On-line: гостей 4. Всего: 4 [подробнее..]
АвторСообщение
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1172
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.12.12 23:54. Заголовок: Роман о Фронде


Друзья! На протяжении нескольких лет я и моя коллега по историческим исследованиям занимались написанием романа о Фронде. Теперь он готов и мы представляем его на ваш суд. Нам интересны все мнения и все замечания, поскольку мы считаем, что критика не бывает неконструктивной. Наоборот, это только способствует развитию, и помогает в дальнейшем. Посему предлагаем вам ознакомиться с этой работой и ждем ваших отзывов. Сие творение называется "Принц крови", и выкладывать мы начнем его по частям. С уважением, ваши Виктория Шеина и Анна Яковлева, более известные вам как графиня де Мей и mcroi.

Спасибо: 3 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 81 , стр: 1 2 3 4 5 All [только новые]







Сообщение: 4777
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 22
ссылка на сообщение  Отправлено: 31.12.12 21:59. Заголовок: Графиня де Мей, спас..


Графиня де Мей, спасибо, Вы с таким вдохновением поведали о Вашем совместном с mcroi творчестве! Вас также с наступающим, и пусть этот роман будет не последним!


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 581
Настроение: va bene
Зарегистрирован: 31.03.09
Откуда: Россия, Екатеринбург
Репутация: 7
ссылка на сообщение  Отправлено: 22.02.13 19:37. Заголовок: Просто потрясающе! н..


Просто потрясающе!
невозможно оторваться и хочется надеяться на продолжение :-)

графиня де Мей пишет:

 цитата:
Марсийяк пил бокал за бокалом и звучно постукивал вилкой о фарфоровую тарелку.


я, конечно, больше придираюсь, но, может, про вилку лучше опустить? Ну редко, правда редко тогда ей еще пользовались. На обедах точно не подавали, звездный час вилок пришел только на полвека позже.
Но в том, что касается стиля и сюжета - все превосходно, действительно превосходно

Никогда не думай, что ты иная, чем могла бы быть иначе, чем будучи иной в тех случаях, когда иначе нельзя не быть. (с) (Герцогиня; Л. Кэррол "Алиса в стране чудес") Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 4969
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 23
ссылка на сообщение  Отправлено: 22.02.13 23:44. Заголовок: Ёшика пишет: невозм..


Ёшика пишет:

 цитата:
невозможно оторваться и хочется надеяться на продолжение



Насколько я понимаю, продолжение давно написано, но пока не выложено на нашем форуме. Безусловно, хотелось бы прочитать роман целиком, как я уже здесь говорила, а потом уже судить о произведении в целом.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1192
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 19:11. Заголовок: Господа, спасибо за ..


Господа, спасибо за отзывы! Выложу продожение в ближайшее время - день-два, а может и сегодня. Пришлось немножко исчезнуть, в связи с тем, что у юного графа де Мей режутся зубки. И с ним довольно непросто))

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 582
Настроение: va bene
Зарегистрирован: 31.03.09
Откуда: Россия, Екатеринбург
Репутация: 7
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:10. Заголовок: Еще несколько моих у..


Еще несколько моих умозрительных замечаний к тексту. Это не потому что я въедлива, а потому что мне бросилось в глаза
графиня де Мей пишет:

 цитата:
Обе монархини сели на диваны возле небольшого круглого стола, где уже накрыли чай, и принялись обсуждать новости. Придворные дамы французской королевы поспешили наполнить чашки.


Традиция чаепитая на тот момент еще не сложились, это уже ближе к концу века. На тот момент чай еще чаще продавался в аптеке, чем в бакалее, хотя уже начинал входить в моду. Анна Австрийская чай не любила, а вот кардинал Мазарини был его горячим поклонником, считая что чай излечивает подагру (увы, в этом отношении у него была плохая наследственность). Поэтому чаще всего пили вино, пиво и воду. Какао считалось десертом, а кофе было удивительной новинкой, только-только появившейся во Франции.

графиня де Мей пишет:

 цитата:
Перебила ее Каролина, изящно взяв чашку двумя пальцами и сделав пару глотков ароматного напитка.


Фарфор, появившийся в Европе вместе с чаем, была китайским т.е. это были маленькие пиалочки. Чайные пары из фарфоровых сервизов, которые было бы удобно взять двумя пальчиками, появились опять же позже - практически в начале 18 века, когда бурно расцвела традиция чаепития в гостиных.

графиня де Мей пишет:

 цитата:
Он промокнул широким льняным платком выступивший на седых висках пот, прежде чем войти к регентше, и только потом, в покоях королевы, обнаружил, что неплохо было бы привести в порядок свой туалет – на камзоле он не досчитался пуговиц, а его парик некрасиво съехал.


Нет, я не хочу сказать, что в это время париков не было :-) Они были и их использовали. Но мало себе представляю, чтобы д'Обре, поспешая к королеве с вестью о бунте Парижа, не забыл захватить с собой парик, по тем временам - большую ценность, стоившую своему владельцу немалых денег. Иными словами, это все равно, что сознательно кинуться на баррикады в дорогом норковом манто.
Ну, и пять копеек про отъезд в Рюэй: он не был неожиданным бегством, а был запланирован заранее, хоть и не афишировался, поэтому замок был подготовлен для приема королевы и свиты и никто сено и солому на тюфяки не разбирал, как позже в Сен-Жермене...

Никогда не думай, что ты иная, чем могла бы быть иначе, чем будучи иной в тех случаях, когда иначе нельзя не быть. (с) (Герцогиня; Л. Кэррол "Алиса в стране чудес") Спасибо: 1 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1193
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:38. Заголовок: Продолжение. Часть 2. Глава 1.


Часть 2
Мятежники.


Глава 1.
Компаньоны.


- А вы устроились недурно, графиня. Прекрасный дом! – Прохаживаясь по гостиной, с восхищением произнес граф Шаффл. – Вы его недавно купили?
- Благодарю. – Сдержанно отозвалась Каролина, приглашая Алена за стол, который накрыли перед его приездом. - Взять в аренду особняк оказалось довольно просто и дешево. Впрочем, цены на дома в Париже снизились из-за беспорядков, владельцы, опасаясь войны, теперь предпочитают уехать в свои поместья. Они почитают за счастье сдать дом: во-первых, не будет пустовать, и не разграбят, во-вторых, небольшая прибавка к годовому доходу лишней никогда не будет.
- Я восхищен вашей предприимчивостью. - Ален, не скупясь, отвешивал леди Рэдфорд комплимент за комплиментом. Эта особенность его английской приятельницы – умение находить выгоду в самом даже безнадежном деле – ему нравилась больше всего.
- Это мне досталось от моего мужа Уолтера. Упокой Господи его душу! - Каролина сложила руки и на полном серьезе обратила свои прекрасные глаза к небу.
Ален, сообразно моменту, сочувственно посмотрел на графиню Рэдфорд, и поднес бокал с вином к губам.
- Если вам только не покажется это некорректным: что же с ним стало? – поинтересовался граф Шаффл.
- К сожалению, он просчитался – сделал ставку на нашего короля и проиграл. Мой муж погиб год назад. Да, граф, в наше время нужно уметь делать правильный выбор. – Спокойно-деловым тоном ответила леди Рэдфорд, отрезая половинку яблока.
- Вы так стойко выносите все, что на вас обрушилось. И говорите об этом… немного хладнокровно. - Подняв брови, произнес граф Шаффл.
Леди Рэдфорд, в отличие от всех прочих дам, с которыми был знаком Ален де Грийе, редко проявляла сострадание к людям. Граф уже имел возможность наблюдать, какой выдержкой обладала Каролина, но даже в этом случае она не изменила своим привычкам. Ален и сам причислял себя к числу людей неординарных, потому его давно интересовала эта женщина. Леди Рэдфорд немного рассказывала о себе, и как не старался граф Шаффл, вызвать Каролину на откровенность получалось нечасто, а ему хотелось узнать о ней как можно больше. Каролина привлекала его не столько своей красотой, сколько взглядами на жизнь. Она не терпела пустых рассуждений, мыслила трезво, поступала решительно. За ходом ее мыслей уследить было невозможно. Леди Рэдфорд думала слишком быстро и сразу же о десятке разных вещей.
- На основании чего, мой друг, вы готовы сделать вывод, что я была равнодушна к Уолтеру? – Леди Рэдфорд спросила очень мягко, но ее взгляд становился все тяжелее.
Ален отставил бокал.
- Простите мою неосмотрительность. Но как вы относились к вашему супругу, любили его или нет, - тихо ответил граф Шаффл, - это сейчас заботит меня меньше всего. Однако, мне, право же, интересно, прольете ли вы хотя бы одну слезу по поводу моей гибели, и будет ли это искренне?
Каролина усмехнулась. Одним знаком она удалила прислугу из гостиной.
- Граф Шаффл, - ответила она, положив руки на подлокотники высокого стула и подняв голову, отчего ее фигура сделалась еще более величественной, - двери моего дома открыты как для вас, так и для всех, кого вы считаете своими друзьями. Неужели вы думаете, что я не ценю ваше ко мне внимание и вашу заботу?
- Было бы несправедливо с моей стороны упрекать вас в неблагодарности. Но порой меня сбивает с толку ваша манера выяснять все и сразу. Мне кажется, что и мне вы уже определили свое место.
Каролина понимала, куда клонит граф Шаффл, но не собиралась так быстро сдаваться и продолжала уклоняться от прямого ответа. Эта игра забавляла ее, и вместе с тем, ей хотелось выяснить, когда же Алену надоест разыгрывать воздыхателя, и он раскроет свои карты.
- Ее величество безмерно вам благодарна, граф. И я знаю, что вы потратили последние средства на то, чтобы переправить королевскую семью из Англии во Францию.
Ален попытался ее остановить, но Каролина сделала предупреждающий жест.
- Возможно, я мало благодарила вас, и это мое упущение. Но, поверьте, без вас мне одной было бы гораздо труднее справиться с этой задачей. – Продолжала она. – Чтобы вы абсолютно уверились в моей признательности, я готова оказать вам ответную услугу.
Леди Рэдфорд внимательно посмотрела на Алена, ожидая реакции. Тот ответил, не раздумывая.
- Можете располагать мной и дальше, графиня. Это большая честь для меня, быть вам полезным.
- Как и мне, быть полезной вам. – Заключила Каролина.
В гостиной ненадолго воцарилось молчание. Слышно было, как в камине мерно потрескивали сухие поленья, а за окном лился дождь, барабаня по стеклам сотнями мелких капель. Пасмурная погода нисколько не испортила настроения за столом, напротив, располагала к длительному и неспешному разговору.
- Вы в затруднении, - молвила Каролина, - это заметно. Может быть, настало время и для вашей откровенности?
- Что же, - протянул Ален, отклоняясь на спинку стула, - вы хорошо информированы. В связи с известными вам событиями, мои дела пошли на спад. По прибытию во Францию, я направился в Орлеан, проведать мать. Однако и там я не нашел радостных новостей, война совершенно разорила провинцию.
Граф Шаффл немного поведал Каролине о своей семье – всего лишь, что мать живет в поместье одна, а старший брат давно служит при французском Дворе. Ален хотя и пытался отстраниться, все равно по тону было понятно, будто он обижен. С его слов выходило, что ближайшие родственники не особенно чтили семейные традиции, и даже в этой трудной ситуации младшему отпрыску де Грийе пожить в поместье не предложили.
Каролина жадно ловила каждое слово графа, хотя в действительности, ее мало заботили проблемы его семьи, а больше интересовало то, чем он занимался все это время и что собирался делать дальше. Опасная тема взаимоотношений миновала, и Каролина расслабилась.
- Что вы намерены предпринять? – Спросила она.
- Пока не знаю. Поэтому я с благодарностью приму от вас, дорогая леди Рэдфорд, любую помощь.
Воспользовавшись заминкой, пока Ален пробовал паштет из гусиной печенки, Каролина призадумалась. Она не верила, что у такого расчетливого человека, как граф Шаффл (леди Рэдфорд нашла Алена в целом похожим на себя), не было запасного плана.
- К сожалению, граф, я не в состоянии оказать вам поддержку деньгами, зато смогу помочь полезной информацией. – В голосе Каролины снова прозвучали стальные деловые нотки. – Она принесет вам немалую выгоду. Один человек дорого вам заплатит за желание узнать то, что находится в голове у другого. Другой не менее высоко оценит ваше усердие, если вы предоставите ему возможность хоть чуточку проникнуть в планы первого.
- Вы намекаете на герцога Орлеанского и принца Конде? – Прищурившись, спросил Ален. Он усмехнулся, уже зная, как рьяно взялась леди Рэдфорд за обоих.
- Нет. – Спокойно ответила Каролина. – Вы забыли, что эти два человека больше интересуют меня. А вот вас может заинтересовать птица поважнее. Прикиньте-ка, кого в последнее время своим самым злейшим врагом считает кардинал Мазарини, а, следовательно, и королева Франции?
Леди Рэдфорд понизила голос, и последние слова произнесла едва слышно.
- Как вам удалось подобраться к коадъютору? – Брови Алена изогнулись в неподдельном изумлении. – Вы ведь о нем говорите, миледи?
Каролина самодовольно улыбнулась и повела плечами.
- Признаться, я долго ломала над этим голову.
- Ну, так что же вы молчите, рассказывайте, прошу вас! – Воскликнул Ален, подвинувшись ближе к молодой женщине.
- На прошлой неделе я заказывала платье у Жюли Невиль. Случайно я услышала разговор двух совсем еще молоденьких мастериц. Они мило беседовали, делясь друг с другом впечатлениями о том, как щедро одаривает подарками коадъютор маленьких белошвеек за возможность быть обласканным. О такой умилительной слабости столь высоко вознесшегося человека едва ли знают многие. Однако только мне пришло на ум воспользоваться ею.
- Я всегда знал, что вы не уступите мужчине в хладнокровии, и превзойдете многих в изобретательности.
- Вы сегодня невероятно расточительны на комплименты. – Рассмеялась Каролина.
- Не могу противиться искреннему чувству восхищения. Вы их заслуживаете в десятки раз больше, графиня!
- Так вот, - продолжила Каролина, - ту белошвейку, что потолковей, я пригласила сюда. Она приехала с заказом, подправила платье, а позже я поручила ей явиться в дом к Гонди и предложить свои услуги.
- И она согласилась? – С сомнением просил Ален.
- Вы еще надеетесь найти в этом городе хоть одну целомудренную барышню? – Прыснула со смеху Каролина. – В славном Париже? Как давно вы не были на родной земле, мой друг! Ну, разумеется, эта кроткая овечка согласилась! Ей срочно нужны были деньги, и мы отлично поняли друг друга.
«Не хотел бы я оказаться в стане ваших врагов, милая Каролина, да и другом быть небезопасно, - подумал граф Шаффл, любуясь дьявольскими искорками в глазах леди Рэдфорд. – Как говорят в Ирландии, не будьте англичанину ни врагом, ни другом. Если вы враг Англии, вас наверняка купят, ну а если друг – то продадут».
Ален не улыбался, почему-то ему стало неуютно. Он смотрел на прекрасное лицо Каролины и мысли его теперь потекли в ином русле. Эта самостоятельная женщина напоминала ему спелый плод с червоточинкой.
- Каков результат?
Каролина, будто только и ждала вопроса, молниеносно вынула из-за корсажа своего шелкового темно-зеленого платья записку, и положила ее на край стола перед Аленом.
- Это копия письма Гонди к графу де Фуэнