признаться, нет. – Ответил граф де Жарси. – Мне только показалось, что визит к королеве привел принца в хорошее расположение духа.
- Сейчас герцогиня де Лонгвиль это поправит… - Жозеф замолчал, раскланиваясь с проходящим мимо Ла Рош Гальяром, и графу де Жарси почудилось, будто друг приветствовал молодого человека с какой-то нарочитой почтительностью. Затем Жозеф повернулся к Франсуа, и хотел что-то добавить, но слова замерли у него на устах. Маркиз напряженно разглядывал что-то или кого-то, но объект стал очевиден через пару мгновений. Франсуа де Жарси не верил своим глазам: улыбаясь к ним приближался… второй Жозеф де Грийе.
Этот человек был бы неотличим от маркиза, но граф, который знал его лучше многих, довольно быстро подметил несколько деталей: Жозеф-второй оказался миниатюрнее настоящего де Грийе, черты его лица были чуть грубее, и даже жестче. Когда же лжемаркиз заговорил, выяснилось, что голос его звучит заметно тоньше.
- Так ты здесь, Жозеф? – Воскликнул он, приблизившись, и разыгрывая настоящее удивление.
- Что ты здесь делаешь? – Холодно осведомился Жозеф де Грийе.
- Ты нас не представишь?
- А есть необходимость? Разве ты сейчас, немедленно, не выйдешь из дворца и не отправишься в Англию, Италию, куда угодно, но очень далеко?
- Нет. – С сожалением ответил Ален Шаффл. – И раз мой брат так нелюбезен, - обратился он к графу, - я представлюсь сам. Ален де Грийе, граф Шаффл. К вашим услугам.
- Не рекомендовал бы тебе пользоваться его услугами, - решительно сказал Жозеф графу, - ты слышишь, Ален? Избавь меня и графа де Жарси от своего общества. Франция будет не слишком скучать по тебе, как, впрочем, и прежде.
- Зато тебе здесь так рады! – Ален Шаффл широко улыбался. – Особенно это было заметно в Нуази.
Маркиз де Грийе стиснул зубы и сделал шаг вперед. Франсуа показалось, то это может закончиться неприятностями, и последовал за Жозефом. Ален и маркиз стояли друг от друга на расстоянии вытянутой руки, издалека могло показаться, что общаются двое закадычных друзей.
- Ты снова незаконно пользовался моим именем. – Голос маркиза был не просто холодным, он стал ледяным. – Я не намерен оставлять это без внимания.
- Здесь закон на твоей стороне, это правда, - прошептал Ален. Его глаза ярко горели. – Это меня не защищает ни один из законов! Ни во Франции, ни в Англии!
- Франсуа, - Жозеф повернулся к другу, - я прошу тебя, дай мне сказать несколько слов брату наедине.
Граф де Жарси, согласно кивнув, отошел в сторону. Он не хотел уходить далеко, ведь судя по тональности реплик, братья де Грийе могли в любой момент выхватить шпаги. Поэтому он выбрал место в нескольких шагах от маркиза, так, чтобы видеть все, но не мешать разговору. Тем временем Жозеф и Ален продолжали о чем-то говорить: то один из них становился бледен, то другой вдруг начинал дрожать от ярости.
- Два маркиза де Грийе? – негромко и удивленно воскликнули за спиной Франсуа. –Вы знаете, кто из них кто?
Подошедшая оказалась герцогиней Буйоннской. Элеонора держала в руках шелковую подушку, очевидно, она несла ее герцогине де Лонгвиль.
- Второй – граф Шаффл, младший брат маркиза де Грийе. – Сообщил ей Франсуа. – По-видимому, он приехал из Англии.
Элеонора Буйоннская с интересом разглядывала Алена, правда, продлилось это недолго. Братья договорили, и граф Шаффл быстро удалился прочь, а Жозеф де Грийе, с покрасневшим от гнева лицом, подошел к графу.
- Ты в порядке? – Поинтересовался Франсуа.
- Никогда не слышала, что у вас есть брат. – Молвила герцогиня Буйоннская, пожимая плечами.
- Я бы сам предпочел не слышать. – Пробормотал маркиз.
Анна-Женевьева де Лонгвиль в это время тоже предпочла бы ничего не слышать. Она полулежала на диване и кусала губы, стараясь сдержать резкие слова. По комнате, которую герцогиня занимала во дворце Рюэй, взад-вперед ходил ее брат, принц Конде. Великий Людовик был разозлен до крайности, и даже не пытался это скрывать. Он бросал на Анну-Женевьеву испепеляющие взгляды, дивясь про себя: как могло произойти, что его разумная красавица-сестра начала поступать настолько недальновидно?
- Есть две категории глупых людей, мадам, - отрывисто произнес принц Конде, - те, от которых ничего иного ждать просто невозможно, и те, которые всякий раз удивляют. Я разочарован вами, мадам.
Герцогиня на слова Конде предпочитала не отвечать.
- Сначала вы меня поразили до глубины души своим выбором, - продолжал принц, сам распаляя себя, - что, во всем королевстве не нашлось никого, кроме господина де Ларошфуко? Вам непременно нужен человек, клянчащий титулы у королевы? И это после того, как вашего расположения безуспешно добивался сам маршал де Тюренн? – Конде бросил взгляд на расплывшуюся фигуру сестры и презрительно скривил губы. – Это у вас с Арманом такая мода теперь – окружать себя людьми, которые мне неприятны? Сначала Марсийяк, потом вы заверяете в дружбе господина де Гонди. Вы отдаете себе отчет, мадам, что вы делаете? – Конде уже кричал. – Вы пытаетесь развязать гражданскую войну, потому что вашему любовнику отказали в титуле принца!
- Вы передергиваете, Луи. – Вздрогнула герцогиня де Лонгвиль. – Не смейте этого делать!
- Лучше помолчите, мадам. Вам сказать нечего. Точнее, вы уже все сказали мне в своем письме. Как вы могли подумать, что командующий французскими войсками встанет на сторону заговорщиков вроде коадъютора де Гонди? К кому вы завтра порекомендуете мне присоединиться? Может быть, к зеленщику на рынке? Что, он косо на вас посмотрел, когда вы проезжали мимо в своей карете?
- Луи! – Анна-Женевьева была оскорблена.
- Понять этого труса Армана тоже нетрудно, - продолжал принц, не сбавляя тона, - вы затащили его в этот заговор, а у нашего брата нет никакой силы воли. Он даже не может попросить за самого себя, все ждет, что я буду отстаивать его интересы. Так вот вы мне надоели с вашими интригами. Стоит мне только уехать куда-нибудь, как я получаю по возвращении очередной скандал с вашим участием! И не смейте вмешивать в это дело леди Соммерсет! – Конде перевел дыхание, а герцогиня вспыхнула. – Да, я знаю, что вы к ней писали, но это не она мне рассказала… Вы просто думаете, что это вы управляете ситуацией, но я не сомневаюсь ни секунды, что в это самое время господин де Гонди рассказывает своим приятелям, как ловко он сумел склонить на свою сторону сестру принца Конде!
- Луи! – Герцогиня де Лонгвиль закрыла лицо руками и попыталась заплакать. Это женское оружие, к которому Анна-Женевьева изредка прибегала, в случае с Великим принцем могло только навредить. Герцогиня не предполагала, что слезы приводят Конде в бешенство. Вот почему его голос зазвучал с еще большим гневом:
- Элизабет Немурская рассказала своему мужу, а тот, в свою очередь, поведал мне обо всем – вы укрываете герцога де Бофора! Как такой замысел вообще мог родиться в вашей голове, Анна-Женевьева? У вас вовсе нет гордости? То вы поднимаете крик на всю Францию, что вас-де оскорбила госпожа де Монбазон, не вылезающая из постели то Гиза, то Бофора, а теперь вы предоставляете герцогу свое поместье в полное распоряжение! Так значит, господин де Колиньи погиб напрасно?
- Это очень жестоко, брат. – Молвила герцогиня абсолютно спокойным тоном. Слезы вызвать у нее не получилось, и глаза мадам де Лонгвиль были сухими.
- А то, что вы делаете – очень глупо! Если Элизабет де Немур знает, где ей искать своего брата, то поверьте, скоро полкоролевства будет в курсе.
- Значит, Франсуа написал ей!
- Мне не это важно сейчас! Я – командующий королевскими войсками, мадам, а моя сестра устраивает заговоры, совместно с противниками его величества!
- То есть, вы все-таки приняли сторону королевы и кардинала? И что они вам пообещали за это?
Конде побагровел от ярости. Герцогине де Лонгвиль показалось, что принц сейчас может ударить ее, как это бывало в детстве, поэтому она на всякий случай зажмурила глаза.
- Вы понимаете, что вы проиграете? – спросил у нее брат. Ноздри его орлиного носа раздувались. – У меня в руках власть над армией. Пьер Лене, государственный советник, в Париже выясняет для меня все планы парламента. Герцог де Немур привел к Шарантону свои полки. А кто есть у вас, кроме господина де Марсийяка? Я недорого дам за храбрость Армана де Конти!
- Вы никогда его не любили.
- Я не уважаю жалких людей, мужчина это или женщина, принц или простой рыбак. Как там говорит ваш любовник? Громкое имя не возвеличивает, а лишь унижает человека, который не умеет носить его с честью. Это как раз про нашего брата.
Принц по-прежнему метался по комнате, как разъяренный тигр, и сейчас почти не чувствовал боли, которую причиняла ему рана в бедре.
- Что вы будете делать? – Холодно спросила герцогиня.
Конде бросил на сестру тяжелый взгляд.
- Вам я не могу этого сказать, мадам. Вы стали для меня неблагонадежны. Но как только к вам вернется разум, я буду счастлив снова называть вас моей сестрой.
Конде посчитал свою миссию исполненной. Он высказал Анне-Женевьеве все, что запланировал, и поспешил удалиться. Его высочество не воспринимал этот разговор как ссору, он всего лишь хотел заставить сестру отказаться от мятежа. Но герцогиня не была так отходчива, напротив, она затаила обиду и позвала к себе принца де Марсийяка.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1198
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:46. Заголовок: Часть 2. Глава 4.


Глава 4.
Поручение Франсуа де Ларошфуко.

Свежий номер «Газетт» Теофраста Ренодо расходился в Париже, как горячие пирожки. Печатный листок расхватали всего за полчаса, и Ренодо приказал сыновьям срочно подготовить еще несколько сотен номеров. Отпрыски Теофраста были понятливыми молодыми людьми, и предложили отцу поднять цену на новые листки еще на двадцать су. Ренодо сомневался: он считал, что тогда «Газетт» не станут покупать, но сыновья оказались правы, цена листка, равнявшаяся почти ливру, не отпугнула покупателей. Все хотели знать свежие новости, тем более, если эти новости шли из Рюэя. К вечеру весь город уже знал, что его высочество принц Конде, вернувшись из Фландрии, нанес визит королеве Анне Австрийской и пообещал ей поддержку.
Париж замер в ожидании. Известия из Рюэя встревожили горожан не на шутку. Великий Конде был не на стороне парламента, а что это могло означать для столицы? Все, что угодно, отвечали себе простые французы: начиная от скорого взятия города приступом, до планомерной долговременной осады.
«Парламент Парижский осуждает действия королевы, - было написано в «Газетт» Теофраста Ренодо, - арест господина де Шавиньи – такое же противоправное, как ранее – аресты господ Брусселя и Бламениля. Все это имеет причиной одного чуждого Франции человека, и все беды прекратятся только тогда, когда будет исполнен королевский указ от 1617 года. Сейчас же парламент намерен требовать от ее величества скорейшего освобождения государственного секретаря де Шавиньи и возвращения из ссылки маркиза де Шатонефа.»
- Как любопытно! – Воскликнул темноволосый мужчина в зеленом плаще и тщательно сложил листок в карман панталон. Затем он поправил чуть съехавшую шляпу с черными и белым перьями, и быстро зашагал по улице Бобур.
Прохожие не узнавали его. Во-первых, мужчина кутался в плащ, во-вторых, он редко ходил пешком по улицам Парижа, так что никто бы и не заподозрил в нем самого принца да Марсийяка, в-третьих, большинство его столичных знакомых находились сейчас в Рюэе, и узнавать его в Париже было попросту некому.
- Где же этот дом? – Пробормотал Марсийяк, оглядываясь по сторонам.
В дни мятежа Франсуа де Ларошфуко был одним из немногих, кто преспокойно разъезжал между столицей и Рюэем. Как все деятельные люди, принц терпеть не мог сидеть на одном месте, к тому же, он выполнял различные поручения герцогини де Лонгвиль. Парижские друзья тоже прибегали к его помощи – одним требовалось немедленно отослать записочку знакомым, чтобы предупредить их о грядущей осаде города, другие просили его полюбопытствовать, а не разграбили ли мародеры их столичные особняки? Третьи нуждались в каких-то вещах, которые Ларошфуко мог привезти им из Парижа. Принц де Марсийяк не отказывался помочь, и всякий раз отправляясь в столицу, имел до десятка поручений от разных людей. Обычно он доезжал до Сент-Антуанского предместья, прятал экипаж во дворе дома принца Тарентского, и потом отправлялся гулять по Парижу пешком. На поручения в таком случае уходило в три раза больше времени, но зато он не привлекал ничьего внимания. С недавних пор Марсийяк усвоил – в каких-то случаях ему лучше стать незаметным.
Впрочем, во Франции, в обычное время, Ларошфуко был как раз заметной фигурой. В свои тридцать пять он успел прославиться как человек умный, талантливый и упорный, в высшей степени светский и образованный. Он успел поучаствовать в Итальянских походах 1629 года, в 1635-м сражался во Фландрии, короткое время пробыл в Бастилии, куда его отправили за участие в неудавшемся побеге Анны Австрийской. Только чудом Марсийяк избежал гибели после раскрывшегося заговора де Сен-Мара, в котором он не принимал участия, но был посвящен в суть дела. Недолго он пробыл в армии под командованием принца Конде – получив три серьезных ранения, Марсийяк удалился в свое поместье Вертей и скоро получил должность губернатора Пуату. Именно по этой причине Великий принц с презрением отзывался о Франсуа: Конде считал, что какое-то ранение не может являться достаточным основанием для прекращения службы.
Ларошфуко состоял в родстве с маркизой де Рамбуйе, через свою жену, Андре де Вивонн, но все в Париже знали, что сердце его принадлежит сестре принца Конде. И первым делом, оказавшись в столице, Марсийяк направился выполнять ее просьбу – забрать из дома герцогини де Лонгвиль ковчежец с мощами Святого Дени (Анна-Женевьева, тяжело переносившая беременность, стала суеверной). Это поручение Франсуа де Ларошфуко выполнил без особого труда, и частица мощей в золотой дарохранительнице уже лежала в его кармане. С легкостью он доставил письмо Ларуссьера, приближенного принца Конти, к матери. Еще одно послание Ларошфуко должен был передать неизвестному лицу – Каролине Рэдфорд. С такой просьбой к принцу обратился лорд Соммерсет, упомянув, что дама из свиты королевы Анриетты, а он привез из Англии сведения, которые «миледи очень ждет». Марсийяк согласился с неохотой, решив на всякий случай поинтересоваться у Атенаис, кто такая леди Рэдфорд. Как все люди, Франсуа де Ларошфуко мерил по себе, и первым делом подумал, что Соммерсет ему солгал, а послание носит любовный характер. Энтони действительно солгал, но в другом – письмо было не от него, а от Алена Шаффла. В любом случае, Каролина получила конверт 30 сентября 1648 года из рук самого де Марсийяка. Принц взял на себя труд отнести письмо лично, и, убедившись, что адресат – прелестная женщина – уверился в своей догадке.
Граф Шаффл направил леди Рэдфорд все, что ему удалось узнать про Гастона Орлеанского. Новых деталей было мало, но Каролина удовлетворилась ими.
«К тому, что вам уже известно, мадам, добавить могу немного. Финансовые дела Гастона Орлеанского полностью зависят от дочери, ибо собственное состояние он давно потерял. Но за имущество Монпансье можно не опасаться – этих денег хватит на несколько поколений. Отдельного упоминания стоят сердечные привязанности его высочества. Как мне удалось выяснить, герцог увлечен Мартой дю Вижан, причем давно, и это одна из причин неприязни между ним и его более удачливым племянником, принцем Конде. Когда мадмуазель дю Вижан укрылась в монастыре, герцог, говорят, был сильно опечален, и теперь, когда Марта вернулась ко Двору, он полон новых надежд. Таким образом, если вам интересен этот человек, вы знаете, кто является преградой между ним и вами…»
Ларошфуко с любопытством разглядывал лицо Каролины, пока она читала письмо, и пытался отгадать, о чем думает молодая женщина. Та была озадачена – ей удалось собрать кое-какие сведения о принце Людовике де Конде, и потому она знала, что в недавнем прошлом его высочество был весьма увлечен мадмуазель дю Вижан. Теперь это имя всплыло в связи с другим небезынтересным ей персонажем, и Каролина загадочно улыбнулась.
Последнюю просьбу – от леди Соммерсет – принцу де Марсийяку передал господин Эмар де Шуп, состоящий на службе у принца Конде.
- Мадам просит извинить ее, - сказал в Рюэе де Шуп, - что вынуждена просить вас об услуге. Но она знает, что вы бываете в Париже, и поэтому…
Франсуа де Ларошфуко получил от Атенаис коротенькую записку:
«Дорогой друг, вы столько раз выручали меня, что я решилась попросить еще об одной услуге. Но лишь в том случае, если это не составит вам большого труда! Вы знаете, что в Париже неспокойно, и в ближайшее время могут произойти известные события… На улице Бобур 21 проживает мой брат, граф де Сен-Бар. Он отказался покинуть столицу вместе со мной. Но, быть может, он послушает вас? Если вам удастся переговорить с ним, и убедить отправиться в Рюэй, вы сделаете доброе дело! Моя признательность не будет иметь границ, и в свою очередь, я всегда готова обещать вам самую большую поддержку! Атенаис.»
Эмар де Шуп, всегда готовый услужить вышестоящим людям, внимательно следил за Марсийяком.
- Что мне передать леди Соммерсет?
- Вне всякого сомнения, - пожал плечами Франсуа де Ларошфуко, позволяя себе разговаривать с этим человеком вальяжным тоном, - я помогу нашей дорогой Атенаис!
Теперь Марсийяк шел по улице Бобур, вглядываясь в таблички с цифрами. Дом номер двадцать один оказался между семнадцатым и двадцать пятым. Это был добротный особняк в два этажа, обнесенный забором, за которым угадывался негустой сад. Франсуа де Ларошфуко вошел в ворота дома, постучался в дверь, и ему открыл молодой человек в довольно потрепанном кафтане.
- Скажи своему хозяину, что пришел принц де Марсийяк, - небрежно уронил Ларошфуко, на ходу снимая перчатки, шляпу и плащ.
Ему ответом был неприязненный взгляд.
- Ты слышал? – Повторил принц, явно удивленный такой встречей.
- Господин де Сен-Бар мне не хозяин. – Отчеканил молодой человек, которым оказался Фабьенн де Куберон. – Но если ваше высочество желает, я могу его позвать.
Ларошфуко удовлетворенно кивнул и прошел в гостиную. Обстановка была ему знакома – в прошлом году он сам помогал Атенаис Соммерсет подбирать обивку для стен и мебель. Дом на улице Бобур готовили для ее старшего брата Бенуа, который так и не выбрался в Париж из своего поместья, а в январе этого года скоропостижно скончался. Теперь, по праву наследования, на Бобур жил Камиль де Сен-Бар, с которым Марсийяку предстояло познакомиться всего через минуту.
- Ваше высочество? – Камиль появился быстро, и принц с первого взгляда понял, что это за человек. Молодой граф де Сен-Бар был похож на семинариста, волей судьбы попавшего в высшее общество. Если бы Франсуа де Ларошфуко в то время рассказали, насколько он прав, то это сильно бы его удивило. Он разглядел в хозяине особняка такие качества как нерешительность и скромность, стоящий перед ним понятия не имел о светской жизни и придворных манерах. Марсийяк подозревал: Атенаис, направившая его сюда, таким образом, дала понять, что будет не против, если он возьмет Камиля под свою опеку.
- Господин граф? – Мягко осведомился Франсуа де Ларошфуко.
Он сел в кресло, не дожидаясь приглашения, как настоящий принц, и Камиль испуганно огляделся. Фабьенн стоял в нескольких шагах от него и хмуро взирал на гостя.
- Я…я право не знаю, чем могу быть вам полезен. – Пробормотал Камиль, начиная краснеть.
- Не из Рюэя ли вы, ваше высочество? – Фабьенн, напротив, говорил без малейшего стеснения.
- По законам общества, граф, - продолжал принц все также мягко и снисходительно, отчего Камиль начал чувствовать себя неловко, - если в присутствии высокопоставленного лица находится кто-то, кто ему не знаком, и он вступает в беседу, вам должно представить этому лицу такого человека.
- Мой друг, господин де Куберон. – Едва не заикаясь, вымолвил Камиль. Он впервые беседовал с принцем, да еще заявившемся к нему в гости, и душа уходила в пятки.
Высокородный посетитель слегка нахмурился и окинул Фабьенна быстрым подозрительным взглядом.
- Граф де Куберон? – Поинтересовался Франсуа де Ларошфуко. – Герцог де Куберон?
- Просто де Куберон. – Выдавил из себя Фабьенн.
- Ах, вот как! – Хмыкнул принц. – Любопытная фамилия… Ну что же, а я действительно из Рюэя, - Марсийяк снова заговорил мягко, - у меня, господин де Сен-Бар, есть поручение от вашей сестры. Сама она находится нынче в Шарантоне …
- С моей сестрой все в порядке?
- Да, не сомневайтесь. Но леди Соммерсет, с которой я имею честь быть знакомым, опасается за вашу жизнь, граф. Не скрою от вас, что нынче оставаться в Париже просто безумие. Вокруг столицы стягивают полки, об этом сейчас пишут в «Газетт». – С этими словами принц де Марсийяк достал из кармана листок и протянул его Камилю. Де Сен-Бар взял его дрожащими руками и пробежался глазами.
- Но это полки Конде! Вы хотите сказать, что подступающие войска к Парижу – это армия принца? – спросил Камиль у Франсуа де Ларошфуко. – В чем же тогда угроза для меня?
- Ваша сестра…
- Я слышал вас, принц. – Голос де Сен-Бара прозвучал вдруг уверенно и даже вызывающе. – Атенаис очень хотела, чтобы я уехал, но я все ей объяснил. Ничего не изменилось за эти недели. Не понимаю, зачем она попросила вас взять на себя труд привезти меня.
- Наверное, вы не совсем меня поняли, граф. – Франсуа де Ларошфуко тоже переменил тон – он заговорил холодно и высокомерно. – Я никого обычно не «привожу». Это не в моих правилах. Я выполнил просьбу дамы из уважения к ней и к принцу Конде… Ну а вам предоставляется свобода выбора – присоединиться ко Двору в Рюэе, или остаться в Париже. Как человек взрослый, вы имеете права на собственное решение.
- Много ли людей во дворце? – Поинтересовался Фабьенн. – Там, верно, и герцог Орлеанский, и принц Конти?
- Его высочество Гастон Орлеанский недавно вернулся из Вестфалии, где вел мирные переговоры, - подтвердил принц де Марсийяк, - а принц Конти неотлучно в Рюэе, вы совершенно правы, господин де Куберон. Если граф де Сен-Бар не будет упорствовать, он всего через несколько часов окажется в самом блестящем обществе Франции.
- Мой ответ остался прежним. – Заявил Камиль с вызовом. – Я благодарю ваше высочество за оказанную честь, мне было приятно видеть вас у себя дома, но я вынужден отказаться.
Франсуа де Ларошфуко трудно было обмануть, и еще раз внимательно посмотрев в зеленые глаза Камиля де Сен-Бар, он усмехнулся про себя, представив, что же именно так удерживает молодого человека в Париже. Ответ был для него очевиден – женщина.
- Моя карета во дворе дома номер семь, по улице Сент-Антуан, - молвил принц де Марсийяк, - я собираюсь в обратный путь через два-три часа. Если вы, граф, все-таки решитесь отправиться со мной в Рюэй, то постарайтесь не опоздать. Если вас будут спрашивать слуги принца Тарентского – а это его дом – то назовите имя госпожи де Пон. Это пароль, и вас пропустят.
- Ваше высочество оказали мне большую честь, - повторил Камиль с поклоном, - но я не уеду из столицы.
- Тогда мне остается откланяться. – Марсийяк с легкостью вскочил на ноги, и по прошествии нескольких минут уже шагал по улице Бобур прочь от дома Камиля де Сен-Бар.
Фабьенн, когда принц де Марсийяк ушел, тоже взял почитать листок Теофраста Ренодо. Камиль не возражал, он как будто застыл на месте, глядя в одну точку.
- И вот так всегда! – Гневным шепотом произнес граф де Сен-Бар. – И моя сестра еще упрекает меня в упрямстве! Я же говорил ей: не поеду. Нет же, она присылает ко мне человека, да еще такого, которому неудобно отказать…
- Так не отказывай.
- Да что ты! – воскликнул Камиль. – Не поеду в Рюэй!
- Хм, но ведь там находится мадмуазель д`Иври! И мадмуазель де Сожон, кстати, тоже!
Камиль с удивлением посмотрел на друга. Он был уверен, что Фабьенн намерен остаться в самой гуще событий, и не заговаривал об Адели (хотя ему безумно хотелось увидеться с ней), чтобы не показаться легкомысленным повесой.
- Мы можем отправиться ко Двору, ты только подумай! – Возбужденно воскликнул Куберон. – Ты и я, а привезет нас принц де Марсийяк! Так ты сможешь помириться с сестрой, и заодно устроить свои дела! Ну и я тоже…
- А вдруг нас не примут в Рюэе?
- В компании принца? Не может этого быть! Давай собираться, пока господин де Марсийяк не уехал! Ты запомнил адрес?
- Улица Сент-Антуан, дом семь.
Камиль еще секунду стоял на месте, а потом бросился наверх, в свои комнаты, собираться. Фабьенн не отставал от него, и за полчаса они сложили все, что хотели взять, в один дорожный мешок.
Де Марсийяк знал дорогу до квартала Маре назубок, из любой точки Парижа, он даже мог прийти туда с закрытыми глазами, признавался себе Франсуа де Ларошфуко. Он срезал путь, и вышел на Сент-Антуан быстрее, чем если бы двигался не через переулки. В доме номер семь, неподалеку от Королевской площади, который он покинул рано утром, его встретила прекрасная вдова де Пон, чему принц очень удивился, ведь Анри-Шарль Тарентский ему рассказывал, что молодая женщина тяжело больна. Сильно похудевшая Анна выглядела встревоженной.
- Вы не встретили Анри-Шарля? – воскликнула она вместо приветствия.
- Нет, - удивился Марсийяк. – С вами все в порядке, милая маркиза? Ведь врачи, кажется, не рекомендовали вам вставать.
- Я уже три недели почти не встаю. – Махнула рукой Анна. – Анри-Шарль слишком беспокоится обо мне, я же чувствую себя совершенно здоровой. Меня гораздо больше тревожит сейчас, где господин Тарентский. Он ушел утром, сразу после вас, принц!
- Он не сказал, куда направляется? – Ларошфуко тоже передалась тревога г-жи де Пон. Он прогулялся по Парижу, и имел представление, что происходило в столице.
- Анри-Шарль хотел навестить двоих друзей, кто не уехал в Рюэй. Ах, господин де Марсийяк, я с ума схожу от беспокойства! – Обессиленная Анна упала на стул. – Не могло ли с ним случиться беды? И если так, то все это – по моей вине! Я так некстати заболела, когда нужно было уезжать со всеми! Атенаис говорила мне… Это Анри-Шарль настоял, чтобы мы остались. Как сейчас дела у Атенаис, скажите мне? Я не получала от нее вестей.
- Леди Соммерсет в добром здравии, в Шарантоне. Но вы пугаете меня, г-жа де Пон. Если принц ушел с утра, а уже четыре пополудни, то мне следует пойти на его поиски.
- Да, да! – лихорадочно воскликнула Анна, и ее глаза горели от ужаса. – Идите, я прошу вас! Только будьте осторожны! Вчера почти что под нашими окнами толпа растерзала какого-то человека, говорили, что он служил у маршала де Вильруа… Сейчас все, кто приближен к королеве, находятся в опасности. Мне кажется, господин де Марсийяк, что Париж готовится к обороне…
- И от вас это не укрылось? – Принц кивнул головой. – Вы слышали, что парламент получил письма от принца Конде и герцога Орлеанского с требованием покориться королевской воле?
- Но к ним не прислушались. – Прошептала Анна. – Я боюсь, принц!
Франсуа де Ларошфуко заверил вдову де Пон, что в ближайшие часы ей не из-за чего переживать, и он немедленно отправится на поиски принца Тарентского, как вдруг за окном отчетливо прозвучали выстрелы и раздались громкие крики. Анна вздрогнула и приложила ладони к вискам, словно у нее болела голова. Она старалась сдерживаться, но было видно, что сильно испугана.
- Нет, пожалуй, будет лучше, если вы останетесь. – Слабым голосом произнесла Анна де Пон. – Я подумала… если вы уйдете, и разминетесь с Анри-Шарлем?
- Это тоже разумно. А еще я беспокоюсь за вас.
- Да, никогда мне не было так страшно. – Госпожа де Пон с горечью посмотрела на Марсийяка. – И как долго это все продлится, как вы считаете? Неужели тем, кто уехал из Парижа, не вернуться сюда? А нам вечно дрожать от ужаса? Вот уже три недели как мы не знаем покоя. Даже ночью я предпочитаю зажигать свечи, мне все время кажется, что в дом пробрались посторонние.
- Если верить тому, что говорят, мадам, - ответил принц де Марсийяк, - то члены парламента получили приглашение отправиться на переговоры в Сен-Жермен. Туда же прибудут принц Конде и герцог Орлеанский. И если переговоры завершатся успешно, то королева подпишет требования парламента.
- Это значит, что ее величество проиграла?
- Мы узнаем только в Сен-Жермене. Возможно, условия, которые она примет, будут как раз в ее пользу.
- И когда состоится эта встреча? Не перережут ли парижане к тому времени всех, кто покажется им неблагонадежным? Здесь каждый день кого-нибудь убивают, принц!
Ответить Франсуа де Ларошфуко помешали быстрые шаги и грохот хлопнувшей двери. Госпожа де Пон вскочила со стула, Марсийяк на всякий случай извлек из ножен шпагу. Но тревога была ложной – в комнату влетел Анри-Шарль де Туар, принц Тарентский, весь в черном, что еще больше подчеркивало его худобу, с растрепанными пепельными локонами, и темными, словно от сажи, пятнами на высоком белом лбу. Его сопровождал тоже перепачканный молодой мужчина лет двадцати, в порванном камзоле, расшитом серебряными нитями. Оба дворянина явились без шляп и перчаток, оба держали в руках шпаги.
- Слава богу! – Воскликнула Анна де Пон, бросаясь в объятия принца Тарентского. – Вы живы!
- Марсийяк, поищи там вина, - хрипло сказал Анри-Шарль, указывая на стол за спиной Франсуа де Ларошфуко, - мы с Ришелье думали, что никогда не выберемся.
- Герцог де Ришелье. – Представился соратник Анри-Шарля Тарентского, извлекая из кармана платок и начиная вытирать лицо. – Но мы, кажется, виделись у Рамбуйе?
- Что, что случилось? – Шептала Анна, покрывая поцелуями испачканное лицо принца. – Почему вас не было так долго?
- Я дошел уже до Пон-Нёф, - отвечал принц Тарентский, мягко отстраняясь. Франсуа де Ларошфуко налил ему полный, до краев, бокал вина, и Анри-Шарль с удовольствием опорожнил его одним глотком. – И вот там встретил довольно нетрезвую компанию.
Тарентский издал нервный смешок и передал пустой бокал Марсийяку. Тот быстро наполнил его снова, и протянул родственнику покойного кардинала Ришелье.
- Да, и эти люди поняли, что принц Тарентский – из свиты ее величества. – Добавил Ришелье. Он крепко сжимал бокал грязными пальцами, на которых поблескивали драгоценные перстни, словно хотел раздавить хрусталь. – Началась стычка, их было восемь против одного принца. Даже не стычка, я бы назвал это убийством. – Герцог выпил вино также быстро.
- Так бы оно и было, если бы не вы. – Кивнул Анри-Шарль. Он приблизился к Ришелье и с чувством пожал ему руку. – Герцог стал случайным свидетелем той драки, и бросился на мою защиту. Мы бились около часа, и потом… потом сразу же пришли сюда.
Анна с благодарностью посмотрела на герцога де Ришелье, который смущенно отвел взгляд. Марсийяк взглянул на часы.
- Теперь ты понимаешь, Анри-Шарль, что нужно уезжать? – Спросил он.
- Куда? В Рюэй? Там что, нашлись лишние комнаты для меня? – Усмехнулся принц Тарентский.
- Если только это может гарантировать жизнь, то безумие поступать иначе! Ведь коли ты останешься в Париже, то быть тебе мертвецом, Анри-Шарль. Я бы рекомендовал герцогу де Ришелье тоже немедленно покинуть Париж.
- Ну, меня уговаривать не нужно. – Ришелье убрал шпагу в ножны и спрятал платок. – Я уезжаю сейчас же. Не знаю только, на чем, боюсь, что возвращаться домой будет сейчас слишком опасно. Но теперь я готов даже идти пешком.
- В моей карете есть место, господин де Ришелье. – Сообщил Марсийяк. – Правда, я ожидаю еще одного путешественника, но он может и не прийти. Хотя нет, я ошибаюсь… Вот и он! – Принц указал не дверной проем, где появился Камиль де Сен-Бар, а за его спиной выглядывал Фабьенн де Куберон. – Так вы едете? Мне показалось, что просьба леди Соммерсет вас не тронула.
- Нет, я еду. – Неуверенно молвил Камиль, выступая вперед. Все посмотрели на него, и это не прибавляло смелости графу де Сен-Бар. Он узнал хозяина дома, принца Тарентского, и почтительно поклонился ему. С Ришелье Камиль не успел познакомиться, но приветствовал его с не меньшим почтением. Анна же тепло поздоровалась с Сен-Баром, ее с ним познакомила Атенаис.
- Вы слышали принца де Марсийяка? Нам тоже нужно покинуть город. - Сказала Анна возлюбленному. – Здесь и правда очень опасно, Анри-Шарль! Вы сами видите! Не волнуйтесь за меня, я чувствую себя намного лучше, и легко перенесу дорогу! Если не в Рюэе, то мы можем остановиться в Шарантоне, там сейчас Атенаис.
Принца Тарентского передернуло. Он знал, что Конде без восторга примет его в своей нынешней резиденции, но Анна была права. В Париже остались только те аристократы, кто не был замешен в политике и не появлялся при Дворе. Наследник древнего рода не принадлежал ни к тем, ни к другим, и бегство в Шарантон действительно оставалось единственным выходом.
- Мы уедем. – С трудом вымолвил он. – В такой ситуации даже принц Конде должен проявить благоразумие. Сообщите вашим камеристкам, Анна, что мы отправляемся к леди Соммерсет. И, кстати, - принц Тарентский повернулся к Ришелье, - я предлагаю вам ехать с нами, герцог. Как видите, любезностью принца де Марсийяка уже воспользовались эти двое молодых людей. А я буду польщен, если вы присоединитесь к нам с Анной. Теперь я ваш вечный должник.
- Я с радостью принимаю ваше предложение, ваше высочество. – Сказал Ришелье. – Но отправляться следует как можно скорее!



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1199
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:47. Заголовок: Часть 2. Глава 5.


Глава 5.
Француз, итальянец, англичанин.

«Еще один глоток, и я вернусь во дворец», - решил для себя Энтони Соммерсет, потягивающий вино прямо из бутылки в парке Рюэя. Он закутался в плащ от октябрьского ветра, но на деле не испытывал ни малейшего холода – в Англии ему доводилось бывать и не на таком сквозняке, и частенько вовсе без плаща. Энтони покосился на свои отлично сшитые сапоги, отделанные дорогими кружевами (теперь это было очень модно), и усмехнулся. Да, вот теперь он может позволить себе все, о чем раньше даже не мечтал. Потребовалось немало времени. Все-таки чудовищно, когда тебе двадцать лет, а ты ходишь в обносках, в том, что тебе щедрой рукой отдал Бенуа де Сен-Бар.
О, Бенуа, старший брат Атенаис! Соммерсет отлично помнил его. Молодой граф обладал множеством неприятных качеств: заносчивостью, резкостью, любил грубые шутки, но, правда, никогда не отличался скупостью. Сколько раз он платил за Энтони в лавках, в гостиницах, в тавернах? Сотни и сотни. Но вот было ли то проявлением доброты душевной?
«Да никогда, - горячо возразил лорд Соммерсет сам себе, - Бенуа нужно было зеркало, в котором бы отражалась его самовлюбленная гордыня. Ему льстило, что кто-то восхищается им. А на моем фоне тогда легко было казаться блестящим кавалером».
Энтони не единожды дивился, что отпрыски знатных и очень богатых семейств бывали до крайности невежественны и глупы. То ли с детства, переполненные чувством собственной значимости, они решают, что могут вести себя как угодно и где угодно? То ли родители не считают нужным дать им хорошее воспитание, полагая, что деньги и высокое имя сделают для них больше? Бенуа де Сен-Бар, по природе своей, вообще-то был с ленцой, а уж когда вырос, да еще остался главой семьи после смерти родителей…
Лорд Соммерсет ручался, что его старшая сестра Маргарет намного достойнее прочих лондонских барышень, но для удачного брака отличных манер и образования было недостаточно. Маргарет выезжала в свет, стараясь не замечать насмешек по поводу старых платьев, но ведь именно на это обращали внимание эти пустоголовые богачи! Да, Маргарет навсегда похоронила надежду выйти замуж, и все из-за своей бедности. Даже Бенуа, который восхищался ее острым умом, даже Бенуа, не нуждающийся в деньгах, так и не сделал ей предложения.
«Нет ничего унизительнее бедности, - хмуро размышлял Энтони, попивая вино, - только дураки могут говорить, что деньги ничего не значат. Точнее, так говорят те, у кого нет недостатка в средствах».
- Еще осталось? – поинтересовался кто-то совсем рядом.
Соммерсет обернулся. На парковую скамейку возле него присел граф Шаффл. Ален улыбался, кивая на бутылку, но когда Энтони протянул ему вино, отрицательно покачал головой.
- Еще осталось. – Подтвердил Энтони, снова делая глоток.
- Отчего ты не в замке?
- Среди этого разворошенного улья? Помилуй, тут спокойней. И к тому же не хочу попадаться на глаза его высочеству принцу Конде.
- О, Конде еще не вернулся из Сен-Жермена. Конференция продлится до позднего вечера, в этом я почти не сомневаюсь… А что же принц? У тебя с ним размолвка?
- У меня с ним Атенаис. – Хмыкнул лорд Соммерсет.
- И только?
- Желательно, чтобы Конде узнал о моем приезде во Францию как можно позднее. Этого хочет Атенаис, а я, - Энтони развел руками, - как обычно ей подчиняюсь.
Ален внимательно посмотрел на лорда Соммерсета. Ему было непонятно, шутит ли его английский приятель, или говорит правду.
- Что? – Холодно спросил Энтони. – Ты тоже удивляешься? Почему, интересно знать? Если за душой ни гроша, как в моем случае, ведь я живу за счет доходов с имений Сен-Баров, то не имеешь права на собственное мнение.
Взгляд графа Шаффла вдруг стал жестким, Соммерсету даже показалось, будто Ален сжал кулаки.
- Поверь, что я-то об этом много знаю. – Процедил сквозь зубы Ален. – Мой любимый отец, который сейчас, верно, догорает в аду, не оставил мне ничего. Раз – и все перешло к брату: дома, земли, имя. Теперь меня тошнит от одной только фамилии де Грийе. Знаешь, как поступают с младшими в семье во Франции? Их определяют в самые захудалые полки, или в монастыри. Чудесная участь – вязнуть в грязи под руководством какого-нибудь более удачливого ровесника, или петь псалмы на заре. Мой ответ был – нет. Я сбежал из дома в пятнадцать лет, и если ты меня спросишь, какова на вкус самая черствая в мире лепешка, мне есть что рассказать.
С минуту оба молчали. Ален, наконец, без единого слова, взял бутылку из рук Соммерсета, и тоже глотнул вина.
- Значит, - граф Шаффл переменил тон и сразу заговорил так мягко, словно до этого не пылал от гнева, - ты будешь торчать здесь, пока Конде в Рюэе или его окрестностях? На этом холоде? Брось, он понятия не имеет, кто ты такой.
- Вышло так, что Атенаис представила меня принцу де Марсийяку, так что мое присутствие в замке не осталось незамеченным. Я уже сказал тебе – в моем положении остается только мириться с условиями, которые тебе выдвигают другие.
- Помнится, - улыбнулся Ален, - в Лондоне ты рассуждал немного иначе.
- В Лондоне я у себя дома. – Отозвался Энтони Соммерсет. – И тогда Атенаис в большей степени зависела от меня. Мы заключили сделку, Ален, и оба придерживались правил. Но теперь она во Франции, на своей земле, и я в любой момент могу оказаться не у дел. Мне придется выполнять ее условия, или мне не достанется ни су.
- Если это так претит тебе, зачем приехал в Париж? Хотел спросить у тебя с самого начала. Понятно, что в Англии оставаться нельзя…
- Вот именно.
- Неужели, леди Маргарет еще там?
- Ей ничего не угрожает. Она в поместье, а это от Лондона довольно далеко… Так ты спрашиваешь: почему я в Париже? Подвернулся хороший случай. Я бы оставался в Италии, за год, что я там провел, мне полюбилась эта страна, признаться. Мой троюродный брат служит в Ватикане, поскольку наша семья приняла католицизм еще до Марии Кровавой. Поэтому-то из Англии я сразу и направился в Рим. Однако жил я там на положении гостя, а вот в Париж меня рекомендовали как очень нужного человека. Спасибо кузену и… еще одному человеку, написавшему письма к Мазарини. И вот я здесь.
- И скрываешься от Конде.
Соммерсет расхохотался. Ему самому это стало казаться жутко забавным.
- Разве я мог знать, что любовник моей жены – первый принц крови? Атенаис мне не писала о таких вещах. По правде, она мне вовсе не писала.
- Да, вы еще в Англии казались мне странной парой. – Согласился Ален. – Не только я, многие тогда не понимали, зачем она вышла за тебя замуж.
- Ей приказал Бенуа, и все.
- А, тот! – Вспомнил Ален Шаффл. – Не очень приятный человек, скажу тебе. Но вы, кажется, ладили. Так значит – решили дружбу закрепить родством? Это не по-английски, Энтони, но может растрогать впечатлительные натуры.
Лорд Соммерсет смерил лондонского знакомца холодным взглядом, и Ален, как всегда бивший наугад и не промахивающийся, почувствовал, что и теперь пробный шар оказался верным.
- Причем здесь дружба? – Пожал плечами Энтони, с сожалением отставляя пустую бутылку. – Бенуа хорошо заплатил мне, чтобы я женился на его сестре. Мне нужны были деньги. Ему – зять.
- А-а! – воскликнул Ален, словно он чего-то понял.
«Что-то тут не сходится, милейший Энтони, - подумал граф Шаффл, - девушка из богатой семьи выходит замуж за отпрыска обнищавшего, хотя и знатного рода? Бенуа де Сен-Бар, возможно, и питал к тебе дружеские чувства, но он никогда не казался мне дураком. Так зачем же ему потребовалось выдавать свою сестру за потомка Роберта Карра ?»
Ветер стал еще более холодным. В первых числах октября 1648 года погода резко испортилась, и теперь в Рюэе остро ощутили нехватку дров. Самые предприимчивые успели закупить поленья в соседних деревнях, на растопку каминов пошла и старая сломанная мебель, которую нашли на чердаках дворца. И все равно, топить огромные помещения было делом нелегким, оттого в Рюэе уже каждый второй страдал от кашля или насморка. Ее величеству доложили, что во дворце может начаться эпидемия, поэтому королева распорядилась, чтобы к Рюэю немедленно доставили дрова. Однако обозы задерживались, и поговаривали, будто парламент приложил к этому руку.
- Сегодня меня пригласили сыграть в карты, - сообщил Ален Соммерсету, - ты пойдешь?
Энтони медлил с ответом. Граф Шаффл помнил, что английский приятель когда-то много времени просиживал за карточным столом. Обычно лорду Соммерсету везло, и это, отчасти, помогало ему держаться на плаву.
- Скорее всего, откажусь. – Неохотно молвил Энтони. – После конференции со мной хотел побеседовать кардинал Мазарини, не знаю, сколько это займет.
- Как знаешь. – Пожал плечами Ален.
Лорд Соммерсет ожидал получить от его высокопреосвященства новые распоряжения. Утром, до отъезда в Сен-Жермен, у них состоялся довольно интересный разговор. Кардинал тщательно обдумал сведения, ранее полученные от графа Шаффла, и, наконец, был готов к действию.
- Значит, заговор? – Медленно произнес Мазарини. – Что ж, у меня не было случая выразить признательность вашему другу, но я не позабуду об этом, ручаюсь вам, Соммерсет. Вы говорите, что этот Шаффл – француз? Это потому ему так легко удалось втереться в доверие к герцогине де Лонгвиль?
- Я не знаю подробностей, ваше высокопреосвященство, - поклонился Энтони.
- Это не столь важно. Главное, что он получил необходимые мне сведения… Я могу рассчитывать, что это правда?
- Зачем графу Шаффлу было бы лгать вам?
- А если он подослан герцогиней? И нарочно пытается запутать меня? Или, чего доброго, господином де Гонди? Вы можете поручиться за этого Шаффла?
Энтони сомневался. С Аленом они были знакомы с 1642 года, но никогда близко не общались. Граф Шаффл всегда держался особняком, никто не смог бы назвать себя его закадычным другом. То ли это была разновидность осторожности, вызванной какими-то неведомыми Энтони причинами, то ли Ален вообще не сходился с людьми. Он поддерживал светский образ жизни, безукоризненно выполнял свои обязанности при Дворе Карла Первого, а благодаря французскому происхождению быстро поладил с королевой Анриеттой. Собственно, графа Шаффла и определили потом в свиту ее величества. Таким образом, Энтони Соммерсет ежедневно общался с Аленом, но ничего толком о нем не знал.
- Я бы мог рекомендовать вам графа, - уклончиво произнес лорд Соммерсет, опуская глаза под пристальным взглядом кардинала Мазарини, - при английском Дворе он не совершил ни одного поступка, который бы его опорочил. Если этого достаточно, чтобы доверять ему…
- Вполне. Но с этого времени на вас лежит ответственность, господин Соммерсет. Промахи графа Шаффла будут и вашими промахами. Поговорите с ним, коли хотите, и объясните, что в нашей ситуации требуется не просто отличное, а безукоризненное выполнение всех распоряжений. Вы ведь понимаете, насколько опасно сейчас доверять людям?
- Я никогда об этом не забываю.
- Вот и прекрасно. А за сообщение о заговоре я еще выражу признательность и графу, и вам, милорд. Только одно меня несколько смущает… - Кардинал сложил руки, словно для молитвы. – Вы оба выражаете готовность служить французскому королю, но какой для вас в этом смысл? Почему вы не отправляетесь в Англию, чтобы спасти вашего монарха?
Будучи сам невысокого происхождения, Мазарини, тем не менее, без труда угадывал в собеседниках породу. Его восхищали лица, подобные Соммерсету – на которых за лье читалась богатая история славных предков.
- На верную смерть? – Осведомился Энтони.
- То есть вы на стороне парламента? Кромвеля?
- Ваше высокопреосвященство, - нахмурился Энтони, - я уехал из родного города именно из-за господина Кромвеля. Граф Шаффл прибыл из Англии вместе с королевой Анриеттой де Бурбон. Ни один из нас не разделяет точку зрения парламента, но в то же время, наивно считать, что король Карл или принц Уэльский когда-нибудь вернут себе престол… Vae victis ! А как вы знаете, здесь во Франции, живет моя жена. И я намерен пробыть в этом королевстве столько, сколько понадобится.
- Если французские дворяне не всегда знакомы с таким понятием как верность, то, что можно ожидать от англичан? – Тонко улыбнулся Мазарини.
- Но ведь и ваше высокопреосвященство иностранец. – Позволил заметить себе лорд Соммерсет. – И ее величество королева.
Мазарини усмехнулся. Слова Энтони прозвучали бы дерзко, но Соммерсет выбрал такие мягкие интонации, что на него нельзя было сердиться.
- Да, меня впечатлил рассказ графа Шаффла о замыслах госпожи де Лонгвиль. И о переписке коадъютора также. – Признался кардинал. – Если вы продолжите в том же духе, то сомнений не будет вовсе. Не подумайте, что это моя прихоть. Кардинал Бентиволио в свое время научил меня осторожности. Кардинал Барберини, чьи рекомендации вы мне предоставили, тоже не гнушается проверять, прежде чем довериться.
- Их преосвященства игру вообще ведут очень тонко. – Согласился лорд Соммерсет. – Я провел в Италии больше года, и успел убедиться.
- И за такой короткий срок вы смогли получить поддержку кардинала Франческо Барберини? – Удивленно поднял брови Мазарини. – Какого же рода услуги вы ему оказывали?
Лорду Соммерсету почудилась насмешка в словах первого министра Франции, но он предпочел ее не заметить. Итальянский период своей жизни Энтони не спешил предавать огласке, к тому же он был уверен, что полученные в Италии сведения еще очень пригодятся ему, вот только нужно выбрать момент.
- Только не подумайте, что я не доверяю Франческо. – Сказал кардинал равнодушным тоном. – Я неплохо знаю семейство Барберини. Тем ценнее выданная вам рекомендация. Ну а если граф Шаффл из свиты ее величества королевы английской, то при случае я могу у нее попросить нужную мне информацию о вашем друге. Правда, Анриетта де Бурбон, на мой взгляд, никогда особенно не умела разбираться в людях.
Мазарини подал знак лорду Соммерсету подойти ближе. Энтони быстро оказался на расстоянии двух шагов от кардинала.
- У вас будет возможность доказать свою преданность. – Молвил Джулио Мазарини, понижая голос. – Пусть это не покажется вам зазорным. Я понимаю, что вам, представителю знатного английского рода, оказаться здесь, и проходить какую-то проверку может быть неудобно, но я сразу же оговорюсь, что поручаю вам очень важное дело.
- Ваше высокопреосвященство может не беспокоиться, - хмыкнул Энтони Соммерсет.
- Тогда завтра вы должны выехать в Ла-Рошель, милорд. Вечером вам передадут адрес, по которому следует отправить мое письмо. Оно адресовано графу д`Аркуру. Вам что-нибудь говорит это имя?
Энтони Соммерсет покачал головой.
- Это главнокомандующий французским флотом. В данный момент он находится у берегов Испании, но ее величество и я намерены вызвать его в Париж. – Кардинал Мазарини сделал паузу. – Д`Аркур должен получить письмо лично, и вам следует особенно указать на это. Его человек в Ла-Рошели может связаться с ним. Кстати, в городе вы не должны оставаться больше двух дней, я настаиваю, чтобы после этого вы немедленно выехали обратно в Рюэй, если к тому времени я не передам вам новых поручений. Что вы скажете мне, милорд?
- Завтра я уеду в Ла-Рошель, ваше высокопреосвященство. – Поклонился Соммерсет.
Ален отвлек Соммерсета от размышлений, толкнув ногой пустую бутылку из-под вина, которая со звоном покатилась по плиткам дворцового парка.
- Идем во дворец, милорд! – Сказал он весело. – Уже темнеет, и стало совсем холодно. Я бы с удовольствием поужинал.
Энтони последовал за графом Шаффлом, признав справедливость его слов. Во дворце нынче было пусто, в Сен-Жермен вместе с кардиналом, королевой, герцогом Орлеанским и принцем Конде, отправился почти весь Двор. Не поехали на переговоры с парламентскими представителями герцог и герцогиня де Лонгвиль, Буйоннские и еще десятка три дворян. Многие воспользовались поездкой в Сен-Жермен как возможностью переменить обстановку, ибо после невыносимых однообразно-серых будней в Рюэе Двор страстно желал развлечений. Даже те, кто понимал всю серьезность положения, не могли скрыть улыбок, и хотя еще ничего не было подписано, и переговоры не проведены, всех охватило радостное предчувствие, которое не могли поколебать ни строгий вид Великого Конде, ни бледность Анны Австрийской, ни нахмуренные брови герцога Орлеанского или кардинала Мазарини.
Граф Шаффл и лорд Соммерсет отправились наверх, в покои последнего, где намеревались отужинать, но Энтони вдруг остановился. Он заметил на втором этаже оживленного беседующих принца де Марсийяка и двух молодых людей. Один был ему знаком: им оказался младший брат его жены, Камиль де Сен-Бар. Графа он видел в последний раз лет шесть тому назад, когда Камиль был еще ребенком, но ошибиться не мог – его сходство с сестрой не позволяло обмануться.
Франсуа де Ларошфуко узнал Соммерсета и, дождавшись приветствия от англичанина, поклонился сам. Камиль и Фабьенн замекшались.
- Вы не узнаете меня? – Спросил Энтони у брата Атенаис.
- Я просто не ожидал увидеть вас здесь, милорд. – Пробормотал Камиль, краснея.
- Ну, приехать сюда – самое разумное. В Париже стало слишком опасно. А вам, как последнему из рода де Сен-Бар, нужно соблюдать меры предосторожности.
- А что, милорд, - Ларошфуко прищурился, - в Лондоне тоже убивают?
- Не могу знать, ваше высочество, я не был в родном городе полтора года.
- А вы, принц, - с притворным ужасом воскликнул Ален Шаффл, до того молчавший, поскольку тон возлюбленного мадам де Лонгвиль его покоробил, - неужели вознамерились посетить английскую столицу? Ах, как легкомысленно для представителя рода Ларошфуко!
- Младший господин де Грийе, если я правильно понимаю? – Надменно осведомился Марсийяк.
- Граф Шаффл. – Поправил его Ален, мысленно прикидывая, что Жозеф успел рассказать Марсийяку о нем.
«Брат ненавидит меня, - рассудил младший Грийе, - но он не стал бы раскрывать этому принцу, что вместо него в Нуази был я. Это был бы скандал, а Жозеф щепетилен в вопросах чести».
Ален был прав. Вовсе не из братских чувств, а, единственно не желая опорочить фамилию де Грийе маркиз не стал рассказывать участникам встречи в Нуази, кого они действительно принимали. А Франсуа де Ларошфуко не нужно было лишних объяснений, чтобы понять натянутость в отношениях между братьями, и как настоящий друг Жозефа де Грийе он не собирался демонстрировать Алену хоть какое-то расположение. Соммерсет тоже не понравился ему с первого взгляда.
- Идемте, господа, - обратился принц де Марсийяк к Камилю и Фабьенну. – Я давно собирался представить вас госпоже де Лонгвиль.
Это было слишком неучтиво, но ни лорд Соммерсет, ни граф Шаффл не смогли достойно ответить.
К вечеру по Рюэю разнеслась весть, что между королевой и парламентом подписано, наконец, мирное соглашение. Кроме ее величества подпись под документом поставили герцог Орлеанский и принц Конде – что уже само по себе вызвало массу вопросов. Говорили, что Анна Австрийская с большой неохотой приняла предложение членов парижского парламента о запрете превентивных арестов и заключении без суда сроком не более чем на 24 часа. Кардинал Мазарини убедил королеву неожиданным доводом – если уж ее величество не намерена исполнять требования членов палаты Святого Людовика, что стоит хотя бы формально согласиться с ними? Королеве пришлось также пообещать отпустить на свободу Шавиньи и вернуть из ссылки Шатонефа, который к тому времени находился в Гавре. Последнем дали свободу с оговоркой – он не имел больше права покидать пределов своих владений. И главный пункт договора предписывал Двору вернуться в Париж.
Каждая из сторон по-своему оценивала этот мирный договор. В Париже ликовали и праздновали победу, а парламент приписывал себе дипломатический успех. Принц Конде корректно поздравил с окончанием смуты королеву. Думал ли он так на самом деле, Анна Австрийская знать не могла, но ей пришлось изобразить натянутую улыбку. Мазарини горячо убеждал регентшу, что принц прав: не произошло ни одного сражения, популярность короля и королевы никоим образом не пострадала, да еще парламент из грозного льва превращен в ягненка.
Недовольным остался герцог Орлеанский: ему не получилось проявить ни своих талантов переговорщика, ни воинской доблести. Из Сен-Жермена он уехал первым – в Париж.
Эти вести в Рюэй привез маркиз де Грийе. Ему следовало найти маршала Ла Мейере, чтобы тот сделал объявление для Двора. Разыскивая его, Жозеф наткнулся на втором этаже на человека, прежде ему незнакомого, но выразившего горячее желание найти маршала.
- Он был здесь всего полчаса назад, месье. – Сообщил человек. – Вероятно, Ла Мейере мог направиться к старшей принцессе Конде, как вы считаете?
- Вы проводите меня к ее покоям? – спросил Жозеф, тяжело дыша. Его лоб блестел от пота, и он задыхался от быстрого бега.
- Это недалеко. Идемте.
Дворянам потребовалось всего пара минут, чтобы найти опочивальню Шарлотты-Маргариты де Конде. Перед дверями они остановились.
- Благодарю вас. – Произнес Жозеф, протягивая руку незнакомцу. – Маркиз де Грийе.
- Я знаю, кто вы.
- А вы? Не хотите представиться? – Удивился маркиз.
- Вы ведь служите у принца Конде? – Уточнил незнакомец, тоже протягивая руку. – В таком случае, вам лучше не знать мое имя.
- Вы помогли мне, а я не забываю добрых услуг, и не важно, кем они оказаны. Так извольте назвать ваше имя, месье.
- Энтони Карр Соммерсет. – Англичанин улыбнулся, наблюдая, как переменилось выражение лица маркиза де Грийе. – Я же говорил вам... Ну что ж, теперь вы найдете маршала Ла Мейере. А потом, вам наверняка нужно скакать в Шарантон. Готов спорить на сто экю, что кроме этого поручения, которое вы сейчас выполняете, у принца есть еще несколько, к моей жене.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1200
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:51. Заголовок: Часть 2. Глава 6.


Глава 6.
Высший свет.


Аромат фиалок витал в воздухе, смешиваясь с запахом пудры и спелых фруктов. На креслах, пуфиках, столах, везде были разложены вуали, накидки, юбки и меховые горжетки. Леди Соммерсет разглядывала вещи, пытаясь определить, во что же ей облачиться нынче вечером. Принц Конде отрицательно качал головой всякий раз, когда Атенаис показывала ему очередной элемент туалета.
- Тебе непросто угодить. – Нахмурилась леди Соммерсет.
Принцу нравилось наблюдать за ней. Он смотрел на леди Соммерсет, мысленно признаваясь себе, что был бы не прочь задержаться здесь еще хотя бы на час, но приближался вечер, и принц не располагал лишним временем. Это заставило Конде подавить вздох. Только в доме Атенаис он мог хоть ненадолго позабыть об армии, о Мазарини, о десятке прочих дел, которые порой казались ему лишенными всякого смысла.
Конде поднял с туалетного столика квадратный кусочек зеленого шелка и вопросительно посмотрел на Атенаис.
- Я заказала из этого новое платье. – Сказала она.
- Если оно готово, выбери его… – Ответил принц, приближаясь. – Почему же ты не сказала мне, что во Францию приехал твой муж? – Негромко, и словно между делом, спросил Людовик Конде, наклоняясь к обнаженной шее Атенаис и запечатлевая на ней поцелуй.
Они стояли перед большим зеркалом в гардеробной леди Соммерсет, на втором этаже ее парижского особняка. Атенаис жила на улице Сент-Оноре, где одна (если не считать слуг) занимала трехэтажный дом с садом. По приезду во Францию, весной 1647 года, она поселилась на Бобур, но позже принц Конде настоял на переезде, ибо улица Сент-Оноре была ближе к его собственному дому в квартале Сен-Жермен-де-Пре, на другом берегу Сены.
Принц Конде стоял за спиной леди Соммерсет, и от него не укрылось, что лицо любовницы всего на миг отобразило досаду.
- Я знала, что тебе это не понравится, только и всего.
- Конечно, иначе и быть не могло. Но все-таки я бы предпочел, чтобы мне не лгали… Тем более, ты. Так зачем лорд Соммерсет приехал во Францию? И когда ты виделась с ним? В Париже? В Рюэе, может быть?
В зеркале их взгляды встретились. Конде говорил спокойно, но было видно, что недоволен. Сейчас он в любой момент мог сорваться на крик, как уже бывало, и Атенаис предпочла предотвратить вспышку гнева. Она повернулась лицом к Конде, примиряющее улыбнулась, погладила правой рукой его блестящие темные волосы, и поцеловала принца в губы. Он на секунду закрыл глаза.
- Тебе все еще хочется говорить об Энтони? – Спросила Атенаис через некоторое время.
- Энтони! – Презрительно фыркнул принц.
- Ну а как ты называешь свою жену? – Подняла брови Атенаис. – Неужели «ваше высочество»?.. Луи, я не знаю, зачем он приехал! У него были какие-то письма к Мазарини…
- Моя жена не в Париже. – Заметил Людовик Конде. – И я бы хотел, чтобы лорд Соммерсет тоже убрался из столицы.
- Он изгнанник, пожалей его! С трудом выбраться из Англии, чтобы потом ему отказали от пристанища здесь?
- Ты однажды говорила мне, Атенаис, - хмурясь, сказал принц, и отстранился от леди Соммерсет, чтобы привести в порядок измятую рубашку, - что твой муж зависит от тебя, что он беден и пользуется твоими деньгами. Так надави на него! Заставь уехать!
Конде сел на диван, и, пошарив рукой по ковру, извлек из-под сиденья свои туфли с золотыми пряжками. Он надел их, сразу став выше, и снова приблизился к леди Соммерсет.
- Лорд Соммерсет никогда не заявит о своих правах. – Атенаис смотрела в глаза принцу Конде и видела, что он не верит ей. – Когда мы только поженились, заключили соглашение: я должна была обеспечить продолжение его рода, а он после этого предоставлял мне свободу. Три года назад я родила ему сына, а я… получила возможность уехать из Англии. Я выполнила свою часть соглашения.
Конде надел камзол, поправил кружевной воротник, и Атенаис поняла по его немного раздраженным жестам, что Конде все еще сердится.
- Оставим пока этот разговор, - сказал принц, собирая со стола свои перстни, - я хочу еще переговорить с Арманом. Не забудь это, - Конде кивком указал на изумрудные серьги овальной формы, лежащие на маленькой бархатной подушке – его сегодняшний подарок.
За пять минут до этого разговора им сообщили, что приехал маркиз де Грийе. Конде поспешил вниз, Атенаис же позвала Кристину и потребовала принести ей новое платье. Если принц настаивал на чем-то, бесполезно было и пытаться поступать по-другому.
Этим вечером наряжалась не только леди Соммерсет. Весь Двор готовился принять участие в торжествах в честь принца Конде, которые устроила для него мать, Шарлотта-Маргарита де Монморанси. Ее высочество поначалу собиралась всего лишь отметить победы сына при Лансе и Фернюсе, но как раз накануне бала в Отель Конде пришла весть о заключении Вестфальского мира. Это означало конец долгой и совершенно бессмысленной для Франции войны, одновременно это еще прибавило славы Великому принцу – ведь он во многом способствовал заключению мира на полях Фландрии. Из уст в уста передавали, что в Пале-Рояле, встретившись с Людовиком Конде, десятилетний король снял перед ним шляпу и поклонился, даже, несмотря на горячие возражения своего учителя . Иными словами, в конце октября 1648 года в Париже не было человека, более обласканного фортуной, чем первый принц крови.
К отелю Конде начали съезжаться еще в шесть вечера, хотя старшая принцесса приглашала гостей к восьми. Но парижанам не терпелось встретиться с принцем и первыми выразить свое восхищение, словно и без того принцу Конде было мало комплиментов. Людовик де Бурбон не очень любил большие торжества и предпочитал на них мало говорить, а еще меньше танцевать, однако мадам де Конде была непреклонна: она требовала, чтобы сын продемонстрировал светскому обществу, что он такой же блестящий кавалер, как и воин.
- Скоро про вас будут говорить, сын мой, что вы спите в седле и разговариваете только с лошадьми. – Произнесла принцесса Конде тоном, не подразумевающим никаких возражений. – Я знаю, что это не так. Но мне бы хотелось, чтобы и другие считали иначе.
- Вы думаете, что мне есть хотя бы какое-то дело до прочих?
- В вашем положении, Луи, - Шарлотта-Маргарита внимательно посмотрела на сына, - не лишним будет иной раз позаискивать перед обществом. Я не говорю о том, чтобы склонять голову перед недостойными, о нет, вы из рода Конде! Ваш отец не покорился даже приказу короля Анри Четвертого, когда посчитал его унизительным ! Но… Вам ли не знать, как в королевской семье переменчива фортуна. Завтра вы можете стать королем, а можете… изгнанником. В первом случае я бы предпочла, чтобы у вас было больше сторонников, а во втором – больше друзей.
К семи часам вечера слуги уже успели сбиться с ног, а от огромного числа экипажей несколько улиц, соседствующих с отелем Конде, оказались перекрыты для любого движения. Вновь прибывающие гости оставляли кареты далеко от квартала Сен-Жермен-де-Пре, и возницы, поначалу собиравшиеся вздремнуть часок-другой в ожидании хозяев, теперь думать забыли про сон. Экипажи могли стать легкой добычей для парижских банд, привыкших к вольнице за полтора месяца фактического безвластия в столице.
На бал в честь его высочества приехали не только сторонники и друзья, но и те, кто к принцу не питал хоть какой-то приязни. Не было среди них только ее величества королевы, простывшей на сквозняках Рюэя, и кардинала Мазарини, сославшегося на необходимость как следует подготовиться к адвенту.
Принцесса-мать не поскупилась на праздник: оставалось только дивиться, как за столь короткий срок (минули всего две недели после возвращения Двора в Париж) принцесса Конде успела организовать великолепный прием. Были вызваны лучшие музыканты, дворец благоухал самыми свежими цветами (одних гвоздик, которые Людовик де Бурбон любил больше всего, закупили почти две тысячи), а огромные столы ломились от яств и вин. Сам виновник торжества прогуливался по залам, поминутно останавливаемый гостями для приветствия. К восьми часам все расселись за столом, в строгом соответствии с этикетом, и Конде поминутно бросал взгляды в сторону леди Соммерсет, занявшей место довольно далеко от него, между госпожой де Пон и герцогом Немурским.
Во внешности Шарля-Амадея было что-то от арабского принца из книги сказок, и это всякий раз приходило на ум Атенаис, когда она поворачивалась к нему. Смешливая де Пон, которая и придумала это сравнение, была теперь занята беседой с герцогом де Ришелье.
- О, маркиз де Грийе, с Жюли! – Прошептала Анна – Атенаис, на миг отвлекшись от красавчика Ришелье. – Ты больше не виделась с ним?
Леди Соммерсет покачала головой.
- Тебе и так следовало завести любовника! Принц Конде уезжает почти на полгода, а когда он оказывается во Франции, то занят чем угодно, но только не тобой… Неужели, - шепот де Пон стал совсем заговорщическим, - ты ни разу за это время о НЕМ не подумала? Мне показалось, что у тебя остались приятные впечатления от поездки в Шарантон.
Атенаис могла видеть только изящный профиль Жозефа де Грийе, но ей показалось, что он и мадам де Монтозье держатся слегка отчужденно..
- Будь осторожнее, Анна. Если Конде...
- Забыла? Ради этого все и задумано! Мнение моей семьи: все средства хороши, чтобы помешать Марте снова опозориться... Да и я ручаюсь, что господин де Грийе о тебе-то уж точно вспоминал.
- Предлагаешь побеседовать с ним?
- Это самое меньшее, что ты можешь сделать, моя дорогая. Ну а если тебе понравились поцелуи Жозефа, - Анна хихикнула, - то почему бы не вызвать ревность его высочества таким способом? Как говорится: tuto, cito, jucunde!
Атенаис с укором посмотрела на подругу.
Длинный тост в честь принца Конде произнес герцог де Шатийон, потом бокалы по очереди поднимали то принц Конти – с неохотой, то маршал де Ла Мотт – с излишним пафосом, то мадмуазель де Монпансье. Это длилось больше двух часов, а к одиннадцати должен был начаться бал. Атенаис выпила немного вина, но вовсе не хотела есть. После Шарантона она смущалась в присутствии маркиза де Грийе. Вот почему, едва завидев, что Жозеф повернулся в ее сторону, молодая женщина сосредоточенно склонилась над тарелкой, а когда подняла взгляд, обнаружила, что особа, сидящая напротив нее, выглядит такой же растерянной. Ее лицо показалось леди Соммерсет знакомым, но она никак не могла вспомнить имени, и только де Пон тихонько подсказала ей на ухо – Беатрис де Шанталь.
Ужин закончили за полчаса до танцев, но столы еще были полны. Слуги проворно убрали стулья в сторону, чтобы каждый желающий, не мешая другому, имел возможность подойти к блюдам, и положить всего, что угодно, себе на тарелку. Виночерпий Конде работал не переставая, и только к началу одиннадцатого часа в доме принца открыли полтораста бутылок.
Граф де Жарси приехал на праздник с опозданием, и сразу заметил Жозефа одиноко стоящего возле стола, с бокалом вина в руке. Маркиз де Грийе сменил простой черный камзол на богато расшитый серебром светло-голубой, украшенный тончайшими кружевами (в этом сезоне кружева были на пике популярности, ибо ими украшали не только рубашки и камзолы, но также панталоны и отвороты сапог). В отличие от друга, Франсуа не спешил следовать моде, предпочитая одежду строгого покроя.
- К Конде сегодня не подойти? – Спросил граф, кивком указывая на принца, которого со всех сторон обступили придворные.
Маркиз де Грийе равнодушно пожал плечами.
- И готов спорить, что он страшно зол. Его высочеству не по душе этот праздник, Франсуа. Вот если бы мы уехали в Валери или в Шантийи , в компании, самое большее, дюжины дам и кавалеров, Конде был бы счастлив… А у тебя к нему дело?
Франсуа достал из-за широкого отворота рукава сложенный вдвое листок и протянул его маркизу:
- Думаю, принцу будет любопытно взглянуть.
Чуть желтоватая грубая бумага оказалась свеженапечатанной листовкой «Воззвание трех сословий Иль-де-Франса парламенту Парижа». Буквы в нескольких местах слегка расплылись, словно на текст упали капли дождя. Жозеф де Грийе быстро пробежался глазами по пышному вступлению, состоящему из множества комплиментов парижскому парламенту и перешел к той части, где речь шла о кардинале Мазарини:
«Он итальянец, подданный испанского короля, происходит из низов. Он был всего лишь слугой в Риме и участником самых гнусных действий; он потворствовал обманам и интригам, и принят во Франции как шпион. Своим влиянием на королеву он управлял на протяжении шести лет всеми государственными делами, к стыду королевского дома и всеобщему смеху Европы. Он лишал милостей, отправлял в ссылку, заключал в тюрьмы французских принцев, государственных должностных лиц, членов парламента, знатных вельмож, даже самых верных слуг короля. Он окружил себя изменниками, нечестивцами и безбожниками. Он взял на себя обязанность быть воспитателем короля, чтобы дать ему воспитание по своему лишь усмотрению; он испортил и без того не слишком строгую нравственность при Дворе, введением в моду азартной игры и картежных домов. Не раз и не два он нарушал правосудие, грабил и расхищал казну, издерживал на три года вперед доходы государства. Он наполнил тюрьмы двадцатью тремя тысячами человек, из которых пять тысяч умерли в первый год заточения. Хотя ежегодно он тратил сто двадцать миллионов ливров, он не платил жалованья военным чинам, не давал пенсий и не отпускал денег на поддержку крепостей. Он делился этими огромными суммами со своими друзьями, вывозя большую часть денег за пределы королевства векселями, чистой монетой и драгоценными камнями».
- Сент-Эвремон позавидовал бы стилю. – Хмыкнул Жозеф, возвращая листовку графу де Жарси. – Откуда это у тебя?
- От мадмуазель де Шеврез.
- Ты поэтому так задержался? – Улыбнулся маркиз.
- Увы, мне не так повезло. – Рассмеялся граф де Жарси. - Сегодня ночью листовки расклеят по всему Парижу.
- Гонди приступил к решительным действиям? Это война?
- Похоже. Не честные же граждане Иль-де-Франса за собственные деньги сделали тысячу копий…
- Ну да, а осведомленность м-ль де Шеврез только подтверждает эту версию, раз она любовница Гонди.
Франсуа спрятал воззвание трех сословий, и сосредоточенно посмотрел на друга.
- Получается, мир в Сен-Жермене – всего лишь фикция?
- Похоже на то… - Маркиз де Грийе замолчал на секунду. – О, и Ла Рош Гальяр пожаловал! – Вдруг воскликнул он с таким странным выражением на лице, что граф заинтересованно повернул голову в сторону вошедшего. Действительно, маркиз де Ла Рош Гальяр переступил порог зала, но в его появлении Франсуа де Жарси не показалось ничего особенно примечательного.
Следом за молодым человеком на пороге появилась герцогиня де Монтозье, в сопровождении Марты дю Вижан. Эта миниатюрная блондинка держалась неуверенно, будто Жюли силком тянула ее. Складывалось впечатление, что с покатых плеч мадмуазель дю Вижан вот-вот соскользнут и темно-синий бархат, и кружева – настолько сильно она похудела.
Вокруг разом зашептались. На Марту взирали с удивлением, ибо знали, что она, скорее всего, не получала личного приглашения на бал. Принцесса Шарлотта-Маргарита, строгая в вопросах морали, предпочла бы не звать и Атенаис Соммерсет, но это закончилось бы скандалом. А Марта явилась в компании герцогини де Монтозье, на правах ее протеже, и тут никто не мог ничего поделать.
Жюли и м-ль дю Вижан первым делом приблизились к графу де Жарси и маркизу де Грийе, причем на лице Жозефа явно читалось неудовольствие.
- Так вот куда вы исчезли. – Натянуто произнес он, обращаясь к герцогине, которая не обратила никакого внимания на тон маркиза.
- Я должна была встретить милую Марту. Господин де Жарси, вы знакомы с м-ль дю Вижан?
- Разумеется, да! – Прошептала Марта, краснея еще больше. – Жюли, не нужно делать вид, словно я здесь в первый раз.
Франсуа и Жозеф, незаметно для дам, обменялись выразительными взглядами. На немой вопрос графа: «Что она здесь делает?» маркиз также молча мог лишь ответить: «Это прихоть Жюли, и я к этому не имею никакого отношения!». Франсуа, ради соблюдения приличий, недолго пообщался с герцогиней и м-ль дю Вижан, после чего откланялся, сославшись на необходимость срочно переговорить с герцогом Немурским. Жозеф с сожалением посмотрел ему вслед – он сам так легко покинуть Жюли не мог.
Шарлю-Амадею Савойскому, герцогу де Немур, в ту пору было двадцать четыре года. Он и его жена Элизабет составляли вместе одну из самых красивых супружеских пар Франции. Это был счастливый брак, и убедиться в том не составляло труда: стоило взглянуть на их сияющие лица. Когда граф де Жарси приблизился к герцогу, Элизабет Немурская с улыбкой попросила ее извинить, и направилась искать подруг. Франсуа остался рядом с герцогом и Сент-Эвремоном, до его появления рассуждавшего о талантах брата и сестры де Скюдери.
- Безусловно, - молвил Сент-Эвремон, размахивая руками, - что «Кир Великий» м-ль Мадлен хорош, очень хорош, вы ведь его читали герцог?
- Да, помнится, - неохотно вымолвил Шарль-Амадей Немурский.
- Но мне более по душе произведения ее брата Жоржа. Знаете ли, музыкальность его рифм… она просто бесподобна. – Продолжал поэт, нисколько не заботясь, что тема, похоже, увлекает лишь его одного. Герцог Немурский состроил кислую мину, и граф поспешил вмешаться.
- Вы еще не видели госпожу де Рамбуйе? – поинтересовался он.
- Она приехала? – оживился Сент-Эвремон.
- Я видел ее карету.
- Тогда, мои друзья, - Сент-Эвремон раскланялся с герцогом и Франсуа, - мне нужно засвидетельствовать почтение мадам маркизе.
Музыканты заняли свои места, и первые звуки скрипок заставили десятка три желающих танцевать броситься на середину зала. Граф де Жарси и Шарль-Амадей Немурский оказались оттеснены кольцом танцующих, но когда фигура переменилась, Франсуа увидел прямо напротив себя мадмуазель де Монпансье. Герцогиня смеялась и рассказывала о чем-то принцу Конде, на всех прочих она не смотрела.
- Теперь уж точно мадмуазель де Монпансье добьется своего, - хмыкнул герцог Немурский, поглядев на Анну-Марию-Луизу. – Наверное, оттого его высочество Орлеанский сегодня так мрачен. Принцу будет нетрудно испросить разрешение на брак Мадмуазель с эрцгерцогом у королевы Анны Австрийской после Сен-Жермена…. Но вы что-то хотели сказать мне, граф? Граф?
- Ах, да… Вы ведь не поменяли адреса, герцог?
- Простите? – Удивился де Немур.
- Я помню, что возле вашего дома раньше была маленькая типография. Вы не заметили, она работала сегодня?
Герцог наморщил лоб, но, подумав с минуту, покачал головой.
- Пожалуй, нет. – Сказал он. – Элизабет говорила мне – ах, она всегда готова проявить сострадание ко всяким проходимцам! – что хозяин был на грани разорения до начала сентябрьских событий, и похоже, когда все закончилось, работы у него не прибавилось. Нет, я не видел, чтобы кто-то подходил к типографии за последнюю неделю. Мне даже кажется, что она закрыта. А почему вы спрашиваете? Вам нужно что-то? Тогда вам поможет Ренодо.
- Он печатает газеты. – Уточнил граф де Жарси.
- И всякую всячину. – Махнул рукой Немурский. – Сент-Эвремон хорошенько заплатил ему, чтобы напечатать свои очередные стишки… - Герцог издал ядовитый смешок. – Бедняга потратился зря. А вот остроты господина де Марсийяка пользуются успехом. Глядите, похоже, у него появились новые почитатели. Следуют за ним по пятам. – Немурский указал на Франсуа де Ларошфуко, который прогуливался по залу в сопровождении двух молодых дворян. То были Камиль де Сен-Бар и Фабьенн де Куберон. Последний позаимствовал наряд у своего друга, так что оба юноши выглядели среди светского общества самым достойным образом.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1201
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:54. Заголовок: Часть 2. Глава 6 (продолжение)


Принц де Марсийяк приехал на бал со своими протеже по той причине, что герцогиня де Лонгвиль никак не могла принять участие в этом вечере. До родов оставалось не более трех месяцев, и молодая женщина плохо себя чувствовала. С супругом она окончательно рассорилась, герцог уехал в Нормандию, где числился губернатором, а Марсийяк, не могущий исполнять роль возлюбленного, сегодня играл роль покровителя, тем более что ему внимали с большим интересом.
- Ваши замечания мне нравятся, господин де Куберон, - отметил Ларошфуко, - вы бываете резким, но в обществе это любят.
Все трое поприветствовали проходящего мимо маркиза Нуармутье Ла Тремуя с графиней де Мей, и после Марсийяк продолжал:
- Вам же, Камиль, следует проявлять чуть больше уверенности в себе. Sursum corda! Семинария святого Иринея осталась в прошлом, вы теперь должны подумать о карьере при Дворе. А если ваша сестра замолвит слово перед принцем Конде, вам на выбор – военное поприще. Хотите ли вы этого?
- Я не решил еще, ваше высочество. – Камиль улыбнулся, глядя на Марсийяка. То, с какой легкостью принц рассуждал на разные темы, общался с людьми, кланялся, шутил, приводило его в восторг. Молодой граф де Сен-Бар и не представлял себе, что светский шарм принца от восхищенных взглядов усиливался в разы. Франсуа де Ларошфуко красовался, но делал это, признаться, изящно.
- А что вам рекомендует ваша сестра?
- На самом деле? – Поинтересовался Фабьенн с единственной целью – поддержать разговор так, как его научил принц де Марсийяк.
- Атенаис… - Начал было Камиль, но Франсуа де Ларошфуко жестом остановил его.
- Не торопитесь, мой друг. Есть большая разница в вашем общении с сестрой наедине, и в том, как вы говорите о ней в присутствии посторонних. Не забывайте, что даже самые близкие наши родственники в обществе могут занимать высокое положение. Уместнее, Камиль, коли вы будете называть вашу сестру «леди Соммерсет» или «мадам», в случае, когда вам придется говорить о ней с другими. Я не имею в виду родственный круг, или компанию ее лучших друзей.
- Благодарю вас, - пробормотал Камиль, уже позабыв, что он хотел сказать, и Фабьенн напомнил ему. – Ах да, леди Соммерсет говорила о светской карьере для меня.
- Это значит, - серьезно заключил Франсуа де Ларошфуко, - что через некоторое время вам придется задуматься о женитьбе.
Камиль чувствовал, что заливается краской. В Рюэе у него было достаточно времени, чтобы поближе познакомиться с мадмуазель д`Иври и ее подругами, и как показалось де Сен-Бару, он пришелся по душе всем. Куберон тоже вернулся окрыленным – мадмуазель де Сожон, как и господин де Ларошфуко, нашла его интересным собеседником и от души смеялась над его шутками.
- Не забывайте, - Марсийяк сделался еще серьезнее, - что положение ваше в обществе уже довольно прочно. Вы обладаете состоянием, и нужно приложить усилия, чтобы распорядиться им с умом, господин де Сен-Бар. Такие молодые люди как вы легко влюбляются, но чтобы не стать жертвой авантюристки, требуется здравый смысл.
При этих словах Куберон недоверчиво покосился на Марсийяка, но принц был непреклонен.
- Молодые девушки, особенно, если они вознамерились заключить выгодный брак, могут пойти на самые невероятные ухищрения. Если бы ваши родители, Камиль, были живы, они сами занялись бы поиском невесты для вас. А так… вам придется быть осторожным! Нельзя совершить мезальянса, но обмануться очень просто.
- Если меня будут любить, в то время, как полюблю я – какое имеет значение, богата ли моя невеста? – Мечтательно произнес Камиль.
Принц вздохнул, глядя на молодого человека.
- Каждый из нас обременен каким-то долгом, Камиль. И вы тоже. Как граф де Сен-Бар вы не имеете права наносить ущерб своей фамилии, не забывайте, что любая оплошность в этом вопросе пятном ляжет на ваших потомков. Будет лучше для всех, если вы найдете молодую особу, равную себе по положению. Однако я уже говорил, вас могут ввести в заблуждение. Поглядите-ка на этих дам! – И Франсуа де Ларошфуко указал на кружок из трех девушек, оживленно беседующих в сторонке. Все три казались очаровательными.
- И что? – Нетерпеливо спросил де Куберон, которого вопрос мезальянса занимал в меньшей степени.
- Обратите внимание на их платья. – Вкрадчиво сказал Марсийяк.
Ничего особенного в бальных платьях юных особ ни Камиль, ни Фабьенн не нашли. Ларошфуко же выглядел торжествующим.
- Это не их платья. – Сказал он с ироничной усмешкой. - Вон та, в розовом, носит переделанное платье герцогини де Монпансье. Две ее соседки – фрейлины королевы. Это очень легко определить, господа. Фрейлины из небогатых семейств донашивают чужие наряды. Увидите знакомый рисунок на ткани – не сомневайтесь. Платье с чужого плеча. Девушка из знатной семьи не будет перешивать ничей наряд.
Танец сменился вторым, потом третьим. Разгоряченные дамы и кавалеры подходили к столу за напитками. С бокалом бургундского вина уже полчаса мрачно стоял принц Арман де Конти, подле которого неотлучно находился де Ларуссьер. Соратник младшего брата Конде изнывал от скуки, но бросить Армана не мог. Он истощил красноречие, пытаясь призвать принца хотя бы немного развлечься. Конти отвечал односложно, и Ларуссьер бросал отчаянные взгляды на дам, однако продолжал нести свою вахту подле принца.
- А вот и мадмуазель де Шанталь. – Промолвил Конти, и это была первая его фраза за весь вечер.
- Ваше высочество желает к ней подойти? – С надеждой поинтересовался Ларуссьер.
- Я? С какой это стати? – Арман презрительно скривился. Мадмуазель де Шанталь на секунду исчезла из поля его зрения, и когда появилась снова, то уже разговаривала с маркизом де Грийе. Арман же, как будто окаменел.
Беатрис де Шанталь никого не искала, в отличие от принца Конти. Герцогиня де Монпансье не настаивала, чтобы наперсница постоянно находилась при ней: она старалась держаться подле принца Конде, и только изредка проверяла взглядом – не оказалась ли мадмуазель де Шанталь слишком близко к графу де Жарси. Скоро герцогиня успокоилась, когда поняла, что ни Франсуа, ни Беатрис друг друга не разыскивают.
С маркизом мадмуазель де Шанталь столкнулась случайно, когда он оказался один (Жюли и Марта решили подойти поприветствовать его высочество). Жозеф улыбнулся ей, и, припомнив встречу в Шарантоне, пришел к выводу, что Беатрис с той поры еще похорошела. Мадмуазель де Шанталь не отказала себе в удовольствии заказать к балу новый наряд, и теперь предстала в шелковом платье цвета бордо, на которое ушло одних валансьенских кружев более чем на триста луидоров.
- Вы не спешите? – Спросил у нее Жозеф.
- По-моему, ни вам, ни мне, спешить некуда. – Ответила Беатрис с улыбкой, кивая в сторону герцогини де Монпансье и принца Конде, к которым приблизились Жюли де Монтозье и Марта.
Атенаис беседовала с мадам де Рамбуйе, и тоже видела, как мадмуазель дю Вижан поклонилась принцу Конде. Людовик де Бурбон приветствовал Марту ничуть не теплее, чем прочих, но был ли он искренним в тот момент? Или вся его холодность к ней была лишь следствием давней обиды?
- …Но, зная характер Мадмуазель и его высочества, - продолжала Беатрис, - я могу предположить, что через час мы можем куда-нибудь срочно мчаться.
- В этом есть своя прелесть – никогда не знать, что случится в следующий момент.
Беатрис взглянула на герцогиню, расточавшую улыбки Великому принцу, и ей сразу же вспомнились другие, адресованные еще совсем недавно графу де Жарси.
- Но мне бы хотелось немного больше спокойствия. – Призналась мадмуазель де Шанталь.
За спиной Беатрис маркиз де Грийе заметил леди Соммерсет. Атенаис и он с той самой поездки из Рюэя в Шарантон не сказали друг другу и десяти слов. Конде уезжал из замка ранним утром, проводил время то в Рюэе, то в Сен-Жермене, бесконечно встречался с родственниками и друзьями, а возвращался в Шарантон уже к ночи. Так продолжалось до самого отъезда в Париж, и только в дороге, когда принцу потребовалось умчаться вперед в столицу, Жозеф передал леди Соммерсет короткое сообщение от Конде. В Париже за две недели они виделись тоже мельком: Атенаис приезжала в Отель Конде, дважды маркиз сопровождал принца до Сент-Оноре. Ни он, ни она, и это было очевидно, не искали встречи. И теперь, заметив взгляд маркиза де Грийе, леди Соммерсет отвела глаза.
- В вашем случае, мадмуазель Беатрис, - произнес Жозеф самым непринужденным тоном, - изменить положение гораздо проще, чем в моем. Вы находитесь при герцогине ровно до того момента, пока или она, или вы не выйдете замуж. Если мадмуазель де Монпансье вознамерилась уехать в Испанские Нидерланды, ничто не мешает вам остаться во Франции. Ну а вы, если заключите брак с придворным из свиты королевы, окажетесь при Анне Австрийской, а не при герцогине.
Беатрис выслушала маркиза с некоторым удивлением. Мысль о собственном браке ей в голову пока не приходила. Родители мадмуазель де Шанталь не торопили ее с выбором и не навязывали своего.
- Из ваших слов можно сделать вывод, что и вы допускаете мысль оставить службу у принца. – Заметила Беатрис.
- О, нет. Я в любом случае останусь при Конде. – С улыбкой заключил Жозеф де Грийе. – Мне сложно представить, что должно произойти, чтобы…
Леди Соммерсет и маркиз все-таки встретились взглядами. Атенаис казалась спокойной и даже равнодушной, но что-то неуловимое было в ее взоре, что заставило маркиза усомниться в этом. Теперь в танцевальном зале стало так жарко, что леди Соммерсет раскрыла веер, но, сделав несколько взмахов, на несколько секунд наклонила веер в сторону маркиза, и снова сложила его.
- Чтобы? – Голос Беатрис звучал с удивлением. Маркиз де Грийе посмотрел на нее и понял в тот же миг, что прослушал, какую фразу произнесла мадмуазель де Шанталь.
- Прошу прощения, - негромко сказал он.
- Я всего лишь хотела узнать у вас… - Начала было Беатрис, но остановилась. Жозеф не слушал ее, он не смотрел в ее сторону, и, посомневавшись недолгое время, мадмуазель де Шанталь решила удалиться. Беатрис посчитала, что маркиз получил какой-то знак от Конде, и ему нужно срочно оказаться подле принца, однако из чувства такта он не решается покинуть ее.
Атенаис уже не смотрела на Жозефа, возле нее на какой-то миг задержался принц де Марсийяк со своей свитой, и они обменялись любезностями, затем она кивнула Элизабет Немурской, стоящей от нее в нескольких шагах с госпожой де Пон. Маркиз оставался на месте, не решаясь ничего предпринять. Танцевальный круг разомкнулся, мимо него пронеслись в вихре две или три пары, а затем они снова переместились в центр зала. Все вокруг были заняты собой, и никто, кроме Жозефа де Грийе не заметил, как леди Соммерсет вдруг раскрыла и резко сложила веер.
Эта испанская мода при французском Дворе еще не распространилась, и маркиз де Грийе вовсе не был уверен, что правильно понял Атенаис. Но она, словно почувствовав его сомнение, снова раскрыла веер и также резко сложила его обратно . При всей ее внешней сдержанности, взгляд леди Соммерсет показался Жозефу обжигающим, а потому он помедлил еще ровно секунду и сделал шаг в ее сторону.
«Конде меня убьет, - хладнокровно размышлял маркиз де Грийе, приближаясь к Атенаис. – О да, за одно только, что я допустил эту мысль… Но, вполне может быть, что он и не узнает. А коли так…» Мысль о гневе Конде, такая здравая по сути, нисколько не повлияла на решение маркиза. Притягательность женщины, за которой он наблюдал, была сильнее.
Жозеф приблизился, и леди Соммерсет вопросительно посмотрела на него. Маркиз все еще сомневался. Ошибка могла поставить их обоих в неловкое положение, но молчать тоже показалось ему неуместным.
- Почему вы сегодня отказались от вина, когда мой слуга предложил вам? – Холодно спросила леди Соммерсет, едва Жозеф поравнялся с ней. – Его высочество не спешил, вы могли задержаться.
- Мне показалось обратное. – Ответил маркиз де Грийе. Он пробыл в доме Атенаис не более пяти минут, дожидаясь принца. Когда Конде спустился со второго этажа, то выглядел недовольным. Поторопиться ему предложил Жозеф, только лишь из стремления не видеться с леди Соммерсет, поскольку не хотел стать свидетелем ни их размолвки, ни, тем более, их примирения. Ему достаточно было сцены на ступенях Шарантона.
- И все же это не слишком любезно.
- Когда находишься на службе, рассуждать не приходится.
- Сейчас вы тоже на службе? – Подняла брови Атенаис, но маркиз помедлил с ответом. Он посмотрел на веер, потом в глаза леди Соммерсет, и ему показалось, что ее щеки чуть порозовели от этого.
- Нет, - спокойно ответил Жозеф де Грийе. – Как раз сейчас – нет.
Маркиз держался так, будто ничего не происходило, и они ведут обычный светский разговор. Это была западня, и Атенаис ее почувствовала, оттого начала нервничать. Она не признавалась Анне, но ей было и приятно и страшно вспоминать дорогу в Шарантон.
- Вы когда-нибудь бывали в Испании? – Вдруг спросил Жозеф у леди Соммерсет.
- Около полугода, жила в Мадриде. А вы?
- Немногим меньше. – Медленно промолвил маркиз де Грийе.
Это было равносильно признанию. Взмахи веера леди Соммерсет стали более частыми. Жозеф де Грийе готов был поклясться, что даже на расстоянии двух шагов от Атенаис он чувствовал ее тепло и ее дыхание. Вопрос вертелся в голове маркиза, но он не сразу смог его задать. Он продолжал смотреть на Атенаис, будто ожидая, что она поможет ему, но леди Соммерсет молчала.
- Когда вам будет угодно принять меня? – Наконец вымолвил Жозеф де Грийе, понижая голос.
Атенаис почувствовала, что ее бросило в жар. Кровь прилила к щекам, а руки предательски задрожали. Но она еще крепче сжала веер и постаралась придать голосу самое спокойное звучание:
- Я не совсем понимаю вас.
По губам Жозефа пробежала улыбка. Он слегка наклонился к виску леди Соммерсет, чтобы ни один посторонний не слышал его слов:
- Вы меня удивляете, мадам. Разве вы за вечер с помощью этого веера не пригласили меня дважды на свидание? Я не могу отказать даме в столь галантной просьбе.
Атенаис резко сложила веер и едва не выронила его. Игра зашла дальше, нежели она предполагала.
- Вероятно, - ровно, почти без эмоций, продолжал маркиз де Грийе, и непонятно было, шутит он или говорит серьезно, - вам несколько наскучил принц. В таком случае…
- Довольно, прошу вас. – Перебила Атенаис. – Не кажется ли вам, господин маркиз, что вы несколько торопите события?
- Увы, я не могу оказывать вам знаков внимания публично. Его высочество наверняка будет возражать, а ни вы, ни я, конечно, этого не хотим. В таком случае как еще мне понимать ваше предложение о встрече?
Бесстыдство этих слов покоробило Атенаис, только вымолвить в ответ она ничего не могла. В конце концов, она сама выбрала язык веера, чтобы обратить внимание маркиза де Грийе. И все же леди Соммерсет рассчитывала просто переговорить с ним, возможно, быть немного кокетливой, но и только…
- Вы поняли меня неправильно, господин маркиз.
В черных глазах Жозефа де Грийе плясали дьявольские огоньки.
- Еще не поздно передумать, мадам. Мое предложение вам известно.
- О, нет! – Поспешила воскликнуть Атенаис. – Это просто оскорбительно, все, что вы сказали. Неужели вы могли подумать…
- Теперь я предоставляю вам право думать обо всем, что вам угодно. – Тон маркиза де Грийе стал заметно прохладнее. – Но будьте осторожны с веером, мадам. Кроме меня испанская мода неплохо знакома герцогу Буйоннскому и господину Ларусьеру. Не дай вам бог ввести в заблуждение кого-либо из них. Оба этих человека отличаются куда меньшим тактом, нежели я.
Жозеф направился к графу де Жарси, и Атенаис показалось, что маркиз де Грийе крайне раздражен.
Анна де Пон, извинившись перед Элизабет Немурской, устремилась к подруге. Возлюбленная принца Тарентского со стороны наблюдала за маркизом и Атенаис, и почувствовала, что они повздорили. Де Пон оказалась возле леди Соммерсет в тот момент, когда та в гневе чуть не сломала свой веер.
- Держи себя в руках, дорогая! – Прошипела Анна, взяв под руку Атенаис. – Что случилось?
- Это ужасно, ужасно, Анна! – Простонала Атенаис. – Настолько низко – все, что я сделала… Ничего больше, я ручаюсь тебе. Ни одного жеста или слова для господина де Грийе! Еще никогда я не чувствовала себя настолько… - Атенаис замолчала, не зная, какой эпитет подобрать. – Анна, нужно придумать другой способ как заставить принца Конде забыть про Марту дю Вижан.
- Да говори же толком, что такого сделал красавец Жозеф? Клянусь, его можно простить за любое прегрешение только лишь из-за прекрасного лица!
- О, всего лишь предложил мне стать его любовницей.
Маркиза де Пон расхохоталась, вызвав удивленные взгляды рядом стоящих гостей отеля Конде. Атенаис же приступ веселья подруги не разделяла, как и маркиз де Грийе, который уже приблизился к графу де Жарси.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1202
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:55. Заголовок: Часть 2. Глава 6 (продолжение)


- С тобой все в порядке, Жозеф? – Поинтересовался Франсуа.
Маркиз, не говоря ни слова, подал знак слуге налить ему бокал розового вина.
- Вполне. - Процедил Жозеф де Грийе, делая глоток, - Как ты думаешь, если я уеду из дворца прямо сейчас, обидит ли это принца?
- Конде вряд ли сейчас что-либо заметит. Но я хочу показать ему листовку. А потом… как получится. Искать тебя, я так понимаю, не дома?
Маркиз де Грийе выразительно посмотрел на друга, и Франсуа улыбнулся.
- Жюли потащит к себе Марту дю Вижан, и они до утра будут строить планы по соблазнению принца Конде. А я не хочу слышать эту чушь. У Марты столько же шансов, сколько у одноглазой цветочницы, которая торгует напротив моего дома. Людовик не отпустит от себя леди Соммерсет, а она… - Жозеф кивнул в сторону Атенаис. – О, она будет с ним, я уверен.
Какие-то фальшивые нотки прозвучали в голосе друга, Франсуа их прежде не слышал.
- Ты все-таки рассказал ей? – С сомнением спросил Франсуа.
- О чем? – Удивился маркиз де Грийе.
- Я полагал, что вы с леди Соммерсет говорили о том шпионе, который выслеживал тебя в Париже… По-видимому, она не ожидала, что ты так хорошо осведомлен?
Маркиз де Грийе так посмотрел на друга, будто с трудом понимал, о чем идет речь, и все-таки согласно кивнул ему в ответ:
- Да… ты прав, она об этом не подозревала. – Жозеф обернулся, разыскивая взглядом Атенаис. Леди Соммерсет стояла рядом с Анной де Пон и что-то горячо ей доказывала.
Если бы маркиз де Грийе не оборачивался, и не так злился, граф де Жарси, возможно, поверил бы ему.
- Я уезжаю. – Снова молвил маркиз де Грийе, и его лицо стало непроницаемо-холодным.
Граф хотел ответить, но к ним приблизилась Беатрис де Шанталь, и слова повисли в воздухе.
- Простите, - произнесла она, не глядя на графа и обращаясь к маркизу де Грийе, - я услышала, что вы собираетесь уехать. Не затруднит ли вас довезти меня до дома? Я приехала в экипаже герцогини де Монпансье, и теперь посылать за моей каретой будет слишком долго.
- Почту за честь, мадмуазель. – С энтузиазмом, в котором графу почудилось что-то напускное, отозвался Жозеф.
- Благодарю, - Беатрис лишь теперь удостоила быстрым взглядом графа де Жарси, - я очень устала: накануне я едва ли сомкнула глаза после скандала…
- Боюсь, что мы с маркизом де Грийе ни о чем не слышали. – Сдержанно молвил Франсуа.
- Это неудивительно. Его высочество герцог Орлеанский приложил все усилия, чтобы новость не облетела Париж. Вчера ночью Мадмуазель пыталась сбежать с эрцгерцогом Леопольдом. Да, увы, ничего не вышло! Посредник эрцгерцога уехал ни с чем. Ее высочество была так расстроена…
Мадмуазель де Шанталь знала, что ее слова попали в цель, хотя Франсуа и виду не подал, будто его хоть сколько-нибудь заинтересовало это сообщение. Она попрощалась с графом де Жарси, издалека махнула рукой Анне-Марии-Луизе, понявшей ее без слов, и удалилась вместе с Жозефом.
«Что ж, - думала Беатрис, уходя, - Франсуа, бесспорно, попытается разузнать подробности. Возможно, он сделает правильные выводы, что Мадмуазель никогда не любила его и держит рядом с собой по капризу…».
Франсуа тронул Жозефа за рукав, чтобы он задержался, и маркиз сделал знак обернувшейся в дверях Беатрис, что догонит ее через минуту.
- Мадмуазель де Шанталь специально это сказала это, как думаешь?
- Тебе не все ли равно теперь, когда ты для себя все решил? – Усмехнувшись, спросил Жозеф, всматриваясь в лицо друга. – Или нет?
- Да. – Поспешно ответил Франсуа.
- Возможно и другое: ее попросила принцесса. Чтобы снова сойтись с тобой. – Предположил Жозеф, и сделал шаг в направлении дверей.
Атенаис не собиралась подходить к графу де Жарси, но ей очень хотелось выяснить, почему Жозеф покинул Отель Конде так поспешно. Случай представился примерно через час, когда она поправляла прическу возле зеркал – Франсуа де Жарси проходил мимо нее и задержался всего на миг, чтобы поприветствовать.
- Надеюсь, вы-то не оставите нас, как маркиз де Грийе? – Равнодушно осведомилась Атенаис. – Я видела, что он уезжал.
- Если принц не знает об этом, прошу вас, не сообщайте ему. – Молвил Франсуа.
- Его высочество, даже если заметил, не может приказать кому-либо веселиться против воли. - Заметила Атенаис. – Надеюсь, господин маркиз не получил никаких тревожных известий?
Граф де Жарси озадаченно смотрел в зеленые глаза Атенаис, пытаясь понять, чем вызваны эти расспросы.
- Нет, никаких известий, насколько я могу судить. – Ответил Франсуа де Жарси, поддерживая беседу в той же непринужденной манере. – Но мне показалось, что маркиз де Грийе куда-то опаздывал.
- Достаточно веский повод, чтобы отказаться от гостеприимства принца Конде. – Прозвучало это холоднее обычного. Атенаис снова отвернулась к зеркалу, хотя ни в ее прическе, ни в наряде, не было ни малейшего изъяна.
Граф де Жарси мысленно усмехнулся. Леди Соммерсет определенно сожалела об отъезде Жозефа.
В это же время старшая принцесса Конде, позволившая Марте дю Вижан приблизиться к Людовику де Бурбону, посчитала, что сын и его бывшая возлюбленная общаются слишком долго. Ей достаточно было одного строгого взгляда, чтобы Марта отошла в сторону, в сопровождении все той же Жюли де Монтозье. Принцесса и сыну дала понять, чтобы тот не переступал рамок приличий, однако Людовик Конде отвернулся от матери. Шарлотта-Маргарита недовольно поджала губы и окинула взглядом танцевальный зал. Около полусотни гостей весело кружились в центре, пока остальные приглашенные беседовали, ели, играли в карты или дремали в креслах. Принцесса без труда обнаружила недалеко от себя леди Соммерсет – Атенаис и теперь не изменила своей любви к оттенкам зеленого, и облачилась на праздник в честь его высочества в отделанное золотыми и белыми кружевами бархатное платье, цвета молодой травы. Шарлотта-Маргарита никогда не выказывала расположения к этой женщине, но, невольно сравнив ее с Мартой, впервые отдала предпочтение Атенаис.
«По крайней мере, - сделала она вывод, - леди Соммерсет замужем, и не будет настаивать, чтобы Людовик развелся с Клер».
Марта дю Вижан, сделав два шага в противоположную от принца сторону, так крепко сжала руку Жюли де Монтозье, что герцогиня тихо вскрикнула:
- Ай, вы делаете мне больно!
- Простите, - пробормотала м-ль дю Вижан с выражением отчаянья на лице.
Герцогиня покачала головой, намекая подруге, что не следует давать волю чувствам, но Марта была так расстроена, что, казалось, сейчас заплачет.
- Он меня не любит! – Прошептала она. – Вы слышали, каким тоном он говорил со мной? А еще эта его фраза: «Неужели строгий устав монастыря кармелиток позволяет вам находиться на балу? Мне казалось, что вы уже приняли постриг?» А ведь он знает, что я не стала монахиней!
- Докажите ему это, только и всего, - небрежно уронила Жюли, обмахиваясь веером и даря ласковую улыбку поравнявшемуся с ними графу де Мей. – Душа моя, если вы будете вести себя, как скромная послушница, так невнятно отвечать на вопросы, как я могла наблюдать сегодня, вы ничегошеньки не добьетесь. Только поймите меня правильно – проявлять напористость тоже не следует. Остерегайтесь поступать, как в Шарантоне! Вас отправили вон, а ваше место заняла Атенаис Соммерсет.
- Не может такого быть, чтобы она знала принца Конде лучше, чем я. – С каменным лицом произнесла мадмуазель дю Вижан.
- Вот и воспользуйтесь вашими познаниями!
- Непременно. – Прошептала Марта, окидывая взглядом залу. От Жюли это не укрылось, поэтому герцогиня сразу нахмурилась. Неуравновешенность подопечной доставляла Жюли постоянные хлопоты, и она боялась, как бы Марта не совершила очередного опрометчивого поступка.
- Кого вы ищите? – Деловито осведомилась Несравненная Жюли.
- Герцога Орлеанского.
- Да вот же он! – Пожала плечами герцогиня де Монтозье, веером указав на мужчину, стоящего в шаге от них с Мартой.
Мадмуазель дю Вижан улыбнулась, и Жюли почудилось в этой улыбке что-то хищное, даже злое.
- Пусть Конде ревнует. – Марта гордо вскинула голову. – Он сходит с ума, когда ему кто-то перебегает дорожку. – Мадмуазель дю Вижан с этими словами покинула опешившую герцогиню и направилась к дяде короля. Жюли оставалось только дивиться: Марта недолго поговорила с Гастоном, и едва раздались звуки музыки, призывающие на новый танец, увела совершенно очарованного герцога Орлеанского в центр зала.
Атенаис видела, как Марта дю Вижан танцует с Гастоном, и только покачала головой. «Она и не монахиня толком, и не придворная дама», - заключила леди Соммерсет. Повернувшись спиной к танцующим, Атенаис столкнулась взглядом с Шарлоттой-Маргаритой, и поклонилась принцессе. Как ей показалось, мать Людовика впервые ответила ей на удивление любезно.
Пока принцесса Конде разглядывала Атенаис издалека, к ней приблизилась незнакомая Шарлотте-Маргарите дама. Это была высокая брюнетка в алых шелках, красивая и уверенная в себе.
- Вы не узнаете меня, миледи? – С улыбкой спросила у леди Соммерсет незнакомка.
Атенаис недоверчиво пригляделась к даме. Смутно она подозревала, что видела когда-то это лицо, но никак не могла припомнить, где.
- Каролина Рэдфорд. – Представилась англичанка. – Мы с вами встречались в доме у испанского посланника.
Каролина видела по выражению лица леди Соммерсет, как ей неприятно это воспоминание. Атенаис она узнала, когда та еще носила имя мадмуазель де Сен-Бар. Это было в 1642 году, и в окружении юной графини окружении именно тогда появился лорд Энтони Соммерсет. Но Каролина вовсе не желала вызвать у Атенаис неприязнь, потому она поспешила добавить:
- Мне жаль, что наше знакомство прервалось. Отчего после замужества вы перестали бывать в Лондоне?
- Мой супруг предпочитал уединенный образ жизни, - холодно ответила Атенаис, - теперь я живу в Париже, и, признаюсь, удивлена, что вижу вас. Вероятно, вы приехали с королевой Анриеттой? Надеюсь, она неплохо устроилась во французской столице?
- Вы сами можете убедиться в этом. Неужели вы еще не нанесли визита ее величеству?
- Постараюсь наверстать это упущение в ближайшее время.
Каролина чувствовала, что разговор никак не клеится. Атенаис не выказала ни радости от ее появления, ни интереса к английским делам. Она не рассчитывала быстро завоевать расположение леди Соммерсет, но не думала, что это будет так тяжело. Атенаис же в нетерпении чуть притоптывала правой ногой, желая как можно скорее присоединиться к Анне и Элизабет Немурской, ждущим ее за карточным столом.
- Мой дом на улице Сент-Оноре, - произнесла Атенаис, - если вам что-нибудь понадобится, вы можете обратиться ко мне.
- Именно поэтому я здесь, миледи.
- Так что вам угодно?
Тон Атенаис был чуть прохладнее, чем того требовали правила приличия, но леди Рэдфорд спокойно вынесла и эту нелюбезность.
- Ну а если я скажу вам, что хочу поговорить о Марте дю Вижан?
Атенаис видела, как ей машет госпожа де Пон и кивает герцогиня де Немур. Партия в карты была составлена, не хватало только леди Соммерсет. Однако имя Марты прозвучало настолько неожиданно, что Атенаис, с досадой покосившись на Каролину Рэдфорд, отрицательно покачала головой Анне, тем самым, говоря, что пропускает, по крайней мере, одну игру.
- У вас, что за дело к м-ль дю Вижан? – Недовольно спросила леди Соммерсет, раскрывая веер, и начиная обмахиваться. Это длилось несколько секунд, после чего, Атенаис вдруг резко покраснела и убрала веер. Она вспомнила разговор с маркизом де Грийе и теперь вовсе опасалась прикасаться к аксессуару.
- Мадмуазель дю Вижан не так давно вернулась ко Двору, не правда ли? – Усмехнулась Каролина, проследив взглядом за Мартой, которая уже общалась с принцем де Конти. - Но ведь вам бы хотелось, чтобы эта девица вернулась в монашескую келью?
- О, мне это безразлично. Марта может делать все, что ей угодно.
- Лишь бы она не претендовала на роль возлюбленной принца Конде?
- Послушайте, графиня, - нахмурилась Атенаис, - какое для вас имеет значение – в монастыре м-ль дю Вижан, или нет?
- Это не тайна. – Каролина изящно поправила темный локон. – Марта отравляет жизнь не только вам, но и мне. Вы не думали никогда, мадам, что еще кто-то, кроме принца Конде, может проявлять к ней интерес?
- По-моему, - Атенаис наморщила лоб, - но я вовсе не уверена, м-ль дю Вижан некогда очень нравилась герцогу Орлеанскому?
- Марта до сих пор ему небезразлична, миледи. И это главная причина, почему я беседую с вами.
- А-а, - протянула Атенаис, принимаясь еще внимательней разглядывать леди Рэдфорд, - не хотите ли вы сказать, что герцог Орлеанский и вы…
- Вот почему я предлагаю вам объединить усилия. – Каролина заговорила тише. – У вас есть влияние на принца Конде, я тоже могу заручиться поддержкой некоторых лиц. И тогда… мы запрем Марту дю Вижан обратно в монастырь. Интересно ли вам это?
Марта дю Вижан, решившая, что для герцога Орлеанского на сегодня достаточно авансов, и Жюли де Монтозье проследовали мимо Атенаис, даже не потрудившись взглянуть в ее сторону. Герцогиня, впрочем, потом обернулась, но только чтобы одарить Атенаис презрительной улыбкой.
- Мадмуазель дю Вижан в монастыре? Это прекрасная идея, графиня! – Воскликнула леди Соммерсет, пожимая руку Каролине. – Только мы должны придумать, как осуществить этот план.
- У нас есть для этого время. Вы сами сказали, что я могу прийти к вам на Сент-Оноре. Что же, на днях я нанесу вам визит, и мы все обсудим.
- Я буду с нетерпением ждать вас.
Атенаис и Каролина встретились, едва узнав друг друга, но простились как настоящие друзья. За весь вечер никто не сумел так поднять настроение леди Соммерсет, как ее английская знакомая.
Анна де Пон и Элизабет Немурская, видя, что Атенаис занята разговором, пригласили составить партию в карты герцогиню де Шатийон. Обе дамы скоро пожалели об этом, ибо супруга Гаспара де Колиньи всего за пятнадцать минут успела рассказать им всё о своем положении, о страхе перед будущими родами, а также о собственных детских привычках, первых словах и шагах. Герцогиня де Немур попыталась было вставить несколько слов о собственных детях, но мадам де Шатийон и здесь умело переключилась на интересную ей тему. Так что когда Каролина Рэдфорд договорилась с леди Соммерсет о встрече и отошла, подруги с надеждой посмотрели на Атенаис. Но путь к карточному столу на сей раз, ей преградил Людовик Конде.
Принц изрядно устал от разговоров с мадмуазель де Монпансье, не оставлявшей его ни на минуту, и воспользовался первой возможностью, чтобы покинуть ее общество. Анна-Мария-Луиза слишком бурно радовалась, также бурно гневалась, и говорила с невероятной скоростью, так что через три часа Конде был счастлив избавиться от нее. Он понимал стремление кузины продемонстрировать свою близость к нему, и в той ситуации, в которой оказалась де Монпансье, ей можно было только посочувствовать, однако принц вовсе не намеревался нарушать собственные планы.
Атенаис не без удивления восприняла предложение Людовика де Бурбона присоединиться к танцующим, поскольку считала, что принц до сих пор до конца не оправился от раны. Таким образом, Анне и сестре герцога де Бофора пришлось и дальше выслушивать длинные монологи супруги Гаспара де Шатийона. Веселая молодая женщина, какой была красавица Анжелика, просто истосковалась по обществу, ибо ее совсем недавно стали снова принимать при Дворе, после крайне неприятного инцидента с замужеством. На эту тему до сих пор судачили – как герцог де Шатийон, с помощью принца Конде, выкрал Анжелику из дома, чтобы та могла сделаться женой безумно влюбленного в нее Гаспара. За месяц до этого герцог получил категоричный отказ от матери своей ненаглядной, считавшей Шатийона человеком распутным и ненадежным. Мадам де Бутвиль бросилась к королеве, моля о справедливом решении, и Гаспар наверняка бы отправился на плаху , если бы его горячо не защищал принц Конде. Анна Австрийская простила влюбленных, но Анжелике де Шатийон долго запрещено было показываться на глаза королеве.
Обрывки разговора молодых женщин доносились до оставленного Мартой Гастона Орлеанского, с сомнением взирающего на игроков. Ему дважды предлагали составить партию, и оба раза герцог отказывался. На руках у него не было наличных денег, а ставить на фамильные перстни Гастон Орлеанский не хотел. Герцог изнывал от тоски, поскольку занять его беседами желающих нашлось немного: кроме Монтрезора и Лега, уже отчитавшихся о полученных с утра поручениях, к дяде короля так никто и не подошел. Недолго поколебавшись, Гастон решил выразить почтение Шарлотте-Маргарите Конде, но встретили его холодно, затем два или три раза ему довелось вставить реплики в беседу знакомых. Теперь же герцог скучал, злился, особенно, когда переводил взгляд на свою дочь, радостно смеющуюся в компании молодых людей и очень юной, прелестной, улыбчивой мадмуазель де Сожон.
- Хороша. – Пробормотал Гастон.
Он уже решил было удалиться в Люксембургский дворец, когда мимо него, не обращая никакого внимания на Гастона, прошла Каролина Рэдфорд. От неожиданности он не сразу сообразил, что следует предпринять, но по счастью, англичанка обернулась. Герцог поклонился, и ему ответили таким же учтивым поклоном.
- Вы ведь, кажется, сопровождаете мою сестру, королеву Анриетту? – Осведомился Гастон Орлеанский, приближаясь к Каролине, с надеждой, что та не уйдет немедленно. – Могу ли я справиться о ее здоровье?
Леди Рэдфорд и не думала никуда удаляться.
- Ее величество чувствует себя сообразно обстоятельствам, господин герцог. – Каролина подавила вздох. – Вы ведь слышали, что за проливом, кажется, все решено, и не в пользу Карла Стюарта.
- Да, моя бедная сестра… - Пробормотал Гастон. – Ваши родные тоже остались в Англии?
- О, нет. – Быстро ответила леди Рэдфорд. – Я вдова.
- Должно быть, - герцог с трудом подбирал слова, поскольку был не в силах отвести взгляда от глубокого выреза платья Каролины, - оказаться в чужой стране, не имея добрых знакомых, это довольно тяжело?
- Вне всякого сомнения, ваше высочество. – Согласилась Каролина. – Здесь, в Париже, у меня едва ли наберется пять преданных друзей.
- Я видел, что вы беседовали с леди Соммерсет.
Каролина сдержала улыбку. Она не была уверена, что дядя короля наблюдает за ней, но теперь герцог сам в этом признался.
- Мы почти не общались в Англии, это вряд ли можно считать дружбой. – Леди Рэдфорд говорила так просто, с таким очаровательным акцентом, казалась при этом такой любезной, в отличие от прочих гостей Отеля Конде, что Гастон Орлеанский с большим удовольствием общался с нею. Он мгновенно оценил – драгоценности Каролины стоили дороже, чем его экипаж. С английской генеалогией герцог был знаком весьма приблизительно, но фамилия Рэдфорд ему встречалась в хрониках. Он быстро сделал вывод, что перед ним особа, стоящая его внимания, и вкупе ко всем прочим наблюдениям это еще добавило очков Каролине в его глазах.
- Ценить дружбу нынче способны немногие. – Согласился герцог. – Взять, хотя бы, вашу преданность моей сестре. Сейчас большинство прежних знакомых покинули ее. И вот бедная Анриетта совсем одна, в этом унылом монастыре…
«Можно подумать, вам кто-то мешал предложить ей кров в Люксембургском дворце!» - Усмехнулась про себя Каролина.
- Вам, верно, не очень удобно пользоваться чужой любезностью?
- Я сняла дом в Париже, небольшой особняк в итальянском стиле.
- Вы любите итальянскую архитектуру? – Оживился герцог Орлеанский, а леди Рэдфорд с улыбкой наблюдала, как дядя короля проглотил расставленную ею наживку.
- Это высшее проявление прекрасного.
- На самом деле… - Тихо произнес герцог. Все было так легко и непринужденно, Каролина так искусно подвела его к этому, что он с большим удивлением для себя произнес в следующий момент: – Вы, верно, слышали о Люксембургском дворце, построенном по приказу моей матери, Марии Медичи? Более совершенного образчика итальянской архитектуры в столице просто нет. И коли вы окажете мне любезность осмотреть дворец, я буду признателен вам, мадам.
- Если бы я отказалась, то пошла бы против самой себя, ваше высочество.
Карточную партию с герцогиней де Шатийон выиграла Элизабет Немурская, партию с герцогом Орлеанским, безусловно, отлично провела Каролина. Принц Конде победил самого себя, когда вышел танцевать и проигнорировал призывные взгляды Марты дю Вижан. Но даже теперь, на этом вечере в честь своих побед, Людовик де Бурбон не мог располагать своим временем полностью. Едва затихли звуки музыки, к Конде подошел герцог де Шатийон. Высокий, широкоплечий, с прямыми жесткими волосами и уже заметными морщинами на лбу, Гаспар казался много старше принца, хотя их разница в возрасте была совсем невелика. Конде внимательно посмотрел на друга и по выражению его лица сразу понял, что произошло неприятное событие.
- Я буду в кабинете. – Сказал Конде леди Соммерсет, на секунду дольше необходимого задержав руку на ее талии. Атенаис оставалось только кивнуть в ответ, хотя в этот миг она ни за что не хотела бы расстаться с ним. Леди Соммерсет казалось, что только близость к Людовику в состоянии избавить ее от волнения, порожденного коротким разговором с маркизом де Грийе.
Быстрыми шагами принц Конде и герцог де Шатийон направились прочь из зала. Франсуа де Жарси ждал удобного момента, чтобы заговорить о листовке, а потому сразу вышел вслед за Людовиком. Конде заметил его.
- У вас тоже что-то срочное? – Спросил Великий принц.
- Да, ваше высочество.
- Идемте. – Бросил молодой военачальник, и все трое через пару минут оказались в его кабинете.
Место, где обычно работал Конде, было обставлено с редким аскетизмом – несколько кресел, шкафы с книгами, письменный стол и карты на стенах. Людовик сел за стол, граф и Шатийон встали напротив него. Конде дал понять герцогу, что желает выслушать его первым.
- Ее величество подписала сегодня приказ, - начал Шатийон. - Ручаюсь, на документе еще не просохли чернила.
- Приказ об аресте? – Хладнокровно уточнил принц.
- Нет, о назначении. – Герцог побледнел. – Ее величество сегодня назначила аббата Ла Ривьера государственным секретарем.
- Что? – Вскричал Конде, поднимаясь с места.
- Государственным секретарем. – Повторил герцог де Шатийон.
- Этого прихвостня дядюшки? А моего брата? Принца Конти? Решение о кардинальской шапке для него уже принято?
- Н-нет, ваше высочество.
Людовик де Бурбон заскрежетал зубами и с силой ударил кулаком по столу.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1203
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:59. Заголовок: Часть 2. Глава 7.


Глава 7.
Прогулка в Фонтенбло.

Ноябрь выдался на редкость сухим и теплым. Осень никак не хотела уходить, и приближение зимы чувствовалось только ранним утром, когда траву покрывала изморозь, а воду - тонкая паутинка льда. С восходом солнца серебряные узоры пропадали, воздух наполнялся свежестью, а земля к полудню прогревалась настолько, что держала тепло до позднего вечера.
Граф де Сен-Бар с наслаждением вдыхал холодный утренний воздух, стоя на балконе второго этажа своего парижского дома. На нем были только бархатные панталоны и легкая батистовая рубашка, но молодой человек не боялся простыть. В семинарии святого Иринея Лионского условия жизни для будущих монахов создавали весьма суровые, и Камиль успел закалиться. Правда, за последние месяцы вольготного существования в Париже он уже почувствовал вкус сытой и красивой жизни.
- Приглашение на прогулку, - услышал он позади себя веселый голос Фабьенна. – Ты поедешь?
Камиль быстро выдохнул и закашлялся.
- Не знаю, - он повернулся и зашел в комнату. - Честно говоря, я бы лучше занялся делами здесь, в Париже.
Фабьенн кинул на стол записку от леди Соммерсет, которая уведомляла графа де Сен-Бар, что его-де приглашают сопроводить сестру на королевское увеселение, однако сама Атенаис поехать не может.
Молодой человек вальяжно откинулся на спинку невысокого кресла. Теперь он выглядел весьма сносно: не носил стоптанных башмаков, рваных рубах и потертых кафтанов; мылся каждый день, привел в порядок волосы. Заимствованная у друга одежда и перенятые у покровителя манеры, сделали из него практически светского человека. Глядя на Фабьенна и подумать было нельзя, что вот недавно он больше походил на бродягу, а хорошенькие барышни, встречая его на улицах, недовольно морщили нос. Теперь Куберон расцвел.
- Поедем! – Беззаботно уговаривал он Камиля. – Я еще никогда не был в Фонтенбло. Рассказывали, что это самое роскошное поместье во всей Франции, а может быть, и во всей Европе. Ну, может, после родового замка Ришелье, упокой господи душу Великого Кардинала, и великолепного Шантийи.
Камиль закрыл балконную дверь. Он хмурился.
- Ты меня удивляешь! Никогда не слышал, чтобы приверженцы парламента так отзывались о покойном кардинале. Я думал, что они ненавидят его.
- И ты не прав. – Спокойно ответил Фабьенн, заложив ногу на ногу, и запахнув полу бархатного домашнего халата, под который была надета белоснежная шелковая рубашка с жабо. – Я не покривлю душой, если скажу, что это был великий человек. Несмотря на то, что он практиковал политику налогового террора (да, да именно так!), и по молодости совершил не одну политическую промашку, вспомнить хотя бы Вальтелину , все же заслуги его перед Францией огромны. Он не то, что нынешний первый министр – Мазарини только выкачивает последние средства из дырявых карманов нашего народа, и проигрывает их.
- Откуда ты все это знаешь? – Спросил Камиль с интересом. Он присел в кресло напротив и позвонил в серебряный колокольчик, чтобы отдать распоряжение на счет завтрака.
- Одно время я работал в военной академии полотером, и дружил с помощником библиотекаря. Он мне открывал книгохранилище, и ночами я много читал. – Пожал плечами Фабьенн. – Тогда я думал, что в книгах можно найти ответы на все вопросы. И что, прочитав их, я смогу все!
- А теперь? – Камиль во все глаза смотрел на своего друга. От забияки, которого он встретил пару-тройку месяцев назад, практически не осталось и следа. Перед ним сидел рассудительный молодой человек, серьезный, начитанный, но при этом излишне самоуверенный и порой идущий напролом.
- Теперь, я думаю, ждать от жизни подачек – это преступление против самого себя. Книги дают знания, но при этом ставят еще больше вопросов. Ad notanda : не ждать – а брать! Вот каким должен быть наш девиз.
- И поэтому ты примкнул к партии сторонников парламента? Потому что они избрали для достижения своих целей метод борьбы? – Произнес Камиль.
Фабьенн задумался, покачивая мягкой туфлей на кончике большого пальца ноги.
- Камиль, политика, что, дескать, прав лишь тот, кто сильнее, возможно, и не оправдывает победителя. Зато, безусловно, эффективна. – Высказался Куберон. – Однако в последнее время я заметил, что союз палат значительно проигрывает Двору. Господа из королевского окружения явно сильнее: у них есть два значительных преимущества: армия и деньги. А это, чертовщина, та сила, с которой трудно тягаться! Власть Двора непреложна! А мы окутаны каким-то туманом иллюзий, будто можем заполучить эту власть, испокон веков принадлежащей высшей аристократии. Ришелье взлелеял идею о единой французской нации, укрепил права дворян (да-да, не смейся, он хотя и пообрубал некоторые гнилые веточки на генеалогических древах знати, все-таки в большей степени сыграл им на руку), он построил флот, навел порядок в снабжении армии... И это все держится, и будет держаться еще не один десяток лет – эту систему нельзя сломать. Я это понял, когда провел несколько дней в высшем обществе. Какие же там умные и образованные люди!
Камиль с удивлением взирал на друга – для него это было утро откровений. Молодой граф де Сен-Бар никак не мог предположить, что выезды в свет так переменят взгляды Фабьенна.
- У нас нет шансов. Я имею в виду парламент. Даже если мы получим власть, мы все равно поставим над народом правителя. А кого мы можем противопоставить образованным дворянам?
Фабьенн уперся взглядом в свои ногти, белые и аккуратно подстриженные. Он на секунду вспомнил, какая грязь еще недавно была под ними, и ужаснулся.
- Ты хочешь сказать, - молвил Камиль, - что разуверился в том, что делаешь?
- Скажу прямо. Я намерен войти в общество, которое прежде было мне недоступно. – Заключил Фабьенн и пристально посмотрел на товарища. – Власть не там, где я ее искал. Настоящая власть у короля.
Де Сен-Бар был растерян. Глаза Камиля блуждали по комнате, он размышлял.
- Признаться, и я заметил, что желаемых результатов мы практически не добиваемся. – С неохотой сказал он. – Выходит, что Двор диктует условия мира. Вот и теперь, окружив Париж войсками, королева вынуждает парламент идти на уступки, потому что в ответ он ничего не может предпринять.
- Вот видишь! – Подхватил Фабьенн. – Какой же смысл поддерживать слабых? Мы молоды, и нам нужно устраивать свою жизнь.
Камиль с сомнением покачал головой.
- А как же наши идеи? А как же народ?
- Послушай, народ понятие абстрактное. Конкретный человек – вот субъект, который видит, мыслит и чувствует. Каждый ставит перед собой цель и, если не совсем глуп или безразличен, добивается ее. Когда таких людей несколько, они объединяются в группы, союзы, в государство. Думая о благе каждого конкретного человека, мы думаем о благе государства, и наоборот. Не лучше ли радеть за государство из кабинета министра, нежели с улицы? С улицы, что мы с тобой можем – потрясать рогатиной? А, будучи хранителем королевской печати – издавать законы и управлять!
Фабьенн говорил убедительно, очень убедительно, настолько, что Камиль совсем было уверился, что до сего дня они шли неверным путем.
- Мы только начали, и нам еще столько нужно успеть сделать! – Воскликнул молодой граф.
- У нас с тобой есть преимущество перед многими: у нас есть доступ в высшее общество и мы сможем быть в курсе событий обеих партий. Это, конечно, должно нам помочь. Не смотри на меня с таким укором! Я просто считаю, что, используя это положение, можно продолжать добиваться своего, только слегка изменив первоначальный план.
- О, да! – Воодушевился Камиль. – Это интересно!
- Значит, решено? Едем? – Фабьенн медленно выпрямился во весь рост, сладко потянулся, и после выжидающе посмотрел на графа де Сен-Бар.
- Едем! - Ответил Камиль, видя, как загорелись глаза товарища. – Только…
Фабьенн, уже повернувшийся к двери, резко остановился.
- Только что?
- Мне не нравится, что в последнее время ты часто прибегаешь ко лжи. – Решительно сказал Камиль.
Улыбка на лице Фабьенна сразу погасла.
- О чем это ты? – Недовольно спросил он.
- Я говорю о твоей идее жениться на мадмуазель де Сожон. – Сказал Камиль.
Фабьенн скрестил руки на груди, закусил губы, и сделал пару шагов, обходя кресло, в котором сидел его друг.
- Анна-Мария мне очень нравится, - медленно, но твердо ответил он. – И она отвечает мне взаимностью.
- Это потому, что она не знает о твоем истинном положении. Мадмуазель де Сожон – дочь очень уважаемого человека, наследница старинного аристократического рода. Ее родители никогда не допустят мезальянса. И тебе об этом прекрасно известно. Но ты упорно скрываешь от нее свое положение. Это неправильно, Фабьенн! Это и есть обман! – С горячностью продолжил Камиль.
- Не вмешивайся, прошу тебя. Никто не узнает, что я небогат и не слишком знатен. После свадьбы родители совьют нам чудное гнездышко. Все двери будут для меня открыты, а там, будь уверен, я добьюсь и места и титула. – По тону Куберона, такому спокойному, и в то же время решительному, молодой граф мог сделать только один вывод: Фабьенн уже все просчитал, и свернуть с намеченного пути не собирался.
- Не кажется ли тебе, что это бесчестно? – Заметил Камиль.
- А остаться без родных, влачить существование в самой ужасной нищете, да, Камиль, не морщись, ты понятия об этом не имеешь, подрабатывать, где придется, спать в ночлежках, это, по-твоему, справедливо? – Ноздри Фабьенна раздувались. Он сверкнул глазами, глядя на Камиля, и встал, уперев руки в бока.
Граф де Сен-Бар молчал, он почувствовал себя неудобно. Действительно, прежнее положение его друга было незавидным. Положа руку на сердце, Камиль с уверенностью мог сказать, что не желал бы такой судьбы для себя. Именно поэтому он помогал Фабьенну.
- Вот у тебя есть все, - произнес Фабьенн, обернувшись к Камилю. – Ради чего ты живешь? Что ты хочешь добиться?
Граф де Сен-Бар задумался. В последнее время события развивались так стремительно, что он даже не задумывался над тем, что он делал. К тому же, теперь его мысли все больше занимала прелестная мадмуазель д’Иври. Свое будущее он связывал с ней. Мечтал даже, как они поженятся. Дальше никаких планов Камиль пока не строил.
- Я сожалею, - тихо ответил он, и подошел к другу, - но и одобрить твой поступок не могу.
- Ты прав, - просто ответил Фабьенн, - поступить так с Анной-Марией было бы несправедливо, если бы я руководствовался только меркантильным интересом к ней. Но я хочу жениться на ней не единственно из-за ее положения. Я люблю мадмуазель де Сожон. Это является оправданием моим действиям?
- Является! – Улыбнулся Камиль, у него не было оснований не верить своему другу, а особенно после столь откровенного разговора. – Но не забывай, что господин де Ла Рош Гальяр так просто от своей возлюбленной не откажется.
Фабьенн надменно хмыкнул.
- Без защиты в лице принца Конде он не представляет собой ничего.
- Поступай, как знаешь, - примирительно сказал Камиль и, махнув рукой на завтрак, отдал распоряжение вошедшему слуге приготовить костюм для прогулки. Им предстояла проездка в Фонтенбло, и следовало вовремя подоспеть к Пале-Роялю, чтобы следовать за королевским кортежем, как того требовал придворный регламент.
Этот ясный день Анна Австрийская пожелала провести за городом – в Фонтенбло. Накануне туда выехал обер-квартирмейстер Рене де Шомежан, поэтому к приезду Двора в загородную резиденцию все было готово. Королева, находящаяся в прекрасном расположении духа, распорядилась о прогулке верхом и обеде на свежем воздухе. Дворец же приготовили для скромного ужина и ночлега, с тем, чтобы на следующее утро вернуться в Париж. Кардинал Мазарини, проигравшийся накануне в карты, хотел было возразить ей, но ее величество, измученная нескончаемой борьбой с парламентариями, ничего не хотела слышать, она уже приняла решение ненадолго переменить обстановку. Пале-Рояль стал для Анны Австрийской чем-то вроде темницы (из-за постоянных волнений и перестрелок, она боялась выйти на улицу в столице). К тому же король Людовик и герцог Анжуйский восприняли это известие с бурным восторгом, ибо им также наскучили игры в залах в окружении фрейлин и воспитателей. Одним словом, отдых всем бы пошел на пользу. Особо Анна Австрийская хотела видеть подле себя Гастона Орлеанского с дочерью и принца Конде. С ними в спокойной обстановке она намеревалась переговорить о продолжающихся беспорядках и поделиться дальнейшими планами.
Фабьенн де Куберон ничуть не преувеличивал, когда говорил, что дворец Фонтенбло и особенно парк – красивейшие места в королевстве. На юго-востоке от столицы с двенадцатого века здесь существовал сначала крохотный домик, потом замок, а после, стараниями Франсуа Первого, в Фонтенбло возникло редкостное по роскоши поместье. Потрудились над убранством дворца и Анри Второй, и Екатерина Медичи (которая позволила Приматиччио внести светлый и веселый колорит в декор), и Анри Четвертый. Двухэтажный в итальянском стиле дворец Анна Австрийская полюбила с самого начала, пусть и наведывалась погостить теперь нечасто. Погода позволяла не запираться в четырех стенах, и королева-регентша с удовольствием пригласила Двор на прогулку.
Анна Австрийская улыбнулась, когда к ней подвели вороного коня, и, протянув руку в лайковой перчатке, погладила животное. Ей помогли сесть в седло, и она с удовольствием натянула поводья. Королева терпеливо подождала, когда к ней присоединятся герцог Орлеанский и принц Конде, и только потом направилась вокруг пруда.
Мадмуазель де Монпансье нехотя следовала за тетушкой, стараясь держаться в некотором отдалении. На ее усталом лице читалось недовольство, да еще разболелась голова, и этот день герцогиня с превеликим удовольствием провела бы дома. Вопреки ее желаниям Гастон Орлеанский настоял, чтобы Мадмуазель появилась в Фонтенбло, и ей ничего не оставалось делать, как подчиниться. Она уже привыкла к мелкому шантажу отца и королевы: стоило лишь раз выказать свое несогласие, ей тотчас же сообщали о намерении отправить ее из Парижа в родовое поместье. Постоянно герцогине напоминали об ее многочисленных провинностях, так что мадмуазель де Монпансье покорно ехала рядом с английской королевой Анриеттой, хотя это делало прогулку еще более скучной. Молодая женщина едва поддерживала разговор, ограничиваясь короткими фразами, чтобы не нарушать придворного этикета. Королева, погруженная в себя, тоже не казалась словоохотливой сегодня. Изредка Анна-Мария-Луиза кидала взгляды на лужайку перед дворцом, где было расставлено с полдюжины шатров, под которыми стояли накрытые для обеда столы.
Мадмуазель де Шанталь, плотнее кутаясь в шерстяной плащ, подбитый мехом, наклонилась к Анне-Марии де Сожон, которая переглядывалась с молодым человеком, стоящим чуть поодаль в окружении дворян.
- С кем это ты кокетничаешь? – Спросила Беатрис, заметив, как покраснела ее подруга.
- Это господин Фабьенн де Куберон, - пояснила мадмуазель де Сожон, и помахала ему рукой.
- Никогда о таком не слышала. – Ответила Беатрис и нахмурилась.
- Он приезжал в Рюэй с господами де Марсийяком и де Сен-Баром.
- Де Сен-Бар этот тот, кто слева?
Анна-Мария кивнула. Мадмуазель де Шанталь с интересом разглядывала лицо молодого человека. Оно показалось ей знакомым.
- Кажется, Адель д’Иври что-то говорила о нем…
- Она поделилась, что граф де Сен-Бар хочет просить ее руки.
- Вот это новость! Чтобы наследник Сен-Баров… - Мадмуазель де Шанталь замолчала. В поле зрения Беатрис попали двое дворян, которые быстрыми шагами пересекли лужайку и остановились у крайнего шатра. Мадмуазель де Сожон, проследив за ее взглядом, улыбнулась.
- Да, но как же господин де Ла Рош Гальяр? – Беатрис снова наклонилась к подруге, не сводя глаз с новоприбывших.
- Ах, я почти люблю его. Но господин де Куберон такой милый! – Вздохнула Анна-Мария, зачем-то оборачиваясь при этом в сторону герцога Орлеанского. – С ним очень интересно. К тому же он невероятно богат. Посмотри, какие дорогие платья он носит. А шпага при нем, наверное, стоит целое состояние.
Мадмуазель де Шанталь оценивающе бросила взгляд на де Куберона, однако так и не поняла, что приводило ее подругу в такой восторг. Впрочем, ее больше занимал человек, стоявший на другом конце лужайки в обществе своего друга, маркиза де Грийе. Двое дворян о чем-то переговаривались между собой.
- И ты считаешь…? – Франсуа де Жарси вопросительно посмотрел на друга.
- Да. У меня только два имени вертятся на языке – Шатийон и Ла Рош Гальяр. Оба ненавидят меня достаточно сильно, чтобы сделать подлость.
- Для подлости недостаточно одной ненависти. – Заметил граф де Жарси. – Это должно быть в натуре человека. Но я не так хорошо знаю Шатийона и Ла Рош Гальяра, чтобы их подозревать. Да и в окружении его высочества немало людей, которые не испытывают к тебе расположения, и это понятно. Тебе ведь много лет удается сохранять дружбу с принцем.
- Иногда это невероятно сложно. – Хмыкнул Жозеф. – Возвращаясь к Шатийону, скажу тебе, что он уже предпринимал попытку рассорить нас с Конде – когда я вернулся из Италии. Было это давно.
- Тем более непонятно, что вдруг герцогу понадобилось создать у принца о тебе неблагоприятное впечатление?
- Случай был хорош.
- А Ла Рош Гальяр? Ты настолько серьезно воспринимаешь его косые взгляды?
Жозеф улыбнулся.
- На косые взгляды мне всегда было наплевать, Франсуа. Я просто пытаюсь рассуждать. И как я не прикидываю ситуацию, иные кандидатуры не находятся. Я бы мог заподозрить и Ламуссэ, памятуя о его нежной дружбе с Конде, но только он в ту ночь и нарвался на испанцев... Кстати, будь осторожен. – Кивнул Жозеф. Он бросил взгляд за плечо графа. – Обрати внимание, кажется, к нам приближается Мадмуазель. В последнее время ее высочество явно не в духе. Хотя не удивлюсь, если после сорванного побега и очередного разочарования, она может попытаться восстановить ваши отношения.
- Этого не случится. – Заверил его Франсуа. – Граф де Жарси повернул голову направо, и снова Беатрис отвела взгляд.
- Мадмуазель тоже так думает? – Спросил маркиз. – Возможно, она считает, что брак не мешает вашему общению. Уж очень ревностно она тебя опекает.
- Если это будет необходимо, я объяснюсь с ней... – Ответил Франсуа и сменил тему. – Не вижу сегодня леди Соммерсет. Обычно она сопровождает Конде на таких выездах.
- Ей не здоровится сегодня. Как говорит де Пон, она осталась дома. Я послал ей записку и… цветы.
- Послушай, Жозеф, - серьезно обратился к нему Франсуа, - затевать роман за спиной у Конде рискованно, вдобавок ты нечестен по отношению к принцу.
- Франсуа, - перебил его маркиз, - я не делаю ничего предосудительного. Просто хочу загладить свою вину перед леди Соммерсет. Мы повздорили немного.
Граф де Жарси пожал плечами.
Мадмуазель де Монпансье тем временем спешилась и передала поводья слугам. Она поправила вышитые перчатки, запахнула плотнее меховую накидку и твердой поступью подошла к двум дворянам. Маркиз де Грийе и граф де Жарси поклонились, чтобы поприветствовать принцессу. Она натянуто улыбнулась, и прошла под навес шатра, чтобы укрыться от ветра. Знаком она приказала Франсуа приблизиться, граф де Жарси подчинился.
- Граф де Жарси, - обратилась Мадмуазель к нему, - я хочу, чтобы вы сопровождали меня завтра на обедню.
- Благодарю вас, ваше высочество, - подчеркнуто вежливо, но холодно ответил Франсуа, поклонившись, - но завтра я уезжаю.
- Как? Куда же? – Воскликнула де Монпансье.
- Действительно, куда? – С удивлением произнес Жозеф
- Его высочество принц Конде подписал прошение о моем отпуске. Я уезжаю в Нидерланды.
- И как долго продлится ваше отсутствие? – С сомнением спросила принцесса.
- Неделю. – Коротко произнес граф де Жарси. – Семейные дела. Я еще не успел никому рассказать об этом.
Мадмуазель де Монпансье закусила губу.
- Я надеюсь, что по возвращении своем, вы непременно нанесете визит в Люксембургский дворец. – С надеждой в голосе проговорила она, вглядываясь в лицо графа.
Верховая прогулка уже завершилась. Анна Австрийская перешла в шатер, где уже дымились горячие закуски. Она без аппетита попробовала приготовленное на огне мясо, зато с удовольствием выпила бокал мальвазии и взяла на тарелку пару сладких пирожных. Фрейлины терпеливо ждали, пока закончится трапеза, сгрудившись по одну сторону королевского шатра.
Из-под соседнего навеса слышался смех: Гастон Орлеанский отпускал остроты, чем веселил всех присутствующих. Не смеялась только мадмуазель де Монпансье. Она безучастно ковыряла вилкой в тарелке и с мрачным видом оглядывала присутствующих.
Очень скоро ветер утих, и шумная компания переместилась на лужайку, ближе к воде. Выглянуло солнце, и его теплые лучи заставили некоторых дам и кавалеров скинуть меховые накидки, оставаясь в плащах и камзолах. Герцог Орлеанский отделился от своей свиты и в сопровождении двоих телохранителей направился к дворцу. Покинув лужайку и свернув на парковую аллею, он остановился. Через пару минут к нему навстречу вышла графиня Рэдфорд.
Она поклонилась и поистине королевским жестом подала Гастону руку в черной ажурной перчатке. На указательном пальце сверкнул крупный алмаз. Герцог Орлеанский поцеловал руку, его лицо не выражало былой веселости.
- Вы были правы, графиня, - быстро проговорил он. – Мазарини склонен дать кардинальскую шапку принцу Конти. Я уверился в этом, услышав сегодня разговор Людовика Конде и ее величества. Как вам удалось так быстро его раскусить?
Каролина пошла рядом, опершись о руку Гастона.
- Нетрудно догадаться, что ваш альянс с принцем Конде чрезвычайно опасен для Мазарини. Вдвоем вам под силу справиться с парламентом, и, заручившись поддержкой всего духовенства, заставить королеву выслать Мазарини из Франции.
- Мне нравится ход ваших мыслей. – Улыбнулся герцог Орлеанский.
Каролина склонила голову набок, и длинное перо ее широкополой шляпы коснулось плеча Гастона. Какое-то время графиня Рэдфорд и герцог Орлеанский прошли молча. Миновав парковую аллею, они вышли к дворцу, у которого выстроилась вереница карет. Среди них Каролина заметила экипаж герцогини де Монтозье. Вскоре появилась и сама Жюли в сопровождении своей наперсницы. Марта дю Вижан выглядела сегодня значительно лучше, чем на приеме старшей принцессы де Конде. Обе женщины приблизились и присели в реверансе. Предупредив движение Гастона, Каролина сцепила руки на его предплечье, не давая ему возможности подойти. Герцог, метнув в сторону кокетливо улыбающейся Марты быстрый взгляд, знаком приказал ей подняться. Дамы повиновались и прошли дальше. Мадмуазель дю Вижан один раз обернулась, но наткнулась на холодный взгляд графини Рэдфорд.
- Мазарини задействовал все средства, что у него имеются. – Заметила она негромко.
- Что вы хотите этим сказать? – Спросил герцог Орлеанский, поднимаясь по ступеням.
- Разве вы не заметили, как активно герцогиня де Монтозье подкладывает свою протеже в постель принца Конде? Вы думаете, мадмуазель дю Вижан приехала сюда ради вас? – Бросила Каролина, не отпуская руку Гастона.
Герцог Орлеанский нахмурился.
- Мазарини знает о симпатии, которую вы испытываете к этой молодой особе, и воспользовался этим, чтобы посеять раздор между вами и принцем Конде.
«По крайне мере, я заставлю его думать, что Марта играет на поле Мазарини», - похвалила графиня Рэдфорд собственную находчивость.
- Ему этого не удастся. – Процедил сквозь зубы Гастон. – Смею вас заверить, графиня, - уже другим тоном сказал он, - что мадмуазель дю Вижан не идет ни в какое сравнение с вами. - Он наклонился и поцеловал руку Каролины.
«Надеюсь, леди Соммерсет удалось внушить те же мысли принцу Конде», - Каролина вложила в улыбку, предназначенную Гастону, все свое обаяние.
Слуги распахнули перед ними двери дворца, и герцог Орлеанский проводил Каролину в просторный холл.
Марсийяк, наблюдавший за ними из окна своего экипажа, вышел из кареты, и направился через лужайку к шатрам. Его нагнал приехавший следом Франсуа де Ла Рош Гальяр. Дворяне поприветствовали друг друга и вместе предстали перед королем и регентшей. Анна Австрийская удостоила их кивком головы и отпустила.
Ла Рош Гальяр поикал глазами мадмуазель де Сожон. Он нашел ее в окружении двух фрейлин из свиты Орлеанской принцессы. Девушки были увлечены разговором, и Анна-Мария не заметила появление своего возлюбленного. Они находились в шатре, плотная стенка которого скрывала вид на дворец.
- О, это прекрасная партия, - щебетала мадмуазель де Сожон, пожимая руку стоящей рядом с ней Адель д’Иври. – Поздравляю!
Девушка зарделась и опустила глаза.
- Благодарю вас.
- Как это романтично! – Вздохнула Анна-Мария. – Граф де Сен-Бар красив и богат, как это благородно взять в жены девушку из бедной семьи и не испугаться злых толков. Он настоящий рыцарь!
- Тише, прошу. – Взмолилась Адель, осторожно выглядывая из шатра. – Говорите тише!
- Но почему, дорогая Адель? – Удивилась мадмуазель де Сожон, ловя испуганный взгляд фрейлины. – Разве вопрос о вашем браке – не решенное дело?
- Наш разговор могут передать графу де Сен-Бар, а мне не хотелось бы этого, потому что…- Адель замялась, - потому что я не смогла сказать ему, что мои родители бедны. Узнай он, что положение намного уступает ему, он никогда бы не сделал мне предложения.
- О, не печальтесь, Адель, - участливо ответила Анна-Мария, - я уверена, что граф де Сен-Бар благородный и чуткий человек.
- Вы правы, я сразу поняла это. Но я также знаю, что он разорвет помолвку, если поймет, что я обманываю его…
Мадмуазель де Сожон ласково потрепала Адель по руке.
- Вы любите его? – Спросила она, заглядывая в ее глаза.
- Мне кажется, да.
- А он вас?
- Да, - еще тише проговорила мадмуазель д’Иври.
- В таком случае, ступайте к нему и расскажите все.
- Нет, нет, - воспротивилась Адель, - я не могу этого сделать! Иначе я потеряю его, и надежду выйти замуж за состоятельного человека. Его сестра, его друзья, я уверена, они будут против нашего брака. А он такой податливый, и прислушивается к мнению влиятельных людей, они непременно склонят его к разрыву наших отношений.
Мадмуазель де Сожон оставалось только покачать головой. А Адель д’Иври заломила руки. Знала бы она, что от предмета их разговора отделяла тонкая стенка шатра!
Камиль де Сен-Бар стоял с другой стороны и все слышал. Он задрожал, то ли от гнева, то ли от холода. Его поразила не столько бедность Адель (ведь он и сам еще недавно говорил, что размер состояния будущей невесты значения не имеет), сколько сомнение, которое она выразила, говоря о своих чувствах. Ей всего лишь КАЗАЛОСЬ, что она любит его! И это при том, что он, граф Камиль де Сен-Бар, клялся ей в любви с таким пылом! Прижав ледяную ладонь ко лбу, он пытался понять, что ему делать дальше.
Неужели она так безразлична? И он ошибся? Она улыбалась ему, восхищалась его остроумием, она целовала его (теперь Камиль не мог думать об этом без боли в сердце) с единственной целью – выйти замуж! Устроить свою жизнь! Неужели принц де Марсийяк был прав? Граф де Сен-Бар сжал кулаки, и, обойдя шатер, решительно вошел.
Адель от неожиданности вскрикнула. Камиль гневно взглянул на нее. И тут только заметил знакомый рисунок на верхней юбке, выглянувшей из-под укороченного плаща мадмуазель д’Иври. Точно такой же он видел не так давно на платье де Монпансье. По его лицу Адель поняла, что оправдаться перед ним она не сможет, и в отчаянии закрыла лицо руками.
Граф де Сен-Бар резко развернулся, и, не говоря ни слова, покинул шатер. Фабьенн извинившись перед обеими дамами, устремился вслед за другом. Напрасно он пытался остановить Камиля, тот только отмахивался от него. В эту минуту он никого не хотел видеть. Фабьенну ничего не оставалось делать, как последовать за другом, ведь иначе ему пришлось бы возвращаться домой пешком.
Проносясь мимо шатра Конде, Камиль чуть не сшиб с ног графа де Жарси и маркиза де Грийе.
- Простите, господа! – Громко крикнул им молодой человек, прямо на ходу. Жозеф и Франсуа переглянулись, но, видя, что граф де Сен-Бар чем-то сильно расстроен, не стали заострять внимания на этом инциденте, пропустив его дальше.
- Мне пора ехать, - сказал граф де Жарси, повернувшись к Жозефу. Маркиз сосредоточенно разглядывал его лицо.
- Удачи, Франсуа!
- Тебе она понадобится больше. Что ты намерен делать?
- Поговорю с Шатийоном. – Серьезно ответил маркиз де Грийе.
Граф де Жарси с сомнением покачал головой.
- А что еще можно сейчас предпринять? – Воскликнул Жозеф. – Никаких доказательств у меня нет, одни подозрения. Если Гаспар затеял против меня игру, лучше выяснить все по-честному.
- Как бы дело не обернулось поединком.
- Обещаю не бросать вызова до твоего возвращения.
Два друга распрощались. Покидая лужайку, граф де Жарси замедлил шаг. Он обернулся, ища глазами мадмуазель де Шанталь, но Беатрис была занята беседой с герцогиней де Монпансье. Думая, что лучше не разговаривать с ней на глазах раздраженной Анны-Марии-Луизы, Франсуа ушел.
Беатрис видела, как слуга подвел к нему коня, и через минуту граф де Жарси покинул Фонтенбло. Она вздохнула и повернулась к де Монпансье. Принцесса уже поделилась с подругой своим негодованием по поводу внезапного отъезда графа, но представила эту новость совсем в ином свете, будто тот уехал по просьбе принца Конде, а когда вернется, то непременно заедет и расскажет о своем путешествии. Беатрис не могла знать о причинах отъезда Франсуа в Нидерланды, но что-то подсказывало ей (возможно, особое чутье влюбленной женщины), что эта поездка связана с делами, далекими от политических.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1204
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:00. Заголовок: Часть 2. Глава 8.


Глава 8.
Недомолвки.


В этот день нечего и думать было о прогулке. Жмурясь от солнца, горожане плотнее запахивали плащи и надвигали шляпы на озябшие лбы. Похолодало за одну ночь, хотя еще накануне в Париже радовались задержавшемуся лету. Девушка в сиреневой накидке приплясывала от холода на месте, бросая время от времени встревоженные взгляды на красивый особняк за оградой.
- Подождите в экипаже, мадмуазель Кристина! – Добродушно предложил кучер, указывая хлыстом на простенькую карету, возле которой и стояла девушка.
Та, к кому обращались, отрицательно покачала головой, и поднесла ледяные руки к губам. Подышав немного на ладони, она метнулась ко входу в особняк – в дверях появилась молодая стройная женщина, лицо которой скрывала черная бархатная полумаска. Дама на ходу передала камеристке сумочку и села в экипаж. Кристина последовала за ней, карета тронулась.
Бархатную маску Атенаис Соммерсет с облегчением сняла сразу же.
- Все удачно? – Встревожено спросила Кристина.
Леди Соммерсет пожала плечами. Она и сама не знала ответа на этот вопрос. Это был ее первый визит к Каролине Рэдфорд, и хотя новообретенная сообщница показалась Атенаис женщиной неглупой и решительной, она все-таки еще сомневалась в успехе их предприятия. Неделю назад леди Рэдфорд приезжала к ней на Сент-Оноре, чтобы подтвердить – намерение помешать Марте дю Вижан подобраться к принцу Конде, равно как и к Гастону Орлеанскому, осталось неизменным. Теперь Атенаис приезжала к Каролине с ответным визитом, стараясь, по возможности, быть неузнанной в предместье Шайо.
- Мадмуазель дю Вижан, как я могу судить, - рассуждала леди Рэдфорд, принимая гостью в столовой на первом этаже, - особа неуравновешенная. Это видно и по ее глазам, и по движениям, и даже по тому, как дрожит ее голос. С такими людьми может быть очень просто, а может и очень опасно.
- Она способна на отчаянные поступки, - подтвердила леди Соммерсет, припоминая, что слышала от Конде и его окружения про сестру госпожи де Пон, - вот почему следует осторожно выбрать тактику.
- Самое главное, - спокойно отозвалась Каролина, - что мадмуазель дю Вижан не удалось подобраться к принцу и к герцогу слишком близко. Я-то могу с уверенностью говорить, потому что знаю, где Месье проводит свои дни и ночи.
Атенаис ничего не сказала на последнее замечание леди Рэдфорд, и англичанка вопросительно посмотрела на нее.
- Женщины, склонные к истерикам, раздражают мужчин. – Холодным тоном произнесла леди Соммерсет. – Мы можем сделать так, чтобы Марта стала невыносимой. У меня есть одна ее записка, и если скопировать почерк и отправить от ее лица несколько писем принцу и герцогу Орлеанскому…
- С просьбой о встрече?
- О, нет. На пылкую просьбу сложно не ответить согласием.
- Прекрасно! – Воодушевилась леди Рэдфорд, включаясь в игру. – Пусть это будут жалобы. Упреки. Я займусь этим. Вы пришлете записку?
Молодые женщины договорились, что время от времени будут встречаться, но только тайно, и в обществе постараются никак не обнаруживать наличие общих интересов. Не должно было возникнуть ни малейшего подозрения, что обе красавицы что-то задумали. На том они и распрощались.
Экипаж остановился в квартале от церкви Сен-Жермен и, по счастью, только редкие прохожие видели, как из него вышла дама в маске, в сопровождении служанки, и пересела в рядом стоящую пышно убранную карету, запряженную четверкой. Теперь Атенаис Соммерсет могла ехать по Парижу, не таясь.
- Одиннадцать. – Негромко произнесла Кристина.
- Значит, мы успеваем. – Равнодушно отозвалась Атенаис.
Теперь нужно было только забрать Камиля, и когда через двадцать минут молодой человек сидел в карете леди Соммерсет, она приказала кучеру везти их в квартал Марэ. Атенаис намеревалась поближе познакомить брата с друзьями принца Конде, некоторые из которых в этот ноябрьский день пришли на крестины сына графа де Мей. Камиль же был зол, потому что леди Соммерсет категорически отказалась взять с собой еще и Фабьенна, и теперь хмурил брови.
- У мадам де Мей есть дальняя родственница, - небрежно произнесла Атенаис, не обращая внимания на настроение младшего брата, - как-нибудь я познакомлю вас. Тереза де Ла Рош Гальяр. Через три или четыре месяца она будет представлена при Дворе, и я подозреваю, что на ее руку найдется немало претендентов.
Делая вид, что он увлечен происходящим на улице, Камиль даже не шелохнулся. Леди Соммерсет тоже приподняла занавеску и посмотрела в окно.
- О, господин де Гонди! – Насмешливо сказала Атенаис.
В действительности, молодой граф де Сен-Бар вовсе не интересовался видами Парижа. Прислонившись лбом к стеклу, он закрыл глаза, но от восклицания сестры немедленно поднял веки. Поль де Гонди стоял напротив двухэтажного дома с мансардой и оживленно беседовал о чем-то с девушкой в бежевом плаще. Юная особа смеялась в ответ, и Камиль не без удивления узнал в ней Адель д`Иври.
- Скоро в Париже не останется субретки, которая не побывала бы в постели коадъютора, - Атенаис снова откинулась на сиденье и зевнула.
Камиль резко обернулся, его лицо пылало.
- Что вас так удивляет? У Гонди две или три официальные любовницы, не считая всевозможных горничных и швей. Ах, Камиль, вы просто слишком долго пробыли в семинарии. Не все, далеко не все священнослужители так строго соблюдают целибат… А вот эта, на улице, где-то я ее видела…Может быть, это камеристка мадам де Лонгвиль?
- Она служит у мадмуазель де Монпансье. – Сухо произнес граф де Сен-Бар.
- Да какая разница! – Махнула рукой Атенаис. – Почему вы побледнели? Вы расстроились?
- Нет, просто в таком пренебрежительном тоне говорить о духовном лице…
Экипаж въехал в арку и оказался на Королевской площади. Дома из красного кирпича с отделкой из белого камня образовывали здесь огромный квадрат, по центру которого, в тени деревьев и кустарников, возвышалась конная статуя Людовика Тринадцатого. Теперь ничто не напоминало здесь о трагическом событии 1559 года (ибо как раз на месте Королевской площади состоялся рыцарский турнир, на котором король Анри Второй получил смертельный удар в голову), напротив, этот уголок Парижа единодушно считали одним из самых очаровательных.
Пока они поднимались в дом Анри де Фуа, Камиль все прокручивал и прокручивал в мыслях маленький диалог с сестрой. В последний раз у коадъютора он встретился с дамой, которую Поль де Гонди представил ему как мадам де Бриссак. Женщина вела себя жеманно, словно находилась не у священника, а в салоне… Значит, мадам де Бриссак – тоже любовница коадъютора?
«Глупость какая-то, - с отвращением подумал граф де Сен-Бар, - а если все это правда – ох и сильно бы удивились, случись мне рассказать такую историю в Лионе!..». Вспомнил Камиль и про Адель, беседующую на улице с коадъютором. «Ну, нет, - пронеслось у него в голове, - подозревать эдак каждую, с кем я увижу господина де Гонди? Чем я тогда лучше сплетников, которые общаются с моей сестрой?»
Граф и графиня де Мей тепло встретили новоприбывших. Сама церемония уже завершилась, и в особняке де Фуа теперь накрывали обед. Здесь были не все, кого приглашали в церковь Сент-Эсташ, а крестному отцу, которым стал Гаспар де Шатийон, пришлось срочно уехать к принцу Конде. Камиль с застывшей улыбкой приветствовал мадам де Немур, Анжелику де Шатийон – хорошенькую, кудрявую, но очень располневшую во время беременности, а также маркиза де Грийе и Жана де Колиньи.
- А у нас как раз вышел спор, - весело произнесла мадам де Шатийон, едва Атенаис вошла в гостиную, - присоединитесь?
Атенаис успела обменяться приветствиями со всеми, кроме маркиза де Грийе, который подошел к ней последним. Жозеф был в зеленом жюстюкоре , расшитом серебром, и леди Соммерсет невольно подумала, что столетие назад это могли бы счесть подозрительным, учитывая, что зеленый, золотой и серебряный были ее цветами.
- Ваш спор? – Как можно непринужденней воскликнула Атенаис, обращаясь к мадам де Шатийон. – Если смогу, конечно. О чем вы говорите?
- Как обычно – о любви. – Ухмыльнулся Жан де Колиньи. – Мадам де Шатийон считает, что пылкие чувства может вызвать кто угодно, независимо от положения в свете и возраста.
- Тогда я не соглашусь с герцогиней. Влюбленные могут быть счастливы, только когда они равны. Если же их положение различно, то дальше влюбленности, боюсь, дело не дойдет. Либо они сами расстанутся, либо им помешают.
- А я не согласен с вами! – Звонко произнес Камиль де Сен-Бар. Он злился до сих пор и был готов спорить с сестрой, даже если бы она занималась перечислением Святых таинств. – Да, помешать могут. Но это не означает, что любовь пройдет. Симпатия не подчиняется каким-то условностям.
- Граф, вынужден вам возразить, - серьезно произнес маркиз де Грийе, - неравенство может даже привлекать – но это только в самом начале. А теперь подумайте, что, обратив внимание на девушку не своего круга, молодой человек сталкивается с неодобрением семьи, затем своих друзей, а после оказывается в одиночестве. Проходит время, и он обнаруживает, что лишен привычных и дорогих его сердцу вещей и порядков, и все, чем он располагает ныне – это молодая особа, с которой ему безумно скучно (ведь она воспитывалась совсем в другой среде).
Скрестив руки на груди, Камиль гневно смотрел на маркиза де Грийе. Вокруг зашептались.
- Вы совершенно справедливы, маркиз. – Подала голос мадам де Немур, сидевшая в высоком кресле. Элизабет окинула взором присутствующих, словно хотела найти в них поддержку, но никто более не подал голоса. – Я повторяю, господин де Грийе – я с вами согласна. Неравенство унижает каждую из сторон, а там, где есть место зависти – не бывает любви.
- Когда любишь, не обращаешь внимания на такие мелочи! – Возразила графиня де Мей.
- И поэтому вы вышли замуж за отпрыска рода де Фуа? – Усмехнулась Атенаис.
Камиль стоял ближе к графине, и только он, кроме мадам де Шатийон, слышал следующую реплику мадам де Мей:
- Я не очень люблю Атенаис Соммерсет, - тихо сказала графиня де Мей, склонив очень полную шею, - она ведет себя слишком заносчиво. А гордыня, как известно, мешает и любить, и быть любимым. Я подозреваю, что виной тут попустительство его высочества… Не хочу сказать, что это принц так сильно повлиял на Атенаис Соммерсет, но определенная правда в этом есть. Ей будет очень нелегко, когда Конде ее оставит. Ведь в Париже Марта…
- Значит, нас так мало? – Весело воскликнул маркиз де Грийе. – Тех, кто согласен с мнением леди Соммерсет?
- Да, как видите. – Чуть высокомерно промолвил Жан. – Для нас условности значения не имеют.
Брата герцога де Шатийона в обществе обожали, как милого шаловливого ребенка. Он невероятно веселил всех своими выходками, подчас, признаться, довольно грубыми, но ему все сходило с рук. Да и как было сердиться на человека столь приятного внешне? Жан, как и брат, был высок ростом, но худощавей, его пепельного цвета волосы от природы чуть вились, а светлые глаза в обрамлении черных, будто уголь, ресниц казались нарисованными. Всерьез воспринимать его шутки никому в голову не приходило, и хотя Жан ненамного был младше Гаспара, он всегда оставался для окружающих шкодливым юнцом.
- Значит, - с иронией проговорила мадам де Шатийон, - вы, господин де Грийе, прежде осведомитесь, какого происхождения дама, прежде чем увлечься ею?
Атенаис присела на диван рядом с Анжеликой и невольно повернулась в сторону Жозефа де Грийе. Все ждали от маркиза ответной реплики.
- Увлекаются не именем… – С не меньшей долей иронии отозвался Жозеф де Грийе.
- Вот видите! – Торжествующе провозгласила графиня де Мей, активно обмахиваясь веером, поскольку и в холод задыхалась от жары.
- Иначе мадмуазель Делорм или мадмуазель де Ланкло не пользовались бы такой популярностью… Здесь достаточно приятной внешности или слухов о любовных талантах. Это мой ответ мадам де Шатийон. Для графини де Мей скажу, что легкое увлечение – это одно. А вот продолжительная связь невозможна только по вышеперечисленным причинам.
В гостиной разом заговорили Камиль, графиня де Мей и Жан де Колиньи, причем двое последних явно не были заинтересованы в том, что скажет молодой Сен-Бар. В это же время, герцогиня де Шатийон, поправляя съехавшую накидку, с помощью которой она надеялась скрыть свою полноту, наклонилась к уху Атенаис.
- Породистую кобылу ему, вот кого! – Промолвила Анжелика, и в ее голосе, как будто, послышались и злость и досада одновременно. – Вот вам проявление невероятной самовлюбленности! Хотя чего уж тут ожидать…
- А как же вы объясните, что порой и очень непривлекательные люди находят свое счастье? – Бурно возмущалась мадам де Мей и даже раскраснелась при этом, что, при ее пышных формах и легкой одышке, вовсе не было редкостью.
- Нет, все-таки миловидное лицо и изящный стан – это первое, на что мы обращаем внимание. Здесь я согласен с Жозефом. – Возразил Жан де Колиньи.
- Ну, скажите же что-нибудь, Элизабет! – Попросила графиня.
- Я… я не знаю. – Герцогиня Немурская опустила глаза, и мадам де Мей досадливо махнула рукой. – Я не могу сказать, за что любят. Если бы вы спросили обо мне, то я не ответила бы, отчего люблю именно я. А вот про увлечения – тем более. Я не увлекалась, увы!
От шума в гостиной у Атенаис разболелась голова. Она давно перестала вслушиваться в голоса говорящих, и даже фраза Анжелики прозвучала как в тумане. Но теперь, когда высказались почти все, леди Соммерсет почувствовала, что и от нее ожидают хоть какой-то реакции. Графиня де Мей вопросительно приподняла брови, мадам де Шатийон, откинувшись на спинку дивана, с улыбкой смотрела на Атенаис.
- Я бы не смогла увлечься мужчиной, который не вызывает у меня уважения, - спокойно произнесла леди Соммерсет, - а вы сами понимаете, что невозможно уважать человека глупого, подлого или трусливого. – Подняв глаза, Атенаис встретилась с заинтересованным взглядом маркиза де Грийе и сразу же отвернулась.
- А я люблю в мужчинах решительность. – Заявила герцогиня де Шатийон, и мадам де Мей громко рассмеялась. Через секунду она объяснила эту выходку тем, что невольно сравнила все озвученные версии, и мнение Анжелики показалось ей самым забавным и самым честным.
- То есть, - холодно заметила Элизабет Немурская, - вы хотите сказать, что мы все солгали?
- Скажем так, были не совсем искренними. – Пояснила графиня де Мей. – Я допускаю, что Жан считает именно так, как он заявил. Но вы, дорогая Элизабет, неужели станете отрицать, что вышли замуж за одного из самых красивых мужчин Парижа? И это ли не добавляет огня в пламя ваших чувств? А леди Соммерсет сказала то, что от нее ожидали. Не так ли?
Камиль хмурился и постоянно смотрел на часы. Ему не нравилось это общество, а еще больше, что здесь говорили. Напрямую к нему ни разу не обратились, словно он был не графом де Сен-Бар, а каким-то глупым подростком, и только один маркиз де Грийе говорил с Камилем на равных (пусть их точки зрения и не совпадали). Теперь, когда мадам де Мей косвенно обвинила его сестру во лжи, молодой граф и вовсе разозлился. Раздражение на Атенаис сразу ушло, и теперь он был готов встать на ее защиту.
- Я уверен, мадам, - звенящим от негодования тоном произнес Камиль, - что леди Соммерсет не лукавила, говоря с вами.
Этот тон никого не мог оставить равнодушным. Все разом замолчали и посмотрели на графа де Сен-Бар. Мадам де Мей стала заливаться краской, и ее супруг, понимая справедливость упрека Камиля, поспешил разрядить обстановку сообщением о том, что скоро будет подан обед. Граф де Сен-Бар от трапезы отказался.
«Я для них словно какой-то мальчишка, - угрюмо размышлял он, прощаясь с гостями особняка де Фуа, - ну и пусть. Все равно мне нужно съездить к господину коадъютору. Он говорил на днях, что у него для меня есть какое-то ответственное дело… По крайней мере, это интересно».


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1205
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:01. Заголовок: Часть 2. Глава 9.


Глава 9.
В которой маркиз де Грийе пытается выяснить правду, в то время как принц де Конде предпочел бы правды не знать.


На улице Нев-Сен-Ламбер, что в квартале Сен-Жермен-де-Пре, с утра обсуждали удивительную новость: принц Конде обнаружил шпиона в собственном доме. Говорили, что подозрения у Великого принца были давно, да никак не получалось схватить лазутчика за руку, однако секретарь его высочества предложил свои услуги, и план сработал. Детали на Нев-Сен-Ламбер не знали, но охотно судачили по этому поводу, ибо шпионом оказался никто иной как знатный дворянин, господин Нуармутье де Ла Тремуй. Главный участник разоблачения, Матье де Монтерей, скромно хранил молчание. Услуга, оказанная им принцу, была уже щедро вознаграждена.
- Шпионил для Мазарини. – Шепотом проговорил Жан де Колиньи на ухо Жозефу де Грийе.
- Он признался? Я про Ла Тремуя.
- Нет, конечно! Но все и без того ясно…
Жозеф хмурился, поскольку предпочитал подобные новости узнавать первым. Теперь же вышло иначе – Ла Рош Гальяр рассказал ему о разоблачении Ла Тремуя, когда он приехал в Отель Конде.
- Ну, какая же сволочь! – С удовольствием воскликнул Жан. – Писал доносы для кардинала, словно принц… словно он какой-то враг!
- Значит, его преосвященство не доверяет Конде? – Заключил Жозеф. – Это ведь меры предосторожности, ничего более. Получается, что кардинал верит, будто бы принц способен предпринять что-то против него или против короля.
- Чем влиятельнее человек, тем он опаснее для королевской власти. – Произнес Жан. – А ты найди второго такого во Франции, как наш принц… Только погляди на этого раздутого индюка, - добавил граф де Колиньи, кивком указывая на Монтерея, важно прошедшего мимо, - помог выгнать Ла Тремуя и уже возомнил себя главным фаворитом его высочества!
В течение следующих пяти минут Жозеф узнал от Жана, что Монтерей посоветовал принцу Конде сообщить несколько незначительных вещей разным людям, чтобы выяснить, с кем они общаются и кому рассказывают о делах его высочества. Спустя три дня после этого новость вернулась к принцу в Пале-Рояле. Поскольку речь шла об информации, каковой располагал Ла Тремуй, Конде немедленно вызывал к себе маркиза, с помощью слуг подверг его обыску и нашел письмо к Мазарини на латыни, где шпион сообщал кардиналу новые подробности о жизни своего патрона.
Весь день маркиз де Грийе провел в доме Конде. Его высочество был мрачен как туча.
«О, если бы Анна-Женевьева и Арман так явно не демонстрировали свою неприязнь к кардиналу, он не стал бы подсылать ко мне шпиона… - Размышлял Конде. – Как давно Ла Тремуй получает деньги от Мазарини? Полгода? Год? Насколько же сильно кардинал неуверен в своих возможностях, раз готов платить таким, как Ла Тремуй!»
Неужели кардинал до сих пор не доверяет ему? Неужели и теперь, после всего, что он сделал в Рюэе и на Сен-Жерменской конференции, он, принц Конде, под подозрением у Мазарини? У Людовика не было никакого желания обсуждать случившееся с кардиналом. Да и что можно было от него добиться?
- У меня назначена встреча с мадмуазель де Монпансье. – Холодно сказал Конде, и Жозеф поспешил откланяться.
Свободное время, которое неожиданно у него нашлось, было как нельзя кстати. За последнюю неделю Жозеф так и не выбрал момента, чтобы навестить Гаспара де Шатийона, и, покинув Нев-Сен-Ламбер, прямиком направился к особняку герцога, располагавшемуся тут же неподалеку.
За десяток с лишним лет, что Жозеф знал Гаспара, он ни разу не был у него дома, поэтому, когда слуга доложил герцогу о его визите, Шатийон, недоуменно сдвинув брови, не поленился и вышел маркизу навстречу. После недолгих приветствий герцог предложил визитеру пройти в кабинет, смежный с гостиной, где сидела за вышиваньем Анжелика, и после этого распорядился принести вина.
- Не трудись. – Остановил его Жозеф. – Я ненадолго.
Гаспар равнодушно пожал плечами и отправил слугу прочь.
Два недруга остались одни.
- Конде дал мне две недели отпуска… - Начал Шатийон, но маркиз де Грийе покачал головой, показывая, тем самым, что его визит никоим образом не связан с принцем.
- Насколько сильно ты меня ненавидишь, Гаспар? – Неожиданно произнес Жозеф, и герцог усмехнулся.
- Ненавижу – это какое-то прециозное слово. – Отозвался Шатийон. – Так говорят в салонах Рамбуйе. Что тебе надо, де Грийе?
- Ты не ответил.
Потомок знаменитого адмирала де Колиньи с шумом выпустил воздух из легких. Гаспар начал злиться, не понимая темы разговора.
- Мы с тобо й давненько все выяснили, Жозеф. Помнишь наш уговор? Ты не трогаешь меня, а я не делаю ничего, чтобы задеть тебя. Трудновато для исполнения, но ничего не поделаешь. Мне ведь очень хорошо разъяснили, что я не должен с тобой связываться. Однако, как ты верно заметил, это не мешает мне… скажем так, не питать к тебе дружеских чувств. Впрочем, ты ведь и сам был бы не прочь от меня избавиться.
- Ты мне совершенно безразличен, Гаспар.
- Да, после того как твой покровитель объяснил мне правила игры.
- Это ты подставил меня в Лансе? – Спокойно осведомился Жозеф.
Герцог де Шатийон устремил на собеседника чуть презрительный взгляд. Он хотел уже ответить, но в эту секунду дверь отворилась и из-за нее выглянула Анжелика. Вид у герцогини был встревоженный.
- Оставь нас. – Коротко и жестко приказал Гаспар, и мадам де Шатийон, скорбно поджав губы, снова закрыла дверь в кабинет. Но этого герцогу показалось мало, поэтому он повернул ключ в замочной скважине.
Небольшая возникшая заминка действовала угнетающе, но Гаспар вдруг улыбнулся.
- Вот эта черта в тебе и раздражает меня больше всего, Жозеф. – Сказал герцог де Шатийон. – Ты ведешь себя так, будто бы имеешь право презирать всё и вся. Ты появляешься на пороге, и мне, признаться, чертовски трудно удержаться от соблазна ударить тебя по надменной физиономии. Какая самонадеянность! Я – пытался навредить тебе в Лансе? Да мне дела нет до тебя, де Грийе.
- Не представляешь, как отрадно это слышать. – В тон герцогу ответил Жозеф. – Потому что если бы ты ответил утвердительно на мой вопрос, мне пришлось бы вызвать тебя на дуэль.
Брови Гаспара взметнулись ввысь.
- Ищешь повод? – Раздраженно воскликнул он. – Придумай что-нибудь другое. Но если меня спросят, кто был зачинщиком, я укажу на тебя.
- Так боишься, что придется отвечать? – С улыбкой поинтересовался Жозеф.
- Я? – Взорвался герцог де Шатийон. – Не хочу доставлять принцу неприятностей, только и всего. Хотя, видит бог, я считаю, что если тебя не будет подле Конде, это пойдет его высочеству только на пользу.
Взгляд Жозефа стал колючим, и Гаспар почувствовал, что перегнул палку. Однако отступать было поздно.
- Ты позволяешь себе поразительную наглость, - продолжал герцог де Шатийон, - не соглашаться с принцем, если у тебя отличное от него мнение. Это дурно действует на окружающих, Жозеф. Ты показываешь окружению, что приказ Конде можно оспорить. Так не должно быть.
- По-твоему, принц не может ошибаться?
- Не нам с тобой указывать ему на ошибки. Авторитет принца должен быть непререкаем.
В дверь постучали. Очевидно, повышенный тон Гаспара испугал мадам де Шатийон, потому что после этого раздался ее встревоженный голос.
- Да оставь же нас, черт побери! – Громко крикнул герцог. – Нет, мы не ссоримся. И не собираемся драться.
Жозеф представил, как, должно быть, выглядело все это со стороны: он впервые за все время приехал к Гаспару, они удалились, чтобы о чем-то поговорить наедине, затем раздались резкие высказывания. Анжелика де Шатийон, по всей видимости, посчитала, что маркиз де Грийе явился с одной целью – вызвать ее мужа на поединок.
- Я бы на твоем месте пригляделся к Ла Рош Гальяру. – Неожиданно спокойно и даже мягко сказал Гаспар. – Не помню, где он был накануне сражения под Лансом. Кажется, он в полку Тюренна. Но с виконтом тебе сейчас не поговорить, раз он далеко… А из всех, кто подле принца, только Ла Рош Гальяр так же сильно не любит тебя. Впрочем, - по губам герцога скользнула улыбка, - тут мы с тобой в равном положении. Этот недоносок и меня с трудом выносит. А поскольку он в родстве с де Меем, через его жену, знает, что ему гарантирована защита.
Уже позже, дома, Жозеф вспоминал не только слова Гаспара, но и выражение его лица, его движения, и все ему казалось очень логичным, очень верным. Шатийон был спокоен, уверен в себе.
«С таким лицом не лгут, - мысленно соглашался маркиз де Грийе, - если бы Гаспар начал делать вид, что он рад наладить отношения, я бы усомнился».
- А по мне, так это Шатийон. – Заявил принц Тарентский на следующий день после того, как Жозеф побывал у герцога. – С чего вдруг он вздумал очернить Ла Рош Гальяра?
- Он предложил это как версию. – Возразил Жозеф. – Да я и сам так думал. Наш конфликт с Шатийоном слишком давний, чтобы вдруг выяснять отношения. А вот Ла Рош Гальяр появился в окружении принца только что.
- Хорошо, - согласился Анри-Шарль, - но тогда почему этот ваш Ла Рош Гальяр не предпринял ничего против того же Шатийона? Положение у вас с Гаспаром при Конде равное.
- Мог и предпринять. Только я об этом не знаю.
- Отчего ты так уверен в Шатийоне? – Изумился принц Тарентский. – Я за восемь последних лет только и слышу от тебя, что нелестные высказывания в его адрес. И вдруг ты меняешь свою точку зрения!
- Нисколько. – Заявил Жозеф. – Глубина моей неприязни та же. И я по-прежнему считаю, что Гаспар во многих случаях ведет себя не как человек чести. Но вот в отношении этого дела мне показалось, что он искренен.
- Как знаешь. – Развел руками Анри-Шарль. – Кстати, есть новости об этом вашем Ла Тремуе. Мазарини выставил его вон, когда узнал, что он провалил задание.
Вечером того же дня маркиз де Грийе получил записку от Франсуа. Граф де Жарси вернулся из Нидерландов и приглашал друга провести вечер в его доме на улице Сен-Мишель.
Франсуа обитал в комнатах на первом этаже, почти не заглядывая на второй. Ему вполне хватало кабинета, гостиной, спальни и просторного зала, который он использовал как тренировочный. Вся прислуга обреталась в кухне и конюшне на заднем дворе, и показывалась только по вызову хозяина.
Жозеф, по обыкновению, бросил плащ и шляпу лакею в дверях, и по-свойски прошел впереди владельца дома, в гостиную, где уже был накрыт стол. Франсуа жестом пригласил друга сесть, и занял свое место за столом. Жозеф окинул закуски взглядом гурмана. Увиденное ему понравилось, и он с удовольствием отрезал от зажаренного поросенка большой кусок мяса.
- Видно, перемена мест чудесно сказалась и на твоем здоровье и на душевном состоянии? – Сказал Жозеф, внимательно посмотрев на друга.
- Поспособствовали хорошие воспоминания, пожалуй. Я ведь говорил тебе, что прожил в Соединенных Провинциях одиннадцать лет?
- Припоминаю. – Уклончиво ответил маркиз де Грийе.
- Поездка была кстати. Многое вспомнилось, много хорошего. Хотя, признаюсь, обстоятельства, по которым я прежде оказался там и вынужден был жить, напротив, весьма неприятны. – Ответил Франсуа, положив руки на стол.
- Это потому ты так мало об этом рассказываешь?
- Да, в сущности, и рассказывать-то нечего. – Молвил граф де Жарси. – В 1631 году вдовствующая королева Мария Медичи бежала в Испанские Нидерланды, а затем в Голландию. Моя мать, итальянка по происхождению, была фрейлиной королевы-матери, и последовала за ней. Мужа она потеряла еще при осаде Ла-Рошели, так что на руках у нее остались двое сыновей: я и мой младший брат Алехандро. Через два года я начал изучать военное дело и поступил в полк принца Оранского, рядовым. Тебя это удивляет? Мое дворянское происхождение там не имело никакого значения… А в следующем году я уже участвовал в походе. Мне помогло знание саперного дела при осаде крепостей, за что я и был произведен в капитаны. В итоге следующие восемь лет я нес службу в нидерландских войсках. Непростое время: походов, осад и сражений. Тогда в самом разгаре шла война за независимость Соединенных Провинций.
- Которая закончилась этой весной признанием республики Соединенных Провинций. – Кивнул Жозеф.
- Восемьдесят долгих лет борьбы. – Протянул Франсуа в задумчивости.
- Ты думаешь над тем: много это или мало?
- Я думаю, сколько и мы тратим времени на борьбу. С обстоятельствами. С собой…
Жозеф де Грийе ответил не сразу. Он налил себе и графу еще по бокалу вина, обнаружив, что бутылка опустела. Франсуа снова позвал слугу, и тот появился с новой, уже предусмотрительно открытой.
- Ты был у Шатийона?
- Да. – Неохотно ответил маркиз де Грийе и рассказал другу не только о том, как прошла встреча, но и о том, что думал по этому поводу принц Тарентский.
- Почему вы с Шатийоном так и не нашли общий язык? – Спросил граф. – За десять-то лет!
Жозеф ответил не сразу.
- Гаспар всегда считал себя стоящим выше меня. Так оно и есть, если разбирать наше положение. – Сказал маркиз де Грийе, хмурясь. – Он в родстве с Конде, с Ларошфуко. Я…
- У твоей семьи хорошее положение, - возразил граф де Жарси.
- У моего отца. – Поправил его Жозеф. – Семья моей матери из новых дворян. И мне не дают об этом забыть. Гаспар думал, что ему будет легко разделаться со мной, указать на мое место. Но ему запретили. И с тех самых пор Шатийон считает себя уязвленным.
- Но если так решил Конде!
- Нет, не Конде. Гаспар кое-чем обязан семье Барберини …
Граф де Жарси понимающе кивнул.
- А те, в свою очередь, общаются с тобой. Когда-то ты мне говорил об этом. Что ж, придется присмотреться к Ла Рош Гальяру. Раз других вариантов нет. – Подытожил граф де Жарси. – Ты ведь уже не сомневаешься в его виновности?
- Я сомневаюсь очень во многих вещах. – Промолвил маркиз де Грийе. – Но только так можно понять, что действительно хочешь.
- А чего ты хочешь, Жозеф? – Серьезно спросил Франсуа.
- Лет десять назад я бы ответил тебе на этот вопрос, не задумываясь. – Произнес маркиз де Грийе, перебирая кольца на пальцах. – Тогда все казалось очень простым, и цели были такие же, как у всех: возвыситься, снискать военную славу, найти любовь и друзей… Сейчас уже понимаешь, что далеко не все достижимо, и есть горизонты, до которых никогда не добраться. И есть вещи, от которых никогда не откреститься. Ты сам знаешь, о чем я говорю. Мы все обязаны нести службу, заботиться, чтобы ничто не запятнало честь нашего рода, а еще, безусловно, чтобы этот род не пресекся. Только не подумай, Франсуа, что я жалуюсь. Всё это – важная часть нашей жизни. Главное, как на это посмотреть. Иногда я чувствую, что мне до смерти надоело так жить, и, наверное, это следствие усталости. Когда же все складывается, и пребываешь в отличном настроении, то многое уже не видится таким мрачным.
- Но есть вещи, от которых было бы неплохо избавиться. – Заметил граф.
- Да, например, от постоянного вмешательства матери в мою жизнь. Она считает, будто я не понимаю, что у меня есть обязательства перед родом де Грийе. А я всего лишь прошу ее не давить на меня. В прошлый раз эта спешка мне дорогого стоила. Я до сих пор не понимаю, зачем так скоро нужно было заключать брак с Изабель де Тальен, толком ничего о ней не узнав. Нет, конечно, моя мать хорошенько выяснила размер ее состояния, и ей это показалось достаточно убедительным доводом. В результате из этого ничего не вышло, мы только мучили друг друга, и если бы Изабель не умерла, я все-таки добился бы развода. С тех пор я решительно отказался от помощи матери в таких вопросах… Так ты спрашиваешь, чего я хочу? Того же, что и десять лет назад. Но с поправкой, что не все можно получить. Я это хорошо понимаю.
- По-твоему, ты можешь чего-то не добиться? – Пожал плечами граф. – Ты явно недооцениваешь свои возможности.
- Например, какие? С Конде мы отлично ладим, и я имею все шансы продвинуться по службе. Конечно, вряд ли я стану маршалом Франции или министром…
- Попытаться стоит. – Улыбнулся граф. – Иначе, действительно, все очень грустно. Но ты ни разу не упомянул про любовь.
- Наверное, оттого, что я не очень в нее верю. Не думаешь же ты, что я ни разу об этом не задумывался! Бывало, что мне казалось – вот это, действительно, похоже на любовь. Но всё быстро проходило. Иногда я даже склоняюсь к мысли, что виной тому Изабель. Видишь ли, я с самого детства знал, что мои родители обожают друг друга, и по-другому в семейных отношениях быть не может. Поэтому когда меня женили на мадмуазель де Тальен, я ожидал, что через какое-то время, скорее всего, смогу ее полюбить. Она была красива и неглупа. В этом смысле, Конде повезло намного меньше моего, к тому же его вынудили жениться на Клер, когда та еще играла в куклы. Можешь себе представить, на что был похож их брак? Так вот, когда стало понятно, что мы с Изабель не выносим друг друга, я очень серьезно задумался, что делать дальше.
- Способ решения проблемы был очевидным.
- Как ты понимаешь, да. Конде находился в таком же положении, поэтому мы вместе отправлялись на поиски приключений. Правда, когда он встретил Марту дю Вижан, для него другие женщины больше не существовали. Принц своим привязанностям верен… А мне тогда казалось, что думать о любви, как о чем-то серьезном, в моем положении бессмысленно. Я ведь все-таки был женат на Изабель.
- Если усилием воли можно было бы заставить себя не любить! – усмехнулся граф.
- А какой толк было страдать? У меня перед глазами находился прекрасный пример – Конде сходил с ума от любви к Марте, но ведь и ему пришлось смириться, что это невозможно... Поэтому-то, Франсуа, я и решил тогда для себя, что, пожалуй, не следует увлекаться слишком серьезно. А Париж для обретения таких необременительных связей – идеальное место. Можешь мне поверить, я два года ездил по Европе после смерти отца.
- Твоя жена умерла, ты свободен. – Произнес граф де Жарси. – Теперь-то что мешает тебе?
- Теперь? – Протянул маркиз с явной неохотой. – Я стал слишком требователен, пожалуй. Я уже говорил тебе: десять лет назад все было проще. И влюбиться в том числе. К тому же есть один существенный момент – если я полюблю женщину, то не смогу сделать ее просто своей любовницей. Видишь ли, я не намерен ее ни с кем делить, ни с мужем, ни с предполагаемым женихом, ни с любовником. Она должна принадлежать только мне... Я не могу, как Марсийяк, утешаться тем, что вот в ближайший месяц она, дескать, может не скрываться от мужа, потому что поссорилась с ним. Когда-нибудь она с ним помирится! Франсуа, вероятность совпадения стольких нюансов – ничтожна. Или я не буду любить, или она меня, или она окажется замужем. Вот почему на твой вопрос, чего я хочу, отвечу так: иметь хорошую должность при Дворе, служить делу, в которое я верю, обзавестись семьей через какое-то время, а о прочем мы умолчим… А ты?
- Завидую твоему четкому определению своего места в жизни, Жозеф. Безусловно, ты назвал истинные ценности, к которым стоит стремиться. – Ответил Франсуа.
- Разве тебе что-то мешает их достичь?
- Прошлое, - коротко произнес граф де Жарси. – Оно воздвигает высокие стены, которые со временем становятся крепче.
- Не прошлое, а ты сам! – Возразил маркиз де Грийе. – Прости, что бережу твои старые раны, но ты говорил мне как-то, что потерял любимую женщину. Твои отношения здесь и сейчас не ладятся, потому что ты постоянно обращаешься мыслями к той женщине, и извиняешься перед ней за те чувства, что ты испытывал к кому-то после нее. Ведь так?
«Было так, до появления Беатрис», - подумал Франсуа, но не сказал этого вслух, испугавшись своих мыслей.
- Да, ты прав. Я и вернулся-то во Францию отчасти еще и потому, что не мог больше оставаться там, где все мне напоминало о ней. – Помедлив, ответил он с горечью в голосе.
- Тебе нужно оставить прошлое в прошлом. – Сказал Жозеф, убедившись, что граф больше ничего не хочет добавить. - Постоянные терзания из-за того, что все могло быть по-другому, ни к чему хорошему не приведут. Герцогиня де Монпансье, похоже, сильно привязана к тебе. Да, она поступила жестоко, но у нее, бесспорно, есть много достоинств.
Франсуа нахмурился.
- Знаешь, - немного помедлив, ответил граф, - я ведь тоже был не совсем честен перед нею. Мне льстило, что на меня обратила внимание кузина короля. И я прекрасно сознавал, какие выгоды сулят мне эти отношения – продвижение по службе, уважение Двора. В своих мыслях я зашел так далеко, что возомнил себе, будто принцесса окажет мне честь и станет моей женой.
- Увы! Теперь ты знаешь, что она никогда не принесет в жертву свою репутацию. Ей нужен брак с королем или герцогом.
- Да, можно сказать, мы квиты. – Франсуа усмехнулся. – Все закончилось.
- Ну почему же? Возможно, принцесса и выйдет замуж за герцога Леопольда. Но ты уверен, что она его любит? – Предположил маркиз.
- Для меня такие отношения не приемлемы. – Серьезно ответил Франсуа.
- Значит, ты решил отказаться от герцогини де Монпансье? – Поинтересовался Жозеф.
Франсуа медлил с ответом. С Жозефом они просидели до темноты, а в половине одиннадцатого маркиз де Грийе уехал.
Граф де Жарси перешел в кабинет. В его голове все еще вертелись слова, произнесенные Жозефом за столом. Какой смысл постоянно оглядываться в прошлое, если его никому не под силу изменить? Сколько времени он потратил на раскаяния, извинения и оправдания перед человеком, которого давно уже нет в живых! Война уносит сотни, тысячи жизней. Он и сам мог погибнуть десятки раз.
Франсуа закрыл глаза и отчетливо увидел невысокую хрупкую девушку с мягкими и струящимися как шелк волосами и темными бездонными глазами. Девушка обернулась на крик, и побежала.
В тот день, осажденный фламандский город пал перед натиском испанских терций. Захватчики разграбили город, перебили гарнизон и распяли на главной площади губернатора. Горожане в панике покинули свои дома.
Она была среди беженцев, покинувших город. На заставе группу женщин с детьми остановили испанцы.
Голландская армия смогла вернуться в город только через месяц. Франсуа нашел тот дом, а старая экономка, которую чудом не тронули, показала свежую могилу на окраине городского кладбища.
Если бы он хотел умереть, он остался бы там и искал смерти в сражении. Но он приехал во Францию, и прошло уже пять лет!
Франсуа зажег свечу на столе. Небольшое пространство вокруг озарилось зыбким желтым светом. Он вызвал в памяти образ Беатрис, и испытал вдруг какое-то смутное чувство досады. С мадмуазель де Шанталь он обошелся несправедливо, хотя та ни словом, ни жестом не упрекнула его в этом.
- Вероятнее всего, не лишним будет попробовать объясниться снова. – Пробормотал граф де Жарси.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1206
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:03. Заголовок: Часть 2. Глава 10.


Глава 10.
Театралы.


Девятнадцатилетний Арман Жан де Виньеро дю Плесси герцог де Ришелье, внучатый племянник и полный тезка покойного кардинала, также как и его прославленный дядя, питал особую слабость к театру Бургонского отеля . Только там, да еще в Маре можно было посмотреть на игру профессиональных актеров, перевоплощающихся то в героев корнелевского «Сида», то в персонажей пьес господина де Скюдери или Скаррона. Нынче вечером, двадцать первого ноября 1648 года, в Бургонском отеле давали «Смерть Митридата» пера Кальпренеда . Пьеса была не новой, ее поставили первый раз тринадцать лет назад, но и теперь имела успех, тем более что в одной из главных ролей была задействована прелестная мадмуазель Барон.
Тщательно проверив, нет ли хотя бы крошечных морщин на чулке, актриса почувствовала, что за ней наблюдают. Она грациозно подняла голову и улыбнулась. В гримерной, как всегда с букетом цветов, появился герцог де Ришелье. Мадмуазель Барон кокетливо подала ему руку для поцелуя, но племянник покойного кардинала, не удовольствовавшись столь малой наградой, притянул молодую женщину к себе.
- Вы изомнете мой наряд, - Барон притворно надула ярко накрашенные губы.
Ришелье без всякого сожаления отпустил актрису и бросил букет на стол.
- Вы сердитесь. – Заметила молодая женщина, снова занявшись своим туалетом – теперь она прикалывала к корсажу искусственные цветы. – А ведь ваше сиятельство не удостаивали меня своим визитом уже больше двух недель…
- Начало снова задержат? – Поинтересовался молодой герцог, равнодушно разглядывая будуар актрисы. Он был тут не раз, но еще никогда обстановка комнаты не казалась ему такой безвкусной: вырезки из «Газетт» на стенах, вереница париков, россыпь фальшивых драгоценностей в огромной шкатулке посреди захламленного тканями стола. Здесь все было очень ярким, блестящим, даже покрывало на диване, где мадмуазель Барон отдыхала после спектаклей (и принимала любовников также) переливалось мелкими стеклянными камешками.
Актриса сосредоточенно подводила контур губ тонкой кисточкой и ответила на вопрос не сразу.
- Если только не будут ждать принца Конде. – Сказала она, наконец. Мадмуазель Барон занялась волосами. Собственные ее пепельные кудри были туго стянуты на затылке, и Ришелье знал, почему – через мгновение актриса водрузила на голову огромный тяжелый парик, такой нелепый на вкус герцога, что он не сдержался и состроил недовольную гримасу.
- Это так изысканно! – Воскликнула Барон, самодовольно разглядывая отражение в зеркале. Увидев лицо Ришелье, она обернулась и издала смешок. – Ну вот, я готова. Теперь ради всего святого, не прикасайтесь ко мне. Я боюсь, что парик съедет, а эти проклятые цветы оторвутся. Я не смогу их снова пришить… Взгляните на мои пальцы!
Герцог бесстрастно наблюдал за этой сценой, и Барон нахмурилась. На белом, густо покрытом гримом лбу, отчетливо проступили две вертикальные складки. Актриса взяла букет, до сих пор валяющийся на столе среди прочего хлама, и аккуратно водрузила его в пустую вазу.
- Вы придете после спектакля? – Спросила она, не глядя на герцога.
- Возможно.
- То есть – нет?
- Жанна, почему вы так решили?
- Когда мужчина говорит «возможно» - это обычно означает «нет». Так вы не придете. Я так и думала. Сегодня вы будете в ложе леди Соммерсет?
Прозорливость мадмуазель Барон удивила Ришелье.
- Я не бываю там, где вы, - продолжала Барон, и достала пуховку, которой совершенно излишне начала наносить на грим слой пудры, - но знаю, что леди Соммерсет подруга Анны де Пон, а вы в последнее время стараетесь обратить на себя внимание этой дамы, хотя она любовница принца Тарентского, и всему Парижу о том известно… Если леди Соммерсет нынче в театре, значит, в свою ложу она пригласит подругу. Нетрудно догадаться, где в это время будете вы…
Актриса не договорила, потому как услышала, что хлопнули дверью. Обернувшись, она увидела, что герцог де Ришелье уже ушел. Это обстоятельство ненадолго испортило настроение мадмуазель Барон. Она была уверена, что сегодня вечером покорит Бургонский отель, и надменный герцог еще покажется в ее гримерной с очередным букетом цветов.
Арман де Ришелье всего за минуту преодолел расстояние от кулис до театральных лож. Он шел, расточая улыбки и комплименты встречавшимся дамам: в Бургонском отеле нынче собрались многие из тех, кого он знал. Двор наслаждался миром и предавался развлечением с возросшим удовольствием. Поглядеть на труппу господина Барона сам герцог выбрался по целому ряду причин, и среди них та, о которой говорила молодая актриса, была одной из основных. Герцог еще третьего дня был приглашен леди Соммерсет занять место в ее ложе, и теперь направился туда. По дороге он раскланялся с Гастоном Орлеанским, возле которого заметил мадмуазель дю Вижан и Жюли де Монтозье, и уже возле ложи Атенаис он столкнулся с принцем Тарентским и Анной. Анри-Шарль был в черном, прелестная де Пон, напротив, облачилась в светлое платье, и как заметил герцог де Ришелье, оттенок бежевого шелка, который очень шел к лицу Анны, один-в-один напоминал тот, что он сам выбрал для костюма, в который теперь был одет.
Атенаис уже сидела в ложе, и в полумраке удавалось разглядеть лишь ее белые руки, обнаженные от запястий до локтя, шею и плечи. Они казались мраморными, оттененные темно-синим, почти черным шелком платья. Украшений на Атенаис было немного: только в светлых волосах, высоко забранных по моде, поблескивали драгоценные камни. Анна села рядом с подругой, предоставив право Тарентскому принцу и Ришелье любоваться ими обеими.
- Я слышала, что Монпансье сегодня поехала к принцу Конде. – Тихо сказала маркиза де Пон. – Тебе не кажется, что она проявляет к нему слишком большой интерес?
- Она хочет выйти замуж за эрцгерцога, Людовик обещал ей помочь.
- О, моя дорогая, Монпансье просто хочет выйти замуж. И точка. Если не за эрцгерцога, то почему не за Конде?
- Он женат, хотя бы поэтому.
- Он может развестись! Да, ему не позволили сделать это из-за Марты, но Монпансье – другое дело. Она принцесса, и если хочешь знать, подходит на роль мадам Конде куда больше, чем родственница кардинала… - Де Пон взглянула на Ришелье и улыбнулась ему, отлично зная, что герцог ни слова из ее с Атенаис разговора не слышал. – Обрати внимание на герцогиню де Монпансье, моя дорогая. Она стала слишком часто бывать у принца Конде!
- Готов поспорить, что моя милая Анна снова пытается устроить чье-то счастье! – Громко произнес Анри-Шарль. – Арман, вам стоит обратиться к ней, если вы хотите добиться чьего-то расположения. У госпожи де Пон прекрасно получается знакомить людей друг с другом.
- Буду иметь это в виду. – Ришелье покраснел, и был рад, что в темноте этого никто не заметил.
Леди Соммерсет привстала со своего места, чтобы поприветствовать тех, кто проходил мимо ее ложи. С леди Рэдфорд они поздоровались так тепло, что Анна бросила недоуменный взгляд на подругу.
- Скоро поднимут занавес. – Сообщила она.
Когда Атенаис обернулась, де Пон пересела на другую сторону, оказавшись между Анри-Шарлем и Арманом де Ришелье. Леди Соммерсет, пожав плечами, опустилась в свое кресло, но в этот момент в ее ложе появились новые посетители, и по лукавому взгляду Анны Атенаис поняла, что пересела та не случайно. Маркиз де Грийе и Беатрис де Шанталь приветствовали маленькое общество.
- Вы не будете против? – Поинтересовался принц Тарентский у леди Соммерсет.
Атенаис взглянула на Анри-Шарля, пытаясь понять, не сообщила ли ему Анна про их план, составленный у Рамбуйе, но принц казался совершенно невозмутимым.
- Прошу вас. – Со светской улыбкой отозвалась леди Соммерсет, приглашая присесть Беатрис и маркиза. Жозеф де Грийе поклонился ей и оказался рядом с Атенаис, мадмуазель де Шанталь расположилась напротив герцога де Ришелье. Занавес подняли, и спектакль начался.
Атенаис видела постановку прежде, и была не прочь посмотреть снова, но присутствие Жозефа де Грийе заставляло ее нервничать. Она чувствовала, как холодеют ладони, злилась на себя, но ничего не могла поделать. То, что с маркизом приехала Беатрис, сильно ее удивило. Мадмуазель де Шанталь выглядела бесподобно в бархатном платье золотистого оттенка. Леди Соммерсет украдкой подмечала детали, на которые прежде не обращала внимания: изящный изгиб шеи, блеск гладких волос, белизну кожи, и совершенно смешалась, когда встретилась со спокойным взглядом карих глаз Беатрис де Шанталь. Атенаис выдержала его, но после отвела взор, наткнувшись на недоуменный – Анны де Пон.
«Почему она здесь? – беззвучно спросила подруга, округляя глаза. – Ты что-нибудь понимаешь?»
- Нет. – Прошептала Атенаис.
Маркиз де Грийе непонимающе взглянул на нее, но по счастью, как раз в то время в ложу внесли поднос с бокалами и бутылками вина.
- Ты решил дать Монтозье повод для ревности? – Еле слышно произнес Анри-Шарль маркизу, когда тот разливал вино. Атенаис эти слова не предназначались, но она расслышала их, так же, как и последовавший ответ Жозефа де Грийе:
- Ревность – одно из немногих чувств, которые она способна испытывать.
Жозеф подал бокал мадмуазель де Шанталь и та приняла его дрожащими пальцами. Беатрис еще по дороге в театр понимала, что в ложе леди Соммерсет все взгляды будут устремлены на нее, но все равно страшно смущалась. Она согласилась составить компанию маркизу де Грийе по одной лишь причине – в надежде увидеть Франсуа де Жарси, и была крайне разочарована, не обнаружив его в обществе леди Соммерсет.
«Я не нравлюсь мадам де Пон, - подумалось Беатрис, когда она в очередной раз обнаружила, что Анна разглядывает ее, и причем излишне внимательно, - и, кажется, при всем внешнем дружелюбии, маркиза – злая женщина. Она избалована мужским вниманием и неискренна, и странно видеть, что с ней так близка леди Соммерсет, женщина, столь достойная восхищения!»
Анна де Пон косилась на м-ль де Шанталь сквозь раскрытый веер, будучи уверенной, что это осталось незамеченным. Ришелье, занятый созерцанием Анны, тоже бросал взгляды на Беатрис. Атенаис, напротив, старалась не оборачиваться к ней.
- А вы… приехали без герцогини? – Осведомился принц Тарентский у мадмуазель де Шанталь, и Анна с облегчением вздохнула. Ей самой жег язык этот вопрос.
- Да, меня привез господин де Грийе. – Просто сообщила Беатрис.
- Я сегодня встретил герцога Орлеанского, пока шел сюда, - признался Ришелье, - и насколько я понял, он в своей ложе без дочери. С ним герцогиня де Монтозье и м-ль дю Вижан.
Анна одарила герцога благодарным взглядом, Ришелье был очень кстати с этим сообщением.
- Герцогиня собиралась приехать ко второму действию. – Молвила Беатрис. – Возможно, после антракта мне придется вас покинуть.
- Как жаль! – Воодушевленно воскликнула де Пон, и Атенаис с укоризной посмотрела на нее. – Но вы ведь не лишите нас общества маркиза де Грийе?
- Надеюсь, что господин маркиз отвезет меня и обратно, но он пока еще не служит у Мадмуазель. – Улыбнулась Беатрис. – А значит, к герцогине де Монпансье я отправлюсь одна.
Атенаис не вступала в общий разговор, и это могло показаться бестактным. Чтобы хоть как-то нарушить молчание, она попросила налить ей вина, и Ришелье с удовольствием подал бокал той, благодаря которой он мог любоваться на госпожу де Пон.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1207
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:04. Заголовок: Часть 2. Глава 10 (продолжение)


Анна с бокалом вина в руке защебетала какие-то новости, Ришелье шутил, Беатрис пыталась одновременно участвовать в беседе и наблюдать за спектаклем. Анри-Шарль делал едва заметные знаки Жозефу де Грийе, который либо кивал, либо отрицательно качал головой, либо просто улыбался. Атенаис не понимала, что это значит, и по-прежнему ощущала легкое беспокойство. Вскоре ей стало душно, и она достала веер, но едва раскрыв его, поймала пристальный взгляд Жозефа, в котором ей почудилась ирония.
- Атенаис? – Леди Соммерсет поняла, что не слышала, о чем ее спросила де Пон. Анна улыбалась. – Ты ведь знаешь супругу этого Кальпренеда?
- Совсем немного, он лишь однажды был у Рамбуйе с женой. Его настоящее имя – Готье де Кост.
- Он дворянин? А жена хороша собой? – Поинтересовался принц Тарентский.
- Весьма. – Неожиданно для всех произнесла Беатрис де Шанталь. – Она была вдовой, немного младше его. И как говорят, прежде чем полюбить Кальпренеда, она полюбила его пьесы.
- Очаровательно. – Восхитился Ришелье. – Это означает, что у них никогда не будет разногласий из-за его творчества. Сент-Эвремону, я слышал, бывает, достается от женщин, которым он не посвящает свои стихи.
- А как ему достается от тех, кому он их все-таки решается посвятить! – Усмехнулся маркиз де Грийе.
- Мадам де Кост в театре? – Поинтересовался принц Тарентский, вытягивая шею.
- Нет, - продолжала Беатрис, - скорее всего, она дома и пишет. Говорят, скоро выйдет сборник ее стихов.
- О, прошу вас! – Анна де Пон притворно нахмурила лоб. – Я ручаюсь, что стихи пишет господин де Кост, но дает возможность и любимой получить немного славы. Такое случается постоянно.
- Нет, вы не правы, - серьезно продолжала Беатрис де Шанталь, - мадам де Кост действительно занимается сочинительством. Не удивлюсь, если маркиза де Рамбуйе когда-нибудь один из вечеров в своей голубой гостиной посвятит именно ей.
- Как вы можете знать это наверняка? – Холодно произнесла Атенаис. Ее совершенно не беспокоила ни мадам де Кост, ни Кальпренед, но уверенность, которую источала Беатрис, ее раздражала. Сама не понимая толком почему, леди Соммерсет была готова сейчас опровергнуть любое утверждение м-ль де Шанталь.
- Вы сомневаетесь, но это правда.
- Предлагаю пари! – Воскликнула Анна, хлопнув в ладоши. – Я и Атенаис сомневаемся в мадам де Кост. Кто поддержит мадмуазель де Шанталь?
- Не забывайте, что мне придется уйти. – Напомнила Беатрис. – Я не смогу поучаствовать в вашем пари.
- Тогда я приму вашу сторону. – Произнес маркиз де Грийе.
- Поддерживаю. – Огласил Анри-Шарль Тарентский, подмигивая Анне, которая сразу же надула губы.
- Ну а вам, герцог, - обратилась к Ришелье Беатрис, - придется быть судьей в этом споре.
- А как мы узнаем, кто прав? – Спросила леди Соммерсет.
- Вероятно, - пожала плечами Анна, - есть смысл обратиться к принцу де Марсийяку. Кто еще лучше него знаком с литераторами этого города?
Действие на сцене достигало своего апогея. Беатрис де Шанталь посмотрела на пустующее место герцогини де Монпансье в ложе Орлеанских, и засомневалась, стоит ли ей оставаться у леди Соммерсет еще какое-то время. Анна-Мария-Луиза хотела, чтобы Беатрис встретила ее у входа в Бургонский отель, так они договорились загодя. Первый акт пьесы заканчивался, и герцогиня могла появиться в любую минуту.
- Вы будете здесь до конца спектакля? – Спросила мадмуазель де Шанталь у маркиза, слегка прикоснувшись к рукаву его камзола.
- Да, я буду ждать вас.
- В таком случае, мне пора идти. – Беатрис встала, и все поднялись тоже. Она выразила сожаление, что не может дольше находиться в ложе леди Соммерсет, но постарается освободиться, как можно раньше.
Антракт начался всего через минуту после этого. Принц Тарентский дружески похлопал Ришелье по плечу:
- Отправляйтесь к Марсийяку, Арман! Нам не терпится узнать, кто прав...
Молодой герцог улыбнулся и тоже поспешно покинул ложу. Анна все еще сердилась на Анри-Шарля, а он только смеялся в ответ.
- Мы не установили ставку. – Напомнила Атенаис.
- Ода, ода в честь нас. – Мрачно заявила госпожа де Пон. – Коль скоро вы, милый Анри-Шарль, такой выдумщик по части всевозможных развлечений, придумайте, как прославить в стихах меня и леди Соммерсет. Срок – до конца спектакля.
- Ода – это слишком длинно. – Заметил маркиз. – Может быть, вы удовлетворитесь сонетами?
- Я согласна с господином де Грийе. – Кивнула Атенаис.
- А что поставите вы? – Подняла брови Анна.
Принц Тарентский очень потешно обратил глаза к потолку, потом они переглянулись с Жозефом, и только после этого Анри-Шарль важно произнес:
- Что два кавалера, вроде нас, могут потребовать от двух дам? В случае проигрыша, пожалуй, мы ожидаем от вас по поцелую.
Леди Соммерсет поднесла веер к губам, а госпожа де Пон тихонько хихикнула.
- Если не считать, что мы нарушим этикет, есть еще одно возражение: для Анны, Анри-Шарль, это не обременительно. – Резонно заметила Атенаис. – В чем же тогда будет расплата за проигрыш?
- Я сказал «по поцелую». – Галантно кивнул принц Тарентский. – Один мне, один Жозефу – это условия для вас обеих. Ты поддерживаешь? – спросил он у маркиза.
- Если тебя не смутит это в отношении г-жи де Пон.
- Нисколько. – Заявила Анна, не дожидаясь ответа возлюбленного, и придавая себе самый независимый вид. – Готовьтесь слагать сонеты, господа! Не забудьте упомянуть обо всех наших достоинствах.
В антракте в ложу Атенаис заглянули больше десятка парижских знакомых. О пьесе не говорил никто, словно все в Бургонском отеле были заняты только сплетнями и личными делами. Особенно взбудоражило общество присутствие трех сестер Манчини. Юные итальянки – племянницы кардинала Мазарини – прибыли во Францию менее года назад, но впервые появились в театре. Они с большим интересом разглядывали все происходящее из своей ложи, где находились вместе с воспитательницей, госпожой де Ножан, и были похожи на трех испуганных зверьков. Виттория, Олимпия и Мария Манчини, самой старшей из которых только исполнилось тринадцать, чувствовали, что парижский свет буквально по косточкам разбирает их.
Леди Соммерсет ждала возвращения герцога де Ришелье с таким волнением, словно ему предстояло сообщить ей исход новой битвы при Лансе. Анна дурачилась и предлагала дворянам рифмы для будущих сонетов, а принц Тарентский подливал всем вина. Наконец, театралы начали занимать места в ложах, и пустующее кресло возле герцога Орлеанского теперь принадлежало мадмуазель де Монпансье. Анна-Мария-Луиза окинула гордым взглядом театр, будто вошла в побежденный город. Стоило хорошенько приглядеться, чтобы заметить за ее спиной Беатрис де Шанталь. Занавес подняли, и в этот миг, тяжело дыша, уединение четверых нарушил красный и растрепанный герцог де Ришелье.
- Марсийяк уехал домой в середине первого акта! – сообщил Арман, залпом выпивая бокал вина. – Но я догнал его, возле башни Сен-Жак…
- И что? – Воскликнули разом Анна и Атенаис.
- Мадам де Кост действительно пишет стихи. – Выдавил из себя Ришелье.
Леди Соммерсет с ужасом посмотрела на госпожу де Пон, которая, казалось, ничуть не смущена.
- Я, к сожалению, должен откланяться. – Признался Ришелье. – По дороге узнал, что мне нужно срочно быть дома. Прошу прощения, господа.
Арман торопливо поцеловал руки дамам, поклонился маркизу и принцу, и вышел также стремительно, как появился. В ложе леди Соммерсет воцарилась тишина. Все диалоги, какие велись на сцене, теперь были прекрасно слышны. Так прошло несколько минут.
- Спор проигран. – Вздохнула Анна.
- Для тебя я все-таки напишу сонет. – Пообещал ей Анри-Шарль. – Скаррон удавится от зависти. Вуатюр просто дитя рядом со мной.
- Хорошо. – Пожала плечами де Пон. – Посмотрим.
Она встала с места и пересела к маркизу де Грийе. Атенаис не верила, что Анна решится на это, но, очевидно, она плохо знала госпожу де Пон. Принц Тарентский то ли хмурился, то ли пытался скрыть замешательство, но он стойко выдержал, когда на его глазах маркиз привычным жестом обнял за талию Анну, а та поцеловала Жозефа. Это длилось всего несколько мгновений, после чего де Пон с победоносным видом вернулась в свое кресло и пальчиком указала Атенаис на своего любовника.
- Я вынужден просить вас о прощении. – Нерешительно начал Анри-Шарль, но смешок Анны подбодрил его. – Вы имеете право сердиться на меня…
Атенаис желала покончить с этим как можно скорее, потому она наклонилась к принцу Тарентскому, и легко прикоснулась губами к его устам. Анри-Шарль был куда больше смущен, чем леди Соммерсет, и комментарий Анны не заставил себя ждать.
- Халтура. – Заявила она. – Неправда ли, Жозеф?
Маркиз де Грийе отвернулся и ничего не ответил.
Анри-Шарль обнял Анну, и она улыбнулась. Вдовушка де Пон была похожа в этот момент на довольную кошку.
- Пожалуй, - понижая голос, произнес принц Тарентский, - с той частью, которая касается проигрыша лично мне, я разберусь не здесь.
- Тогда где же? – Притворно удивилась Анна де Пон.
- На Сент-Антуан. Если маркиз де Грийе и леди Соммерсет поверят моему честному слову, что я не оставлю тебя без поцелуя, мы можем отправиться туда немедленно.
- Я не буду возражать. – Атенаис посмотрела на маркиза, который тоже покачал головой.
- В таком случае, мы удаляемся. – Заявил принц Тарентский. – Надеюсь, что могу доверять и вам, что проигрыш будет должным образом оплачен?
- Безусловно. – Еле слышно произнесла леди Соммерсет.
«Теперь нас двое, - лихорадочно размышляла Атенаис. - И еще этот дурацкий спор, словно я недостаточно скомпрометировала себя на балу в отеле Конде!»
Жозеф молчал, они даже не смотрели друг на друга, хотя по-прежнему сидели рядом.
- Я избавляю вас от необходимости уплатить долг, который возник из-за этого спора. – Негромко промолвил маркиз де Грийе. Его лицо в неярком свете, проникающем в ложу, казалось очень бледным.
- Долг всегда является делом чести. – Возразила Атенаис, не глядя на него. Говорила она спокойно, но по телу прошла дрожь, которую трудно было скрыть. – Даже для женщины.
- Даже?
- Но вы ведь считаете, что в прошлый раз виновата была я, это я напрасно обнадежила вас.
Жозеф не сразу ответил.
- Простите, - быстро сказал он, - я просто не решался снова говорить об этом. Вы имеете полное право считать меня недостойным человеком. Я вел себя слишком дерзко, и вы были правы, когда указали мне на мое место.
Атенаис с удивлением посмотрела на него. За последние дни она несколько десятков раз вспоминала бал в отеле Конде, но винила только себя. Все – от малейшего жеста до взгляда – казалось ей в себе таким ужасным, таким…
- Нет, не говорите так! – Воскликнула она. – Это я была легкомысленна. Вы имели право думать, что я…
- Никакого права. – Покачал головой маркиз де Грийе. – Именно поэтому я сейчас готов просить у вас прощения.
Атенаис внимательно изучала его красивое лицо. В черных глазах Жозефа не было ни тени насмешки или лукавства.
«Зачем я сделала все это? – думала она сейчас. – Зачем я пытаюсь увлечь этого человека, для которого ровным счетом ничего не значу, и который также безразличен мне? И разве не очевидно, что Людовик всегда поступал, и будет поступать только так, как считает нужным, и вся эта затея с ревностью – чудовищная ошибка? Нужно остановиться. Остановиться пока не поздно, пока я не начну презирать самое себя!»
- Вы прощаете меня? – Повторил маркиз де Грийе.
- Да.
Жозеф взял руку леди Соммерсет и поцеловал ее. Тонкие пальцы Атенаис были горячи. Когда он отстранился, она не вырвала руки, а поднялась с места, вынуждая и маркиза тоже встать.
- Если мы пересядем, никто не увидит. – С волнением сказала леди Соммерсет, сама удивляясь себе. – Я проиграла, а вы не можете освободить меня от этого долга. Это не в ваших силах.
Беатрис не наблюдала специально за ложей леди Соммерсет, но отметила, что принц Тарентский и г-жа де Пон внезапно удалились. Мадмуазель де Шанталь решила, что Ришелье еще с друзьями, но его не видно в полумраке той части ложи, которая была скрыта от глаз публики. Потом она перевела взгляд на пустовавшие прежде места Конде… В один миг все переменилось – принц, в сопровождении графа де Жарси, вошел в свою ложу и, прищурившись, начал осматриваться. Беатрис посмотрела на м-ль де Монпансье, но герцогиня решила следить за игрой Барон, и не заметила Франсуа. Граф де Жарси тоже не смотрел в ложу Орлеанских, и потому не видел Беатрис.
- Вы можете заняться своими делами, благодарю вас, граф. – Сказал Конде, заложив руки за спину. – Вероятно, вас ждут. Передавайте мои наилучшие пожелания Жозефу де Грийе, если увидите. Он ведь где-то здесь?
- Да, по-моему, он собирался в театр.
- Хорошо… - Конде поймал несколько взглядов и сдержанно приветствовал всех, кто обращал к нему улыбки. Сегодня был трудный день для него. Герцогиня де Монпансье снова просила о помощи: Гастон Орлеанский отказал эрцгерцогу и Анна-Мария-Луиза теперь мечтала отомстить отцу. Мадмуазель предлагала Конде интригу против дяди короля, и взамен обещала содействие в любых делах. Людовик де Бурбон обещал ей подумать.
Принц выглянул из своей ложи, вынужденный ежесекундно натыкаться на любопытные взоры, и поискал глазами Атенаис. Он быстро обнаружил ее – недалеко, справа. Леди Соммерсет сидела спиной к Людовику, напротив нее – маркиз де Грийе, с которым они обменялись какими-то фразами, после чего Жозеф поднес к губам руку Атенаис. Сразу после этого они встали, и к удивлению принца, скрылись в глубине ложи.
Конде резко обернулся. Граф де Жарси еще не ушел, и выжидающе смотрел на него.
- Одна просьба, граф, - молвил принц, и Франсуа заметил, что глаза принца странно загорелись, - позовите леди Соммерсет, и потом вы можете быть свободны.
Франсуа де Жарси привык не удивляться распоряжениям принца, хотя у него мелькнула мысль, что за леди Соммерсет вполне мог бы отправиться слуга. Но все-таки он проделал недлинный путь до ложи, и ни о чем не подозревая, вошел без стука.
Он ничего не видел, но догадаться было нетрудно. Женщина резко отпрянула, силуэт мужчины тоже отодвинулся на шаг от двери. Блеснул клинок шпаги.
- Я по поручению его высочества. – Холодно сказал граф.
- А, это ты? – Голос маркиза де Грийе прозвучал с облегчением.
- Жозеф? – удивился Франсуа де Жарси. – Его высочество послал меня за леди Соммерсет.
- Он все-таки приехал? – Женский голос в полумраке выдал присутствие Атенаис. Она приблизилась к графу.
- Принц ждет вас. – Сдержанно сообщил граф.
- Благодарю вас. До встречи, господа. – Леди Соммерсет автоматически поднесла руку к волосам, проверить, в порядке ли ее прическа, и медленно вышла.
Жозеф де Грийе со вздохом опустился в кресло и вытянул ноги. Он убрал шпагу, которую извлек из ножен на всякий случай, когда дверь в ложу открылась. Франсуа сел напротив друга, и обнаружив подле себя початую бутылку с вином, налил половину бокала. Маркиз жестом показал, что сам не прочь выпить, и тогда граф наполнил бокал и для него.
- Послушай, - начал маркиз, подозревая, что Франсуа уже сделал какие-то выводы, и не желал, чтобы они были неверными, - это все дурацкий спор. Мы с принцем Тарентским и г-жой де Пон поспорили, Анна и леди Соммерсет проиграли. Я предложил Атенаис не выполнять условий проигрыша, но она отказалась.
- Ты и Конде будешь все именно так объяснять?
- Надеюсь, не потребуется.
- Жозеф, это не шутки. Пускай весь Двор потешается над герцогом де Монтозье, но делать посмешищем принца… Он тебе этого не простит.
- За честь его высочества можешь быть спокоен.– Ледяным тоном промолвил маркиз де Грийе. –Леди Соммерсет не нанесла ей большого ущерба.
- А я не говорю о принце или о леди Соммерсет. Они разберутся сами. Я говорю о тебе. Тебе не кажется, что ты потребовался ей, - граф кивнул в сторону двери, - чтобы вызвать ревность у Конде?
- Это чушь.
- Но на это очень похоже. Сейчас вернулась Марта дю Вижан, и я ничему не удивлюсь. Ты сам рассказывал мне, как серьезно настроена мадам де Монтозье… Потому я прошу тебя: будь трижды осторожен.
Атенаис появилась в ложе Конде, и он не повернулся в ее сторону. Это было ново и потому странно.
- Луи? – Молвила Атенаис, озадаченная его холодностью.
Она села в кресло и только теперь Конде обернулся. Его лицо пылало от гнева.
- Я хотел бы знать, что делал в твоей ложе маркиз де Грийе. – Начал принц, стараясь не повышать голоса, но все равно это прозвучало очень резко. – По-моему, его место подле мадам де Монтозье, или я ошибаюсь?
Когда Атенаис испытывала страх, ей на помощь приходила природа. Она распорядилась так, что чем больше переживала леди Соммерсет, тем невозмутимей становилось выражение ее лица. Теперь она тоже выглядела спокойной.
- Господин де Грийе точнее может указать, где его место, - сказала Атенаис, внутренне холодея, но голос ее не подвел, - но он оказался у меня из-за Анри-Шарля. Они друзья, и принц пригласил его в нашу компанию. Нас было шестеро: кроме тех, кого я назвала, еще герцог де Ришелье, маркиза де Пон и Беатрис де Шанталь.
- О Ришелье я знаю, - пробормотал Конде, - он получил вести от тетки из Гавра. Теперь он без пяти минут губернатор... Хорошо, Ришелье уехал по семейным делам. Но куда делись остальные?
Зеленые глаза леди Соммерсет стали холоднее кусочков льда.
- Мадмуазель де Шанталь призвала к себе герцогиня де Монпансье, с которой ты провел сегодня половину дня. Нужно ли мне пояснять, зачем удалились Тарентский и Анна?
- И все же – де Монтозье? Почему не было с вами этой дамы? – Всегда, когда он гневался, Конде переходил на «вы».
- Взгляни. – Атенаис веером указала на ложу герцога Орлеанского. Рядом с Гастоном, между мадмуазель де Монпансье и Жюли сидела Марта дю Вижан, с горящими от восторга глазами.
Разговор Атенаис и Конде уже начал привлекать внимание. В их сторону оборачивались, хотя никто не слышал ни слова, но уже одно выражение лица принца позволяло понять, что в этой ложе бушует буря.
- Я предлагаю покинуть театр. – Произнесла леди Соммерсет. – Мы можем спокойно поговорить или у меня дома, или в отеле Конде.
- Еще один вопрос. – Принц Конде смотрел в глаза Атенаис и как будто не слышал ее. – Почему из Рюэя вы приехали в Шарантон в одной карете? Вы выглядели очень взволнованной, когда мы встретились.
- Прошу вас! – С досадой воскликнула Атенаис. – Мне нужно было заставить человека, который падал от усталости, но выполнял ваше поручение, скакать верхом за моей каретой? Только чтобы никто ни о чем не подумал?
- Слишком много внимания к господину де Грийе, Атенаис. – Негромко произнес принц Конде. – Я знаю Жозефа с десятилетнего возраста, его отец служил моему отцу в то время, когда имя Конде мало что значило. У нас не было ни денег, ни положения, ни должностей, все конфисковали по приказу короля . И мой отец ценил преданность человека, не побоявшегося протянуть руку помощи опальному. Он завещал и мне всегда помнить об этом. Я не желаю ставить под сомнение мою дружбу с маркизом, Атенаис. А потому повторяю: слишком много внимания к господину де Грийе.
- Вы так считаете?
- Да, черт побери! – Вскричал принц. – Я так считаю!
Лицо Конде исказилось до неузнаваемости, он сразу побагровел и затрясся. Таким леди Соммерсет видела его не больше двух раз, и теперь ей стало действительно не по себе. Он ревновал, он был зол до такой степени, что в любой момент мог начать крушить все, что попалось бы ему под руку. Принц и сам не знал, отчего в нем вызвало такую ярость это невинное, казалось бы, происшествие. Возможно, инстинкт подсказал ему что-то, когда он увидел Атенаис и маркиза де Грийе вместе. Шарантон тоже сразу припомнился ему, и теперь все это чудилось ему единым, связанным: то совместное путешествие, на которое обратил внимание даже не он, а старый Симон, нашедший в карете леди Соммерсет обрывок кружева; те короткие встречи Атенаис и Жозефа, какие происходили на его глазах. Конде не мог припомнить, видел ли он их вместе во время бала, но сейчас… Принц очень живо припомнил выражение лица маркиза де Грийе, когда тот целовал руку Атенаис, и гнев стал закипать в нем с новой силой.
Он не мог выразить словами все, что в этот момент было у него на душе. Это была и злость, и обида, и еще какое-то жгучее чувство, для которого принц не находил определения. «Я вынужден заниматься столькими делами сразу, дайте же мне покоя, дайте же мне не сомневаться хотя бы в вас! – Говорил его взгляд. – Я ненавижу собственную жену, которую мне навязали, и потерял женщину, которую так сильно любил, потому что она предпочла мне монастырские стены. Почему вы не хотите понять этого? Всего лишь покоя! Дайте мне!»
Атенаис растерялась от этого взгляда, и снова повторила то, что уже сказала, про Ришелье, про Тарентского, и про де Пон. Конде слушал ее, полузакрыв глаза, и повернувшись спиной к сцене. Вспышка гнева и ревности прошла, через десять минут они вместе уехали из театра.
В ложе леди Соммерсет граф и маркиз тем временем уже успели обсудить все, что случилось за день. Франсуа де Жарси рассказал о встрече принца Конде с мадмуазель де Монпансье, которая с прежней настойчивостью завела разговор о замужестве, Жозеф поделился своими наблюдениями об их общих парижских знакомых. Про Атенаис было решено не говорить вовсе. Едва в их беседе первый раз возникла пауза, как занавес опустился, и посетители Бургонского отеля, аплодируя, встали со своих мест.
- Все уже кончилось? – удивился маркиз. – Так быстро?
- Поехали, в противном случае, мы не найдем своих экипажей. – Молвил граф, поднимаясь.
Жозеф остался недвижим.
- Мне нужно дождаться даму. – Сообщил он. – Мы условились, что она придет сюда.
Граф усмехнулся.
- В таком случае я… - Он не договорил. В ложе появилась Беатрис де Шанталь. Она в нерешительности остановилась в дверях ложи, быстро отведя взгляд от графа де Жарси.
- Вы очень быстро освободились, мадмуазель, - воскликнул Жозеф, вскакивая и подавая руку Беатрис.
- Герцогиня отпустила меня сразу же… Мы едем?
Франсуа старался не смотреть на нее, и все пытался вспомнить, упомянул ли хоть раз за вечер Жозеф де Грийе, с кем он приехал в театр. Они обсуждали Бургонский отель накануне, и не может такого быть, говорил себе граф, чтобы маркиз назвал имя м-ль де Шанталь, а он прослушал его. Теперь же Беатрис стояла в двух шагах от него и намеревалась покинуть Бургонский отель в компании маркиза.
- Вы можете подождать меня здесь? – Спросил у нее Жозеф так мягко, будто разговаривал с возлюбленной. – Я спущусь вниз и поищу экипаж.
- Вы ведь недолго? - Беатрис старалась задержать маркиза еще хоть на миг, словно он мог спасти ее от предстоящего разговора с Франсуа.
- Я не заставлю вас ждать, мадмуазель.
Граф де Жарси остался в ложе, хотя еще минуту назад призывал друга вместе выйти на улицу. В зале театра зажгли светильники, и теперь стало намного светлее. Франсуа мог лучше разглядеть Беатрис де Шанталь, державшуюся все так же отстраненно. Он не мог знать, что это было внешнее, напускное, тогда как в душе Беатрис всё затрепетало. Мадмуазель де Шанталь никак не ожидала столкнуться с Франсуа в этой ложе, и тем более оказаться с ним наедине.
Граф де Жарси, коривший себя за то, что так и не смог нанести визит м-ль де Шанталь, теперь не знал, как и вести себя. Беатрис приехала с Жозефом, в его же компании планировала покинуть театр. Зачем теперь нужен он со своими объяснениями?
- Я нахожу, что вы и теперь вправе сердиться на меня. – Нарушив тягостную тишину, молвил граф де Жарси. – Я имею в виду, что…
Франсуа остановился на полуслове, заметив, что Беатрис оглянулась и сделала пару шагов вглубь ложи.
- Постойте, - поспешно сказал граф де Жарси и, протянув руку, коснулся локтя девушки.
Беатрис в изумлении подняла не него глаза. Франсуа сразу опустил руку. Он хотел просить мадмуазель де Шанталь, чтобы она не уезжала домой вместе с маркизом де Грийе, но, помолчав некоторое время, так и не смог вымолвить ни слова.
«Если бы он сказал мне, что я нужна ему, - думала про себя Беатрис, - я бы никуда не поехала сейчас».
- Это я должен уйти, - наконец вымолвил граф де Жарси. – А вас ждет маркиз де Грийе.
При этих словах Беатрис разочарованно выдохнула. Она безучастно подала Франсуа руку для поцелуя, и с сожалением смотрела, как он вышел из ложи.
Ее глаза мгновенно наполнились слезами, но Беатрис постаралась быстро взялть себя в руки. Эта случайная встреча вывела молодую женщину из равновесия.
К этому моменту в ложу вернулся Жозеф де Грийе, и Беатрис изо всех сил постаралась держаться с ним ровно.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1208
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:05. Заголовок: Часть 2. Глава 11.


Глава 11.
Грозный час.

Небольшая карета без гербов остановилась перед домом коадъютора архиепископа Парижского. Человек на козлах легко спрыгнул на мощенную крупным булыжником землю и, прежде чем, постучать в дверь, осмотрелся.
Днем передвигаться по Парижу стало также небезопасно, как и ночью. Из-за распространившихся слухов, что Анна Австрийская и Мазарини стягивают королевские войска к городу для усмирения парламента, в столице снова поднялись волнения. С наступлением темноты горожане прятались по домам, а самые отважные из них собирались у застав, разводили костры, чистили оружие и обменивались последними новостями. В окнах редко где горел свет, даже богатые аристократические семьи старались днем хорошо натапливать дома, а вечером избегали пользоваться каминами и свечами, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание банд. Разбойников не останавливали ни зимняя стужа, ни городская стража. Милиция, которой не платили жалование уже несколько месяцев, несла караулы не регулярно, а с наступлением заморозков вообще покидала казармы только в случае массовых беспорядков, если наместники кварталов не справлялись сами. Одним словом, в самом начале января 1649 года Париж стал плохо управляем. Парламент, увлекшийся распрями с Двором, практически утратил свое влияние в народе.
Мужчина, спрыгнувший с козел, потоптался на месте, силясь хоть что-то рассмотреть в темноте, но тщетно. Человек дважды постучал в дверь дома, возле которого затормозила карета, прислушался, и снова повторил стук, задрав голову вверх. Через минуту он удовлетворенно улыбнулся: в одном из окон появилось зыбкое пламя свечи, оно медленно задвигалось, и вскоре появилось в окне первого этажа.
Увиденное стало своеобразным сигналом: мужчина развернулся, и, подойдя к экипажу, открыл дверцу. Нагнувшись, быстрым сильным движением он разложил лестницу, и, выставив руку вперед, помог выйти сидевшей в карете женщине. Она стремительно прошла в открывшуюся дверь, а следом направился и ее спутник-страж.
Женщина поднялась наверх, и лишь возле дверей кабинета продолжила путь без слуги. Изнутри (сориентировавшись, верно, на стук каблуков) ей распахнули дверь. Посетительница оказалась в кабинете, где ее поджидал хозяин дома – коадъютор архиепископа Парижского.
- Мадмуазель, - Поль де Гонди склонился к руке, протянутой ему для поцелуя, - надеюсь, вы добрались до моего дома без приключений?
Женщина откинула на спину капюшон плаща и развязала тесемки.
- Как у вас душно, Поль! – Недовольно произнесла она. – Велите открыть окно.
- Нет-нет, моя дорогая, свет нынче – это источник неприятностей. Не хотите же вы, в самом деле, чтобы сюда пожаловали какие-нибудь отъявленные головорезы? Но мы можем перейти в другую комнату… Сегодня я приказал не топить камин в спальне. – Гонди улыбнулся.
Мадмуазель де Шеврез ловким движением скинула плащ на спинку стула, и, прошелестев юбками, уселась в самое дальнее от камина кресло. Огонь в очаге потух, но от камней все еще продолжало идти тепло. Гонди проследовал за гостьей и присел рядом на высокий пуфик.
Стройная, темноволосая, с огромными миндалевидными глазами, дочь знаменитой заговорщицы герцогини де Шеврез с недовольным видом сидела напротив коадъютора. На ее лице ясно читалось, что молодая женщина не в настроении расточать нежности.
- Что случилось, дорогая? – Действительно забеспокоившись, спросил Гонди, придав своему голосу самое нежное и заботливое звучание.
Мадмуазель де Шеврез достала из-за корсажа сложенный вчетверо лист и, ничего не говоря, протянула его коадъютору. Гонди развернул бумагу и, прищурившись, быстро стал читать.
«Любезные наши граждане!
С крайним неудовольствием мы вынуждены были в эту ночь выехать из нашего доброго города Парижа, чтобы не сделаться жертвой опасных намерений какого-нибудь чиновника нашего парламента. Господа, заседающие во Дворце Правосудия, вступив в сношения с врагами государства, после того, как во многих случаях противодействовали нашей власти и употребляли во зло нашу доброту, дошли до того даже, что замышляли овладеть нашей особой. Мы соблаговолили, сообразно с мнением нашей матушки, сообщить вам о нашей решимости и приказать вам - употребить все зависящее от вас, дабы воспрепятствовать чему-либо в столице нашего королевства, что могло бы нарушить ее спокойствие или повредить ходу государственных дел. Мы надеемся, что все жители города будут продолжать исполнять обязанности добрых и верных подданных, как они это делали доселе.
Предполагая уведомить вас через несколько дней о последствиях нашей решимости, и, между тем, полагаясь на вашу верность и на усердие в службе, мы не намерены говорить вам на этот раз подробнее и яснее.
Дано в Париже 5 января 1649 года. Подписано: Луи».
По мере прочтения Гонди менялся в лице. Если сначала его выражение отражало крайнее изумление, то уже к завершению на губах коадъютора появилась нехорошая усмешка.
- Чему вы смеетесь? – Раздраженно спросила молодая женщина, заглядывая в глаза коадъютору.
- Я не смеюсь, мадмуазель, - поспешно ответил Гонди, и, набрав в легкие побольше воздуха, протяжно выдохнул. – Пфф…значит, королевская семья снова ускользнула из Парижа. Как? Так быстро, так внезапно… Вам известно, куда они направились?
- Нетрудно догадаться, что местом их пристанища будет Сен-Жермен. – Пожала плечами хорошенькая мадмуазель де Шеврез.
«Нетрудно, потому что ей это по какой-то причине известно… О, как же она похожа на свою мать!» - Подумал Гонди, не отрывая глаз от молодой особы.
Мадмуазель де Шеврез стала активно принимать участие в политических играх сразу же, как только ее мать вернулась из длительной ссылки , и постепенно занялась приобретением влиятельных друзей. У молодой женщины это получалось лучше, чем у матери. Герцогиня намеревалась занять положение наперсницы Анны Австрийской, но королева ясно дала понять подруге своей молодости, что в ее советах более не нуждается. Мадам де Шеврез предприняла попытку сблизиться с Мазарини, однако и тот не пожелал завести с ней дружбу.
Герцогиня загрустила. Но после неудач в Лувре она обратила внимание на коадъютора де Гонди – тщеславного, однако хитрого и тонкого политика. По счастью, прелат сразу высоко оценил достоинства мадмуазель де Шеврез, и герцогиня не только не препятствовала их общению, но и всячески ему потакала.
- Вероятно, мне придется поехать к королю и просить его величество вернуться в Париж. – Гонди задумался.
- Будьте осторожны. Матушка не доверяет королеве.
- Я просто не вижу другого выхода! – Воскликнул прелат, от возбуждения взмахнув руками. – Нас ждет война, мадмуазель. И я не скрою, что мне страшно.
- Это шантаж, - прищурившись, бросила мадмуазель де Шеврез. – И пустые угрозы.
- Когда в Париже узнают, что король сбежал, это вызовет такую смуту…
- Спорно. Все зависит от того, как именно в Париже преподнесут эту новость.
В дверь постучали, а в следующий момент в комнату вошел слуга.
- Вас спрашивают президент Бламениль.
- Проси. – Поспешно сказал коадъютор.
Мадмуазель де Шеврез суетливо вскочила со своего места и кинулась к плащу.
- Нельзя, чтобы он меня тут с вами видел… - Пробормотала она.
- Да, конечно. – Молвил Гонди и зарделся, как мальчишка. – Я помогу вам.
Коадъютор, поблагодарив гостью за известия, проводил ее в смежную комнату.
- Прощайте, Поль. Но я все же против вашей поездки к королю. – Молодая особа одарила Гонди лучезарной улыбкой и скрылась в темном проеме двери.
Коадъютор приложил руку к груди. Кровь стучала у него в висках, он старался выровнять дыхание.
«Эта женщина сведет меня с ума», - подумал он и, подойдя к зеркалу над камином, осмотрел свой туалет.
Коадъютор зашел за ширму, скинул домашний халат, надетый поверх рубашки и панталон, и, несколько запутавшись в длинных полах, накинул мантию. Когда в комнату вошел Бламениль, Гонди уже стоял в полном облачении, соответствующем его духовному сану, и с выражением невозмутимости на лице.
- Королевские войска окружили Париж! – Громко сообщил новость президент и рухнул в кресло, где только что сидела мадмуазель де Шеврез.
Гонди, еще хранивший в памяти образ прелестной гостьи, не сразу сообразил что ответить.
Президент перевел дух. Поскольку коадъютор все еще хранил молчание, Бламениль продолжил:
- Королева Анна Австрийская вместе с его величеством и герцогом Анжуйским бежали в Сен-Жермен. Королевский кортеж пару часов назад видели проезжающим заставу Сент-Антуан.
Гонди кусал губы.
- Что же вы молчите? – Воскликнул президент, приподнимаясь и подаваясь вперед. – Вам нужно немедленно ехать к королеве и просить ее вернуться в Париж!
- Раньше я бы так и поступил. – Неожиданно произнес Гонди твердым голосом.
У Бламениля брови поползли вверх.
- Я не совсем вас понял…
- Президент, - коадъютор добавил свому лицу серьезности, - мне кажется, что настало время совсем для других действий. Переговоры – это путь, который я ни в коем случае не склонен отметать. Но я предлагаю при этом и вооружиться.
- Но тогда… - На лбу Бламениля выступил холодный пот. – Коли мы соберем ополчение… Королевские войска перекроют все дороги, и Париж окажется в осаде. Они заморят нас голодом!
- Вы забываете, мой дорогой друг, - улыбнулся Гонди, - что у нас есть друзья среди высшей аристократии. Люди со средствами. И с полками.
Спокойствие коадъютора передалось Бламенилю, он перестал дрожать и поднялся с места.
- Вы правы. Вот случай, когда господа губернаторы от слов должны перейти к делу. Я очень надеюсь, что мы не проиграем на этот раз.
Гонди кивнул.
- Не будем терять времени.
- Я немедленно еду к советнику Брусселю, - сказал президент и направился к двери, через которую несколько минут назад покинула эту комнату мадмуазель де Шеврез. – Нужно собрать заседание парламента…
- Вам сюда, - перенаправил его коадъютор, - а утром соберите наместников кварталов и приступайте к вербовке мужчин.
Бламениль остановился и с сомнением оглянулся на дверь, потом перевел взгляд на другую, точно такую же.
- Сюда, сюда, - поспешно повторил Гонди и открыл дверь. – А я тотчас отправлюсь в Отель Лонгвиль.
- Будем ждать добрых вестей. – Сказал президент и попрощался.
Коадъютор перевел дух, затем он проверил, действительно ли за другой дверью никого нет (он все же надеялся, что мадмуазель де Шеврез задержалась). Когда в смежной комнате Гонди никого не нашел, то разочарованно вздохнул и стал собираться.
Президент Бламениль вышел из дома Гонди и остановился перед своим экипажем. Две тени отделились от стены дома, и подошли к нему.
- Благодарю вас, господа, что проводили меня. Нынче совершать прогулки по ночному городу небезопасно. – Сказал он им.
- Это большая честь для нас, - ответил один из них голосом, принадлежавшим молодому графу де Сен-Бар.
- Мы проводим вас назад. – Сказал второй, оказавшийся ни кем иным, как Фабьенном де Кубероном.
Кивнув, президент забрался в карету. Фабьенн захлопнул дверцу экипажа, а сам легко вскочил в седло. Камиль последовал примеру друга и натянул поводья. До дома советника Брусселя они добрались без приключений. Бламениль не рассчитывал больше ехать куда бы то ни было, и оба товарища, справившись со своей задачей, получили разрешение направиться домой.
- Ты куда? – Спросил Фабьенн, увидев, что Камиль развернул своего коня.
- Я должен предупредить сестру. – Негромко отозвался граф де Сен-Бар.
- Не думаю, что его высочество принц Конде будет рад нас видеть…- Начал Куберон, но вынужден был замолчать, столкнувшись с тяжелым взглядом своего друга.
- Я хочу убедиться, что леди Соммерсет покинула Париж, и ее жизни ничто не угрожает. Ты же волен поступать, как тебе заблагорассудится.
- Да нет у меня никаких дел! – Вспылил Фабьенн. – Я тоже хотел убедиться, что Мадмуазель уехала из Парижа и увезла с собой Анну-Марию де Сожон и мадмуазель д’Иври. Они…
- Послушай, - остановился Камиль, - напрасно ты пытаешься вызвать меня на разговор об этой женщине. С этого дня я запрещаю тебе упоминать ее имя в разговоре со мной. После Фонтенбло она перестала для меня существовать.
- Ты очень жесток к ней. – Ответил Фабьенн. – Да, она не сказала, что ее родители бедны. Но это потому, чтобы ты не подумал, будто она хочет выйти за тебя замуж из-за твоего высокого положения.
- А разве это не так? – Воскликнул Камиль, и рванул поводья.
- Постой! – Фабьенн помчался за ним. – Да не спеши ты так, сумасшедший! Ах, эти влюбленные… Думаю, мадмуазель испугалась, что ты ее не поймешь!
- Слушать не хочу этот бред!
- Да, стой же ты, глупец! – Фабьенн пытался схватить приятеля за рукав. – Она любит тебя!
- Как раз-таки наоборот, - Камиль замедлил бег своего коня, - она вовсе не уверена в своей любви.
- Может это потому, что она рассуждает здраво: такой состоятельный и видный молодой граф не может полюбить бедную девушку, вроде нее? Подумай, между вами пропасть. Но ты делаешь ее еще больше и глубже своим упрямством. Какое безрассудство с твоей стороны, приятель! Ты даже не поговорил с ней! Она искренне переживает, что обидела тебя тогда. Я знаю, я говорил с мадмуазель де Сожон… – Фабьенн выпустил клуб белого пара изо рта, словно дракон на старых миниатюрах.
- Поехали, снег пошел. – Уклонился от ответа Камиль.
Граф де Сен-Бар с того дня, как узнал про истинное положение дел своей возлюбленной, запретил себе думать о ней. Прежде, будучи уверенным, что они равны, он все происходящее между ними воспринимал очень просто. Ничто не препятствовало их любви, и Камиль несколько месяцев буквальным образом летал на крыльях. Теперь, вспоминая то недолгое время упоения, он горестно вздыхал. Неужели Адель лгала, когда первый раз согласилась поехать с ним на прогулку? Неужели она ничего не чувствовала в тот миг, когда Камиль впервые поцеловал ее?
«Лгунья, нечестная женщина! – Мысленно клял мадмуазель д`Иври ее несостоявшийся возлюбленный. – Как она жестока…»
Камиля приводила в отчаянье не только ссора с Аделью. Так все усложнилось, что он попросту терялся: даже если им удастся преодолеть размолвку, разве допустимы какие-то отношения между наследником графов де Сен-Бар и скромной фрейлиной Мадмуазель? Нельзя подумать не только о женитьбе, но и даже о встречах с Адель, этого сестра никогда не допустит…
«Нет, нет, - вдруг лихорадочно пронеслось в голове молодого человека, - если бы я не сомневался в ее любви, мне все равно было бы, кто она. Нельзя допускать, чтобы гордость встала выше чувства. Но разве можно отныне верить Адели? Она ведь сомневается в своей привязанности!»
С тяжелым сердцем граф де Сен-Бар подъехал к дому леди Соммерсет на улице Сент-Оноре.
Еще издали Камиль заметил у особняка два экипажа и несколько всадников. В свете факелов Камиль распознал людей принцев Конде и Конти. Слуги сновали между лошадьми, привязывали крепче сундуки и тюки, наспех покиданные на козлы и на подножки позади карет. Телохранители поджидала своих хозяев.
Камиль и Фабьенн спешились, и, оставив своих лошадей на попечение привратника, зашли в дом.
- Напрасно ты думаешь, что можешь заставить меня против моей воли уехать из Парижа! – Услышали молодые люди крик принца Конти.
Камиль, шедший впереди, увидел через распахнутые двери спорящих в гостиной Армана Конти и Луи Конде, и остановился на пороге комнаты.
- Если ты не поедешь по своей воле, - грозно произнес в ответ принц Конде, - поедешь по воле короля!
Арман согнулся, схватившись за поясницу, и его шляпа упала под ноги Конде.
- Я не могу ехать, у меня болит спина. Брат, позволь мне остаться дома. На время, пока я не подлечу спину. Ты же видишь, что я не могу ходить. – Принц Конти заговорил так жалобно, что даже Камиль удивленно поднял брови. Но Луи Конде было не так-то просто провести.
- Мой лекарь будет в полном твоем распоряжении, сколько понадобится. Он учился в Италии, знает секреты древних римлян, и в три дня поставит тебя на ноги. – Ответил Великий принц, тоном, исключающим любые возражения.
- Так почему же он раньше не избавил меня от этого проклятого горба?
На мгновение Конде заколебался. Он привык к физическому недостатку брата, но прежде ему и в голову не приходило, что это может доставлять Арману какие-то болезненные ощущения.
- Брат, я прошу тебя… - Арман впервые заговорил так жалобно.
Конде выдохнул, поднял шляпу, и швырнул ее в руки младшему брату.
- Я прикажу сделать тебе носилки. – Только и произнес он.
Принц Конти нацепил шляпу на голову и тихо выругался.
- Что ты тут делаешь? – Услышал позади себя Камиль приглушенный голос сестры.
От неожиданности молодой человек подскочил на месте и обернулся, воровато озираясь, словно он сделал что-то плохое.
- Я только… - Промямлил он и прокашлялся. – Я приехал предупредить вас, чтобы вы немедленно уезжали из Парижа. Но, думаю, моя забота несколько запоздала.
- Благодарю, - сдержанно ответила Атенаис и прошла в комнату, где минуту назад устроили перепалку братья де Бурбон.
Конде обернулся на шум в дверях.
- Ты уже собралась? – Строго спросил он, сделав шаг навстречу леди Соммерсет.
- Да. Мы едем? – Атенаис бросила взгляд на мрачного принца Армана. Тот не смотрел на нее, Конти предпочел отвернуться и демонстративно схватился за поясницу.
- Его высочество последует за тобой в моей карете. – Ответил Конде, провожая Атенаис к выходу.
- А ты? – Тихо спросила Атенаис, заглядывая в его глаза.
- Мне нужно увезти мать, жену и сына в Шантийи. Я приеду в Сен-Жермен позже.
- Но…
- Я просил графа де Жарси сопровождать тебя и моего брата. – Конде не дал ей договорить.
В холл спустилась Кристина, осторожно неся на вытянутых руках плащ и шляпку своей хозяйки.
- Позвольте и мне сопровождать вас, сестра? – Вмешался в их разговор граф де Сен-Бар. Он поклонился принцу Конде, следом за ним склонился в поклоне и де Куберон.
Леди Соммерсет с удивлением посмотрела на брата.
- Конечно, так мне будет спокойнее. – Согласилась она, завязывая тесемки плаща, который накинула ей на плечи горничная.
- И мне. – Добавил Конде.
Когда леди Соммерсет была готова, все четверо вышли на улицу.
- Граф де Жарси, - обратился принц Конде, к одному из дворян, ждавших у его кареты.
Франсуа приблизился.
- Мой брат совсем без сил, возьмите пару человек и помогите ему сесть в мою карету. Он ждет вас в гостиной. Потом следуйте в Сен-Жермен, как мы условились.
Франсуа де Жарси поклонился и ушел выполнять приказание.
Леди Соммерсет только на секунду задержала взгляд на маркизе де Грийе, стоявшем возле кареты принца Конде, а затем быстро прошла вперед и села в свой экипаж. Камиль и Фабьенн ушли разыскать своих лошадей.
- Маркиз де Грийе, - Конде проводил взглядом Атенаис, и повернулся к Жозефу, - отправляйтесь к моему дому, помогите моей матери собраться. Я сам буду там не позднее, чем через полчаса.
Жозеф понял, что Конде не доверяет своему брату, и остался убедиться, что Арман сядет в экипаж и не попытается сбежать.
- Может, мне остаться с вами, ваше высочество? – Предложил маркиз прежде, чем вскочить в седло.
- Нет, ни в коем случае. Поезжайте! – Спокойно ответил принц, махнув рукой.
Маркиз де Грийе оседлал своего коня и поскакал в Отель Конде. Проезжая мимо особняка Лонгвилей, он заметил, что свет во всех его окнах ярко горит.
Несмотря на то, что Анна-Женевьева никуда не собиралась ехать, в ее доме наблюдалось не меньшее оживление, нежели в особняке леди Соммерсет. Собравшееся здесь в эту беспокойную ночь общество держал в напряжении приехавший час назад коадъютор. Пока съезжались остальные заговорщики, он с жаром рассказывал герцогине де Лонгвиль последние новости, а вот свои соображения по этому поводу де Гонди приберег на тот момент, когда в Отеле соберутся все заинтересованные.
Анна-Женевьева расположилась на диване в центре залы и долго не отпускала от себя прислугу, постоянно требуя то подушку, то воды, то одеял. С появлением герцогини Буйоннской она выдворила слуг прочь, и пожаловалась подруге на свое состояние. Элеонора, понимающе кивнув, присела рядом с герцогиней де Лонгвиль и поправила ей подушки.
Герцог Буйоннский по обыкновению занял место в удобном кресле у камина и с удовольствием вытянул ноги к огню. Одновременно с ними прибыл и Франсуа де Ларошфуко. Не хватало только принца Конти, маршала де Ла Мотта и герцога де Бофора. Последний, однако, был далеко от Парижа, а вот маршал и Арман где-то задерживались.
- Времени мало, господа. – Сказала герцогиня де Лонгвиль. – Предлагаю не дожидаться моего брата и маршала де Ла Мотта, мы все расскажем им после. Говорите, господин де Гонди, что вы придумали.
Коадъютор кашлянул в кулак и сложил руки ладонями друг к другу.
- Благодарю, герцогиня, - поклонился он в сторону Анны-Женевьевы. – Господа, королевские войска под командованием Конде и герцога Орлеанского стянуты на подступах к столице...
- Но вы же не думаете, что они пойдут громить кварталы? – Воскликнула Элеонора Буйоннская и тут же замолкла – это герцогиня де Лонгвиль шикнула на нее.
- Не думаю. – Любезно согласился Гонди, взглянув на растерянную женщину. – Его величество не решится воевать против своего собственного народа. Ситуация складывается таким образом, что, перекрыв дороги, король вынудит голодный народ пойти в парламент. А вам не понаслышке известно, на что способны разъяренные горожане… Через два часа даже от Бастилии не останется камня на камне. Далее вы уже знаете: парламент примет решение мириться с Двором, и снова осенняя история в Рюэе повторится, только положение наше станет значительно хуже.
- И что вы предлагаете, господин де Гонди? – Спросил де Ларошфуко, когда коадъютор сделал паузу. Он прибыл из Пуату несколько дней назад (принц де Марсийяк иногда вспоминал о своих обязанностях губернатора, и провел в провинции больше месяца) и потому теперь жадно впитывал всю новую информацию, какая только к нему поступала.
- Настало время избрать главу нашей партии, и заявить открыто о союзе парламента и дворянства. – Чеканя слова, произнес коадъютор.
После этих фраз в комнате стало еще тише, как будто все присутствующие разом затаили дыхание. Тишину нарушало только мерное потрескивание сухих поленьев в камине.
- Осмелюсь предложить кандидатуру вашего, герцогиня, брата, - коадъютор снова поклонился в сторону Анны-Женевьевы. – Принца Армана Конти.
- Ловкий ход! – Усмехнулся Франсуа де Ларошфуко. – Конде будет трудно выступить против такого родственника.
Марсийяк окинул внимательным взглядом Анну-Женевьеву, и ему почудилось, будто любовница слегка побледнела.
- Согласен с его высочеством. Принц не станет выполнять приказы короля, если репутация его семьи пострадает. – Проговорил молчавший доселе герцог Буйоннский, и все разом повернулись в его сторону. – Это достаточное основание нам выбрать принца Армана. Только для победы мало парализовать дом Конде. Нам нужны солдаты, нужно снабжение, и, что более важно, нам нужен толковый военачальник.
- Герцог де Бофор уже очень давно не дает о себе знать. – Возразила Анна-Женевьева, поняв, на кого намекает Фредерик Буйоннский.
- И все же, - недовольно ответил герцог Буйоннский, - я бы подождал герцога де Бофора.
- У нас нет времени, а решение нужно принимать уже сейчас. – С досадой молвила герцогиня де Лонгвиль.
«Или мне кажется, или она надеется, что Людовик присоединится к нам? И братьям не придется воевать друг с другом?» - Хмыкнул про себя Марсийяк.
- Ох, и принца Армана Конти все нет и нет, - обеспокоено произнесла герцогиня Буйоннская, и ее волнение передалось мадам де Лонгвиль.
- Мадам, - обратился Гонди к Анне-Женевьеве, - вы можете дать слово, что принц Конти возьмет на себя эту важную миссию?
- О, заверяю вас, господин де Гонди, - с горячностью ответила сестра Великого Конде, - Арман согласится.
Она переместилась на подушках, сев повыше. В отличие от младшего брата, у нее действительно сильно болела спина теперь, когда до родов оставались считанные недели.
- В таком случае, - сказал коадъютор, окидывая взглядом заговорщиков, - с вашего позволения, господа, я отправлюсь сообщить эту весть в парламент.
Прелат не встретил никакого возражения и покинул гостиную, провожаемый недовольным взглядом Фредерика Буйоннского. Герцог никогда не скрывал, что считает принца Конти фигурой слабой. Ему, наследнику де Ла Тур д`Оверней, казалось зазорным выступать под началом самого жалкого из семьи Бурбонов. Герцог де Буйонн полагал, что если королева поставит командовать всеми своими войсками принца Конде (не Гастона же Орлеанского, в самом деле?), то против такого человека Арман мало что сможет сделать. Вандомский принц де Бофор пусть и не принадлежал к числу близких друзей Фредерика Буйоннского, обладал влиянием в народе, особенно после многочисленных гонений на него, а кроме того, отличался храбростью.
- Надо разыскать Армана, мой друг. – Герцогиня де Лонгвиль протянула руки в сторону Франсуа де Ларошфуко.
- Я тотчас отправлюсь за ним. – Ласково ответил Марсийяк, направляясь к ней.
Герцог Буйоннский фыркнул и придвинулся ближе к огню.
- Велите подкинуть дров, становится холодно. – Пробурчал он.
Хозяйка дома кликнула слуг.
- Есть известия от вашего мужа? – Спросила герцогиня Буйоннская.
- Герцог де Лонгвиль будет в Париже через два-три дня. – Ответила Анна-Женевьева, нежно улыбаясь Ларошфуко.
- Как вы полагаете, нам достаточно будет средств, чтобы противостоять армии Конде? – Снова поинтересовалась герцогиня Буйоннская.
- Мадам, - произнес Ларошфуко, - не забивайте вашу прекрасную головку подобными вещами. Предоставьте это дело мужчинам. – Он склонился к руке герцогини де Лонгвиль. – Я еду за принцем Конти, не скучайте тут.
- В добрый путь! – Анна-Женевьева послала ему воздушный поцелуй и засмеялась.
Принц де Марсийяк вышел из дома, закутавшись в длинный суконный плащ, подбитый мехом. Мокрый снег тотчас облепил его со всех сторон. Негодуя на погоду, он сел в седло и направился к дому принца Конде. По приезде же Марсийяк узнал от слуг, что всё семейство Конде выехало в Шантийи, а принцы уехали еще раньше, и куда – неизвестно.
«Вероятно, они поехали вслед за королем в Сен-Жермен, - мрачно подумал Ларошфуко, поворачивая к Сент-Антуанскому предместью. – Не стать Арману Великим. Милая Анна будет в ярости».


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1209
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:06. Заголовок: Часть 2. Глава 12.


Глава 12.
Западня.


- Просыпайся, Фабьенн! Да проснись же ты! – Камиль де Сен-Бар безуспешно пытался разбудить своего друга. Наконец, Куберон сел на расстеленном под лестницей тюфяке и протер глаза.
- Что… что случилось?! – Хриплым голосом спросил он.
- Конде разыскивает своего брата. Do manus , принца Конти нигде нет. – Ответил Камиль. – Одевайся!
- Который час? – Фабьенн нехотя облачился в камзол, которым укрывался, и стал натягивать сапоги.
- Половина девятого. Конде поставил на ноги весь Сен-Жермен.
Стук каблуков заставил Камиля выглянуть из-под лестницы и осмотреться. Судя по лентам отличия, в холл спустились солдаты отряда Конде, внизу они разделились и разошлись в разные стороны. Откуда-то сверху послышался звучный голос Великого принца, он отрывисто раздавал приказания и не стеснялся в выражениях, ругая стражу и гвардейцев, несших караулы прошлой ночью.
- Э-э-эх, - потянулся Фабьенн, расправляя плечи и разводя руками в стороны, - я бы не отказался от горячего супа!
- Признаться, я тоже голоден, - ответил Камиль, оборачиваясь. – Тсс… - Граф де Сен-Бар попятился назад, увлекая за собой товарища.
Через минуту на лестнице показались граф де Жарси и маркиз де Грийе, впереди них спускался принц Конде. Их приглушенные голоса эхом раздавались в пустом холле дворца.
- Вот приказы пропустить вас. Поезжайте в Париж и разыщите моего брата. Привезите Армана как можно скорее. – Говорил Конде, на ходу застегиваясь (по-видимому, известие об исчезновении принца и его заставило поспешно покинуть постель).
- Возможно, нам могут потребоваться люди, - ответил маркиз де Грийе, спрятав бумаги, и, надевая перчатки.
- К сожалению, Жозеф, я не могу выделить вам отряд. – Сказал принц и отвернулся к подошедшему пажу.
- Но, ваше высочество, - попытался обраться к Конде граф де Жарси, - принц де Конти может просить защиты у парламента. Или вы хотите, чтобы мы вдвоем взяли штурмом Парламент?
Жозеф спрятал улыбку.
Принц некоторое время молчал, наклонившись к пажу, который что-то быстро шептал на ухо своему хозяину.
- Возьмите у моего камердинера пятьсот ливров, но людей я вам дать не могу. – Ответил Конде, отпустив пажа. – Не знаю как, но придумайте, каким образом доставить моего брата сюда!
Франсуа и Жозеф переглянулись и, откланявшись, вышли на улицу. Конде развернулся и быстро поднялся на второй этаж.
- Немедленно доложите ее величеству, что приехал Франсуа де Ларошфуко! – Послышался сверху его голос.
Только теперь Камиль и Фабьенн вышли из своего укрытия.
- Ты слышал? – Воскликнул граф де Сен-Бар. – Получается, что принц Конти не должен был покидать Сен-Жермена без ведома его высочества, иначе с чего бы Конде так рвал и метал?
- Но для чего принцу Арману понадобилось бежать? Заметь: его не остановил ни запрет брата, ни его гнев!
- Черт побери, - Камиль заметался под лестницей, разыскивая свои шляпу и плащ, - в Париже что-то происходит, а мы тут сидим и ничего не знаем!
Фабьенну под ноги полетели мешок, панталоны, рубашка и шерстяное одеяло.
- Господин де Ларошфуко здесь, - произнес Фабьенн со значением, - возможно он поделится с нами последними новостями.
- Сдается мне, что принцу Марсийяку сейчас не до того, чтобы общаться с нами. Ты слышал, его хочет видеть королева.
- Мы найдем его позже, после аудиенции у ее величества.
- Позже? Его найдет принц Конде, и, возможно, мы не увидим его очень долго. Собираемся! Надо ехать в столицу.
- Это еще зачем? – Попытался протестовать Куберон, подбирая летящие в него вещи. – Париж перешел на осадное положение. Мы до него даже не доберемся через посты королевских войск. Никто не может въехать в город без приказа короля.
Камиль замер со шляпой в руке.
- Нам главное добраться до Шарантона, - сказал де Сен-Бар, выпрямляясь. – Дальше дорога свободна.
- Что если нам присоединиться к продуктовым обозам, которые ходят между Шарантоном и Сен-Жерменом? – Предложил ему Фабьенн.
- Можно попробовать, надо лишь узнать, когда отправляется обоз. – Камиль попрятал назад вещи. – Идем на кухню.
Молодые люди миновали холл и вышли на улицу. Утренний мороз сразу защипал щеки и заставил товарищей плотнее запахнуть плащи. Спустившись по широким ступеням дворца, густо посыпанных песком, они остановились. По центральной парковой аллее к ним направлялся конный отряд, вооруженный алебардами. Конвой сопровождал герцога де Лонгвиля. Фабьенн и Камиль посторонились, но не спешили уходить.
Седовласый герцог де Лонгвиль, охнув, слез с лошади и на негнущихся ногах взошел по ступеням дворца. Следом за ним с невозмутимыми лицами проследовали лорд Соммерсет и граф Шаффл. Англичане сопроводили герцога до дверей комнаты, в которой Мазарини и Анна Австрийская устраивали аудиенции, а когда тот вошел, остались в коридоре.
Едва нога герцога де Лонгвиля переступила порог монарших апартаментов, как на него устремилась дюжина пар глаз. Королева сидела в низком кресле в центре комнаты, закутанная в меховое манто. За ее спиной стояли первый министр и Гастон Орлеанский, справа возвышалась фигура Людовика де Конде, чуть дальше на два шага замерли в ожидании маршалы де Граммон и де л`Опиталь.
Франсуа де Ларошфуко, принц де Марсийяк, склонившись, стоял напротив Анны Австрийской. Его лицо выражало ангельское смирение, и даже теперь, в положении пленника (возлюбленного герцогини де Лонгвиль тоже под конвоем препроводили к королеве) он держался и выглядел так, будто вот-вот заиграет музыка и ему предстоит танцевать в очередном придворном балете. В сторону вошедшего он единственный из всех не повернул головы.
- А-а-а… - со злорадством протянула Анна Австрийская. – Подойдите герцог.
- Ваше величество, - сухой тон мужа Анны-Женевьевы неприятно резанул слух королевы. Герцог де Лонгвиль выпрямился и подошел к ее величеству.
- Потрудитесь объяснить, почему вы оставили Нормандию без приказа? Вы же знаете, насколько трудно сейчас справиться с бунтами в наших провинциях. – Подчеркнуто холодно поинтересовалась Анна Австрийская.
Герцог сверкнул глазами из-под густых, почти совсем белых, бровей.
- Мне стало известно, что в Париже снова начался бунт. Я ехал к вашему величеству предложить военную помощь. – Ответил герцог и вдруг зашелся кашлем. Приступ длился недолго – очевидно, Лонгвиль в пути подхватил простуду.
Королева, не скрывая брезгливости, отвернулась и прикрыла нижнюю часть лица рукой в бархатной перчатке.
Франсуа де Ларошфуко, все еще согнувшийся в поклоне, поднял глаза на герцога де Лонгвиля. По его лицу пробежала тень.
От принца Конде не укрылись эти взгляды, он выразительно посмотрел на Гастона Орлеанского, и дядя короля едва заметно ему кивнул.
- Бунт в Нормандии, которую вы своевольно оставили, – повысив голос, сказала Анна Австрийская, – заставляет нас думать, что скорее мы должны были направить войска в вверенные вам земли.
- Заверяю вас, ваше величество, - снова поклонившись, ответил герцог де Лонгвиль, прижимая шляпу к груди, - в Нормандии все спокойно. Кто сообщил вам, что провинция бунтует?
- Граф д`Аркур, которого не пустили в Руан взбунтовавшиеся горожане.
Глаза герцога де Лонгвиля скользили по лицам присутствующих в комнате. Никто не спешил ему на помощь, даже шурин, принц Конде, который от последнего сообщения королевы только еще больше нахмурился. Гастон Орлеанский и вовсе растянул губы в ехидной улыбке.
- Молчите? – Зловеще сказал Гастон, выступив вперед. – Я склонен полагать, что вы намеренно настроили провинцию против короля. А сами отправились в Париж по велению мадам де Лонгвиль, которая задумала поддержать требования парламента, присовокупив к ним и свои собственные.
- Ваше высочество, - обратился к нему герцог де Лонгвиль, на лбу которого выступила испарина, - вы, верно, шутите…
- Да, нет, герцог, мне не до шуток. Особенно теперь, когда ваша жена с балкона парламента города Парижа открыто заявила о своем пособничестве парламенту.
Плечи герцога де Лонгвиля опустились, и его сгорбленная фигура чем-то напомнила сложение принца Армана. Конде передернуло от этого вида, и он отвернулся.
- Когда это произошло? – Тихо спросил герцог де Лонгвиль.
- Сегодня, едва зазвонили к заутрени. – Этим известием Гастон Орлеанский окончательно добил родственника, и, удовлетворенно хмыкнув, бросив многозначительный взгляд на королеву.
Анна Австрийская, знавшая больше, чем герцог де Лонгвиль, продолжала беседу все в том же обличительном тоне, тем более, что родственнику Конде нечего было ей возразить:
- Бесполезно отпираться, герцог. Все ваши сообщники нам известны. – Она многозначительно взглянула на принца Марсийяка, у которого уже порядком затекли ноги. – Скажите, кто является главой… вашей партии?
Конде шумно выдохнул.
- Ваше величество, - попытался уклониться от ответа де Лонгвиль, - уверяю вас, что мне ничего не известно о сношениях герцогини де Лонгвиль с парламентом. Более того, я всегда служил и служу только вашему величеству. Позвольте мне остаться в Париже на время, пока моя жена не разрешится от беремени. Ей осталось до срока совсем немного. Вероятно, герцогиня плохо себя чувствует, иначе не совершила бы столь опрометчивого поступка…
Мазарини наклонился к плечу королевы, и, почти касаясь сухими губами ее уха, очень тихо прошептал:
- Пытается вызвать у вас жалость. Не давайте ему поблажек. Помните, что этот человек поддерживает заговорщиков.
Анна Австрийская потянула носом воздух и почувствовала слабый аромат одеколона, которым Мазарини стал пользоваться не так давно. Она все хотела спросить, откуда у него появилась эта ароматная вода, но так и не представилось случая.
- Ввиду сложившегося положения, я не смогу пойти вам навстречу, герцог. Я запрещаю вам покидать Сен-Жермен. Вы будете находиться под арестом до тех пор, пока я не сочту нужным даровать вам свободу. Вы обвиняетесь в государственной измене, и вечером будете подвергнуты подробному допросу по всем интересующим нас обстоятельствам. Также, как и вы, - обратилась Анна Австрийская к Марсийяку и знаком разрешила ему приблизиться, - и вы попадаете под запрет выезжать за пределы Сен-Жермена. Вы подозреваетесь в сговоре с известными лицами, поэтому вечером предстанете перед государственным советом.
Марсийяк хотел что-то ответить, но ему не дали. Он бросил быстрый взгляд на Конде, однако Великий Принц не смотрел в его сторону. Франсуа де Ларошфуко понял, что попал в западню, и только чудо могло вызволить его теперь из плена.
Анна Австрийская отпустила Марсийяка и Лонгвиля, а когда двери комнаты закрылись за ними, молчавший до этого принц Конде, негромко произнес:
- Нужно было сейчас устроить им хороший допрос. Обоим.
- Успеется. А вы, дорогой племянник, лучше верните сюда своего младшего брата, - холодно ответила королева, вставая со своего места.
- Уж не считаете ли вы меня причастным к бегству Армана? – Звенящим от гнева голосом осведомился Людовик.
Закусив губу и досадуя, что дала волю чувствам, Анна Австрийская молчала.
- Я клянусь, ваше величество, - с жаром воскликнул Конде, а в его глазах загорелось яростное пламя, - что или погибну вместе с вами, или с триумфом верну вас в столицу!
- А что вы намерены предпринять?
Прозвучало это чуть резко, но Конде нисколько не был смущен. Окинув быстрым взором оставшихся, он ответил твердо, словно давно уже продумал план действий.
- Только одно может спасти нас, ваше величество. Быстрая, хорошо спланированная, мощная атака на Париж. Мы должны ударить со всех сторон, чтобы парламентские силы не успели нам должным образом ответить.
- Вы зальете улицы Парижа кровью! – С ужасом воскликнула Анна Австрийская. – Это будет резня!
Королева обернулась к Мазарини, но лицо кардинала приняло самое безучастное выражение.
- Вполне возможно. – Строго отозвался Конде. – Но иного выхода я не вижу. Парламент шантажирует вас, и делает это не первый месяц. А я считаю, что ни при каких условиях нельзя идти на уловки шантажистов.
Заламывая руки, Анна Австрийская призвала племянника обдумать альтернативный план. Помрачневший Конде попросил разрешения удалиться и забрал с собой маршалов де Граммона и л`Опиталя. Еще накануне принц потребовал составить ему уточненную карту местности, и желал ознакомиться, как с этим заданием справился Антуан де Фламмарен. Кроме того, его ждал с докладом Монтерей, которому Конде поручил вести контроль за перепиской всех лиц, присутствовавших в Сен-Жермене. Без королевского ведома нельзя было покинуть дворец, без надзора принца – отправить в Париж даже короткую записку.
Следом за Конде апартаменты королевы покинул и Гастон Орлеанский. Едва он достиг конца коридора, как перед ним из темноты материализовалась фигура аббата Ла Ривьера.
- Как вы меня напугали, святой отец! – Ахнул Гастон, и они вместе быстрыми шагами направились к опочивальне герцога.
- Простите, ваше высочество, - отозвался духовник, подбирая полы своей черной мантии. – Важное сообщение для вас: герцог д’Эльбеф в Париже.
- Это я уже знаю. – Устало ответил Гастон, не проявляя интереса к новости.
- Да, но вы не знаете, что он намеревается просить парламент доверить ему войска.
- Мазарини послал его в Париж, чтобы герцог взял командование и сдался Конде.
- Так-то оно так. – Хитро улыбнулся аббат Ла Ривьер.
- Что вы еще знаете? – Гастон остановился на пороге своей комнаты.
Аббат оглянулся и жестом пригласил герцога Орлеанского пройти в комнату, после чего поплотнее прикрыл за собой дверь.
- Я слышал, как д’Эльбеф перед отъездом сказал своим сыновьям, что будет действовать в своих интересах. «Наступит час и мы покажем всем, на что способны оскорбленные Гизы» - это его слова. Герцог спит и видит отмщение за уничтоженную Лигу. – Прошептал Ла Ривьер, наблюдая, как Гастон Орлеанский переменился в лице.
- Думаете, что Мазарини не знает об этом?
- Иначе не стал бы так рисковать. У д’Эльбефа в руках окажется вся парламентская армия, да еще в подчинении отряды остальных заговорщиков: Буйонна, Лонгвиля, Ларошфуко и прочих. А это уже сила числом поболее вашего и его высочества принца Конде.
- Лонгвиль и Ларошфуко здесь, под присмотром королевы. Но вы правы, отец…. – пробормотал Гастон. – Мне нужно написать письмо в Париж.
- Королева Анриетта с разрешения парламента живет теперь в Лувре. – Заметил Ла Ривьер.
Гастон усмехнулся. Его всегда восхищало умение этого неказистого с виду человека проникать в самые знатные дома и получать наилучший прием у самых высокопоставленных особ. Этим и был ценен для него аббат Ла Ривьер.
- Хорошо. Разыщите леди Рэдфорд и передайте ей письмо. А лучше дождитесь ответа и привезите мне его сами. У меня есть к ней одно важное поручение.
- В точности исполню вашу просьбу, - почтительно поклонился аббат Ла Ривьер и отошел в сторону.
Герцог Орлеанский сел за стол и принялся кусать губы. Взявшись за перо, он недолго думал и быстро начал выводить четкие ровные буквы по желтоватой бумаге.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1210
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:07. Заголовок: Часть 2. Глава 13.


Глава 13.
Западня (продолжение).

Камиля и Фабьенна ждало разочарование – продуктовый обоз ушел часом раньше. Немного приободрило их известие, что через три часа в путь отправлялся поставщик овса для конюшен. Не желая терять времени, молодые люди поели за одним из столов, которые были расставлены в галерее Сен-Жермена, и незаметно прихватили в свое укрытие под лестницей бутылку вина, а еще хлеба и сыра. Два приятеля рассудили, что уж если им предстоит сбежать из дворца, то следующая трапеза может состояться нескоро.
Ночевать под лестницей было не слишком удобно, но теперь Фабьенн и Камиль по-иному взглянули на свое пристанище. Это был хороший наблюдательный пункт, ибо никто не мог пройти незамеченным мимо них. Через четверть часа, подняв голову на шум, они увидели, как принц де Марсийяк и герцог де Лонгвиль в сопровождении гвардейцев Гито де Комменжа проследовали вниз. Франсуа де Ларошфуко, в отличие от своего собрата по несчастью, постоянно оглядывался в надежде найти хоть что-то, или кого-то, могущих ему помочь. Это была верная тактика – наткнувшись взглядом на своих парижских протеже, Марсийяк сделал им знак следовать за ним.
Камиль и Фабьенн переглянулись, но тут же побросали свои пожитки, и пошли за конвоем, стараясь держаться как можно непринужденнее. Эту слежку никто не заметил, ибо придворные были поглощены своими делами, а гвардейцы Комменжа перебрасывались грубоватыми шутками. Миновав два зала, конвоиры завели заговорщиков внутрь комнаты, служившей некогда гардеробной, и закрыли двери на ключ. Как отметили про себя граф де Сен-Бар и Куберон, у двери остался только один солдат, а остальные вернулись к своим прямым обязанностям. Единственный гвардеец прислонился к стене и тут же задремал, повиснув на алебарде.
- Идем. – Прошептал Камиль Фабьенну. – Прогуляемся под окнами. Сдается мне, что эту тюрьму покинуть не так и сложно.
- Ты думаешь, мы должны им помочь? – Недоверчиво осведомился Куберон.
- Ты что, Фабьенн? – Воскликнул Камиль, не веря своим ушам. – Ты видел, кого они заперли? Это же принц де Марсийяк!
А Франсуа де Ларошфуко, оказавшись, запертым в комнате, поначалу упал духом. Настроение ему изрядно подпортило малодушие герцога де Лонгвиля. У последнего от холода зуб на зуб не попадал, ибо камина здесь попросту не было. Франсуа мрачно посмотрел на «сокамерника» и усмехнулся самой ситуации: муж и любовник герцогини де Лонгвиль оказались лицом к лицу в тесном помещении. О чем они могут поговорить друг с другом? Разве что пожаловаться на здоровье, потому что жаловаться на саму герцогиню не хватило бы духу ни одному, ни второму, с какой бы неприязнью они бы ни относились друг к другу. И все-таки принц де Марсийяк не мог справиться с желанием задеть побольнее герцога де Лонгвиля, как только представится случай.
- Герцог, - серьезно начал Франсуа, - ваша неосмотрительность затянула нас сюда, как кроликов в силок. Какого черта вы направились в Сен-Жермен, коли вас ждали в Париже?
- А вы что здесь делаете? – Парировал герцог, неловко устраиваясь на полу. Ему тоже было не по себе от такого соседства, однако Лонгвиль твердо решил не ссориться с Марсийяком.
- Как обычно, по разным поручениям. – Не моргнув глазом, ответил Марсийяк.
- Ну да, - усмехнулся де Лонгвиль. - Неужели такой ловкий человек, как вы, не могли этого предусмотреть?
Ларошфуко закусил губу.
- Надо признать, что мой арест связан с вашим.
- Уж не хотите ли вы сказать, что вас арестовали из-за меня? – Воскликнул герцог де Лонгвиль, силясь подняться – на полу было холодно, и муж Анны-Женевьевы быстро замерз.
- Вас конвоировали до Сен-Жермена. Я же приехал на полчаса раньше вашего, и меня тотчас задержали. И вообще, как это случилось?
- Я не знаю, - развел руками де Лонгвиль. – Сначала герцогиня де Лонгвиль прислала письмо с просьбой срочно приехать. Я не хотел делать этого без разрешения королевы, но потом прибыл человек от Мазарини и сообщил, чтобы я собирался в Париж. Честно говоря, я не думал, что в этом может быть скрыт какой-то подвох. И вот уже на подъезде к Парижу, меня снимают с экипажа и конвоируют в Сен-Жермен. Признаться, я и сам бы хотел узнать, что все это значит.
- Вернейший способ быть обманутым – всегда считать себя хитрее других! То, что случилось, означает, дорогой герцог, что вы совершили непростительную глупость.
- Но, по крайне мере, я оставил распоряжение: никакого чиновника и военного не пускать в Руан без моего разрешения.
- Так вы все-таки способствовали мятежу в Руане! – Расхохотался Марсийяк.
Де Лонгвиль враждебно посмотрел на соперника, мысленно отметив, что Франсуа де Ларошфуко очень идет его обычный коричневый костюм, украшенный только белоснежными кружевами. Скользнув взглядом по рукам принца, герцогу показалось, что сапфировый перстень на его правом безымянном пальце очень похож на подаренный им самим когда-то Анне-Женевьеве.
- Не мятежу. Я просто не хотел, чтобы мое место занял кто-то из сторонников Мазарини. – Лонгвиль потряс кулаком в воздухе.
«Однако, он не так глуп, как я думал», - оценил Марсийяк поступок седовласого соперника. Теперь он смотрел на Лонгвиля снисходительно, как на младшего брата, снова удивляясь прихотям судьбы – они и раньше действовали вместе, но впервые были так близко друг к другу.
В стекло тупо ударился снежок. Ларошфуко в два прыжка оказался у окна. Герцог де Лонгвиль, кряхтя, тоже подошел, в то время как принц приоткрыл створку окна и посмотрел вниз.
- Граф де Сен-Бар, - негромко позвал он, не наблюдая Камиля.
- Я здесь, господин де Ларошфуко. – Раздался голос откуда-то снизу. – Что с вами случилось?
- Страшно не повезло, - быстро проговорил Марсийяк, наконец, увидев Камиля, который чуть дальше отошел от стены. Рядом выросла фигура де Куберона. – Помогите нам с герцогом выбраться отсюда, желательно до темноты.
- Мы что-нибудь придумаем. – Отозвался Камиль и повернулся к Фабьенну. – Что будем делать?
- Есть идея…
Принц де Марсийяк согласно кивнул, и на этом общение прекратилось. Прошло около часа, прежде чем Камиль и Фабьенн снова запустили снежок в окно комнаты, где томились заговорщики. Возлюбленный Анны-Женевьевы едва открыл ствроку, как ему в лицо прилетел конец толстой веревки.
- Тяните на себя! – Услышал он знакомый молодой голос.
Не заставляя просить себя дважды, принц де Марсийяк потянул веревку. Несколько ловких движений – попутно Франсуа бросил презрительный взгляд на бездействующего старика Лонгвиля – и на пол плюхнулся здоровенный мешок. На ощупь он был мягким. Дрожащими руками (сказывался голод, ибо принц ничего не ел со вчерашнего вечера) Марсийяк быстро развязал мешок и извлек из него женское платье, очевидно принадлежащее горничной, парик, ленты, поношенные панталоны, кожаный жилет, суконную бесформенную шляпу и пару деревянных башмаков.
- Что это? – Поддев носком левого сапога груду тряпок, с ужасом поинтересовался герцог де Лонгвиль.
- Представьте, что это маскарадные костюмы. – Хмыкнул Ларошфуко, мгновенно скидывая свой великолепный камзол.
- Я это не надену. Это возмутительно! – Ответил герцог, пиная сапогом парик.
- Можете оставаться тут. Я не возражаю. – Усмехнулся Ларошфуко, продолжая снимать с себя одежду.
Лонгвиль переминался с ноги на ногу, но делать было нечего, и он тоже стал раздеваться. Марсийяк с усмешкой косился на его щуплые сутулые плечи, впалую старческую грудь, и тонкие, будто крылья цыпленка, руки. Франсуа без зазрения совести демонстрировал свое превосходство, наряжаясь в женские одежды, и очень скоро принц превратился в хорошенькую барышню.
- Фу, - поморщился герцог, принюхиваясь к своей новой рубахе, - нельзя было поискать чего-нибудь чистое? – Ему досталась роль работяги неопределенного возраста, и Марсийяк расхохотался, представив, что сказала бы герцогиня де Лонгвиль, случись ей сейчас увидеть обоих.
- Зато в этом вас ни за что не узнает стража.
Лонгвиль поморщился и чихнул:
- Идемте скорее. Не забудем наши плащи и шпаги.
Они привязали конец веревки к ножке старого дубового шкафа и по очереди выбрались на улицу. Марсийяк карабкался по стене так ловко, будто всегда этим занимался, Лонгвиль спускался медленно, осторожно, поминутно охая.
Камиль смотал веревку и бросил обратно в окно, чтобы она не привлекла внимание делающей обход стражи. То, как просто ему удалось провернуть это дело, поразило самого графа де Сен-Бар. «Во-первых, везение, а во-вторых – неосмотрительность королевы. – Решил Камиль. – Она посчитала, что ни один обитатель Сен-Жермена не захочет оказать помощь их высочествам. Потрясающая беспечность! Будь я на ее месте, я бы запер принца и герцога понадежнее!»
Беглецам определенно благоволила фортуна – они никому особенно не попадались на глаза, а едва они оказывались вблизи прогуливающихся гвардейцев, тотчас притормаживали, и, напустив на себя непринужденный вид, следовали заданному маршруту.
Тяжелее всех было Ларошфуко – подол платья мешал передвигаться, а лицо приходилось прятать, потому как усатая барышня наверняка вызвала бы недоумение.
Очень скоро они оказались в кухне.
- И что дальше? – Запыхавшись, спросил герцог де Лонгвиль.
- Сейчас выезжает обоз в Шарантон, за сеном и овсом для королевских конюшен. Вы, господин де Ларошфуко, поедете со мной сзади, словно мы едем с оказией по делам нашей хозяйки, а вы, герцог, вместе с Фабьенном сядете спереди. На случай расспросов – вы заготавливаете корм для королевских лошадей. – Ответил Камиль.
- Прекрасно! – Сказал принц, задирая юбки, чтобы спрятать шпагу.
- Что вы делаете? – Воскликнул Фабьенн, кидаясь к Марсийяку, чтобы закрыть его собой. – На вас же смотрят!
- Вот дьявол! – Ругнулся принц, оправляя смятый подол.
- И так тоже, - назидательно молвил Куберон, - так благовоспитанные барышни, даже недворянского происхождения, не поступают.
Марсийяк хмыкнул. Все четверо спешно прошли через кухню, и оказались в конюшнях. В нос сразу ударил запах прелого сена.
- Сюда, кажется. – Камиль увлек спутников к телеге, настил которой был устлан соломой и мешками. Телега была запряжена двумя тяжеловозами. Фабьенн уже держал наготове мешочек с деньгами, который молча сунул хозяину повозки, и тот без лишних вопросов скрылся из виду.
- Благослови нас Господи! – Решительно сказал Ларошфуко и взобрался на телегу.
Когда все уселись, повозка тронулась.
У Камиля отвратительно заурчало в желудке, когда они проезжали первые посты в направлении Шарантона, а по спине пробежал неприятный холодок. Однако он напрасно так волновался: у гвардейцев ни разу не возникло желания остановить и осмотреть телегу. Она, по счастью, была не крытая, а люди на ней не вызывали никакого подозрения. Тем более, что о побеге заговорщиков еще никто не знал.
Камиль откинулся назад и облегченно выдохнул, когда они оставили позади последний пост. Фабьенн подобрался к нему и похлопал по плечу.
- Вот уж воистину – Господь с нами.
- Да, уж. Я изрядно струхнул, когда мы выезжали...
- Всего лишь надо было упомянуть имя Конде…
- Не знаю, чем все это обернется для нас.
- Для нас - ничем, а вот для них… - Фабьенн показал на дремавших Ларошфуко и Лонгвиля, сидящих спинами друг к другу. Он укрыл ноги обоих мешками.
Через два часа впереди показались башни Шарантона. В селение беглецы не поехали, здраво рассудив, что за ними может быть погоня. Свернув на проселочную дорогу, они двинулись дальше, через лес, до деревни, где нашли небольшой постоялый двор и мельницу. Только здесь Фабьенн разбудил беглецов. Те спустились на землю и поспешили зайти внутрь дома. Приключения этого дня еще не завершились – едва они ступили на порог трактира, как им навстречу показалась знакомая фигура. Это был принц Арман де Конти.
- Ха! – Воскликнул Ларошфуко и направился к нему. – Ваше высочество!
Принц Арман дернулся назад, испугавшись возгласа, но, хорошенько вглядевшись в лицо того, кто его позвал, улыбнулся.
- Слава богу, что это вы! Я подумал, что мой брат прислал погоню… Наконец-то хоть вас я увидел! – Обрадовался Конти. – Но что это на вас?
- Пришлось переодеться, дабы ускользнуть из-под носа Мазарини и вашего гневного братца.
Лицо Армана омрачилось. Принц до сих пор не был уверен, что совершил правильный поступок, но теперь и он понимал, что отступать поздно. Вернуться в Сен-Жермен означало предать людей, ожидающих его в Париже, а, кроме того, навсегда признать превосходство Людовика Конде. Последнее было едва ли не самым тяжелым. Брат и без того постоянно подавлял его одним своим существованием, и Арман вовсе не желал давать повод Конде в очередной раз заявить, что младший в их роду-де неумен, легко управляем и слаб.
- Я решил не спешить в Париж, думаю, что Луи уже разыскивает меня там. – Ответил Конти.
- Мы тоже решили задержаться. И обсудить наши планы. – Ларошфуко с наслаждением стащил с головы женский парик. Его собственные волосы спутались, а на висках слиплись от пота.
- Прекрасно, господа! Тогда пройдемте внутрь и отобедаем. Здесь подают неплохую курятину с овощами.
- Я чертовски проголодался, - шепнул Фабьенн на ухо Камилю.
- Я тут набросал кое-что, пока мы ехали. – Отозвался граф де Сен-Бар, проходя следом за заговорщиками. – Приедем в Париж, и сразу надо будет заняться делом.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1211
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:09. Заголовок: Часть 2. Глава 14.


Глава 14.
Глава парламентской партии.


В столице, куда направлялись четверо из Сен-Жермена, тем временем, снова начались волнения. Народ вытеснил из заставы Сент-Оноре городскую стражу и соорудил несколько баррикад на смежных улицах. Проведя с полчаса возле запертых ворот заставы, маркиз де Грийе и граф де Жарси, решили объехать этот квартал и въехать в Париж с другой стороны. Так им пришлось сделать лишних два лье, но иного способа попасть в город просто не было.
Принц Арман оказался прав, рассудив, что торопиться в Париж не имеет смысла – приехавшие в город Жозеф и Франсуа первым делом навестили Отель Конде и дом Конти. Убедившись, что к особнякам в этот день никто не приближался (даже следов собак на снегу не было), посланники Конде отправились к Ратуше.
- Рано или поздно принц Конти объявится. – Рассуждал маркиз де Грийе.
- Остановимся в «Сосновой шишке». Оттуда удобно наблюдать за всеми, кто будет приезжать и уезжать из Ратуши. – Предложил Франсуа.
Жозеф кивнул, и дворяне направили своих коней к таверне. Возле Ратуши они увидели несколько экипажей. Коадъютор медленно поднимался по ступеням, у дверей он ненадолго задержался, выслушав подошедшего человека в ливрее Лонгвилей, после чего спешно скрылся за дверями Ратуши.
- Я получил известие от герцогини де Лонгвиль, что она не сможет приехать сегодня. – Поздоровавшись с герцогом Буйоннским и маршалом де Ла Моттом, сказал Гонди, приглашая в кабинет обоих.
- Моя жена считает, что герцогиня вот-вот разрешится от бремени, - серьезно заметил герцог Буйоннский.
- Полагаю, не стоит сейчас тревожить мадам. – Согласился с ним маршал де Ла Мотт.
- Господа, - обеспокоено обратился к ним коадъютор, - я понимаю положение герцогини… Но так сложились обстоятельства, что парламент хочет узнать, будете ли вы выступать в Шарантон? Я должен привезти президиуму ответ уже сегодня.
- Видите ли, господин коадъютор, - начал маршал де Ла Мотт, подходя к камину и протягивая к огню озябшие руки, - в отсутствие принца Конти я не могу дать вам удовлетворительного ответа.
- Я тоже. – Вторил ему герцог Буйоннский.
Заподозрить этих обоих в трусости у коадъютора не было никакого повода, и все-таки, ему казалось, что и Ла Мотт и Фредерик де Буйонн поступают не очень-то достойно в этот момент.
- Господа, - нерешительно ответил Гонди, - от принца Конти, как и от герцога де Лонгвиля, который сегодня должен прибыть из Нормандии, нет никаких известий. Мои люди с ног сбились, разыскивая их обоих. Более того, господин де Марсийяк, отправившийся в Сен-Жермен за принцем Конти, также не вернулся, и от него даже нет никакой записки. Я полагаю, с ними что-то случилось.
Буйоннский молчал, отколупывая лак от стола, возле которого он расположился. Маршал де Ла Мотт покачал головой и тоже ничего не ответил. Гонди в растерянности стоял посреди кабинета.
- Это значит, что вы остаетесь в Париже?
- С позволения маршала де Ла Мотта, - герцог Буйоннский поклонился в сторону своего соратника, - я отвечу за нас обоих. До прибытия его высочества принца Армана Конти, которого наш совет избрал главой партии, мы не станем предпринимать каких бы то ни было действий, во избежание недоразумений.
- Даже если я скажу вам, что герцог д’Эльбеф, человек, доверять которому просто опасно, прибыл сегодня утром в Париж с намерением предложить свои услуги парламенту? – Выдал Гонди, буравя глазами герцога Буйоннского.
Супруг прекрасной Элеоноры перевел взгляд на маршала де Ла Мотта, который при этих словах вздрогнул.
- Не стану возражать против того, что герцог д’Эльбеф способен склонить на свою сторону многих влиятельных чиновников парламента, - заметил герцог Буйоннский. – Но это не меняет сути дела. Мы можем обсуждать между собой способы решения возникающих проблем, но принимать окончательное решение по тому или иному вопросу, это право принадлежит главе партии.
Гонди тяжело вздохнул. Он понимал, что дальнейшие разговоры на эту тему бесполезны. Как и все придворные и служивые люди, эти двое, безусловно, будут поступать в соответствии с правилами дворянской службы. Впрочем, не такого склада был герцог д’Эльбеф.
Коадъютору ничего не оставалось делать, как заняться устранением с политической шахматной доски д’Эльбефа самостоятельно. Мысленно проклиная бездействие Буйоннского и маршала де Ла Мотта, Гонди направился из Ратуши по домам президентов парламента, а всякого чиновника, которого встречал на своем пути, останавливал и предупреждал об истинной причине предложения д’Эльбефом своих услуг. Гонди старался убедить всех и каждого, что герцог действует исключительно в своих личных интересах, и что человек он ненадежный и хитрый, и пускаться с ним в какие-либо переговоры неблагоразумно… Ему внимали, но Гонди не был полностью уверен, что смог кого-то переубедить.
Пока коадъютор колесил по улицам Парижа от дома к дому, маркиз де Грийе и граф де Жарси разместились в таверне «Сосновая шишка» за столом у окна, выходящим на площадь перед Ратушей. Здесь они устроили свой наблюдательный пункт с комфортом. Хозяин, получивший приличное вознаграждение, не возражал, что господа проведут в его заведении целый день, может даже и всю следующую ночь, мало что заказывая, и даже освободил на всякий случай для них свою комнату на втором этаже.
Маркиз де Грийе задержался у входа, обратив внимание на прикрепленный к стене лист бумаги.
- Что ты читаешь? – Спросил граф де Жарси, подходя к нему.
- Декрет парламента, объявляющий Мазарини врагом государства. Полюбуйся.
Франсуа быстро пробежал глазами по строчкам.
«Сего дня 9 января 1649 года
Так как кардинал Мазарини есть главный виновник всех беспорядков в государстве и несчастий в настоящее время, Парламент объявляет его нарушителем общественного спокойствия, врагом короля и государства и повелевает ему сегодня же удалиться от Двора, а через восемь дней выехать из пределов королевства. По истечении означенного срока парламент повелевает всем подданным короля преследовать его, запрещает кому бы то ни было его принимать; приказывает, кроме того, произвести в сем городе для означенной цели набор воинов в достаточном числе и сделать распоряжения относительно безопасности города как внутри, так и вне оного, а также снабжения конвоем лиц, подвозящих припасы с той целью, дабы оные свободно и безопасно могли быть провозимы и доставляемы. Настоящий указ должен быть прочтен, опубликован и вывешен напоказ во всех местах, где сие признается нужным, а дабы никто незнанием оного не отговаривался, предписываем городским старшинам и головам блюсти об исполнении оного.
Подписано: Гюйэ».
- Кто такой Гюйэ? – Спросил Франсуа, прочитав послание парламента.
- Я не знаю такого, - пожал плечами Жозеф и направился к занятому ими столу, возле которого уже суетилась обслуга, подавая закуски.
Граф де Жарси прошел вслед за ним и занял свободную лавку за столом.
- Удобное решение, - заметил Франсуа, - объявить виновным во всех несчастьях его преосвященство. Только весьма наивное – полагать, что отстранив Мазарини от власти, разом решатся проблемы.
Жозеф улыбнулся.
- Слишком много людей рвутся наверх, - ответил он, переводя взгляд от окна на накрытый стол. – Пока они занимаются дележом власти, ситуация не изменится еще очень долго. Больше всего мне не нравится, что его высочество пытаются втянуть в междоусобную войну.
- Ты знаешь, что принц способен самостоятельно принять решение, не обращая внимания на дурные советы.
- Но в последнее время его отношения с королевой и кардиналом стали прохладнее. А герцогиня де Лонгвиль и принц Конти всеми силами стараются развести в разные стороны Людовика и Двор. Поверь мне, это очень плохо кончится.
За окном пошел снег, да такой частый, что какое-то время ничего не было видно. Маркиз де Грийе и граф де Жарси пообедали, прислуга убрала со стола лишнюю посуду, а хозяин лично угостил щедрых гостей лучшим вином из своих погребов. Расспросив дворян о новостях, он отметил про себя их несловоохотливость и вернулся к своим прежним обязанностям.
На улице стало оживленней: толпа горожан двигалась в сторону Ратуши за каретой д`Эльбефа. Время от времени раздавались крики «Да здравствует герцог д`Эльбеф!», поднимались копья с прикрепленными к ним знаменами парламента и страшно довольного этим обстоятельством герцога.
- Еще один претендент на должность главнокомандующего парламентскими войсками, - усмехнулся граф де Жарси, кивком указывая на происходящее за окном.
- Еще вчера он был в Сен-Жермене, - заметил маркиз де Грийе.
- Как и принц де Конти.
- Может, Конти вообще в Париже сегодня не появится… – Предположил Жозеф.
Дверь резко открылась и ударилась о стену. Высокий человек в добротном плаще показался в проеме, в руках он держал мушкет.
- Господа, - трубно крикнул он, - герцог де Лонгвиль и принц Конти у ворот заставы Сент-Оноре! Если ваши руки способны держать оружие, то быстрее собирайтесь. Нужно остановить предателей!
Несколько человек за столами с возгласами негодования поднялись и стали поспешно одеваться. Прихватив с собой оружие, они высыпали на улицу и побежали за мужчиной, принесшим известие.
- Это наш шанс! – Воскликнул Франсуа де Жарси, поднимаясь. – Попробуем перехватить принца Конти у заставы.
- Лонгвиля и Конти обстреляют с заставы, и они отступят.
- Что делать с Лонгвилем?
- Да, черт с ним! Нам главное увезти принца Конти.
Оба дворянина покинули таверну, бросив на ходу хозяину, чтобы придержал для них стол и комнату, на случай, если они вернутся через пару часов.
Добравшись до заставы на улице Сент-Оноре, Жозеф и Франсуа увидели, что ворота заперты. Они нашли в толпе надзирателя квартала, который собирал вооруженных людей в отряд и намеревался отправить их атаковать герцога де Лонгвиля и принца Конти, чтобы взять предателей в плен и сдать их парламенту.
- Дело осложняется, - проговорил Франсуа, наклонившись к маркизу, - сюда едут коадъютор и президент Бламениль.
- Черт его принес! – В сердцах бросил Жозеф, увидев подъехавшую к воротам карету прелата.
Из экипажа один за другим вышли Гонди и Бламениль. Толпа тут же окружила их, еще громче зашумев против двух аристократов, находящихся за воротами Сент-Оноре.
- Тихо! – Громко крикнул де Гонди, подняв руку в бархатной перчатке. Но его голос утонул в сотне грозных возгласов.
- Прошу вас, господа, тише! – Взмолился президент Бламениль.
Надзиратель квартала приказал сделать несколько предупредительных выстрелов ввысь. Испуганная толпа немного присмирела.
- Так-то лучше, - кивнул президент. – Господа, там за воротами находятся не предатели. Его высочество принц Конти является главой партии фрондеров. Приказываю вам, парижане, пропустить его высочество в город, с тем, чтобы принц Конти смог выполнить свой долг. Парламент ждет его с докладом. В настоящее время решается вопрос объединения парламента с фрондерами.
Толпа зашумела, и Бламениль произнес еще несколько довольно высокопарных фраз. Но дальнейшие уговоры были не нужны – президента в Париже хорошо знали и питали к нему уважение, поэтому, спустя непродолжительное время, народ расступился.
Надзиратель приказал открыть заставу, и через некоторое время на площадь въехал принц Арман де Конти (его лицо не покидала самодовольная улыбка, будто он лично захватил этот город), которого сопровождали герцог де Лонгвиль и Франсуа де Ларошфуко, уже вернувшие себе прежний вид, а также нескольких человек. Все они были встречены одобрительными возгласами. Коадъютор предложил принцу Конти и герцогу де Лонгвилю свой экипаж.
Наблюдая, как кареты скрылись, Жозеф и Франсуа мысленно прокляли популярность Бламениля и последовали за фрондерами. К их общему неудовольствию, принц Арман решил провести вечер в Ратуше вместе с остальными заговорщиками. Убедившись, что Конти останется там и на всю ночь, граф де Жарси и маркиз де Грийе вернулись в «Сосновую шишку», чтобы обдумать, как им выманить принца и увезти его обратно в Сен-Жермен.
Посреди трапезы входная дверь хлопнула. Час был поздний, в это время сюда редко заглядывали, поэтому граф и маркиз одновременно повернули головы ко входу. К немалому удивлению Жозефа и Франсуа, в «Сосновой шишке» появились лорд Соммерсет и граф Шаффл. Англичане, на ходу скидывая плащи и перевязи, прошли к столу и подозвали прислугу. Невысокая худая девушка в темно-синем суконном платье и высоко подвязанном белом платке, из-под которого выбились колечки русых волос, принесла огниво и зажгла подсвечник с тремя свечами. Свободной рукой она непринужденно смахнула со стола крошки и в ожидании посмотрела на дворян. Получив заказ, прислуга удалилась. Гул приглушенных голосов не позволил Жозефу услышать что-либо из разговора Соммерсета и Шаффла, хотя они, не таясь, говорили громко и дружно смеялись. Через пару мгновений, к изумлению кондеанцев, англичане направились к их столу.
- Вы позволите? – Любезно спросил Ален Шаффл, когда они поприветствовали друг друга.
Маркиз де Грийе, задержав взгляд на графе де Жарси, кивнул, и Соммерсет с Шаффлом сели на лавку.
- Чем обязаны? – Натянуто поинтересовался Жозеф, обращаясь больше к своему брату, нежели к сидящему напротив англичанину.
- Слышал, вы ловите принца Конти. – Ален закончил фразу одними губами, безвучно.
- Предположим. – Интонации, с которыми отвечал маркиз, не располагали к беседе.
Граф Шаффл сделал вид, будто не обращает внимания на ледяной тон своего брата.
- С позволения лорда Соммерсета, отвечу за нас обоих. Можете располагать нами, господа.
Брови Жозефа поползли ввысь. Франсуа нахмурился.
- Это очень любезно с вашей стороны, Ален, - молвил Жозеф, пронизывая графа Шаффла неприязненным взглядом, - но мне хотелось бы, и граф де Жарси со мной согласится, узнать истинные причины такой благотворительности.
- Служение Франции, разве нужен иной повод? – Усмехнулся Ален.
- Мы служим разным людям. – Отозвался Жозеф. – И должна быть веская причина для наших совместных усилий.
Ален повернулся к лорду Соммерсету, жестом предлагая ему изложить суть дела.
- Хорошо, господа. – Откашлявшись, сказал Энтони Соммерсет и придвинулся ближе к столу. – Кардинал Мазарини поручил мне помешать Конти выступить в парламенте. Насколько я знаю, ваше дело - увезти принца в Сен-Жермен. Мы можем помочь друг другу выполнить, в общем-то, одно поручение, хотя дано оно было разными людьми… Помнится, господин маркиз, - продолжал лорд Соммерсет, - я уже однажды оказал вам услугу, и потому у вас нет оснований считать, будто я могу вам навредить?
Граф де Жарси с удивлением взглянул на Жозефа. Маркиз вспомнил свою первую встречу с мужем Атенаис в Рюэе, но не был готов ответить Соммерсету сразу.
- Если вас смущает мое присутствие, брат, - прошептал Ален, наклоняясь к Жозефу, - то...
- Почему Мазарини хочет помешать Конти выступить в парламенте? Какая принципиальная разница: будет он там или нет? – Напрямую спросил маркиз де Грийе, не дав Алену возможность съязвить.
Энтони Соммерсет замешкался с ответом, но он прекрасно понимал: для того, чтобы заручиться поддержкой французов, следует быть откровенным до конца.
- Мазарини рассчитывает, что герцогу д`Эльбефу, с которым у него договор, раньше чем Конти передадут командование парламентской армией. Герцог достаточно влиятелен, и у него получится убедить многих членов парламента. Когда это случится, герцог выведет армию из Парижа, и сдастся принцу Конде. Таков план его преосвященства.
- Весьма ловко. – Хмыкнул Франсуа.
- Сомневаюсь, чтобы д`Эльбеф пошел на этот договор. – Нахмурился Жозеф, поворачиваясь к графу. – Этот человек нечестен даже за карточным столом, а вы требуете от него порядочности в политике!
- Однако он здесь и едет в парламент. - Заметил Энтони.
- Осмелюсь напомнить, - вмешался Ален, - что в настоящее время кардинал и принц Конде воюют на одной стороне.
- Что ж, - ответил Франсуа, - я согласен. У нас и правда нет иного выхода.
- Хорошо, - сказал Жозеф. Ему вовсе не хотелось действовать заодно с младшим братом, но предложение оказалось кстати, и не воспользоваться им было просто глупо.
- Вот и славно! – Воскликнул граф Шаффл, подзывая прислугу. – Отметим успешное проведение переговоров бутылочкой бургундского, или что там у них имеется. – Послушайте, что я придумал…
На Париж спускалась ночь. За окном снова посыпал снег, и хозяин таверны позвал работника почистить улицу, чтобы гостям «Сосновой шишки» можно было свободно подойти и без затруднений открыть дверь.
В Ратуше во всех окнах горел свет. Площадь давно опустела, только у конюшен чадили факелы, и полыхало несколько костров, возле которых дежурили слуги.
Фабьенн отпрянул от окна Ратуши и развернулся. Комната, в которой он находился, служила приемной. Здесь на полу, на импровизированной постели из соломы, поверх которой были накиданы плащи, разлегся принц Конти. Рядом на креслах храпел герцог де Лонгвиль, настолько уставший, что не потрудился даже снять сапоги. Франсуа де Ларошфуко удалился, едва стало понятно, что в ближайшие несколько часов он не потребуется принцу Конти, и никто не сомневался, что Марсийяк направился к Анне-Женевьеве.
В дверях появился коадъютор. Его лицо отображало ужас.
- Что это такое? – Воскликнул он.
Никто даже не пошевелился.
- Разве вы не видите, господин де Гонди, - сказал граф де Сен-Бар, голос которого раздался позади прелата, - все спят.
- Как вы можете спать, господа! – Гонди подбежал к герцогу де Лонгвилю, и попытался растормошить его. – В такой час!
- Который теперь час? – Пробормотал Лонгвиль сквозь сон.
- Половина третьего.
Герцог только поудобнее умостился в креслах, поправив сооруженную из собственного кафтана подушку.
- Ваше высочество, - метнулся Гонди, падая перед принцем Арманом, - я умоляю вас, проснитесь! Герцог д`Эльбеф в эту минуту приносит присягу парламенту! Мы упустим момент, он может получить звание генерала парламентской армии и тогда всё, всё будет потеряно!
- Идите к черту! – Отозвался Конти, разлепив глаза. – Я вторые сутки на ногах… завтра…
- Завтра будет поздно! – Вскричал Гонди, продолжая трясти молодого человека за рукав. Арман повернулся и вырывал руку. Не рассчитав силу, принц заехал кулаком в ухо коадъютору. Гонди охнул.
Фабьенн прыснул, но подавился смешком, встретившись со свирепым взглядом прелата. Камиль прошел в комнату и опустился на ковер возле почти потухшего камина.
- Надо развести очаг, не то станет совсем холодно.
- И сказать, чтобы принесли чего-нибудь поесть. – Фабьенн подошел к другу и сел рядом.
Гонди поднялся, опершись рукой о колено.
- Я столько ждал этого момента, - пробормотал он, потирая горевшее ухо. – Я не могу проиграть, теперь, когда столько сделано… Друг мой, - обратился прелат к Камилю, - у меня есть для вас одно задание…
- Говорите. – С готовностью повернулся к коадъютору Камиль.
- Приготовьте лист бумаги, граф. Я надиктую несколько соображений. Весь город должен знать о герцоге д`Эльбефе правду… А вы, господин де Куберон, - обратился Гонди к Фабьенну, - поднимите всех ваших знакомых, чтобы они разнесли по городу весть о прибытии его высочества, и пусть кричат на всех углах «Да здравствует принц Конти!».
Через час коадъютор покинул Ратушу. Поступок принца его взбесил, но он был вынужден отступить. Арман в таком виде все равно не смог бы достойно показаться в парламенте, поэтому Гонди решил, что пусть уж принц отсыпается и завтра предстанет перед депутатами свежим, бодрым, готовым к любым действиям, словом, настоящим главой партии. Промелькнула мысль – а вот принц Конде, случись ему оказаться в подобной ситуации, наверняка не завалился бы в постель! Людовик де Бурбон примчался бы в парламент и произнес такую зажигательную речь, что д`Эльбеф со всеми своими доводами не смог бы ни на что претендовать. «Ну, за неимением старшего брата, будем лепить государственного мужа из младшего, - размышлял Поль де Гонди, - в конце концов, иного нам не дано!»
Крайне недовольным он вернулся домой и велел своему лекарю пустить ему кровь. Гонди чувствовал себя разбитым, да и ухо все еще ныло. Однако едва прелат задремал, как услышал сквозь сон голос камердинера, который сообщал ему, что прибыла какая-то дама и требует немедленно принять ее.
- Скажите ей, что я не принимаю. – Хмуро отозвался Гонди.
- Сказал. Но она настаивает на встрече и говорит, что герцогу Орлеанскому, который просил ее связаться с вами, может это не понравится.
Коадъютор сел на постели, и рывком откинул одеяло.
- Немедленно одеваться!
Через пять минут он уже был внизу. В приемной его ожидала красивая дама в мехах и драгоценностях, выдававших не просто богатую, а очень состоятельную особу.
- Мадам, - пробормотал коадъютор, отметив про себя, что как бы ни были хороши молоденькие белошвейки, и даже дочь мадам де Шеврез, стоящая перед ним женщина производила эффект сродни поражению ослепляющей молнии.
- Господин коадъютор, - произнесла графиня Рэдфорд (а это была она), насмешливо глядя на замешкавшегося в дверях прелата, - возьмите это письмо. Полагаю, вы воспользуетесь информацией, содержащейся в нем, правильно.
- Благодарю, мадам, - ответил Гонди, дрожащими пальцами схватив конверт. – Мадам? – Он терялся в догадках, а незнакомая дама не желала ему помочь.
- Мое имя ничего вам не скажет. – Улыбнулась Каролина, и, развернувшись, скрылась за дверью.
Коадъютор, проводив ее жадным взглядом, вернулся к письму. То, что он узнал из послания, подняло ему настроение.
- Благодарю тебя, Господи! – Прошептал он, потрясая руками перед собой.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1212
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:12. Заголовок: Часть 2. Глава 15.


Глава 15.
Оплошность одних – это всегда удача других.


- Ну и холод... Прямо-таки пробирает до костей! – Воскликнул Ален де Грийе, подышав на замерзшие пальцы рук и растерев их быстрыми движениями.
- На кой черт мы вообще встали так рано? – Возмущенно отозвался Энтони Соммерсет, притоптывая и стуча каблуками по обледенелой булыжной мостовой, припорошенной утренним снегом.
- Эх, нам не узнать, что происходит в Ратуше! У нас нет ни единого человечка по ту сторону! Приходится подглядывать и днем и ночью, чтобы не пропустить нашу птичку. – Ален быстро натянул кожаные перчатки на руки.
- Надо было договориться с вашим братом, и возложить эту работу на него. – Раздраженно ответил Соммерсет, кивая в направлении улицы, на которой находилась «Сосновая шишка». – Ну, или заплатить кому…
- Наши компаньоны тоже не сидят сложа руки, - резонно заметил Ален, осторожно выглядывая из-за угла дома и осматривая безлюдную площадь. – Что касается возможности использовать наемную рабочую силу…у вас есть пара лишних монет?
Соммерсет отвернулся.
- Ну, так и молчите. – Бесцеремонно заявил Ален.
Энтони прищурился, вглядываясь в конец узкой вихляющей улочки. К ним приближались двое. Соммерсет, на всякий случай, незаметно вынул из ножен на поясе кинжал и сжал его рукоять, пряча лезвие за широкий раструб кожаной перчатки.
- Я бы сделал также, но это мой брат и граф де Жарси, - заметив его движение, произнес Ален.
Соммерсет спрятал руку под плащ, но кинжала не убрал. Маркиз де Грийе и граф де Жарси приблизились.
- Конти еще в Ратуше. – Отчитался Ален и покинул свой пост, предоставив Соммерсету возможность заняться делом.
Энтони поспешно, ни на кого не глядя, занял его место.
- Мы нашли телегу для маневра, и еще одну лошадь. – Сказал маркиз де Грийе.
- Пришлось заплатить тройную цену за молчание хозяина. – Нахмурился граф де Жарси.
- А если его станут расспрашивать? – Поинтересовался Соммерсет.
- Скажет, что повозку украли неизвестные.
- Дай-то бог, дай-то бог…- прошептал Соммерсет, он быстро глянул на площадь и вернулся на место.
Жозеф поднял голову к небу. За те два часа, что они с графом искали подходящую телегу и лошадь, небо заметно просветлело, но оставалось серым и гнетущим.
Со стороны площади перед Ратушой послышались ликующие крики.
- Наверняка прибыла карета Лонгвиль, - кивнул Ален. Он обернулся и пригляделся повнимательнее, скоро убедившись в своей правоте. – Герцогиня, мадам Буйоннская… Хм. Конти, мне кажется, поедет в парламент с коадъютором.
- А если его станут сопровождать герцогини? – Обеспокоенно спросил Соммерсет.
- Надеюсь, этого не случится. Я бы не стал нападать на карету с беременной женщиной. Герцогиня вот-вот родит, посмотрите, она идет с трудом.
- Будем уповать на то, что принц возьмет с собой коадъютора. – Согласился маркиз де Грийе. – Хотя я слышал, что в молодости Гонди неплохо владел шпагой.
Соммерсет сжал крепче рукоять кинжала, который все еще прятал за спиной. С утра он был крайне раздражен, и, по счастью, только засидевшийся с ним допоздна граф Шаффл знал причину. Соммерсет проигрался, да так, что к сумме проигрыша пришлось приложить дорогой перстень.
- Кто-то должен остаться, а остальным пора отправляться к месту засады. – Решительно молвил маркиз де Грийе, и все сразу посмотрели на него. Жозеф так непринужденно распоряжался, словно имел на это право. – Милорд, вы справитесь здесь?
Соммерсет кивнул.
- Когда Конти и коадъютор направятся в парламент, следуйте нашим прежним договоренностям. – С этими словами маркиз де Грийе раздал каждому по маске, неровно вырезанной из грубого зелено-серого сукна. Спустя пару минут заговорщики разъехались. Соммерсет остался на страже, а остальные скрылись в переулке.
Анна-Женевьева тем временем медленно поднималась по высоким ступеням в сопровождении герцогини Буйоннской и служанки. Сестра Великого принца ступала тяжело, камеристка то и дело совала ей под нос флакончик с нюхательными солями, но Анна-Женевьева все время отводила ее руку, и, наконец, оттолкнула девушку, так что та споткнулась и едва не растянулась на лестнице. Герцогиня Буйоннская обернулась в дверях и улыбнулась, увидев своих детей. Дородная румяная нянька несла на руках розовощекую маленькую девочку, а слуга в ливрее провожал пятилетнего мальчугана, лицом точная копия матери, сжимавшего в руке деревянную шпагу. Замыкал процессию Поль де Гонди. Он рассчитывал, что, привезя в Ратушу жен и детей предводителей Фронды, новоявленная партия получит поддержку у городских властей.
Это особенно необходимо было сделать потому, что накануне герцогу д’Эльбефу удалось убедить парижский парламент – именно он должен стать главой объединенных сил парламента и аристократов. Большинство из депутатов не сомневались в скором назначении герцога генералом. Во-первых, Шарль д’Эльбеф был знатен и богат, и мог снарядить внушительную армию. Во-вторых, его поддерживали многочисленные родственники Лотарингского дома, из которого он происходил. В частности герцог Клод де Шеврез, занимавший пост губернатора Пикардии (при Людовике Тринадцатом губернатором одно время был и сам герцог д’Эльбеф, но лишился этой привилегии, когда вскрылось его участие в заговоре против Ришелье). И, наконец, в пользу д`Эльбефа говорила его популярность в народе, правда, воспринималась его фигура отнюдь не однозначно. Одни его опасались и ненавидели, другие уважали и считали бесстрашным. В этот день д’Эльбефу предстояло отстоять свое право перед представителями парламента и городских управ, ближайших к Парижу городов и провинций. Получив предварительное согласие и назначение, герцог полагал, что с легкостью добьется одобрения остальных парламентариев.
Гонди же надеялся, что на сегодняшних прениях у принца Конти получится перетянуть на свою сторону большее число голосов. Хорошо потрудившись ночью (до самого утра Поль де Гонди принимал посетителей, объезжал заставы, отдавал распоряжения расклеить листовки с памфлетами против герцога д`Эльбефа), коадъютору удалось поднять волну недоверия к оппоненту, но этого было еще недостаточно. Поэтому коадъютор, по дороге в Отель Лонгвиль, решил основательно поработать над политическим амплуа принца Конти. За эту длинную ночь он успел набросать тезисы будущего выступления для принца Армана. Убедив герцогинь, что их переезд в Ратушу – вынужденная мера, Гонди, пока они собирались, завершил правки к тексту, а заодно присовокупил к нему несколько комментариев, отметив для Конти, с каким выражением надо произносить те или иные слова и как при этом полагается смотреть на слушателей. Поэтому сейчас, поднимаясь по ступеням Ратуши, коадъютор благостно улыбался и даже дважды собственноручно подал милостыню. Благословив собирающийся на площади народ крестным знамением, Поль де Гонди скрылся в дверях.
Коадъютор проводил женщин в большой кабинет, где нашли ночлег Арман де Конти и герцог де Лонгвиль, посчитав, что в Ратуше им будет безопаснее. Охрана принца провела ночь под дверью кабинета, и теперь, завидев утренних гостей, вытянулась по струнке. Ларусьер, начальник охраны принца Армана, с почтением отпер дверь и пропустил герцогиню де Лонгвиль в кабинет.
Принц Арман с усилием разлепил глаза и увидел перед собой расплывающееся лицо сестры.
- Просыпайтесь, братец! – Услышал он звонкий голос Анны-Женевьевы у себя над ухом.
Конти промычал невнятное и перевернулся на другой бок.
Герцогиня де Лонгвиль с облегчением скинула голубой бархатный плащ, подбитый мехом, давившей ей на плечи. Камеристка подхватила его и свободной рукой развернула стул с высокой спинкой. Герцогиня Буйоннская поддержала подругу, пока та садилась.
- Ваше высочество, - обратился коадъютор к принцу Конти, - вас ждет завтрак.
Поль де Гонди посмотрел на герцогиню де Лонгвиль в надежде, что той быстрее удастся разбудить Конти. Сам прелат готов был хоть сейчас завалиться спать точно также, как принц Арман, но огромным усилием воли он не позволял себе этой слабости.
- Арман, вы не можете нас всех подвести в такой момент! – Требовательно сказала герцогиня – Немедленно собирайтесь, вы должны поехать в парламент. Ждут только вас.
- А что мне там говорить? – Досадливо отозвался Конти, медленно поворачиваясь и поднимаясь со своего ложа. – Я даже не знаю, что я могу пообещать этим людям…
Анна-Женевьева не на шутку разозлилась. Ее тоже разбудили на рассвете, но она смогла превозмочь желание выспаться и поднялась по первому требованию Поля де Гонди.
- Арман, перестаньте канючить. – Зло прошептала герцогиня. – Вы… Вы хуже ребенка, который не выучил свой урок. Немедленно приведите себя в порядок, и отправляйтесь с господином де Гонди!
- С вашего позволения, - вмешался коадъютор, приблизившись к ним обоим. Ему не нравилось, что члены семьи де Бурбон ссорятся из-за него. – Я составил вам речь, ваше высочество. Если вы пожелаете ознакомиться с нею, пока мы едем, то вы сможете быть весьма убедительным перед членами парламента.
Конти зевнул и с сомнением взглянул на прелата.
- Вот видите, как здорово все устроил господин де Гонди! – Воскликнула герцогиня де Лонгвиль. Стоявшая у нее за спиной герцогиня Буйоннская радостно засмеялась.
Принц натянул сапоги и неохотно поднялся. Он сел за стол, который уже накрыла прислуга, и неторопливо позавтракал. Все прочие нервно наблюдали за этой трапезой, тянувшейся, как им казалось, бесконечно, хотя Арман потратил на уничтожение омлета и небольшого куска мяса не более десяти минут. Запив завтрак обычной водой, Конти поднялся, и как раз в это время герцог де Лонгвиль вошел в комнату.
- О, моя дорогая! – Воскликнул он, засуетившись возле беременной жены. – Как вы себя чувствуете?
- Прекрасно! – Мрачно ответила Анна-Женевьева, убирая руку, которую герцог подобострастно приложил к своим сухим губам, и к ее горлу подступила тошнота. Она учуяла, как от мужа разит потом и вином, а, заметив, как странно он одет, на несколько секунд потеряла дар речи. – Что это… на вас? – Пробормотала она, тыча пальцем в кожаный жилет герцога де Лонгвиля.
- О! Не пугайтесь, моя дорогая, - как можно мягче проговорил герцог де Лонгвиль. – Нам пришлось бежать из Сен-Жермена под прикрытием. Этот маскарад был необходим.
- Поезжайте домой, и переоденетесь во что-нибудь, более соответствующее вашему статусу и сегодняшнему событию. – Властно сказала Анна-Женевьева и жестом дала понять, что она не хочет разговаривать на эту тему.
- Да-да, вы правы. Я заеду домой, только провожу его высочество к экипажу. Ваше высочество, - обратился Лонгвиль к принцу Конти, - внизу вас ожидают маршал де Ла Мотт и герцог Буйоннский.
- Пусть поднимаются сюда, - проговорил с набитым ртом Конти, указывая ножом на соседние стулья за столом. – И вы, верно, голодны?
Лонгвиль рассыпался в благодарностях и сел за стол.
- Едем! – Громко скомандовал Конти. - Господин де Гонди, так где же моя речь?
Коадъютор в два шага оказался возле Армана и подал ему пачку измятых листков, исписанных неровным размашистым почерком.
- Вы что, смеетесь? – Воскликнул Арман, и его выпуклые глаза поползли на лоб. – Я не могу ничего из этого понять… Читайте вслух!
Гонди, состроив скорбную мину, медленно прочитал написанное, пока Конти завершал туалет.
- Что же, сестра, - сказал Арман, - подходя к герцогине де Лонгвиль, - помолитесь за меня и за наше дело!
- Ступайте, Арман! Да будет с вами Господь и моя любовь! – Молодая женщина улыбнулась и протянула брату свою руку.
Заговорщики оказались правы – принц действительно выехал вместе с Гонди. По дороге в парламент коадъютор перечитывал речь еще несколько раз и тут же давал пояснения.
- Пожалуй, лучше ограничиться обещаниями. Цифры оставим в покое, - пробормотал Гонди, с сожалением глядя на нервничавшего принца. Младший брат принца Конде не годился на роль оратора, и коадъютор все отчетливее понимал это. Арман разве что из кареты не выскакивал, постоянно льнул к окнам, стучал каблуками и потирал костяшки пальцев. Совсем смешавшись, он даже пару раз похлопал по спине Гонди, словно старого приятеля.
-Эге! – Воскликнул принц Конти, когда карета остановилась. – Вот и наш час!
«Что же, братец, - размышлял Арман, - ты всегда считал меня недоумком. Только сегодня я поднимусь повыше тебя…».


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1213
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:13. Заголовок: Часть 2. Глава 15 (продолжение)


Внезапно карета остановилась. Конти отодвинул желтые бархатные портьеры и уперся лбом в холодное окно. Мгновенно запотевшее стекло не позволило ему ничего толком разглядеть. Принц позвал капитана своей охраны.
Улица была настолько узка, что экипаж занял всю ее ширину, оставив небольшой зазор между стенами. Капитан проехал немного вперед, и выглянувший из кареты принц Конти, приоткрыв дверцу, нетерпеливо спросил:
- Что там такое, Жак?
- Улица перегорожена телегой. Нам не проехать. – Ответил капитан, пытаясь разглядеть возницу в обозе.
- Ну, так прогоните этого невежу! – Воскликнул принц Конти.
Капитан телохранителей знаком подозвал двоих из охраны принца, остановившихся позади кареты, и направился к заставленной бочками телеге. Двое всадников, с мушкетами наготове, по очереди объехали экипаж и заняли позиции, по правую и левую руку, отстав на полкорпуса лошади, и прикрывая своего капитана.
- Ты что, ослеп? – Крикнул Жак вознице, который, казалось, задремал, поскольку сидел не шевелясь. – Приказываю тебе пропустить карету моего господина принца Конти!
Человек в телеге даже не моргнул.
Подъехав практически вплотную, трое всадников обнаружили, что возница – соломенное чучело, облаченное в шляпу и плащ. Тут же одновременно раздалилсь два мушкетных выстрела и свист арбалетной стрелы.
Лошадь под капитаном осела и повалилась на снег. Мгновенно вынув ноги из стремян, Жак ловко спрыгнул и выхватил шпагу. Припав на одно колено, он пригнулся и спрятался за тело животного, метавшегося в конвульсиях. Краем глаза капитан видел, как один из его людей камнем упал на снег, а другой, схватившись за плечо, успел, как и он, спрыгнуть с лошади. Оставшиеся без седоков лошади метались в испуге от стены к стене.
Капитан обернулся:
- Не выходите из кареты, ваше высочество!.. Охрана, приготовиться!
Ален, лежавший под телегой, перезарядил арбалет. Он не видел Жака, но знал, где он прятался, и приготовился выстрелить, в случае, если тот высунет голову. Он нутром чувствовал проникающий холод, и одной рукой подпихнул под живот сноп соломы.
Маркиз де Грийе и граф де Жарси, пригнувшиеся за телегой, воспользовавшись замешательством охраны принца, засыпали порох в мушкеты, и приготовились поджечь фитили. Из-за неплотно стоявших бочонков, им хорошо было видно все, что происходило на узкой улочке.
Капитан стражи прислонился спиной к крупу уже издыхающего коня, и сделал знак своим людям. Двое из охраны принца, прячась за открытыми дверцами кареты, дали залп. В ответ со стороны телеги снова прозвучали выстрелы. Лошадь, что стояла запряженной в телегу, попятилась и встала на дыбы. Несколько бочонков зашатались и упали за землю, подкатившись к стене дома.
В окнах домов показались перепуганные лица парижан, но никто не решился выйти на улицу. Принц Конти в страхе забился в угол экипажа, а коадъютор сполз на пол кареты.
- Кто эти люди? – В ужасе прошептал Арман.
- Полагаю, что они наемники д`Эльбефа… - промычал коадъютор, инстинктивно перебирая руками четки.
- Герцог никогда не опустится до убийства…
- Потомок Гизов? Проявит снисходительность к Бурбону? - Хмыкнул Гонди, закрывая голову руками, когда снова послышались выстрелы.
Принц Арман тихо заскулил.
Капитан стражи помог уцелевшему телохранителю перетянуть рану на плече кожаным ремнем, который отрезал кинжалом от уздечки своего коня.
- Можете стрелять? – Спросил он и отвернулся, когда получил утвердительный ответ.
Жак сделал знак своим людям, и четверо телохранителей, спешившись, опустились на снег и поползли мимо кареты.
- У меня пороха еще на два выстрела. – Заметив их, прошептал граф де Жарси.
- Значит, будем действовать по ситуации. – Хладнокровно ответил маркиз де Грийе.
По сигналу капитана телохранители, резко поднявшись на ноги, устремились к телеге. Двоих сразу уложили выстрелами граф де Жарси и маркиз де Грийе. Ален промахнулся, и арбалетная стрела разбила подвесной фонарь кареты, впившись в переднюю стенку экипажа, чуть выше головы кучера. Ален тихо выругался и попятился назад, бросив арбалет и вынув шпагу.
- Не выходите! – Громко сказал Жозеф, бросив на землю мушкет.
Франсуа де Жарси последовал его примеру. Времени на то, чтобы перезарядить мушкеты, не было.
- Попытаемся заманить их сюда. – Ответил он.
- Они не бросят принца, - возразил Ален. – Надо что-то придумать…
Двое телохранителей, поймав за уздечки напуганных животных, и прячась за их корпусами, все ближе подбирались к телеге. По знаку капитана еще двое с мушкетами приготовились стрелять.
- Трое убиты и один ранен. Осталось восемь против нас троих. - Констатировал граф де Жарси, наблюдая эту картину.
Капитан охранников поднялся из-за трупа лошади.
- Приказываю вам немедленно сдаться! – Зычно крикнул он нападавшим. – Если вы сделаете это добровольно, я обещаю вам, что вас будут судить, и сделают это беспристрастно. Если вы продолжите сопротивляться, то за покушение на жизнь принца крови, я прикажу вас убить!
Ему не ответили.
Жак обернулся, знаком приказал двоим оставшимся у кареты охранникам не покидать своего поста, и отдал приказ:
- Убейте их! Именем короля!
Граф де Жарси, маркиз де Грийе и его младший брат заняли оборонительную позицию. Они понимали всю безрассудность шага, на который они пошли, но иного способа попытаться захватить принца Конти не было.
Лорд Соммерсет, подъехавший только что, все прекрасно видел. Однако он был так поражен численным перевесом противника и решимостью, с какой люди принца принялись атаковать заговорщиков, что на мгновение просто замер на месте.
«Они все погибнут. – Пронеслось в голове у Энтони, и холодок пробежал по спине. – Да и я с ними, пожалуй…»
Стычка в переулке начала привлекать внимание зевак. Лорд Соммерсет незаметно стянул с лица маску,засунул ее в карман и дернул поводья. Развернув своего коня, не привлекая внимания, Энтони медленно направился в противоположную сторону.
Граф де Жарси умело парировал удары. Выбив клинок из рук противника, и рубанув по его рукам, Франсуа бросился на выручку Алену, который поскользнулся на обледенелой земле и упал навзничь. Противник Жозефа пытался вытолкать маркиза из-за телеги, чтобы дать возможность мушкетерам выстрелить по нему. Но маркиз де Грийе каждый раз оказывался на своем месте, помня об этой угрозе. Расправившись с ним, Жозеф остановился, переведя дух, и поискал глазами товарищей.
Ален и Франсуа, тяжело дыша и выпуская пар, наступали на капитана телохранителей. Жак разумно отступил к карете принца.
- Вам не удастся убить принца Конти! – Проскрежетал он. – Едва вы ступите в переулок, мои люди пристрелят вас, как собак!
Жак бросился к карете, и скрылся за ее дверцей. Мушкетеры подожгли фитили.
- Что будем делать? – спросил Франсуа.
Ален и Жозеф переглянулись. Хотя им удалось перебить половину людей из охраны принца Конти, другая половина заняла оборонительную позицию возле кареты. Кроме того, у них было преимущество – огнестрельное оружие.
- Не могу понять, где же лорд Соммерсет? – Выдохнул Жозеф. – Он должен был атаковать с тыла!
В этот момент толпа зевак расступилась: в переулке показался надзиратель квартала и милицейский отряд в дюжину человек, вооруженных пиками и мушкетами.
- Черт! Отходим! – Крикнул маркиз де Грийе.
Все трое, без лишних разговоров, устремились под арку, где оставили своих коней. Оседлав их, они стремительно пронеслись по узким улочкам Парижа, и беспрепятственно миновали заставу Сент-Антуан (которая, по счастью, еще не была оцеплена отрядами градоначальников). Они гнали так, безмолвно, и долго не могли заставить себя притормозить.
- По крайне мере, мы попытались… - Мрачно произнес Ален де Грийе, когда они выехали на шарантонскую дорогу и притормозили.
- Придется это как-то объяснять принцу Конде, - невесело отозвался Франсуа де Жарси.
- Принц ничего не дал нам в помощь! – Жестко ответил маркиз де Грийе и нахмурился. – И меня больше интересует, куда делся Соммерсет?
Энтони нагнал всадников через четверть часа, и очень убедительно, в лицах, поведал, что на него напали и пришлось отбиваться. Кроме Жозефа его никто не слушал – все были заняты своими мыслями.
А принца Конти всю дорогу до парламента трясло. Успокаивающие слова Поля де Гонди ненамного приободрили Армана. Он не сразу вышел из экипажа, когда карета добралась до парламента, молча сидел и слушал, как в толпе на площади ему многократно и многоголосо провозглашают здравицу.
- Ваше высочество…- Едва слышно проговорил коадъютор, и Арман дернулся. – Ваше высочество, - уже увереннее повторил Гонди, жестом указывая на дверцу кареты.
Выдохнув, Арман рванулся наружу. Снег приятно скрипнул под каблуками. Принц Конти быстро прошел по ступеням и лишь в дверях остановился, чтобы помахать ликующим горожанам.
В зале заседаний было шумно, но парламентарии мгновенно затихли, когда в зале появились Арман Конти и коадъютор де Гонди.
Герцога д`Эльбефа еще не было.
Принц направился на одно из свободных мест в зале, но Гонди едва заметно коснулся руки Армана и шепнул, что ему следует занять место на трибуне выступлений. Принц замедлил шаг и проследовал туда, куда ему указали. Достав бумаги, Арман положил их прямо перед собой, но, немного помедлив и театрально выдержав паузу, начал речь без шпаргалки. Голос его звучал ровно, твердо, что немало удивило коадъютора. Гонди не мог знать, что бравада принца – следствие перенесенного потрясения. После испытанного острого страха Арман почувствовал невиданный прилив сил.
- Милостивые государи! – Зазвенел голос Конти, эхом разносясь по залу. - Узнав в Сен-Жермене о пагубных советах, внушаемых королеве, я в своем звании принца крови счел своей обязанностью воспротивиться им и приехал сюда предложить свои услуги. Я никогда не поддержу грабительскую политику первого министра Франции. Считаю своим долгом в этот тяжелый час находиться рядом со своим народом, которому всецело предан, и чьи интересы намерен защищать. И надеюсь на то, что добрые граждане нашего славного королевства ответят мне своей преданностью и верностью…
Зал взорвался аплодисментами. Принц Конти поднял глаза и встретился с яростным взором входящего в зал, в сопровождении сыновей и охраны, герцога д’Эльбефа.
- Обещаю вам, - продолжил Конти после паузы, - что в случае, если вы отдадите мне генеральский жезл, я тотчас сниму блокаду с Парижа, и обозы беспрепятственно смогут поставлять все необходимые продукты в город. Финансовая система будет пересмотрена, земельная рента значительно снижена. Многие провинции были разорены войной, и я обещаю уменьшить налоговое бремя, возложенное на них… Казнокрадство в армии будет пресечено, если вы поручите решить эту проблему герцогу Буйоннскому, которому я доверяю также как себе.
С этими словами герцог Буйоннский, которого из-за жестокого приступа подагры вели под руки двое его людей, занял место по правую руку от принца Конти. Он тоже получил свою долю оваций и теперь благодарно смотрел на Армана.
- В заключение своей речи, милостивые государи, - голос принца Конти стал тверже и решительнее, чего трудно было ожидать от этого горбуна, - повторю, что вы можете во всем на меня полагаться!
Зал аплодировал долго.
С места поднялся герцог де Лонгвиль.
- Господа! – Торжественно пробасил седовласый герцог. – Я, как губернатор Нормандии, предлагаю городу Парижу помощь от городов Руана, Каена и Дьеппа, а парламенту - опору своей провинции. Я прошу палаты, в доказательство верности нашего союза, принять в Ратушу, как залог, мою жену и дитя, которое она скоро должна родить.
С этими словами под несмолкаемый гул восторженных голосов герцог де Лонгвиль тоже встал по правую руку от принца Конти и добавил, что готов служить под началом принца. После него со своего места поднялся маршал де Ла Мотт. Он говорил немного, но весомо – что для него большая честь сражаться за принца Конти и весь французский народ. Эта троица выглядела внушительно, куда серьезнее, чем герцог д`Эльбеф. Побагровев от злости, выступил перед трибуной с ответной речью:
- Милостивые государи! Мне кажется, что принц Конти приехал несколько поздно. Где он был до последнего момента? Это я сделал первый шаг, я первым представился вашему обществу, и вы вручили мне генеральский жезл!
В зале послышался нестройный ропот.
- Чтож, стоит признаться, что мы… несколько поторопились с вашим назначением. – Поднявшись с места, ответил ему президент Бруссель.
- Извольте объясниться, советник! – С вызовом воскликнул `Эльбеф.
- Разумеется. – Поклонился президент, и сделал жест в сторону Поля де Гонди, который только и ждал этого момента.
Коадъютор поспешно подскочил к Брусселю.
- Милостивые государи! Прошу минуту вашего внимания. Я хочу показать вам записку, которая по счастливой случайности попала мне в руки именно теперь. Как только я прочту ее, у вас не должно остаться никаких сомнений, кто должен получить генеральский жезл. Итак, - де Гонди откашлялся и начал читать. - «Скажите королеве и государю, что этот дьявол коадъютор делает все здесь во вред правительству, и что дня через два я не буду иметь здесь никакой власти, но если они дадут мне средства, то я им докажу, что прибыл в Париж не с такими дурными намерениями, как они полагают». Это написано рукой господина д`Эльбефа, господа! Это послание к кардиналу Мазарини, о котором мы только что говорили с такой ненавистью! Он добивался своего поста не для того, чтобы радеть за парижан, а чтобы немедленно сдаться королеве и кардиналу!
Парламент наполнился негодующими возгласами. Несколько человек поднялись с мест, чтобы приблизиться к предателю.
- Это ложь! – Прогремел герцог д`Эльбеф, потрясая кулаком в сторону коадъютора.
- Откуда у вас эта записка? – Встал президент Моле, и следом за ним вскочили несколько человек. – Вы уверены, что ее написал герцог д`Эльбеф?
Почувствовав в словах Матье Моле сочувствующие нотки, герцог выпрямился и двинулся к трибуне. Принц Конти отступил.
- Я абсолютно в этом уверен, - ответил коадъютор де Гонди.
- В таком случае, похоже, вам известно больше нашего. Поделитесь с нами своей уверенностью.
Герцог д`Эльбеф бросил гневный взгляд на коадъютора. А Поль де Гонди заколебался – он не ожидал, что его слова будут поставлены под сомнение. На них двоих были обращены все взгляды, публика ожидала скандала.
Воспользовавшись заминкой, принц Конти выбрался из-за трибуны и сделал несколько шагов вдоль стены, пробираясь ближе к выходу. Участвовать в разбирательствах коадъютора с герцогом у него не было никакого желания. Однако ему преградил путь старший сын Эльбефа, и Конти потребовалось предпринять усилия, чтобы выбраться из его цепких рук.
Герцог Буйоннский, заметив, что затевается свара, тоже поспешил покинуть зал заседаний. Следом за ним удалились и герцог де Лонгвиль с маршалом де Ла Моттом.
Они сделали это вовремя – к дверям с грохотом пролетел табурет. Сыновья герцога д`Эльбефа выхватили шпаги, однако телохранители принца и еще пять или шесть парламентариев поступили точно так же. Коадъютор передавал всем желающим изрядно потрепанную записку, и гул возмущенных голосов разрастался. Стиснув зубы, герцог жестом приказал сыновьям убрать оружие.
- Передавайте полномочия принцу Конти. – Процедил Эльбеф, оборачиваясь к президенту Моле. – Я делаю это единственно из соображений снять с себя подозрения. Я повторяю, что записка ко мне никакого отношения не имеет.
В зале зааплодировали. Однако тут же возник вопрос: а где принц Конти? Арману повезло, что он не успел покинуть здания, и на первом этаже его задержали, довольно бесцеремонно, чтобы потом с почестями вернуть в зал.
- Я присягаю принцу Конти и парламенту. – Громко произнес Эльбеф, когда Арман снова показался в зале. – И я требую дать мне возможность доказать, что я невиновен в предательстве.
«Пусть считают, что я взбешен из-за Гонди, - подумал он, кивая своим сыновьям, которые недоуменно на него посмотрели. – Так и я останусь жив, и может быть, смогу пригодиться. А там ….».
- Это справедливо. – Согласно кивнул президент Моле, которому не терпелось покончить с этим делом.
Распределив заново должности в парламентской армии, Моле через час вынес на оглашение указ, в котором главой армии назначался его высочество принц Конти, командующими – герцоги де Лонгвиль, д`Эльбеф и де Буйонн, а также маршал де Ла Мотт. В приказе, подписном вслед за этим, закреплялись обязанности каждого командующего, и была назначена дата выступления на Шарантон.
После того как с формальностями было покончено, принц Конти вернулся в Ратушу и поделился с сестрой новостями. О покушении он умолчал, чтобы не беспокоить Анну-Женевьеву, но забыл предупредить остальных. И едва герцогиня де Лонгвиль услышала про это из уст маршала де Ла Мотта, который в обычной своей манере любил приукрасить, и нагнать страху, Анна-Женевьева закатила глаза, и издала протяжный крик.
- У нее отошли воды! – Пролепетала Элеонора Буйоннская, сжимая вспотевшую руку герцогини.
Камеристка поспешно отворила двери, и мужчины один за другим понимающе покинули комнату. Слугам было приказано никого не впускать, и принести побольше горячей воды и простыней. Последних в Ратуше не нашлось, и в ход пошли скатерти, которыми и застелили кушетку для герцогини.
В Ратуше к тому моменту собрались представители многих знатных фамилий, оставшиеся в Париже кто по соображениям политики, а кто и по личным обстоятельствам. Они приезжали поздравить Армана с назначением, но узнавая о родах герцогини де Лонгвиль не спешили покидать Ратушу. Многие нашли таковое обстоятельство символичным, и делились предположениями – кого родит молодая женщина.
В четверть десятого в зале Ратуши появился герцог де Бофор. Он сразу подошел к Франсуа де Ларошфуко, который стоял ближе всех к нему.
- Говорите же новости, мой друг! – Улыбнулся Бофор. – Мы победили?
Он кивнул в сторону развалившегося в кресле принца Конти, вокруг которого образовался тесный кружок.
Франсуа не успел ответить, как двери кабинета отворились, и послышался плач младенца.
- Герцогиня родила мальчика! – Радостно крикнула Элеонора Буйоннская.
Герцог де Лонгвиль подскочил, а потом хлопнулся на табурет, отирая рукавом пот со лба. Придворные потянулись вереницей поздравлять его с рождением сына.
- Вот за это и выпьем! – Хмыкнул Бофор, и, взяв со стола бутылку шампанского, откупорил ее парой быстрых движений.
Франсуа де Ларошфуко невозмутимо подставил два бокала.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1214
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:15. Заголовок: Часть 2. Глава 16.


Глава 16.
Тревожные дни.


Правая ладонь Атенаис была такой холодной, словно ее обложили льдом. Она приоткрыла глаза и засунула руку под одеяло, поверх которого, чтобы лучше согреться, были заботливо уложены накидки, плащи с меховой подбивкой и даже подушки. Леди Соммерсет потерла ледяную ладонь другой рукой и только сейчас заметила рядом с собой голову с копной льняных волос. Удивиться Атенаис не успела – она вспомнила обстоятельства минувших дня и ночи, и поняла, что белокурые локоны принадлежат Элизабет Немурской.
Так вышло, что Атенаис присутствовала, когда граф де Жарси и Жозеф рассказали принцу о неудаче, постигшей их с Арманом де Конти. Конде молчал, и было видно, что сдерживается он с трудом. Теперь сомнений не оставалось – брат открыто выступил против него. Людовик де Бурбон потому и придавал такое значение возвращению Армана, что не хотел допускать окончательного раскола в их семье, не хотел давать парламенту лидера, пусть ничтожного по сути, но могущего привлечь на свою сторону тех, кто еще сомневался, только магической силой своего имени. Когда от лица парижан заявления делает Поль де Гонди (или даже Франсуа де Бофор) – это одно. Но когда под свои знамена призывает собраться принц крови – ситуация меняется.
И граф, и маркиз терпеливо ожидали гнева Конде, но принц не произнес ни слова. Он даже не поднял на них глаз, а это было тревожным симптомом. Людовик де Бурбон размышлял, как ему лучше поступить теперь. Воцарилась гнетущая тишина. Атенаис отлично знала, как это – чувствовать свою вину перед Великим принцем и бросила полный сочувствия взгляд на дворян. По молчанию Конде леди Соммерсет распознала, что сейчас, именно в этот момент, принц может потерять над собой контроль.
- Вы сами говорили, что это почти невозможно, - примиряющим тоном молвила Атенаис, - без отряда, практически без денег… А там был Бофор и десятки вооруженных людей…
- Мне не нужно здесь адвокатов! – Крикнул Конде, и Атенаис прикусила язык.
Принца взбесило не то, что леди Соммерсет допустила такое замечание, а что произнесла его в присутствии третьих лиц. Конде и сам понимал, что ошибкой было посылать за братом всего двух человек.
- Вы слышите? – И без того непривлекательное лицо принца исказилось.
Атенаис опустила глаза. Конде был не в духе целый день: он придирался к мелочам, ему пришелся не по вкусу обед в галерее Сен-Жермена, потом он резко переговорил с Шатийоном. Леди Соммерсет пыталась, как могла, сгладить самые острые моменты, но на предложение Элизабет Немурской побыть у нее какое-то время ответила категорическим отказом.
- Если я оставлю Конде одного, он подумает, что я обижена. А это его разозлит еще больше. К вечеру он успокоится, и лучше все оставить, как есть.
Далеко за полночь в этой комнате, где с трудом могли разместиться два человека, и которая служила одновременно опочивальней, кабинетом и гостиной принцу Конде и леди Соммерсет, на военный совет собрались около двух десятков людей. Атенаис к тому времени уже спала, но до светских ли условностей было, если положение дел во французском королевстве оказалось настолько серьезным? Сквозь чуть приоткрытые веки леди Соммерсет наблюдала за участниками этого ночного совещания: Людовик был серьезен и полон решимости, Шатийон, де Шуп, де Фламмарен, де Мей и маршал де Граммон молча внимали тому, что говорил принц. Он предлагал действовать, опережая противника, как это уже случилось в Корбее – когда де Бофор и де Ла Мотт только запланировали нападение на маленький населенный пункт, но войска Конде, стянутые днем раньше, не позволили совершить эту операцию. Герцог Немурский, днем разбивший Коринфский полк под командованием шевалье де Севинье, выдвигал различные идеи, и его горячо поддерживал Ришелье. Гастон Орлеанский по большей части сомневался, за что несколько раз удостаивался язвительных реплик от мадмуазель де Монпансье. Атенаис видела также графа де Жарси и маркиза де Грийе. Жозеф ни разу не посмотрел в ее сторону.
Утром, когда солнце только взошло, Конде разбудил леди Соммерсет. Сквозь сон Атенаис слушала его распоряжения:
- Напиши Ларошфуко... Постарайся узнать у него как можно больше обо всем, что происходит в Париже… Если ты соберешься покинуть замок, позови де Жарси и де Грийе, они остаются здесь. Парламент захочет взять заложников, поэтому нельзя рисковать.
- Куда ты едешь?
- В Шарантон. Мы отправляемся с Шарлем-Амадеем и небольшим отрядом… Если мы пришлем посланника, что войска парламента приближаются к Сен-Жермену, немедленно скачи в Валери и жди меня там.
- А ты? – Воскликнула Атенаис, протягивая к Людовику руки.
- В Валери безопасно. – Сухо сказал Конде, отстраняясь от нее.
Перед самым отъездом из Сен-Жермена, герцог Немурский на руках перенес свою жену в покои леди Соммерсет. Конде и он посчитали, что двум женщинам в такой ситуации будет спокойнее вместе, к тому же, комната Немурских была неотапливаемой.
Элизабет открыла глаза и с удивлением посмотрела на леди Соммерсет.
- Я думала, что мне это приснилось. – Пробормотала она.
- Они в Шарантоне. – Прошептала Атенаис.
29 января 1649 года Людовик де Бурбон принц де Конде во главе отряда из двадцати человек выехал из Сен-Жермена.
Двор почти три недели находился за пределами Парижа, в неуютном негостеприимном дворце. По зданию гуляли сквозняки (причем беспрепятственно – к приезду королевы здесь подготовиться не успели, поэтому отсутствовала большая часть мебели, гобеленов и ковров), у большинства придворных не было возможностей для удобного ночлега. Кашель ежесекундно слышался в коридорах Сен-Жермена, а когда от горячки внезапно умерла девятнадцатилетняя госпожа де Бренан, несколько придворных уехали из дворца и поселились поблизости, в дешевых гостиницах.
Каждый день приносил тревожные вести: Реймс, Тур и Пуатье (безусловно, с подачи своего губернатора де Марсийяка) взялись за оружие, чтобы поддержать Париж. Ле-Ман изгнал епископа и всех членов семьи Лаварден, преданных Двору, а Бордо, чтобы выступить, ждал только писем, которые парижский Парламент отправил всем верховным палатам и всем городам королевства, дабы призвать их присоединиться к нему против «общего врага». Однако письма, посланные в Бордо, были перехвачены лордом Соммерсетом, по приказу кардинала Мазарини. А к концу января из Парижа пришло сообщение, что несколько особняков в городе разграблены. Придворные ждали, что произойдет дальше, и в тот самый день, когда рано утром принц Конде выехал в Шарантон, к ступеням Сен-Жермена подъехала карета принца де Марсийяка. Жак де Гурвиль, личный секретарь литератора, ни с кем не заговаривая, и даже на приветствия отвечая неохотно, поднялся только на несколько минут – он зашел прямиком к графу де Сен-Бар. О чем они говорили за закрытыми дверями, осталось тайной, но только Камиль вышел вместе с Гурвилем, и сел в карету.
- Я возвращаюсь в Париж. – Сообщил Камиль своей сестре перед отъездом. – Я считаю, что мое место сегодня там.
- Вы понимаете, что это предательство? – Холодно поинтересовалась леди Соммерсет.
- А почему вы решили, что здесь совершается не предательство? Если королевские войска пойдут на Париж, сколько крови прольется? Как вам это?
- Вас увлекли речи господина де Гонди? - Воскликнула Атенаис. – Будьте же благоразумны, Камиль! Я тоже не одобряю всех решений королевы! Но вы заблуждаетесь относительно тех, кто уехал в Париж! Они преследуют свои цели, корыстные цели, и для их достижения используют таких восторженных и чистых людей, как вы!
- А те, кто остался здесь? – Лоб графа де Сен-Бар прорезала вертикальная складка. – Так ли чисты их помыслы?
- Они действуют во благо короля. А значит, во благо Франции. Это сущее безумие, Камиль, что вы уезжаете. Мне жаль вас, а еще больше жаль, что вы носите фамилию де Сен-Бар.
Камиль вспыхнул.
- Я сегодня разговаривал с господином де Гурвилем, сестра. Вы скрываете это, а между тем, положение ужасно – Париж в блокаде! Тысячи невинных людей погибнут от голода! И вы прикажете мне аплодировать победам принца Конде? Почему бы ни выступить против королевской власти, если не одобряешь ее? Может быть, напомнить вам, сестра, что наши с вами родители тоже не всегда одобряли поступки королей?
- И к чему это привело? – Подняла брови Атенаис.
- Я буду действовать так, как я считаю нужным. - Камиль сделал неопределенный жест рукой. - Атенаис, я верю, что парламент сегодня справедливее, чем монархи, что герцогиня де Лонгвиль достойна уважения больше, чем ее прославленный брат. Лучше служить ей, чем подлецу Мазарини.
- Est modus in rebus . – Гневно произнесла Атенаис. – Ступайте.
Камиль резко мотнул головой, изображая поклон, весьма далекий от почтительного, и буквально вылетел из покоев.
Принцу Конде в эти часы было не до брата Атенаис, хотя его отъезд неприятно задел Людовика. Но пришли и хорошие вести: теперь ему было на кого опираться, кроме восьмитысячной французской армии. Несколько дней кардинал Мазарини вел переговоры с немцами, и, в конце концов, сумел подкупить Эрлаха, командующего вспомогательными немецкими частями. Маршал де Тюренн, к большому сожалению Мазарини, не мог покинуть своих позиций немедленно, но пообещал выступить к Сен-Жермену, как только будет возможно. Это была стратегическая победа над мятежниками, ибо, как знали при Дворе, виконт де Тюренн чуть ли не ежедневно получал призывные письма из Парижа от брата и госпожи де Лонгвиль, которых теперь именовали фрондерами (и это название быстро к ним прикрепилось.
Потерпев неудачу с Тюренном, в Париже решили призвать помощь из Нидерландов, где в то время стояла испанская армия. Мазарини через своих осведомителей узнал, что Гонди вступил в переговоры с испанцами, и с тревогой ждал конца этой дипломатии.
Близилось обеденное время, и Атенаис предложила Элизабет Немурской сходить в одну из таверн, неподалеку от дворца. Герцогиня плохо себя чувствовала, будучи, по-видимому, простуженной, но все-таки приняла предложение. Она не хотела оставаться одна: муж уехал с принцем Конде, две дочери были заблаговременно отправлены ею в загородное поместье, к родным Шарля-Амадея. Вспомнив о распоряжении принца Конде, Атенаис предложила графу де Жарси и маркизу де Грийе сопровождать их к трапезе, и едва все четверо вышли из дворца, как встретили герцогиню де Монпансье.
- Я слышала, что вы хотите совершить прогулку? – Спросила она. – Мне и мадмуазель де Шанталь тоже до смерти надоели эти стены.
По пути к ним присоединился еще один дворянин – Жан де Колиньи, и через четверть часа небольшая компания достигла таверны «У Матье».
Анна-Мария-Луиза в меховой накидке выглядела особенно царственно. Но в этой дешевой таверне она ни разу не позволила себе поморщиться или выразить хоть какое-то неудовольствие. Беатрис с удивлением наблюдала за ней: она ожидала, что Орлеанская принцесса будет капризничать и требовать к себе повышенного внимания. Но герцогиня де Монпансье очень невозмутимо села на простую лавку и без всяких возражений согласилась отведать похлебки из потрохов. Казалось, все это только забавляет ее.
Граф де Жарси и маркиз де Грийе взяли на себя труд распорядиться на счет обеда, сами они тоже были голодны к этому времени. Элизабет Немурская была единственной, кто пожелал лишь легкой закуски. Герцогиня так сильно переживала за своего мужа, что была не в состоянии проглотить ни кусочка жаркого, и без всякого удовольствия отпила глоток вина. Атенаис, напротив, почувствовала резкий приступ голода, и заказала себе паштет и мяса, от жаркого не отказалась и Беатрис де Шанталь. Жан де Колиньи, брат герцога де Шатийона, потребовал обед из трех блюд, и когда заказанное принесли, все приступили к обеду в полной тишине.
- Я приказала своему слуге немедленно примчаться сюда, едва придут вести из Шарантона. – Сообщила герцогиня Немурская.
- Нам лучше не ждать его высочества так рано. – Пожала плечами герцогиня де Монпансье. –Если он вернется до темна – значит, он проиграл.
- Почему принц взял с собой только один отряд? – Спросила Беатрис у графа де Жарси.
- Он не собирается давать бой сегодня. – Спокойно ответил Франсуа. – Ему нужно удостовериться, что Шарантон не занят войсками парламента.
- А если он ошибается? – спросил Жан де Колиньи, вгрызаясь зубами в свиную котлету.
- Тогда, как верно заметила герцогиня, он вернется рано. – Произнес маркиз де Грийе, и де Монпансье одарила его улыбкой.
- Второй раз за полгода мы убегаем из Парижа. – Атенаис посмотрела на герцогиню Немурскую, чьи глаза наполнились слезами. Элизабет старалась не подавать виду, что сходит с ума от беспокойства, но у нее ничего не выходило.
- Мне показалось, или вы недовольны? – Возмущенно воскликнула герцогиня де Монпансье.
- Я просто хочу сказать, что не вижу большого смысла в этом бегстве. Разве нашим жизням угрожала смертельная опасность в Париже? По-моему, сейчас мы в гораздо более тяжелом положении, чем когда жили в столице. Весь Двор в одном месте. Подумайте, как просто, стянув войска к Сен-Жермену, разом уничтожить всех, кто выступил против парламента.
- И это говорите вы? – с изумлением продолжала Мадмуазель. – Не ставите ли вы под сомнение действия принца Конде?
Жан де Колиньи от неожиданности прекратил трапезу. По лицу же герцогини Немурской было понятно, что она поддерживает мнение Атенаис.
- Он знает мою точку зрения, ваше высочество.
- Тем удивительнее мне слышать то, что вы сейчас говорите, мадам. Парламент – сборище бунтовщиков, интриганов и людей самого низкого пошиба. Если вы считаете, что с такими людьми нужно было вступать в переговоры…
- Мы уже проходили стадию переговоров. Три месяца назад. – Молвил Жан де Колиньи.
- Вас разве не смущает, что в Англии действия парламента зашли так далеко, что привели к краю пропасти монархию? – спросил граф де Жарси.
- Разве Франция и Англия настолько похожи, чтобы мы могли проводить параллели? – Промолвила Беатрис де Шанталь.
- Я собиралась сказать о том же. – Поддержала ее Атенаис, и молодые женщины обменялись взглядами. – Мне жаль короля Карла, но он явно испытывал недостаток в хороших советчиках. По счастью, его величеству Людовику Четырнадцатому есть на кого опереться. И я уверена, что принц Конде и герцог Немурский…
Элизабет всхлипнула, и Атенаис замолчала. Герцогиня Немурская поднесла платок к покрасневшим глазам. Сдерживаться у нее уже больше не было сил.
- Наш камень преткновения – Мазарини. – Молвил маркиз де Грийе. – Эта фигура не устраивает никого: ни парламент, ни сторонников герцогини де Лонгвиль, ни даже принца Конде. Устранив кардинала, мы получим мир со всеми.
- Не проливая крови. – Прошептала Элизабет де Немур.
Все понимающе закивали. В Париже, на стороне парламента, выступил родной брат герцогини, Франсуа де Бофор. А принца Конде всегда горячо поддерживал ее супруг, Шарль-Амадей де Немур. Элизабет холодела от ужаса, когда представляла себе, что муж и брат могут сойтись в одном бою.
- Мы оказались перед необходимостью действовать, и я рада, что на нашей стороне находится человек, который умеет вести войну. – Заявила герцогиня де Монпансье. - Я верю в принца Конде. А вы, мадам? – Обратившись к Атенаис, Мадмуазель рассчитывала смутить ее, но леди Соммерсет поняла скрытую издевку, и даже бровью не повела.
- Я ни в коей мере не пытаюсь умалить возможности принца Конде, и его военный гений. Единственное, в чем я сомневаюсь – что бегство из Парижа, и все, что за ним последует, было правильным решением.
- Ну, тогда вы говорите, прямо как сторонница госпожи де Лонгвиль! – Воскликнул брат герцога де Шатийона, Жан. – Почему же вы не остались в городе, с ее свитой?
- Вы не доверяете принцу и одновременно покоряетесь ему. Да вы просто боитесь самостоятельных поступков! – Колко добавила мадмуазель де Монпансье, поглубже кутаясь в меховую накидку. – Вы уж определите для себя, мадам, какую роль вы играете подле принца: его советчицы, помощницы, или… - Мадмуазель осеклась, а Атенаис побледнела. Она поняла, что только запоздало проснувшееся чувство такта не позволило Анне-Марии-Луизе назвать ее предательницей.
- Что, по-вашему, я должна была посоветовать принцу? – Жестко спросила леди Соммерсет. - Предать короля, которому он присягал на верность?
В воздухе запахло грозой.
- Королева и его высочество уверены, что парламенту придется пойти на уступки, - примиряющим тоном промолвил граф де Жарси.
Обед завершился в молчании, и все поспешили обратно во дворец. Оказалось – не напрасно. Вернулся разъяренный принц Конде. Он вел за руку какого-то нищего горбуна, которого вытолкнул навстречу королеве Анне Австрийской.
- Полюбуйтесь, ваше величество, - дрожащим от ярости тоном, бросил Людовик де Бурбон, - какой нынче полководец у парижан!
Королева закусила губы, чтобы не улыбнуться, но придворные не сдержались от смеха. Горбун, получивший от Конде несколько золотых монет, знал, кого ему следует изображать, и церемонно поклонился принцу, а потом королеве.
Людовик сразу поднялся к себе, и заявил, что в течение получаса он никого не принимает. Атенаис не решалась пойти к нему, она осталась в коридоре дворца, наблюдая, как Элизабет Немурская со счастливой улыбкой обнимает мужа.
- Их – увы! – опередили. – Услышала Атенаис голос графа де Жарси, позади себя.
Франсуа, маркиз де Грийе и Беатрис де Шанталь обсуждали скорое возвращение принца Конде.
- Д`Эльбеф занял Шарантон, - промолвил граф де Жарси, - так мне сообщил герцог Немурский. Отряд принца опоздал. Им чудом удалось спастись.
- Значит, дорога к Парижу теперь не занята королевскими войсками? – Беатрис де Шанталь нахмурилась. – Мне казалось, ее величество рассчитывает оставить столицу без продовольствия. Но раз теперь Шарантон занял д`Эльбеф…
- Полагаю, принц вернется туда. – Предположил маркиз де Грийе, бросив быстрый взгляд на леди Соммерсет. Атенаис внимательно слушала их всех, боясь пропустить хотя бы одно слово, и при этом размышляла, как лучше поступить ей. Тревога Элизабет Немурской была понятна леди Соммерсет как никому, теперь, после отъезда Камиля.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1215
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:16. Заголовок: Часть 2. Глава 16 (продолжение)


К вечеру стало известно о небольшом сражении, произошедшем недалеко от Сен-Жермена, в общем-то, по глупой причине. Маркиз Витри, в сопровождении крайне небольшого числа солдат, выехал из Парижа, чтобы встретить свою жену, которой захотелось присоединиться к нему. Но в Феканской долине столкнулся с немецкими наемниками Эрлаха, и солдаты парламента были вынуждены отступать до самой ограды Венсеннского замка. Там и скрестили шпаги, а число убитых составило около десятка человек.
На следующий день еще похолодало. А к первому февраля в Сен-Жермене получили подвозы с дровами, и во дворце впервые за долгое время можно было дышать, не видя белого пара. Королева удовлетворенно улыбалась и на военном совете повторила свой прежний приказ – перехватывать все обозы в столицу:
- Каждый из них должен должен почувствовать, что такое – бороться с королем!
Конде нервно грыз ногти. В последние дни он тайно направил письмо своей сестре, призывая ее отказаться от противостояния. Людовик оказался перед выбором, который сейчас делал не только он один – выступить с армией против своих же собственных родственников, или попробовать договориться миром. По крайней мере, у трети тех, кто укрылся в Сен-Жермене, в Париже оставались родные и близкие. Во французской столице и на этот раз оказалась Анна де Пон. Она осталась только из-за принца Тарентского, примкнувшего к фрондерам, но на удивление всех, второго февраля 1649 года приехала в Сен-Жермен. Арман де Ришелье был первым, кто встретил ее во дворце, и отметил, что вдова де Пон выглядит очень расстроенной.
- Мне позволят войти, как вы думаете? – Спросила Анна, и голос ее дрогнул. – Я пойму, если ее величество, посчитает меня предательницей…
- Что вы, - пылко воскликнул Ришелье, не верящий своим глазам, - вы правильно поступили!
Только Атенаис и Элизабет Немурской Анна рассказала, что действительно заставило ее приехать из Парижа. Госпожа де Пон оставила Анри-Шарля, узнав о его измене, и теперь не желала даже слышать ничего о нем. Печальная, похудевшая, она совсем по-другому стала себя вести, и даже с Беатрис де Шанталь разговаривала на равных. Наперсница Мадмуазель с удивлением восприняла эту перемену в молодой женщине, но быстро поняла: Анна просто очень одинока, и едва к ней вернется прежняя самоуверенность, будет также сыпать колкостями и пытаться демонстрировать свое превосходство. Все это не было интересно Беатрис, и она равнодушно отнеслась к попыткам мадам де Пон сблизиться. Да у нее и хватало дел подле Мадмуазель.
Анна-Мария-Луиза стала вести себя тише, поскольку Орлеанские войска возглавил ее отец, а королева не допускала ее до военных советов. Даже принц Конде, визиты к которому стали обязательным ежедневным развлечением герцогини, предельно корректно дал понять кузине, что слишком занят. От безделья Анна-Мария-Луиза третировала окружение и заставляла ежевечерне выслушивать записи, которые делала в промежутках между завтраком и прогулкой. Это были заметки о происходящих событиях, довольно едкие, с точными характеристиками персонажей. Беатрис и другим дамам из свиты герцогини вменялось в обязанность восхищаться слогом Мадмуазель.
В редкие свободные часы Беатрис выходила побродить по окрестностям замка. Неоднократно компанию ей составляла мадмуазель де Сожон, но с ней теперь невозможно было ни о чем говорить, кроме как о господине де Ла Рош Гальяре. Анна-Мария сияла от восторга, ибо ее личные дела шли как нельзя лучше. Она была обожаема своим Франсуа, а с недавних пор внимания де Сожон добивался некий господин де Куберон, тоже приятный молодой человек… Анна-Мария без умолку болтала об этом.
Один раз, когда Сожон вдруг закапризничала и осталась во дворце, Беатрис вышла на улицу и уже надевала перчатки, как прогуляться с ней напросилась мадмуазель д`Иври. Адель, как и всегда, была погружена в себя. Она простыла на сквозняках и периодически подносила к носу платок. Впрочем, Беатрис показалось, что м-ль д`Иври в большей степени занята промоканием своих слез.
- И что же, как вы думаете, м-ль де Шанталь, - наконец молвила Адель, - ОНИ действительно заморят голодом Париж?
Они шли по хрустящему снегу, такому сухому, что он даже не прилипал к подолам платьев.
- Говорят, что сегодня герцог д`Эльбеф освободил подводы, идущие из Бри, - пожала плечами Беатрис. В столице у нее не осталось никого, о ком можно было бы сожалеть, и тема парижского голода не слишком ее увлекала.
- Но ведь там так много народу! – Не унималась Адель. – Ах, вам, наверное, странно слышать это от меня, не правда ли? Но мне жалко парижан, мадмуазель Беатрис.
- Всех? – Осведомилась Беатрис.
Адель залилась краской и поправила капюшон своего плаща. Она не знала теперь, уместно ли вообще упоминать имя Камиля де Сен-Бар, присоединившегося к мятежникам. М-ль д`Иври пребывала в отчаянье, не получая от него вестей.
Мимо двух молодых женщин с вихрем проскакали четверо всадников. Они мчались в Сен-Жермен и, по-видимому, с какими-то срочными вестями. Беатрис не успела разглядеть их лиц.
- Господин де Ла Рош Гальяр. – Задумчиво произнесла Адель, глядя вслед удаляющимся фигурам.
- Мадмуазель де Сожон будет рада. – Пробормотала Беатрис, которой это имя порядком надоело.
- Как вы думаете, - вдруг воскликнула Адель, хватая за руку Беатрис, - если я уеду в Париж – поймет ли мой порыв герцогиня?
- Могу с уверенностью сказать, что вы лишитесь места, - холодно ответила м-ль де Шанталь, - разве вы не знаете, какое отношение тут ко всем, кто уехал из Сен-Жермена? Зачем вам это, Адель? Не поддерживаете же вы, в самом деле, герцогиню де Лонгвиль?
- С мадам де Лонгвиль уехал принц де Марсийяк. Маркиза Витри присоединилась к мужу, хотя ей грозила большая опасность...
- А маркиза де Пон вернулась обратно.
- Я здесь, а он – там. – Прошептала Адель. –И Орлеанские войска направятся в Париж, чтобы убить его. Когда я думаю об этом, - м-ль д`Иври закрыла лицо руками, - я начинаю ненавидеть всех, из-за кого это случилось. Вы спросили меня про мадам де Лонгвиль? Ну, конечно же, мне нет никакого дела до нее! Но я только потому хочу вернуться в столицу, что разлука невыносима, а неизвестность убивает.
Беатрис и не догадывалась, на что способна Адель д`Иври. Они погуляли по округе еще немного, пока не замерзли, и вернулись во дворец, а через час стало известно, что Адель покинула Сен-Жермен. Как ожидала Беатрис, это сильно разгневало герцогиню де Монпансье. Анна-Мария-Луиза кричала, что не желает больше видеть м-ль д`Иври и запретила кому-либо из своего окружения общаться с нею. Сцена была отвратительна. Пользуясь тем, что никто не может ей возразить, Мадмуазель обвиняла всех вокруг в сговоре с целью навредить ей и принцу Конде. Пока герцогиня метала молнии, по дворцу распространились вести, привезенные Ла Рош Гальяром – на другой стороне пролива, в Уайтхолле, был казнен король Карл Первый.
Эту новость герцогине де Монпансье сообщил граф де Жарси. Принц Конде отправил его к своей кузине, не имея никакой задней мысли. Анна-Мария-Луиза ненадолго прервала поток гневных выкриков, чтобы принять его, а Беатрис, не желая больше слушать нелепые обвинения, выскользнула за дверь, едва Франсуа удалился. Граф обернулся, когда она вышла, посчитав, что Беатрис решила его догнать.
- Вы хотите мне что-то сказать, м-ль де Шанталь? – осведомился он.
- Я думала, вы спешите… А что слышно про парижский парламент? – Промолвила Беатрис. В коридоре дворца Сен-Жермен было холодно, и они отошли немного в сторону, ближе к залу, в котором пылал камин.
- Коадъютор де Гонди – не Оливер Кромвель. Я не сомневаюсь, мадмуазель, что мятеж в Париже не перерастет в революцию. Для этого должен быть один сильный вождь. А в столице их слишком много сразу.
Мадмуазель де Шанталь улыбнулась. Франсуа поклонился и поцеловал ее руку.
Он покидал Беатрис со смешанным чувством. Ему нужно было идти к Конде, но он не хотел оставаться, поскольку в любой момент мог появиться маркиз де Грийе. Чувствовать себя лишним было бы для Франсуа неприятно. А он почти не сомневался, что рядом с Жозефом и м-ль де Шанталь он нежелательная фигура. Никаких реальных оснований для таких подозрений у графа де Жарси не было, ни разу за все время маркиз не заговорил с ним о Беатрис. Учитывая, что прежде Жозеф не скрывал своих привязанностей, у Франсуа тем более не имелось никакого повода заподозрить нечто большее в отношениях маркиза и м-ль де Шанталь, чем просто дружбу. Более того, во дворце находилась герцогиня де Монтозье, и Жозеф бывал у нее.
«Да, но в театре они были вместе, - сам себе возражал граф де Жарси, - и, насколько мне известно, до отъезда в Сен-Жермен Жозеф познакомился с господином де Шанталь, отцом Беатрис».
А Беатрис, глядя вслед графу, подавила вздох. Никаких надежд, что Анна-Мария-Луиза выйдет замуж и уедет из Франции у м-ль де Шанталь уже не было. Когда-то давно руки Мадмуазель добивался принц Уэльский, в одночасье ставший теперь королем Карлом Вторым. Могла ли герцогиня теперь передумать? Английская корона освободилась, однако прежде ее нужно завоевать…
«О, у нее получится! – хмуро размышляла Беатрис. – С таким темпераментом, с таким желанием царствовать!»
При этом Беатрис невольно вспомнила свой разговор с маркизом де Грийе, на балу в отеле Конде, около трех месяцев назад. Пожалуй, он действительно был прав, размышляла м-ль де Шанталь, и у нее существует только один выход – выйти замуж, и, таким образом, навсегда избавиться от необходимости каждый день видеть герцогиню де Монпансье. Беатрис ценила благоразумие родителей, не торопивших ее с замужеством. Мать и отец м-ль де Шанталь поженились по любви, и не хотели навязывать дочери человека ей чуждого. Старшая сестра Беатрис, Шарлотта, получила такую же свободу, и уже пять лет, как стала женой маркиза де Вельмон, с которым была совершенно счастлива.
«Да, но как сделать выбор?» –Думала Беатрис, греясь возле камина, и так и не решаясь вернуться к Мадмуазель.
Так вышло, что за последние месяцы она не единожды общалась с маркизом де Грийе. Он был приятным собеседником, не проявлял к ней излишне настойчивого внимания, как Арман де Конти, и держался подчеркнуто любезно, но отстраненно. Сначала он довез ее домой из отеля Конде, и всю дорогу они проговорили, затем в Париж приехал посыльный от мадам Элен де Грийе – он привез для Жозефа некоторые нужные ему вещи из поместья, а заодно письмо к мадмуазель де Шанталь (родители воспользовались возможностью передать дочери весточку через слугу своей соседки). В тот самый день, когда маркиз де Грийе взял на себя труд принести письмо для Беатрис, они случайно выяснили, что в театр, на «Смерть Митридата» каждый едет в одиночестве, и тогда Жозеф предложил м-ль де Шанталь составить ему компанию. А перед рождеством 1648 года, то есть за десять дней до бегства Двора из Парижа, в столицу по делам заехал Клод де Шанталь, отец Беатрис. Он выложил перед дочерью целый ворох подарков из дома, письмо от матери и от Шарлотты, но оговорился, что ему необходимо нанести визит маркизу де Грийе, которому он должен передать сообщение от мадам Элен. С отцом к тому времени они не виделись больше года, Клод де Шанталь не собирался задерживаться в Париже ни одного лишнего часа, и Беатрис выразила желание сопровождать его к Жозефу. Так и состоялось то самое знакомство, о котором вспоминал граф де Жарси.
Беатрис де Шанталь, воскрешая эти события в памяти, невольно задала себе вопрос: показалось ли ей, или в действиях маркиза де Грийе присутствовало какое-то иное намерение, кроме стремления к приятельскому общению? Он демонстрировал ей слишком большое почтение, а когда господин де Шанталь появился в его доме, Беатрис почудилось, что Жозеф де Грийе старается предстать перед ее отцом в самом выгодном свете (и ему это удалось: на обратном пути Клод де Шанталь не уставал нахваливать этого «приятного во всех смыслах молодого человека»)… Безусловно, Беатрис знала про существование Жюли де Монтозье, но это нисколько не смущало ее.
«Наивно полагать, - спокойно рассуждала она, протягивая к огню свои ладони, - что молодой мужчина, четыре года назад потерявший жену, будет утешаться только воспоминаниями о ней».
Мадмуазель де Шанталь не знала, что в этот момент из другой части зала за ней наблюдает… герцогиня де Монтозье.
- С ней, наверное, невероятно скучно! – Тихо промолвила Жюли самой себе. – Так это с ней Жозефа видели в театре? Он сошел с ума!
За спиной мадам де Монтозье полыхало пламя другого камина, и Жюли было приятно чувствовать рядом с собой его тепло. Она даже слегка приспустила с плеч меховой палантин, и язычки огня заплясали в гранях драгоценных камней, из которых было сделано колье герцогини. Жюли выпрямила спину, слегка приподняла подбородок, и придала себе самый блестящий вид – царственный и чувственный одновременно. Но так продолжалось меньше минуты, ибо кто-то позади мадам де Монтозье, со всей силы ударил по ее лодыжкам. Герцогиня покачнулась, ее ударили снова, а потом чьи-то руки удержали Жюли, которая от возмущения и удивления принялась отбиваться.
- Да стойте же, мадам! – Раздался недовольный мужской голос. – Иначе вы сгорите.
Жюли ахнула, отпрянула от камина, и покосилась на свой шлейф. Мужчина был прав – уголек из камина оказался на платье герцогини. В шлейфе уже образовалась темная дыра, и мадам де Монтозье наверняка бы сильно обгорела, если бы незнакомый ей мужчина так решительно не сбил огонь.
Он стоял перед ней, выжидающе глядя, и Жюли не могла припомнить, чтобы видела его когда-нибудь. Серые глаза, нос с горбинкой, вьющиеся волосы, бородка – герцогиня как не напрягала память, черты эти ей были незнакомы.
- Энтони Соммерсет. – Представился мужчина.
- О, - воскликнула Жюли, - так вы…
- Да. – Подтвердил Энтони таким тоном, что было понятно – ему надоели расспросы про Атенаис и про принца Конде.
- Жюли д`Анженн, герцогиня де Монтозье. – Дочь маркизы де Рамбуйе присела в грациозном реверансе и опустила глаза, словно они были на светском приеме. – Благодарю, вы спасли меня!
- Не помочь женщине – преступление. Не помочь красивой женщине – преступление вдвойне.
Жюли рассмеялась вполне искренне. Ей все реже говорили комплименты. Потом лорд Энтони Соммерсет еще несколько раз так остроумно высказывался по разным поводам, что герцогиня хохотала от души. Только однажды ей пришлось замолчать, когда мимо прошествовала королева Анна Австрийская. Лицо испанки еще больше постарело. Ее величество была шокирована английскими новостями.
Известие о казни короля Карла Первого не просто расстроило, оно перевернуло вверх дном французский Двор. В первые минуты все были настолько ошарашены, что не находили слов, боялись верить. Говорили, что Анна Австрийская несколько часов провела в слезах: она страшилась будущего и предлагала Мазарини перевезти короля и герцога Анжуйского в более безопасное место. Горячо возразил против этого принц Конде, и снова его сторону принял кардинал.
- Снег все глубже, - мрачно молвил Людовик де Бурбон, - вы завязнете на полпути где-нибудь в Нуази. А там легко будет окружить вас, и забрать в плен его величество.
- Что вы намерены делать? Когда вы будете наступать? – крикнула королева.
Принц Конде усмехнулся.
- Завтра.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1216
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:18. Заголовок: Часть 2. Глава 17.


Глава 17.
Бой за Шарантон.

К вечеру седьмого февраля стало теплее. Выезд из Сен-Жермена принц Конде назначил на одиннадцать часов, чтобы на рассвете оказаться у стен Шарантона. Весь день шли приготовления: решено было, что к Парижу двинутся одновременно полки Великого принца и герцога Орлеанского. Учитывая, что неподалеку от Венсенна расположились немецкие части, королевская армия была неплохо подстрахована.
Шарль-Амадей Немурский должен был обойти Париж с другой стороны, чтобы в случае, если королевским войскам нанесут поражение, вступить в столицу и оттянуть силы парламентской армии на себя. Получив указания от принца, Немурский выехал на свои позиции уже в семь часов вечера.
За полчаса до отъезда Людовик Конде поднялся к матери. Шарлотта-Маргарита специально приехала из Шантийи повидаться с сыном, и теперь могло статься, что она видела его в последний раз.
- Вам следовало бы проститься с женой и сыном, - молвила принцесса, поцеловав Людовика в лоб, как всегда делала, когда он еще был мальчиком, - вы не хотите послать им хотя бы письмо?
- Прошу вас! – Поморщился принц, отодвигаясь от матери, но она удержала его за рукав. – Вы отлично сделаете это вместо меня.
Покачав головой, принцесса обняла сына, попросила его быть осторожным, после чего Людовик де Бурбон направился к себе. Он уже трижды за день разговаривал с королевой и Мазарини, и находил, что более ему обсудить с ними нечего. Однако возле покоев ее величества Конде немного притормозил – из-за поворота пустой галереи (придворные уже разошлись по своим опочивальням) ему махал маршал Ла Мейере, призывая подойти ближе.
- У вас ко мне поручение от королевы, господин де Ла Порт? – Осведомился Людовик. Он был одет в черное, оттого воротник и манжеты рубашки казались сейчас особенно ослепительными.
- Прошу вас, говорите тише! – пробормотал маршал, прикладывая к губам указательный палец правой руки.
Через мгновение Конде понял, почему Ла Мейере вел себя так странно – маршал распахнул перед ним маленькую дверцу, и Людовик де Бурбон оказался в покоях своего тезки, десятилетнего короля Людовика Четырнадцатого.
Принц преклонил было колено, но его величество поспешил помешать родственнику.
- Прошу вас, принц! – Испуг отразился в живых умных глазах короля. Людовик Четырнадцатый занимал маленькую, жарко натопленную комнату, но поскольку недавно перенес болезнь, был закутан в теплый халат поверх своей обычной одежды.
- Ваше величество, - поклонился Конде, - вы хотели меня видеть?
Король кивнул. С раннего детства он увлекался историей. Иногда юный монарх жалел, что родился так поздно, и не имеет возможности расспросить об Итальянских походах Франсуа Первого, он даже не успел поговорить с Ришелье о кампании в Ла-Рошели… Принц Конде для короля был фигурой равнозначной Франсуа Первому, ибо с пяти лет Людовик Четырнадцатый слышал о его победах.
- Когда, по-вашему, из Шарантона могут прийти первые известия? – Немного смущаясь, спросил король.
- К полудню, возможно, позже. – Серьезно ответил принц. – Мы приложим все усилия, чтобы порадовать вас победой. Хотя, как говорил Гораций: «Dulce et decorum est pro patria mori ».
- О, да поможет вам бог! – Горячо воскликнул король. – Но здесь говорят… - Людовик Четырнадцатый неопределенно кивнул, и непонятно было, кого он имеет в виду, - что вы можете присоединиться к своему брату и сестре. Тут очень многие этого боятся.
Конде улыбнулся.
- Я обещаю вам, сир, что этого не произойдет.
- Но ведь вам, возможно, придется сражаться с собственным братом!
- А разве вы поступили бы иначе?
Король потер лоб, тут же прикидывая ситуацию на себя. Герцог Филипп Анжуйский был младше его на два года, но вовсе не поэтому Людовик Четырнадцатый не находил с ним общих интересов. Младший брат короля был капризен, вспыльчив и крайне злопамятен, за что неоднократно получал от старшего тумаки.
- Я бы сделал также. – Решительно молвил король. – Спасибо, принц. Людовик де Бурбон размышлял над этой встречей, когда возвращался в свои покои. Поддержка короля была ему приятна, но что мог, по большому счету, сделать этот десятилетний монарх? До достижения совершеннолетия Людовик Четырнадцатый был всего лишь куклой, которую выставляли напоказ на важных мероприятиях. А будет ли он потом настоящим владыкой? Не окажется ли под таким же влиянием Мазарини, как его мать? Сомнения одолевали принца, и памятны были слова матери, тогда, перед балом «вы можете стать королем».
С Атенаис Людовик де Бурбон простился очень нежно, но коротко.
- И я снова напоминаю тебе про Валери, - уже на пороге сказал Конде леди Соммерсет, - если мы проиграем… У тебя не будет провожатых, к сожалению.
- Элизабет и Анна. – Возразила Атенаис.
- Ну, разве что. – Хмыкнул принц. – Только ради бога, не нагружайте экипажи всеми вашими вещами! Если придется ехать в Валери – это будет бегство. А бегут налегке, как ты знаешь.
Ровно в одиннадцать вечера полки принца Конде и герцога Орлеанского выступили из Сен-Жермена. Снег, подтаявший из-за оттепели, проваливался под копытами лошадей, затрудняя путешествие, и Людовик сразу мысленно поблагодарил себя за предусмотрительность – случись им выехать позже, до крепости они бы доскакали уже при ярком свете дня.
Конде вспомнил урок истории – почти два столетия назад, в 1465 году, под Шарантоном тоже лилась кровь. Тогда на поле брани сошлись король Людовик Одиннадцатый, граф де Шароле, герцог Беррийский, бургундцы… Это были последние отголоски Столетней войны , и на кону тоже стоял Париж. И вот сейчас, возле маленькой крепости снова встретятся французские принцы. Теперь уже друг против друга. Хотя… Были ли они когда-нибудь вместе?
Его высочество на своей знаменитой гнедой лошади ехал в одиночестве. Он размышлял, и никто не решался его потревожить. Герцог Орлеанский следовал во главе своих полков, а в некотором отдалении от принца – граф де Жарси и маркиз де Грийе. Всего к Шарантону с этой стороны направлялись около семи с половиной тысяч пехотинцев и четыре тысячи кавалеристов. Артиллерия была значительной, тогда как со стороны парламента, и все это знали, объединенные силы герцога де Бофора и Фредерика Буйоннского едва ли могли выставить более десятка орудий.
Франсуа и Жозефу пришлось посторониться – к принцу Конде подъехал маршал де Граммон. Его конь, оступившись, слегка присел, и маршал с раздражением дернул поводья.
- Мне передали, что немцы уже напротив Шарантона. – Сообщил он, по обыкновению, немного щурясь.
- В лесах, надеюсь? – поднял брови принц.
- Да, они хорошо защищены. Эрлах будет ждать вашего приказа для наступления.
- Вы сможете передать ему весть?
- Постараюсь, ваше высочество.
- Тогда прикажите Эрлаху занять позиции справа от Феканского холма. Он не должен сделать и шага в сторону замка без моего позволения.
- Он не осмелится.
Конде кивнул и обернулся. Армия следовала за ним, совсем как недавно во Фландрии. «Но там все-таки было больше смысла в войне, - думал принц, - брать Шарантон с помощью людей, отличившихся при Лансе – все равно, что стрелять из пушек по воробьям».
Франсуа де Жарси тоже вспомнил сейчас Ланс. Именно там он окончательно понял, как бессмысленно рассчитывать на счастье с герцогиней де Монпансье. Его не трогали теперь ни ее призывные взгляды, ни прочие выходки, ни рассказы про ее очередное готовящееся замужество. Анна-Мария-Луиза осталась далеко в прошлом. А вот в будущем…
«Мне нужно было поехать тогда к Беатрис, - снова мучительно размышлял Франсуа, - не ждать следующего дня… Теперь поздно, теперь глупо. И недостойно по отношению к Жозефу.»
Ветер трепал полы плащей и гнул древки знамен. У Конде замерзли руки – единственным, про что он позабыл при сборах, были перчатки. Принц долго не решался это сделать, но все-таки поднес одну ладонь к губам и попытался согреть пальцы своим дыханием. Заметивший это герцог де Шатийон в ту же секунду подъехал к Конде.
- Возьмите, ваше высочество. – Сказал он, протягивая принцу собственные перчатки.
Людовик де Бурбон решительным жестом отверг предложенное.
- Вам самому потребуется, Гаспар. – Мягко сказал он. – И потом, плох тот военачальник, которого может смутить легкий морозец.
Они свернули с прямой дороги в лес. Каждый шорох, каждый хруст ветки гулко раздавался здесь, в полной тиши. Чаща мгновенно наполнилась сотнями самых разных звуков: бряцало оружие, иногда раздавался кашель, порой – смех (это солдаты пехоты весело обсуждали, как они заставят бежать Поля де Гонди), всадники тихо переговаривались между собой. К часу ночи многие начали испытывать голод, даже принц Конде, вспомнивший в этот момент, что обедал больше двенадцати часов назад, и то наспех.
Герцог Орлеанский начал злиться. Он замерз, ему хотелось спать, хорошенько поужинать, а вместо этого Гастону приходилось изображать конную статую Анри Четвертого. Он вспоминал и прелестную графиню Рэдфорд, оставшуюся в Париже, к которой был не прочь теперь присоединиться. Что делала Каролина в этот момент? И вспоминала ли о нем?
Чем ближе был Шарантон, тем чаще задавал себе принц Конде вопрос – а не окажется ли среди защитников этой крепости его родной брат Арман? «Нет, он не решится, - качал головой Людовик де Бурбон, - Арман только на словах может показывать свою доблесть. Даже Анна-Женевьева бы смогла, а вот он… Ну а если он все-таки будет там…» Ему в любом случае пришлось бы сражаться с родственниками - с кузеном Франсуа де Бофором, с зятем герцогом Лонгвилем. Возможно, с Марсийяком, отцом его родного племянника, быть может, с Фредериком Буйоннским, братом виконта де Тюренна, которого он еще несколько месяцев назад дружески обнимал в Лансе.
- Какая немыслимая глупость! – Прошептал Великий принц.
Неподалеку от него раздался громкий смех – кто-то из солдат вспоминал забавный случай из фламандской кампании – и Конде вздрогнул. Герцог де Шатийон покосился на принца, посчитав, что Людовик де Бурбон замерзает от холода, но побоялся снова подъехать к нему и предложить перчатки.
- Кто сейчас в Шарантоне? – Спросил у Шатийона граф де Жарси.
- Кланлё, он возглавляет армию парламента. – Отозвался герцог, не сводя глаз с Конде. – Де Шанле отвечает за сохранность крепости и гарнизон Шарантона. Возможно, там же де Бофор и Эльбеф. Это все, что удалось вчера узнать графу де Мею. У них не больше трех тысяч человек, этого слишком мало, чтобы противостоять нам.
- За Кланлё слава храброго воина, - заметил Жозеф де Грийе.
- Да, печально, что он не с нами. – Согласился Шатийон. В этот миг принц Конде дал герцогу знак подъехать, и он сразу же выполнил приказ.
- Вы поедете со мной, Шатийон. – Сказал Конде. – Пешие колонны выстроим с левой стороны от замка, справа будут немецкие наемники. Кавалерия поедет следом. Проследите, чтобы пушкари были готовы.
Тяжелые орудия, продирающиеся сквозь лес, производили самый большой шум. Они ползли медленно, и принцу пришлось притормозить движение кавалерии, чтобы между частями не возникло большого разрыва. Конде с силой сжимал поводья, чувствуя, что руки его все сильнее замерзают, он боялся, что в нужный момент не сможет управлять лошадью. Для этого он ногтями впивался в ладони, и через боль пытался остановить действие холода. Но чем больше проходило времени, тем менее чувствительной становилась кожа. Конде мог обморозить руки, и его это злило.
- У вас есть платок? – крикнул принц Конде Шатийону.
Герцог кивнул и передал его высочеству батистовый четырехугольник. Конде достал из своего кармана еще один платок, и обмотал тканью свои руки. Стало немного лучше.
Жозеф де Грийе тоже мерз, но его заботило не это. Впервые за все время, что ему приходилось участвовать в военных кампаниях, он с такой ясностью осознал: его могут убить! Под Шарантоном, в сражении с парламентской армией…
«Нелепо и бесславно. – Невесело размышлял он. - О, если бы Конде знал, о чем я сейчас думаю, он бы навсегда возненавидел меня за малодушие!»
Армия принца Конде и войска герцога Орлеанского продвигались сквозь голые деревья молчащего, словно мертвого, сонного леса. Несколько месяцев назад они ехал по этому же самому лесу, но в другом направлении, к Сен-Жермену, где должна была пройти конференция, примиряющая парламент и королеву. И вот снова, и вот опять, и конца и края этому не видно. Сколько времени теперь должно пройти, чтобы все сложили оружие?
Шарантон приближался, и людьми постепенно стало овладевать нервное возбуждение. Одни с веселыми смешками предвкушали стычку, другие приближались к замку с тяжелым сердцем. Маркиз де Грийе опасался встречи с Франсуа де Ларошфуко и принцем Тарентским, и молился про себя, чтобы первый остался в Париже подле мадам де Лонгвиль, а второй не смог преодолеть своей неприязни к Бофору и тоже находился в столице. Каждый сейчас задавал себе вопрос: а как поступить, если окажешься перед выбором – стрелять или не стрелять в принца Конти? Людовик де Бурбон не дал на этот счет никаких указаний, а это значило, что Конде не станет осуждать убийцу брата.
А в замке Шарантон известие о приближении войск двух принцев пришло к утру, через лазутчиков Кланлё, наблюдавших движение армии по Сен-Жерменской дороге. Все спящие были сразу же подняты по тревоге, и в крепости началась немыслимая суета. Кланлё, судорожно сцепив ладони, склонился над картой и благодарил бога, что накануне герцог Эльбеф и маршал де Ла Мотт не послушали Фредерика Буйоннского и не дали приказ войскам Шанле отступить от Шарантона. Случись им выдвинуться в Париж, Кланлё остался бы с горсткой людей, поставленный перед выбором незавидным: сразу же сдаться Великому принцу или отчаянно сопротивляться, зная, что крах неизбежен. Предводитель парламентской армии до крови кусал губы.
- Мы не сможем долго сопротивляться. – Прошептал Кланлё, разглядывая карту. Среднего роста, худой, всклокоченный, с острой бородкой, он так спешил, что, застегивая пуговицы камзола, пропустил целых две. Ему доложили, что отряды получили приказ готовиться к сражению и сейчас возле крепости начнется построение войск. Шанле, тоже наспех одетый, бегал по замку и проверял, все ли выполняется, как следует. Посчитав пушки, он едва не взвыл от досады – с таким вооружением нечего было и думать о столкновении с армией принца.
- Я все равно не пойду на сдачу замка. – Процедил сквозь зубы Шанле, глядя на бледного Кланлё.
- Вы понимаете, что мы погибнем?
- Герцог д`Эльбеф и герцог де Бофор ясно дали мне понять, что отступление невозможно.
- И где ваш Бофор? – Яростно выкрикнул Кланлё. – Уехал вчера в Париж! Где д`Эльбеф? Там же! А вы, Шанле, знайте – вы никогда больше не увидите этого города! Черт возьми, мы с вами вообще больше ничего не увидим, когда принц Конде войдет в Шарантон! Он возьмет крепость играючи, а нам с вами перережут горло, будьте уверены! Я слышал, как его высочество расправлялся с врагами во Фландрии!
- Вы боитесь? – С презрением воскликнул Шанле. – Тогда вы можете следовать за герцогом де Бофором. Я не держу вас. Но я не пойду на сдачу замка, господин Кланлё.
Военачальник только всплеснул руками. Шанле был похож на сумасшедшего в этот момент – с застывшим, упрямым взглядом. Кланлё закрыл глаза. Его мутило. Он ясно увидел, чем все это закончится.
Был дан сигнал к сборам. Протяжный звук напоминал стон умирающего, и в замке нашлось немало людей, которым пришло на ум это сравнение. Войска Кланлё и Шанле через полчаса были полностью готовы к сражению. Морщась, щурясь, толком не проснувшись, они стояли на холоде и мысленно ругали свое начальство на все корки. С какой стати им сражаться теперь? Да и как это делать? Против кого сражаться? Против своих же, французов? А что, неужели Конде будет стрелять по ним? Быть такого не может… Конечно, все они слышали про сражение под Корбеем, но это было так далеко, что казалось чем-то нереальным. И вот сейчас и для них настало время схватки.
В четыре часа утра, с другой стороны равнины, отделявшей замок от полоски леса, показались полки принца Конде и герцога Орлеанского. Они стояли выше противника, на Феканском холме, с которого долина была видна как на ладони. С башен Шарантона из подзорных труб разглядели, и поспешили сообщить Кланлё, что поблизости выстроились отряды наемников. Крепость была окружена. Конде знал толк в военном деле, а еще он отлично знал расположение замка.
Людовик де Бурбон медленно выехал вперед, чуть поодаль от него остановился герцог де Шатийон, следуя приказу всегда быть рядом с принцем. Конде оглядел войско, дал распоряжение герцогу Орлеанскому занять позиции под прикрытием пушек, и сразу затрещали барабаны. Конде на несколько секунд застыл в седле, почти выпрямившись на стременах, а потом вынул из ножен шпагу. Подняли знамена.
- Монжуа Сен-Дени! – Крикнул принц, и это было началом схватки.
Ветер дул в лицо всадникам и пехоте. Небо все еще было черным, и только снег, да огни Шарантона озаряли будущее поле битвы. В кромешной тьме некоторые падали, натыкались на коряги, спрятанные под настом, но шли вперед. В отличие от защитников крепости, солдаты королевской армии четко понимали, что от них требуется: захватить замок, ставший оплотом мятежников, уничтожить всякого, кто будет оказывать сопротивление, ибо тот, кто поднял руку на короля – преступник, а с таким следует расправляться без сожаления. Это придавало армии принца Конде уверенности и злости, у них был тот самый мотив, которого не хватало людям Кланлё.
Пушки медленно выезжали с двух сторон, двигаясь к крыльям замка, где, по мнению принца, было проще всего пробить оборону. Людовик де Бурбон не случайно провел столько времени в Шарантоне, он знал, что бастионы его ненадежны и ветхи. И когда маршал де Граммон приказал пушкарям приготовиться, Конде увидел, как с другой стороны, неповоротливые орудия разворачивают к нему, он не сомневался, что и на стенах Шарантона расположились вооруженные люди, готовые поразить в любую минуту.
Герцог Орлеанский, в трехстах шагах от принца Конде, что-то прокричал своим людям, и кавалерия двинулась вслед за ним. Гастон наконец вышел из своего сонного оцепенения и впервые им овладело страстное желание доказать всем, что и он чего-то стоит. Герцог мчался вперед на белой лошади, размахивая шпагой, и от сильного ветра у него сорвало с головы шляпу.
Колонна пехотинцев приближалась к Шарантону с запада, и навстречу людям принца выдвинулись отряды Кланлё. В этот самый миг воздух сотрясся от дикого рева – пушки ударили по замку. Несколько ядер попали в укрепления Шарантона, разнеся в щепки деревянные мостки, четыре человека разом превратились в ошметки окровавленного мяса. Еще два ядра пробили стену старого замка.
- Огонь! – Кричал маршал де Граммон, и пушкари принялись заряжать орудия заново.
Теперь уже не имело значения, почему и зачем они оказались здесь. Отряды принца и герцога Орлеанского мчались вперед. Только вперед. Отступать было стыдно, позорно, нельзя было проиграть парламентским войскам какого-то Кланлё.
Со стороны Шарантона тоже прорычали пушки. В стройном ряду пехотинцев образовались уродливые вмятины. Граф де Жарси видел это боковым зрением, но, убедившись, что его рота в полном порядке, продолжил двигаться на замок. Сразу стало жарко, плащи мешали, и многие скидывали их прямо на снег.
- Огонь! – Орал де Граммон, что есть мочи. – Огонь!
Реванш получился – ядра пушек теперь смяли сразу полтора десятка людей Кланлё. Сам предводитель парламентской армии со стен замка разглядывал побоище, сквозь дым и сумрак пытаясь определить: вот эти, с белыми плюмажами, наверняка офицеры принца. О, они подступают… Вот черно-серая масса крепких на вид людей, невозмутимо шагающих к замку – немецкие наемники. А этот, на гнедой лошади, во весь опор скачущий прямо к нему – неужели этот безумец принц Конде? Кланлё поежился. Если уж его высочество не боится выезжать вперед, то неужели он будет отсиживаться здесь? Шанле засмеет его.
От вспышек и грохота рассвет как будто приблизился. Небо стало сереть, словно его мыли тряпкой, очищая от копоти. К свинцовым облакам потянулись клубы дыма: меткий выстрел из замка напрочь разрушил одно из орудий со стороны принца. Теперь возле пушки, окрашивая снег в алое, лежали трупы нескольких людей. Эрлах получил приказ от Конде выступать, и к замку потянулись два последних отряда немецких наемников.
Принц приближался к Шарантону, размахивая шпагой. Пули свистели возле самой головы, но не зацепили его ни разу. Конде повернулся к Шатийону, он хотел крикнуть ему, чтобы герцог по возможности отыскал Кланлё, но Гаспар де Колиньи как-то странно посмотрел на него, потом покачнулся в седле, и тяжело рухнул на снег. Лошадь испуганно заржала, и наклонила голову к герцогу.
- Гаспар! – В ужасе закричал Конде. – Гаспар!
По принцу прицельно стреляли, но сейчас его словно окружал какой-то невидимый щит. С перекошенным лицом Конде подъехал к упавшему герцогу, который даже не шевелился.
- Ваше высочество, нельзя стоять на месте! – Прокричал граф де Мей, поравнявшись с принцем. – Вы для них – мишень!
- Де Мей, заберите герцога, - резко сказал Конде, - заберите и скачите в Сен-Жермен. Он жив, я знаю, Шатийон будет жить. Вы слышите меня? Немедленно!
Граф опустил голову вниз и только сейчас увидел на снегу Гаспара де Колиньи. Шатийон по-прежнему не двигался. Конде била дрожь, он чувствовал, что не в состоянии совладать со своим ужасом и яростью.
- Я все исполню, ваше высочество, - быстро проговорил граф де Мей.
Принц бросил взгляд на Гаспара и зажмурился. Герцог был слишком дорог Конде, чтобы он потерял его, с самого начала своей военной карьеры он всегда и везде мог опереться на Гаспара де Колиньи, верного друга…
Мей спешился и начал поднимать Шатийона, а Конде, с болью наблюдая эту картину, еще какое-то время не решался уехать. Но дольше нельзя было находиться здесь. Принц вцепился в поводья, повернул лошадь к Шарантону и ударил ее по бокам, что есть силы.
- Монжуа Сен-Дени! – Вопил где-то поблизости герцог Орлеанский. Он попал в облако густого дыма, и лицо его неравномерно окрасилось в темный цвет. Маршал де Граммон снова приказал заряжать пушки.
Люди копошились повсюду – со стороны Шарантона они вылезали один за другим, и бесстрашно шли навстречу солдатам принца. Конде хотел одного – пробраться в замок и самолично убить Кланлё, это желание он ощутил так внезапно и так сильно, что ни о чем другом принц думать уже не мог. Он уже оценил ситуацию и понимал, что сопротивляться здесь будут недолго. К тому же немецкие части уже завладели одним крылом Шарантона.
Числом армия Конде, конечно же, превышала парламентскую. Но парижские войска сражались яростно. Ветер дул им в спину, убыстряя их наступление, а королевские солдаты от сильных порывов испытывали только неудобство – иногда казалось, что они задыхаются, и тут важно было ни на одну секунду не потерять из виду противника, пока он не сделал смертельно опасного движения.
Рота маркиза де Грийе оказалась возле герцога Орлеанского, позиции, которыми они собирались овладеть, были хуже защищены: в Шарантоне попросту не хватало людей, поэтому-то Жозеф и его люди почти беспрепятственно достигли замка. От дымовой завесы маркиз почти ничего не видел перед собой, но опыт многих сражений научил его осторожности, поэтому ни один удар, ни одна пуля в Шарантоне его не зацепили. Когда дым немного рассеялся, он приказал отряду двигаться вперед. Защитники замка начали паниковать. Прекрасно вооруженные солдаты армии Конде не шли ни в какое сравнение с ними (многие до этого дня и пистолета в руках не держали), вот почему схватка была короткой. Одни убежали, в страхе побросав оружие, другие сразу выразили готовность сдаться в плен. Маркиз де Грийе, задыхаясь от дыма и гари, приказал собрать всех пленных в подвале замка, где еще недавно хранили вино.
Граф де Жарси со своей ротой чуть замешкался, и они попали под самый яростный огонь пушек. Нужно было сдвинуться чуть в сторону, всего на несколько шагов, но они не успели – два солдата упали, как подкошенные. Франсуа приказал оставшимся двигаться в обход, но едва он закончил говорить, как что-то сильно обожгло левую сторону его груди. В глазах сразу потемнело, замок перевернулся – граф де Жарси упал на снег.
В следующие секунды он слышал, будто через слой ваты, как солдаты обсуждают, что с ним делать. Очевидно, они приняли его за убитого. Тогда Франсуа с большим трудом пошевелился и открыл глаза. Затем его подняли, и более он ничего не понимал и не чувствовал, только темноту и какой-то неясный гул.
Конде уже бежал по ступенькам замка, хозяином которого он был всего несколько месяцев назад. Повсюду кричали, звенела сталь, падало что-то тяжелое. Принц не сомневался, что Кланлё где-то рядом. Прыжками он достиг своих бывших покоев и рывком раскрыл дверь. Навстречу, с белым от ужаса лицом, выскочил слуга. Конде бесцеремонно оттолкнул его в сторону и вошел в комнату. Он все еще сжимал шпагу в руке, и понятно было, что он собирается делать. Однако в опочивальне принц застыл на месте, не в силах сразу осмыслить, то, что увидел. На постели под балдахином, сложив руки на груди, лежал человек с землистым цветом лица. Весь его правый бок был разодран в клочья. Конде не успел убить Кланлё. Предводитель парламентской армии скончался за пять минут до прибытия принца.
Барабаны трещали под стенами Шарантона. Пушки снова сотрясли замок, словно хотели проверить его на прочность – это левое крыло крепости сопротивлялось до сих пор, и де Граммон решил ударить по нему последний раз. Шанле продолжал сражение, уже каждой клеточкой чувствуя неминуемую гибель. Ему удалось, еще в самом начале, когда были только получены сведения о грядущем нападении Конде и Орлеанского, направить весточку в Париж. Там не могли оставить ее без внимания. Значит, к Шарантону мчалась подмога. Да вот успеет ли она?
К Шанле действительно направили четырехтысячную кавалерию с маркизом Нуармутье Ла Тремуем во главе. Но едва полки выступили из столицы, как к парижским заставам приблизились отряды герцога Немурского. Парламент узнал об этом сразу же, Конде и рассчитывал на подобный сценарий, и тогда, белея от ярости, соратники Поля де Гонди пошли на вынужденный шаг – за Ла Тремуем срочно выслали курьера. Таким образом, кавалерия маркиза сумела лишь показаться возле Феканского холма, вселив надежду в сердца защитников Шарантона, и тут же повернула обратно. Конде не стал преследовать их, и Нуармутье успешно отошел к Этампу, где встретил и сопроводил в столицу обоз с мясом и хлебом. Еще через несколько минут барабаны загрохотали сигнал к капитуляции и Шарантон был взят.
Сразу начали считать убитых и раненых. Конде потерял только пятнадцать офицеров и около двух десятков солдат. В Шарантоне оплакивали восемьдесят офицеров и примерно столько же рядовых. Принц, не желая ни секунды оставаться в этом месте, отдал крепость под начало де Граммона, оставив при нем примерно две тысячи человек. Из бывших защитников Шарантона, не убитых и не разбежавшихся после поражения, две трети изъявили желание встать под другие знамена, таким образом, Конде мог не опасаться, что назавтра парламент отобьет важное укрепление. Но прежде чем покинуть замок, он написал герцогу Немурскому, призывая его и дальше оставаться под стенами Парижа, и королю – известие о победе. Теперь нужно было ехать обратно, в Сен-Жермен, и немедленно, ибо Конде желал выяснить, как себя чувствует герцог де Шатийон.
- Мы выезжаем. – Не поднимая головы от письма, которое он заканчивал, произнес принц. В его бывшие покои, откуда уже унесли тело несчастного Кланлё, вошел маркиз де Грийе.
- Я хотел узнать, ваше высочество, - произнес Жозеф, и его лицо показалось Конде слишком бледным, - как вы поступите с ранеными.
- Мы оставим их здесь. – Сказал принц. – Сюда я пришлю врача, это гуманнее, чем тащить истекающих кровью в Сен-Жермен.
- Я боюсь, что граф де Жарси может не дождаться приезда врача.
- Граф ранен? – Воскликнул принц, не веря своим ушам. – Ну тогда… нам нужно взять его в Сен-Жермен.
- Именно поэтому я здесь. Мы можем воспользоваться экипажем Шанле?
- Мы же захватили этот замок! – С раздражением произнес принц. – Жозеф, ты удивляешь меня. Бери экипаж и вези графа де Жарси как можно скорее. Мой врач, который теперь занимается Шатийоном, сразу после нашего возвращения постарается сделать все возможное и для него. Иди, мы поговорим в Сен-Жермене. И… - Конде хотел еще что-то сказать, но осекся и жестом отпустил маркиза.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1217
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:21. Заголовок: Часть 2. Глава 18.


Глава 18.
Каждому своё.


Ликование обитателей Сен-Жермена было таким бурным, что вернувшиеся из Шарантона, неважно, какую роль они сыграли в этой битве, чувствовали себя героями. Конде как во сне принимал поздравления, ему жали руки, его обнимали, а королева, смеясь, целовала его в щеки. Гастон Орлеанский, по счастью, взял на себя труд рассказчика, и цветистыми фразами описывал взятие крепости. Принц менее всех был расположен к веселью, поскольку был озабочен судьбой раненых: около двух десятков человек нуждались в срочном лечении. В самом тяжелом состоянии находились двое – герцог Гаспар де Шатийон и граф де Жарси. Поскольку личный врач принца не мог разорваться на две части, обоих пациентов перенесли в одну комнату. Так вишневый будуар королевы Анны Австрийской превратился в лазарет.
Беатрис узнала о ранении Франсуа от маркиза де Грийе. Жозеф занимался доставкой графа де Жарси в Сен-Жермен (путь был нелегким, маркиз всерьез опасался, что друг может скончаться у него на руках), и только после приезда во дворец, когда убедился, что Франсуа обеспечен должный уход, направился к себе. Он не успел сделать и нескольких шагов, как его остановила Марта дю Вижан, и ему пришлось кратко рассказывать обо всем, что случилось в Шарантоне. Беатрис в это время проходила мимо них, и сочла неучтивым вмешиваться в беседу, но маркиз, извинившись перед мадмуазель дю Вижан, сам подошел к ней – это был прекрасный повод избавиться от Марты. Таким образом, мадмуазель де Шанталь из первых уст услышала про трагический случай с Франсуа. Она была так поражена, что ничего не могла сказать в ответ.
- Он… будет жить? – Наконец, дрогнувшим голосом спросила Беатрис.
Маркиз внимательно посмотрел на нее. Волнение мадмуазель де Шанталь было очевидным, но он списал это на тревогу за подругу – ведь Беатрис наверняка рассказала бы обо всем герцогине де Монпансье.
- Я стараюсь гнать от себя черные мысли. – Устало ответил Жозеф, но, обнаружив, что Беатрис еще больше побледнела, поспешил добавить. – Врач принца считает: все возможно. Я хотел бы говорить с большей уверенностью. Но мы можем теперь только молиться.
- Господин граф в Сен-Жермене?
- Да, здесь рядом, на втором этаже, это по соседству с покоями королевы… И я непременно направлюсь к нему, как только, - маркиз оглядел свой грязный костюм, - приведу себя в порядок. С вашего позволения, мадмуазель
- Беатрис. – Молвила мадмуазель де Шанталь, протягивая маркизу де Грийе руку. – Мне кажется, что вы можете называть меня просто «Беатрис».
- Это большая честь для меня. – Жозеф поцеловал руку мадмуазель де Шанталь.
Беатрис проводила его взглядом, желая убедиться, что он не повернет назад, и, когда маркиз ушел, невольно подумала, что ей, пожалуй, было бы легко уважать этого человека и заботиться о нем.
Очутившись возле своих покоев, Жозеф вошел не сразу. В двух шагах, возле окна, спиной к нему, стояла женщина. Издалека было непонятно, кто она, и Жозеф уже посчитал, что перед ним Жюли де Монтозье, но, подойдя ближе, осознал ошибку. Дама в темно-зеленом платье была моложе, стройнее, и по ее плечам были рассыпаны белокурые локоны.
- Принц Конде что-то хотел передать мне? – Громко спросил маркиз, отлично понимая всю нелепость этой фразы – если бы Людовик действительно собирался поговорить с ним, то прислал не леди Соммерсет, а какого-нибудь слугу или приближенного.
Атенаис сразу обернулась. Она отрицательно покачала головой, а маркиз заметил, что по коже ее шеи и груди побежали мурашки. Леди Соммерсет держала в руках обтянутую серым бархатом книгу, и, судя по золотому блестящему кресту на обложке, это была библия или молитвенник.
- Нет, почему вы так решили? – Она удивилась, и это походило на искреннее чувство.
- Вы здесь, возле моих покоев…
- Принц отдыхает, он не спал почти двое суток, и я не хочу его тревожить. – Произнесла леди Соммерсет. – Я собиралась зайти к герцогине Немурской. – Она указала на книгу. – Элизабет так переживает за Шарля-Амадея… Здесь ваши покои? Я не знала.
Жозеф не поверил ей.
- Мои, и графа де Жарси.
- Да, мне рассказали, что с ним случилось. – Голос Атенаис стал глуше. – Его высочество настоял, чтобы ему сразу же сообщали, если только графу или господину де Шатийону станет хуже. Принц потрясен, а еще никогда не видела, чтобы он так переживал…
«Она искала меня, - пронеслось в голове у Жозефа де Грийе, - зная, что Конде нет поблизости, и в ближайшее время не будет!»
- В коридоре холодно. – Заметил маркиз самым безразличным тоном. – Я бы предложил вам свой камзол или плащ, но они нуждаются в хорошей чистке. Если вы зайдете, то…
- Вы смеетесь? – Воскликнула Атенаис. – И чтобы об этом передали Конде? Я уже достаточно выслушала от его высочества в прошлый раз. Вы думаете, что ваше присутствие в моей ложе тогда, в театре, осталось для него незамеченным? И что принц не умеет распознавать симпатию?
- Симпатию? – Поднял брови Жозеф.
- Хорошо. Интерес. – С досадой поправилась Атенаис. – Скажем так.
- Вы говорите про чьи симпатию и интерес, - уточнил маркиз, начиная злиться, - про мои или про свои собственные?
Леди Соммерсет сделала неопределенный жест.
- Мне кажется, нам лучше более не общаться вовсе.
«Поздравляю тебя, Жозеф, - невесело усмехнулся маркиз, - за последние несколько месяцев тебе уже который раз удается настроить эту женщину против себя».
А Беатрис, когда осталась одна, сразу же повернула в том направлении, куда указал ей маркиз де Грийе. Только на короткий миг у нее промелькнула мысль вернуться и рассказать обо всем Анне-Марии-Луизе, но мадмуазель де Шанталь быстро отказалась от такого шага. Она спешила, у нее, возможно, совсем не было времени. Если Франсуа де Жарси действительно умирает, она должна повидаться с ним, не важно, насколько это разозлит герцогиню де Монпансье.
Вишневый будуар королевы Франции Беатрис нашла без труда. Эту комнату под больничную палату выделили по личному распоряжению Анны Австрийской, хотя обер-квартирмейстер Рене де Шомежан возражал против такого нарушения правил этикета. Но в Сен-Жермене давно махнули рукой на целый ворох условностей, если уж герцогини спали на полу, а представители королевской фамилии ютились в крохотных апартаментах.
Когда мадмуазель де Шанталь вошла, врач принца Конде, сорокалетний мужчина с лицом человека, привыкшего ни чему не удивляться, откупоривал какой-то прозрачный флакон. Он стоял возле комода, заставленного склянками, бокалами, какими-то емкостями и бинтами, прямо под портретом покойного короля Людовика Тринадцатого. Из обстановки будуара здесь оставили только придвинутый ближе к камину диван, на котором лежал без сознания герцог де Шатийон, и кушетку для графа де Жарси. Пациенты находились в трех шагах друг от друга, что упрощало работу врача. Сидя в кресле между ними, он легко мог наблюдать за состоянием обоих.
- Вы от мадам де Шатийон? – Спросил лекарь у Беатрис. Флакон не поддавался, и он принялся открывать его зубами. Только после этого маленькая крышка соскочила, и медик ловко поймал ее.
Мадмуазель де Шанталь отрицательно покачала головой.
- А, вы к господину де Жарси! – Догадался врач, поднося флакон к носу. – Очень вовремя.
- Ему хуже? – С трудом произнесла Беатрис.
Врач пожал плечами. Он взял с комода бокал, наполненный, по всей видимости, водой, и накапал туда из открытого флакона десять или пятнадцать капель.
- Не думаю, что ему намного хуже, - сказал врач и сделал большой глоток, - пока определенно я вам этого не скажу. Требуется время. А вы и, правда, вовремя. Мне нужно отлучиться к другим больным, и я ломал голову, как же это сделать. Раз вы пришли, полагаю, вы не откажетесь провести здесь час или два? Мадам де Жарси?
- Мадмуазель де Шанталь. – Краснея, поправила врача Беатрис.
Лекарь ничуть не смутился своей ошибки. Он протянул ей полупустой бокал, причем весьма настойчиво.
- Мое имя Пьер Бурдело. Это на всякий случай. Выпейте эту настойку, она придаст вам сил. – Сказал врач. – Возможно, этой ночью нам глаз не сомкнуть… Так вы останетесь?
- Да, конечно.
- Вам придется позаботиться не только о господине де Жарси. Герцог де Шатийон в очень плохом состоянии, у него страшный жар. Здесь на комоде, - врач повернулся к склянкам, - есть бинты и уже готовые компрессы. Как только увидите, что герцог покрывается испариной, положите ему на лоб холодный бинт. За два часа вам, возможно, придется сделать это не более трех раз.
- А как я могу помочь графу де Жарси?
- Никак, только ждать. – Серьезно ответил врач. – Я выполнил все процедуры, которые необходимы в таком случае. Рана обработана. Если организм господина графа достаточно силен, он справится. Ну а если нет… Выпейте, выпейте, - сказал лекарь, глазами указывая на бокал, - вам это не повредит.
Беатрис с сомнением покосилась сначала на короткие толстые пальцы Бурдело, а затем на воду, но все-таки сделала несколько глотков. Капли из флакона придали обычной холодной воде немного горький привкус. Врач, тем временем, откланялся.
Еще никогда мадмуазель де Шанталь не приходилось ухаживать за ранеными. Она попыталась вспомнить все, что знала об этом, ведь ее отец, Клод де Шанталь, сражался в 1629 году на стороне гугенотов в Ла-Рошели, и мадам Жизель де Шанталь приходилось заботиться о муже, когда тот вернулся домой после серьезного ранения. Но на память приходили только рассказы о сражениях отца под началом герцога де Субиза, о том, как дома, в Орлеане, тревожились о нем, да еще пара забавных историй, случившихся после того, как Клоду де Шанталь вместе со своим ментором пришлось скрываться, когда завершилась осада крепости. Но Беатрис твердо решила выполнить просьбу врача, и никто сейчас не смог бы заставить ее покинуть этот импровизированный лазарет.
Кресло с высокой спинкой, поставленное между диваном и кушеткой, находилось прямо напротив камина. Здесь Беатрис должна была нести свою вахту. Отблески пламени падали на лица раненых – бледные, словно пергаментные. Герцог де Шатийон тяжело дышал, и что-то бормотал в бреду. Беатрис приблизилась к графу де Жарси. Франсуа то ли спал, то ли по-прежнему находился без сознания, но он не открыл глаза ни когда она подошла к нему, ни когда прикоснулась ладонью к его руке. Внезапно Беатрис охватила паника. А что если ему станет хуже, как она сможет ему помочь? А если потребуется позвать священника? Не может же она оставить двух тяжело больных людей без присмотра!
Беатрис села в кресло. Она подумала было, как объяснит свое присутствие, если вдруг появится герцогиня де Монпансье или маркиз де Грийе, но затем решительно отказалась от намерения изобретать какое-то оправдание себе. В конечном счете, не все ли равно, что они подумают? Анна-Мария-Луиза сама отвергла графа де Жарси, ну а Жозеф… Какое у него право судить о ней?
«А если он все-таки умрет? – Рассуждала Беатрис и сама испугалась этой мысли. – И я не смогу ему ничего сказать? Он ведь даже не догадывается о моем присутствии!»
- Сколько времени упущено… - Прошептала Беатрис.
Мадмуазель де Шанталь не могла припомнить и одного дня за последние полтора года, когда бы мыслями не обращалась к графу де Жарси. И при этом по пальцам могла пересчитать дни, в которые бы она обменялась с ним хотя бы одной фразой. Следовало ли ей как-то иначе вести себя, когда стало известно, что герцогиня де Монпансье приблизила к себе Франсуа? Беатрис готова была ответить: «Да!», но при этом не могла сказать, а как именно ей следовало поступить. О, она прекрасно знала, что Орлеанская принцесса вовсе не влюблена в графа де Жарси, и что честолюбие ставит намного выше всех прочих чувств. Может, нужно было объяснить это Франсуа? Но вот только как? Вероятно, следовало написать ему, когда он уехал во Фландрию. Нет, не о Монпансье, а просто так, как пишут друзьям и знакомым. Ответил бы он ей? Скорее всего, да. И возможно, по возвращении, их встреча не была бы такой холодной.
«Я была резка с ним после, - признавалась Беатрис. - И в Шарантоне, когда герцогиня приезжала к Конде, и на балу, и даже в театре. О, и вероятно, он ненавидит меня за то, что я говорила ему про матримониальные планы Анны-Марии-Луизы! Никто не любит сообщающих плохие вести!»
Герцог де Шатийон издал протяжный стон, и мадмуазель де Шанталь быстро приблизилась к нему. Лицо Гаспара было мертвенно бледным, и при этом покрытым испариной, как предупреждал Бурдело. Беатрис сразу метнулась к комоду, и среди нагромождения склянок нашла уже свернутые в повязки бинты. Один из них мадмуазель де Шанталь обмакнула в холодную воду (на комоде стояло серебряное ведерко, наполненное водой) и немного отжав компресс, положила на лоб герцога де Шатийона. Когда она поправляла бинт, чтобы тот не съехал, дверь отворилась и вошла Атенаис Соммерсет.
- Я думала, что найду здесь месье Бурдело. – Молвила Атенаис, приближаясь. Она посмотрела на мокрые руки Беатрис, и мадмуазель де Шанталь достала из корсажа платок, чтобы вытереть их. – Мадам де Шатийон в обмороке, и никто не может найти нюхательные соли. В ее состоянии это опасно, она ведь вот-вот должна родить…
- Врач вернется не раньше, чем через час. – Сообщила Беатрис. – Но я думаю, что герцогу он нужнее, чем его жене.
Атенаис согласно кивнула. Она подошла к графу де Жарси и присела возле кушетки. Мадмуазель де Шанталь не знала, как себя вести, поэтому только молча наблюдала за ней. Леди Соммерсет поправила край одеяла, и этот жест невольно вызвал протест у Беатрис. Атенаис посмотрела на нее, и как показалось мадмуазель де Шанталь, леди Соммерсет почувствовала ее неудовольствие.
- Вы давно здесь? – Спросила Атенаис. – Мадмуазель уже приходила?
- Ее высочество у себя. – Холодно ответила мадмуазель де Шанталь. – А принц Конде?
Атенаис поднялась и встала напротив Беатрис. Она изучала ее лицо и пыталась понять, отчего мадмуазель де Шанталь с такой неприязнью отреагировала на ее приход.
- Сегодня принц непременно навестит герцога и Франсуа, - молвила она.
- Граф де Жарси очень плох. – С трудом выговорила Беатрис. Ее покоробило это обращение – «Франсуа» - по отношению к графу из уст Атенаис.
- Должно быть, маркиз де Грийе очень беспокоится о своем друге?
- Да, он будет здесь с минуты на минуту. – Отозвалась Беатрис.
«Она видела Жозефа де Грийе! – С удивлением сделала вывод леди Соммерсет. – А ведь он приехал в Сен-Жермен около часа назад!»
Молодым женщинам не удалось продолжить беседу, потому что в будуаре появились новые посетители – королева Анна Австрийская со своей фрейлиной де Бове. Атенаис Соммерсет и Беатрис де Шанталь поклонились ее величеству, которая немедленно прошла к раненому герцогу де Шатийону. Королева села в единственное кресло и жестом попросила де Бове что-то подать ей.
- Герцог, - сказала Анна Австрийская, чуть подаваясь вперед к де Шатийону, - герцог, вы слышите меня?
- Увы, нет. – Беатрис приблизилась к королеве и снова поклонилась. – Господин де Шатийон не приходит в себя после того, как его доставили из Шарантона.
Анна Австрийская внимательно посмотрела на Беатрис, пытаясь припомнить, кто она и как ее зовут. Но поскольку единственное, что королева смогла извлечь из своей памяти – девушка из свиты ее племянницы де Монпансье – то решила обратиться к леди Соммерсет.
- Как себя чувствует госпожа де Шатийон, мадам? – Спросила она у Атенаис.
- Герцогиня молится за мужа, - отозвалась леди Соммерсет, тоже приблизившись к королеве. – И за своего ребенка. Госпожа Немурская и я только что были у нее.
- Элизабет де Немур мне показалась сегодня очень печальной… Пусть она навестит меня, и вы тоже приходите. Как жаль, что мадам Анжелика не здесь! Я хотела передать или ей, или господину де Шатийону свой указ. – Королева приняла из рук де Бове какой-то документ и близко поднесла его к глазам. – Нами принято решение произвести герцога в маршалы Франции. Такое бесстрашие заслуживает и большей награды, но пока в моих силах немногое.
Тем же вечером королева провела очередной военный совет. Ее приказ – останавливать обозы с продовольствием, идущие в Париж, теперь, когда Шарантон заняли королевские войска, исполнить было гораздо проще. Маршал де Граммон совершил несколько удачных вылазок, позволивших переправить мясо и хлеб, предназначенное парижанам, в Сен-Жермен. На следующий день после победы при Шарантоне, принц Конде направил Граммону послание, подтверждающее правильность его действий, и маршал приготовился к очередному набегу. Однако в Париже тоже не теряли времени даром – герцог де Бофор и маршал де Ла Мотт выступили для защиты обозов со своими отрядами. К вечеру десятого февраля в Сен-Жермене узнали, что королевские войска столкнулись с парламентскими на холме Вильжюиф, что отважный Нерльё (он командовал кавалерией), бросившийся на самого де Бофора, был убит герцогом, а де Бриолю все-таки удалось вырвать у Бофора шпагу и сломать ее. Стычка привела к потерям с обеих сторон, но де Граммон на этот раз потерпел поражение, и продовольствие ввезли в город через ворота Сент-Оноре. Это невеселое известие совпало с еще одним – Гаспар де Колиньи, теперь уже маршал де Шатийон, скончался от ран.
Придворные, кто видели в те дни принца Конде, были поражены случившейся в нем перемене – Людовик буквально почернел от горя. Все время до похорон он проводил то в часовне, то подле тела Гаспара (даже молодая вдова герцога, Анжелика де Монморанси-Бутвиль, проявляла свою скорбь сдержаннее).
Теперь у врача принца Конде остался только один тяжелый пациент, граф де Жарси. Людовик несколько раз приходил навестить Франсуа, и, не замечая перемены в его состоянии, обрушился на Бурдело. Врач, успевший привыкнуть к этим вспышкам, даже бровью не повел. Чаще прочих навещали графа Жозеф де Грийе и Беатрис де Шанталь. Что касается Монпансье, то эта молодая особа все еще чувствовала себя оскорбленной графом, а потому отказалась приходить к нему, и даже запретила дамам из своего окружения справляться о его здоровье. Беатрис с улыбкой развела руками: она знала, что Анна-Мария-Луиза действует сгоряча, и не сомневалась, что через какое-то время пожалеет о своем распоряжении. Сама мадмуазель де Шанталь не собиралась выполнять приказ герцогини, а поскольку остальные дамы свиты избегали даже близко подходить к будуару королевы, Беатрис бывала у графа де Жарси беспрепятственно, никем не замеченная. Бурдело скоро привык видеть ее, и теперь частенько оставлял Беатрис наедине со своим пациентом.
Вечером десятого февраля, всего через несколько часов после смерти герцога де Шатийона, медик признался девушке, что состояние Франсуа де Жарси вызывает у него серьезные опасения. Графу не становилось лучше ни на йоту.
- Если к завтрашнему утру его светлость не очнется, - задумчиво сказал врач, - я не рискну делать прогнозы на дальнейшее… Очевидно, я имею дело с еще более тяжелым случаем, нежели предполагал. Кризис может наступить в любой момент, и господин граф или пойдет на поправку, или, вероятно, погибнет. Его нельзя оставлять ни на одну минуту, мадмуазель де Шанталь. Вы сможете пробыть здесь несколько часов этой ночью?
- Да, если потребуется. – Ответила Беатрис.
- Но вам, молодой особе, - продолжал врач, - оставаться здесь, должно быть, не слишком удобно? У вас есть компаньонка? Желательно, постарше?
Мадмуазель де Шанталь вздохнула. Компаньонки у нее не было, но она находила тревогу врача просто смешной. Что может быть компрометирующего в пребывании у постели больного человека, который несколько дней не может прийти в себя? Можно было, конечно, попросить мадмуазель де Сожон прийти вместе с ней, но ведь Анна-Мария, в силу своего легкомыслия, наверняка проболталась бы герцогине.
- Не мое это дело, - продолжал Бурдело, переставляя мази и склянки на комоде, - но вы бываете здесь так часто… Это ваш жених? – Он кивнул в сторону графа де Жарси.
- Нет. – Холодно ответила Беатрис. – Но это действительно не ваше дело.
Решено было, что Беатрис придет к раненому сразу же после полуночи, а до этого времени немного отдохнет и поужинает. Следовало также заглянуть к принцессе, приготовившей очередную порцию мемуаров для своих вынужденных слушателей, но перед этим мадмуазель де Шанталь направилась к себе. В коридоре она встретила герцогиню Жюли де Монтозье, весело болтавшую с лордом Соммерсетом, казавшимся очень увлеченным беседой. Жюли сделала вид, что не заметила мадмуазель де Шанталь, и это вызвало улыбку у Беатрис.
«Она знает, что маркиз де Грийе общается со мной, и это ее раздражает», - подумала она.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1218
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:23. Заголовок: Часть 2. Глава 18 (продолжение)


У себя мадмуазель де Шанталь обнаружила письмо из дома. Горничная сообщила, что послание доставили несколько часов назад, напрямую из Орлеана. Беатрис с волнением сломала печать – вести из дома в этом году приходили в первый раз. Отец рассказывал ей о том, как сильно вся семья волнуется за нее, о будущем радостном событии в жизни ее сестры – Шарлотта де Вельмон второй раз была беременна. О новом экипаже, приобретенном матерью, и о гостях, которые побывали в поместье де Шанталь за последний месяц. Орлеанский дом Беатрис всегда был готов гостеприимно распахнуть двери для посетителей. У Клода и Жизели де Шанталь регулярно бывали их многочисленные друзья и родственники, и обычно отец просто перечислял всех, кто приезжал. Но теперь – и Беатрис показалось это подозрительным – он уделил значительное место в своем письме приезду маркизы де Грийе.
«Мадам Элен де Грийе побывала у нас две недели назад. – Писал Клод де Шанталь. – Мы настаивали, чтобы она провела в поместье хотя бы неделю, но маркиза гостила у нас ровно четыре дня. Как раз в это время к нам приехала наша милая Шарлотта. Маркиза была восхитительна, впрочем, как и всегда, и так радовалась вместе с нами за Шарлотту! Сама она, к сожалению, лишена такого счастья – ее сыновья, как ты знаешь, не женаты. Мы снова вспомнили эту трагическую историю с ее невесткой Изабель. Мадам Элен считает (и мы с твоей матерью придерживаемся того же мнения), что вдовство маркиза де Грийе слишком затянулось... Я уже говорил тебе, и готов это повторить, что на меня Жозеф де Грийе произвел самое благоприятное впечатление. Безусловно, с первого взгляда сложно судить о людях, однако у нас было время для общения, и я скажу тебе, что мадам Элен может гордиться своим сыном. Он, кажется, среди приближенных принца Конде? Это уже само по себе является для меня отличной рекомендацией. И еще мне показалось, что маркиз де Грийе с большим почтением относится к тебе…»
Беатрис с легкой досадой отложила письмо. Первый раз за все время она получала от родителей такие послания. Дальше можно было не читать – в более-менее завуалированной форме там наверняка содержалось то же самое: не явное, но все-таки одобрение Беатрис, случись ей остановить свой выбор на Жозефе де Грийе. Сразу вспомнив приезд отца накануне Рождества, мадмуазель де Шанталь только усмехнулась. Теперь Беатрис уже не сомневалась: он приезжал в Париж только с одной целью – познакомиться с маркизом. Как же ловко они все это подстроили!
- Ну что же, - вслух сказала мадмуазель де Шанталь, - по крайней мере, они честны.
Анна-Мария-Луиза была в этот вечер особенно капризна. От герцогини досталось всем, начиная от придворных дам, и заканчивая комнатными собачками. Шептались, что она получила жесткую отповедь от ее величества, но никто не знал почему. Беатрис пришло на ум, что Орлеанская принцесса просто злится на саму себя, ибо ей безумно хочется посетить графа де Жарси, и королева тут не причем. Она внимательнейшим образом выслушала очередные мемуары, и получила разрешение удалиться, когда часы пробили десять вечера. К графу де Жарси она пришла, как и было условлено, ровно в полночь. Врач кратко сообщил, что делать, в случае, если пациенту станет хуже.
- Лучше, если вы сразу же позовете меня. – Закончил он свой рассказ. – Вы знаете, где меня искать.
Беатрис присела в кресло. Она подумывала взять с собой книгу, но в спешке позабыла. Вернуться она не могла – тогда Франсуа остался бы один. Мадмуазель де Шанталь смотрела на его бледное лицо, шрамы, на бескровные губы, на черные волоски, пробивающиеся на щеках. Она боялась, что вот сейчас он начнет так же тяжело дышать и покрываться испариной, как герцог де Шатийон. Но дыхание графа де Жарси было таким ровным и беззвучным, словно он не дышал вовсе. На секунду Беатрис показалось, что он мертв. В панике она вскочила с кресла и упала на колени возле кушетки. Нет, граф де Жарси дышал. Жизнь теплилась в нем, пусть неявно, но все-таки он еще жил.
«Он умрет, - с отчаяньем думала Беатрис, - месье Бурдело нарочно не сказал мне этого, чтобы не тревожить. Но даже он не верит в его выздоровление!»
Ей было так больно, что самой стало трудно дышать. Слезы жгли ей глаза, но вместе с тем Беатрис понимала, как это бессмысленно. Увы, она не могла ничего сделать, чтобы облегчить положение графа. Молиться? Но слова молитвы не шли ей на ум. Повинуясь порыву, Беатрис поцеловала холодные губы Франсуа, и в этот момент едва сдержалась от крика – граф впервые за эти последние дни открыл глаза.
- Франсуа! – Прошептала мадмуазель де Шанталь, и из глаз все-таки брызнули слезы. – Франсуа!
Веки графа де Жарси дрогнули, он смотрел на нее так, словно не узнавал.
- Франсуа! – Беатрис, вне себя от радости, снова поцеловала его. А граф обнял ее одной рукой и негромко, но четко произнес:
- Эмма… Mijn liefde… U hier? Hoe dit mogelijk is?
Мадмуазель де Шанталь замерла. Она не могла ослышаться. Граф де Жарси назвал ее именем другой женщины.
- Эмма, - с трудом молвил Франсуа, мешая французские и голландские слова, - U vertrekt niet. Dit is mijn fout... U me zal vergeven?
Беатрис отшатнулась. Граф еще позвал неизвестную ей Эмму, тяжело вздохнул, и закрыл глаза. За следующие два часа, что оставалась при нем мадмуазель де Шанталь, Франсуа только раз звал Эмму и что-то говорил воображаемой собеседнице на голландском языке. Беатрис была так подавлена, что не решалась смотреть в его сторону.
На следующий день она проснулась разбитой. Сказалось недосыпание и нервное напряжение, а еще, что, вернувшись к себе, Беатрис дала волю слезам. Утром к де Монпансье она не пришла – попросила служанку передать, что немного простыла. Анна-Мария-Луиза через мадмуазель де Сожон пожелала ей выздоровления, но намекнула, что вечером хотела бы видеть Беатрис подле себя. Мадмуазель де Шанталь пообещала быть, и на всякий случай осталась в постели (герцогине могло вздуматься навестить ее).
Беатрис с десяток раз боролась с искушением поговорить с Жозефом де Грийе об Эмме. Только маркиз мог знать, что это за женщина, и откуда она знакома графу де Жарси. Отказаться от расспросов Беатрис заставил голос разума: как, в этом случае, она могла объяснить свой интерес к Эмме? И как она узнала про нее? Мадмуазель де Шанталь не могла признаться Жозефу, что прошлую ночь провела у постели раненого. Теперь, с горечью признавалась себе Беатрис, ей следовало вовсе забыть об этом человеке. Маркиз де Грийе – вот с кем ей нужно бывать чаще.
И все же не думать об Эмме Беатрис не могла. Ей было ясно, что женщина эта не француженка, раз граф обращался к ней по-голландски. Но откуда она взялась? Неужели, Франсуа де Жарси познакомился с ней во время фламандского похода? Его не было целых четыре месяца… И сразу после этого случился их разрыв с герцогиней де Монпансье. Могла ли Эмма стать одной из причин?
«Конечно, это в том числе из-за нее! – Пришла к выводу Беатрис. – Вот почему он так легко расстался с герцогиней. Он уже был влюблен в эту Эмму. И ведь… недавно он ездил как раз в Нидерланды! Значит, он навещал свою возлюбленную!»
Пока мадмуазель де Шанталь терзалась догадками, в Сен-Жермене живо обсуждали вести из Парижа. Шпионы кардинала Мазарини смогли узнать, что в парламенте уже нет такого единения, как месяц назад. Советник апелляционной палаты Брийак, к которому обычно прислушивались, заявил, что горожанам надоело содержать многочисленную армию, и к тому же в Сен-Жермене готовы заключить мир, нужно только сделать первый шаг.
Мазарини потирал руки и улыбался, когда слушал доклад Алена Шаффла. Он и лорд Соммерсет еще не примелькались в столице, и пока могли добывать интересные сведения. Кардинал не скупился, оплачивая их услуги, на Брийака он также потратил немалую сумму, хотя Анна Австрийская возражала против такого расточительства. А вот с другим роялистом, Ла Валеттом, вышла незадача. Когда этот молодой дворянин, преданный Двору, разбрасывал на парижском рынке листовки, призывающие горожан поддержать короля, его задержали сторонники де Гонди. Ла Валетта препроводили в Консьержери в тот же день.
- Почва подготовлена, господа. – Сказал кардинал на созванном в Сен-Жермене совете. – Нам пора действовать.
Принц Конде, с утра посетивший графа де Жарси, и убедившийся, что Франсуа пошел на поправку, пребывал в отличном расположении духа.
- Направим в столицу переговорщиков? – Воскликнул он.
- Может быть, пока ограничимся предложением о переговорах? – Возразила королева. - Кому бы написали вы, принц?
- Прежде всего, парламенту. И принцу де Конти.
- Ах, в вас все-таки говорят братские чувства! – С досадой сказала королева, но была вынуждена согласиться с Конде.
Герцог Немурский все еще стоял возле Парижа и добился полного контроля над несколькими воротами столицы. Он не пропускал ни одного обоза, и за счет этого в Сен-Жермене продовольствия было в достатке. Исправить положение парламент решил с помощью принца де Марсийяка, однако Шарль-Амадей Немурский с легкостью разбил отряды Ларошфуко. Принц получил тяжелое ранение в грудь, и в Сен-Жермене об этом говорили не без грусти (при этом никто не сокрушался о подагре герцога Буйоннского и пулевом ранении маршала де Ла Мотта) и засыпали герольдов, побывавших в городе двенадцатого февраля с письмами королевы, расспросами о его самочувствии.
- Прежде чем провести переговоры, было бы неплохо заручиться поддержкой главных деятелей этой смуты, - рассуждал Мазарини, после того, как послания были доставлены. Он ходил из стороны в сторону по своей комнате, где, кроме него, находились еще принц Конде и герцог Орлеанский. – Чем удовлетворится герцог де Лонгвиль?
- Пообещайте ему должность при Дворе и, например, Пон-де-л`Арш. – Пожал плечами Гастон Орлеанский. – Это не сильно навредит казне.
- Буйоннский давно просит решить его вопрос с княжеством Седан, - продолжал Мазарини. – А принц Конти?
- Кардинальское звание можете оставить Ла Ривьеру. – Хмыкнул принц Конде. – Из моего брата получится такой же духовник, как из герцога де Бофора – оратор. Полагаю, Арман будет счастлив стать членом Большого Совета и начальником какой-нибудь крепости. Скажем, в Шампани.
Парламент тянул время, подыскивая достаточно опытных в переговорах представителей. Шли дни, а из Парижа так никто и не приехал. Тягостное ожидание приводило королеву в самое дурное расположение духа, и настоящим ударом для нее стало известие о приезде в столицу испанских посланников. Те, кого недавно разбили под Лансом, вновь собрали свои силы и предлагали парламенту заманчивый союз, в обмен, разумеется, на те земли, которые французы отвоевали у испанцев. Анна Австрийская направила в Париж довольно резкое письмо, где осуждала всякие сношения с иностранными переговорщиками, но парламент взял паузу и не ответил ей ничего определенного. Это было похоже на шантаж, и Сен-Жермен сделал свой предупредительный выстрел: 24 февраля столицу взбудоражило сообщение, что принц Конде намерен сбросить в реку все запасы муки в Гонессе и его окрестностях, ибо местные крестьяне доставляют ее в Париж. Поскольку в столице цены на муку уже поднялись в пять раз, простые горожане не видели для себя большой выгоды в сотрудничестве в парламентом. Назревал бунт.
Дворяне тоже пребывали в состоянии хандры: война приносила убытки и откровенно наскучила. В последних числах февраля Атенаис Соммерсет получила письмо от принца де Марсийяка, с которым прекратила переписку тремя неделями раньше. Между ними не было ссоры, но однажды Франсуа де Ларошфуко не ответил на ее послание, а леди Соммерсет более не отправляла в Париж нового. Теперь же любовник герцогини де Лонгвиль обращался к ней, как ни в чем не бывало, и Атенаис с улыбкой пробежала глазами по строкам, написанным знакомым бисерным почерком:
«Ко мне вчера приезжал господин де Фламмарен, справиться о здоровье. Конечно, его менее всего интересовало, насколько мне дурно или хорошо! Полагаю, Фламмарен интересовался иным – состоянием моего духа, и признаться, по этой части ничего удовлетворительного о себе я сказать не могу. Безусловно, все, что посылает нам судьба, мы оцениваем в зависимости от расположения духа, и нынче оно – наисквернейшее. Я медленно иду на поправку после блестящего ранения, нанесенного мне герцогом Немурским (поздравьте его от меня), я ругаю себя, что не остановил Анну-Женевьеву в ее затее с этой гражданской войной. Если помните, в ноябре прошлого года я уехал в Пуату, и вернулся как раз перед отъездом королевы и вашим (а последнее доставляет мне куда больше неудобств) из Парижа. Если бы я знал тогда, чем обернется моя отлучка! Какой ошибкой было оставлять герцогиню де Лонгвиль на пять недель среди этих стервятников Буйоннских! И, конечно, господина де Гонди! Поверьте, дорогая Атенаис, я бы приложил все усилия, чтобы уберечь от такого опасного шага и герцогиню и принца де Конти. Но – увы! – к моему возвращению дело зашло так далеко, что отступиться от намерения никто из них уже не мог. Вам ли говорить, как много для Бурбонов значат вопросы чести? Я не смог ничего сделать тогда, и к сожалению, слишком малое в моих силах и теперь. Я прикован к постели. Но я заверил господина Фламмарена, что готов, по мере возможности, подготовить герцогиню де Лонгвиль к решению пойти на мирные переговоры. Искренне ваш….»
- О, ты здесь! – Запыхавшись, воскликнула Анна де Пон, приближаясь к Атенаис. – А я ищу тебя… Что это? Письмо от Ларошфуко?
Анна лукаво улыбнулась, но, что-то вспомнив, стала серьезной. От Атенаис это не укрылось.
- Что случилось? – спросила она.
- О, - Анна взяла подругу под локоть и отвела в сторонку, - мы можем выйти на свежий воздух? Я задыхаюсь в Сен-Жермене! К тому же, там нас никто не услышит, а мне с тобой нужно хорошенько потолковать.
Через четверть часа две подруги вышли за пределы дворца, накинув подбитые мехом плащи, хотя послеполуденное солнце пригревало неожиданно жарко. Анна даже скинула капюшон, подставляя свое и без того смуглое лицо первым весенним лучам.
- Говори, не тяни, прошу тебя. – Нахмурилась Атенаис. – Ты знаешь, что плохие вести я предпочитаю узнавать немедленно. Да, это ведь плохие новости? Хорошие ты обычно рассказываешь на одном дыхании.
- Конде рано утром был у моей сестры. – Выпалила Анна, с мольбой глядя на леди Соммерсет. – Атенаис? Ты слышала меня?
- Откуда знаешь? – Бесцветным голосом спросила леди Соммерсет.
- Арман де Ришелье видел, как он выходил из ее покоев.
Анна была расстроена едва ли не больше, чем леди Соммерсет. Она закусила губу, и пыталась понять по выражению лица подруги, о чем та думает в этот момент. Но Атенаис не выглядела ни разочарованной, ни рассерженной.
- Поговори с ним. – Предложила госпожа де Пон. – Спроси, где он был.
- Анна, это невозможно. – Подняла брови леди Соммерсет. – Я не могу задать ему такого вопроса. Даже принцесса Конде не выясняет подобных вещей у Людовика. Что уж говорить обо мне?
Де Пон недоверчиво покосилась на подругу.
- И ты будешь мучиться сомнениями? По-твоему, это лучше?
Атенаис молчала. Она не могла сказать Анне де Пон, что принц ненавидит расспросы. После того, как Марта изводила его ревностью, Конде раз и навсегда решил, что не позволит никому выпытывать у него, где он был и что делал. Однажды Атенаис совершила такую ошибку – результатом был страшный скандал.
- Неужели ты его боишься? – Воскликнула Анна.
- Порой – да. – Помедлив немного, ответила леди Соммерсет. – Но я никогда ему этого не покажу, разумеется. Людовик ломает людей, позволивших себе страх. Это промах Клер де Конде, оттого он ни во что ее не ставит. Принц уважает только людей равных ему, ты не замечала этого?
- Ты подменяешь понятия, милая моя, - молвила Анна, искренне потрясенная тем, что услышала, - я не о слабости говорю теперь. А лишь о том, что он был у Марты. И тебя это касается напрямую.
- Что ты хочешь, чтобы я сделала сейчас? Чтобы я плакала, или поклялась уничтожить мадмуазель дю Вижан? Ты думаешь, от этого мне станет легче? Или я смогу как-то повлиять на Людовика Конде? Такого человека не существует – который бы заставил его сделать то, что он не хочет. И если он решил быть с Мартой дю Вижан, мы можем понапридумывать десяток интриг, и он все равно будет с нею.
- А вот сейчас ты ошибаешься. – Серьезно сказала молодая вдова. – Ты единственный человек, который действительно может повлиять на Людовика Конде. Ты женщина, которую он любит.
- А еще он любит твою сестру.
- Это в далеком прошлом.
- Боюсь, что ты заблуждаешься, моя дорогая. Это чувство стало слабее, но оно есть. Я это ощущаю, и поэтому мне так больно.
- Марсийяк утверждает, что чем сильнее мужчина любит женщину, тем больше склонен ее ненавидеть. – Заметила Анна, жмурясь от яркого солнца. – А Марта ударила по самолюбию принца Конде слишком сильно. С таким человеком, как его высочество, расстаться по собственному желанию и не вызвать его ненависти – невозможно. Если бы Конде обратил внимание на меня…
Атенаис впервые за все время их разговора улыбнулась. Подруга даже бровью не повела.
- … Я бы уж постаралась удержать его. А если бы появилась нахалка, готовая разрушить мое счастье, - продолжала мадам де Пон, - не стала бы выжидать как ты с той англичанкой.
- Вероятно, скоро все изменится. – Уклончиво ответила леди Соммерсет.
Мадам де Пон с самым довольным видом кивнула. Она внутренне ликовала, ибо была убеждена, что это ее слова изменили мнение подруги.
Тем временем мнение еще одного человека удалось поколебать. Марсийяк провел большую беседу с Арманом де Конти, и в парламенте, где младший брат Великого принца выступал спустя несколько дней, заметили перемену в нем. Конти заговорил о мире! Его соратникам эта идея не пришлась по вкусу. Герцог д`Эльбеф предлагал отправить в Бастилию всех, грезящих о мире депутатов парламента, и его поддерживал в этом Фредерик Буйоннский. Бофор тоже категорически отказывался заключать сделку с Мазарини (он так называл предполагаемый мирный договор).
Днем позже королева приняла депутатов парламента в Сен-Жермене так ласково, что многие из них, даже настроенные самым критичным образом, растаяли. Решено было приостановить военные действия на время переговоров. Обсуждение мира перенесли в Рюэй, а чтобы расположить к себе парижан, Анна Австрийская распорядилась ввозить в столицу по сотне мюидов зернового хлеба ежедневно. Париж быстро сменил гнев на милость, и в городе (о чем кардиналу неустанно докладывали то Соммерсет, то граф Шаффл) уже слышались крики «Да здравствует король!». Единственное, что омрачало радость ее величества – сообщение, что маршал де Тюренн объявил себя… сторонником парламента и со своей армией шел к столице.
- Мы должны завершить переговоры до возвращения маршала. Иначе парламент станет слишком сильным и потребует дополнительных привилегий. – Рассуждал Мазарини на вечерних встречах с принцем Конде у королевы. – Я понимаю, ваше высочество, как вы хотите дать бой, чтобы наказать Тюренна за предательство. Но я не поддерживаю нового кровопролития… И отнеситесь к Тюренну снисходительно. Он доказал, что всего лишь человек, не способный мыслить в государственных масштабах. Вы можете воевать против своего брата, Тюренн – нет.
- Он и его клика – подлые, низкие, ничего не стоящие люди. – Конде произнес это так, словно выплюнул. – Омерзительные.
- А еще – недалекие. – Кивнул кардинал. – Вот почему мы с вами победим.
В присутствии Мазарини Конде не давал волю своему гневу, но леди Соммерсет выпало несчастье наблюдать ярость принца во всех ее ужасных проявлениях. Великий Конде кричал, подобно зверю, швырялся всем, что попадалось ему под руку, и клялся отомстить. Когда он немного успокоился, Атенаис приказала Кристине достать бутылку вина. Через час Людовик де Бурбон погрузился в мрачную хандру. Он чувствовал себя преданным, причем преданным человеком, которому он доверял безоговорочно. Виконт де Тюренн воевал с ним вместе с 1642 года.
Опорожнив бутылку, принц послал слугу за графом де Мей и маркизом де Грийе, которым следовало явиться к нему тоже не с пустыми руками. Атенаис знала, что перечить Конде сейчас не стоит, и поэтому добавила от себя еще один приказ – поторопиться. Она распорядилась накрыть стол, и когда оба дворянина пришли, сразу отправилась к герцогине Немурской. Ее не было больше четырех часов, а когда Атенаис вернулась, граф де Мей уже удалился, а принц Конде мирно спал поверх одеял. За столом сидел только маркиз де Грийе, казавшийся совершенно трезвым.
- Налейте и мне. – Со вздохом сказала Атенаис, садясь напротив него.
Жозеф выполнил ее просьбу.
- Завтра начнутся переговоры? – Спросила леди Соммерсет.
- Да, принц отправится в Рюэй.
- Снова в Рюэй! – Усмехнулась Атенаис.
- А оттуда рукой подать до Шарантона. – Молвил Жозеф, но, заметив, что леди Соммерсет нахмурилась, решил добавить. – Простите.
- Вам так часто приходится извиняться передо мной, - заметила Атенаис. – Неужели вам это не надоело?
- Не хотелось бы составить у вас неверное мнение обо мне, только и всего.
- А вас заботит, какое мнение у меня о вас?
- Если я буду отвечать вам так, как мне бы этого хотелось, то после мне придется снова извиняться. – Хмыкнул маркиз де Грийе.
Атенаис посмотрела на Конде. Принц все также спал.
- Хорошо, что не всегда получается делать то, что хочется. – Леди Соммерсет улыбнулась. – Например, сейчас бы мне хотелось, чтобы вы меня поцеловали. Но от этого будет только хуже, поэтому…
- Вот именно. – Бесстрастно произнес Жозеф де Грийе и поднялся. – Доброй ночи, мадам.
Он ушел, даже не обернувшись.
Статьи мирного договора обсуждали до тринадцатого марта. Документ состоял из четырнадцати пунктов, среди которых значилось прекращение военных действий и открытие всех застав, прекращение всяческих переговоров с испанцами, переезд парламента в Сен-Жермен и вступление в силу всех деклараций, подписанных королем на прошлой конференции. Все указы парламента, изданные с момента отъезда короля, следовало считать недействительными. Тайные указы ее величества постигла та же участь, но королева нисколько не печалилась по этому поводу. Королевским войскам предписывалось отступить от Парижа, а собранному ополчению немедленно распуститься. Горожан обязали сложить оружие, Арсенал и Бастилию требовали отдать королю. В документе отмечалось, что все высокородные бунтовщики сохранят свои титулы и имущество, если в десятидневный срок согласятся с условиями договора и обязуются более не приниматься за старое. Король же оказывал высочайшую милость подданным – он возвращался в Париж, сразу после оглашения результатов переговоров.
Условиями остались удовлетворены далеко не все, вот почему к основным пунктам договора через несколько дней добавились еще восемь. Принц Конти по этому дополнительному соглашению получил Дамвилье, Эльбеф добился уплаты долгов и получения ста тысяч ливров для своего старшего сына, Бофору позволяли вернуться ко Двору, равно как его изгнанному отцу и брату, а кроме того, герцог получал компенсацию за все конфискованное у него имущество. Буйоннский хотя и не получил Седана, ему обещали земли, равные княжеству по стоимости. Старый де Лонгвиль утешился Пон-де-л`Аршем, маршал де Ла Мотт суммой, вдвое превышающей выплату старшему сыну Эльбефа. С этими новыми условиями договор был заключен, и пятого апреля 1649 года в соборе Нотр-Дам отслужили благодарственный молебен на прекращение междоусобной войны. На этом важном мероприятии присутствовали и члены королевской семьи, и принц Конде со своей свитой (был там и граф де Жарси).
Герцог де Шатийон (его сын, названный Анри-Гаспаром родился через полтора месяца после сражения при Шарантоне, и Людовик де Бурбон стал крестным отцом этого ребенка), Кланлё, и еще десятки французских дворян к этому времени были отпеты и похоронены. Принц Конде не мог чувствовать себя победителем, когда думал о смерти друга, и, спускаясь по ступеням Нотр-Дама, тихо сказал леди Соммерсет:
- Если будет третья война, нам она обойдется еще дороже.

Конец второй части. Продолжение следует...





Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить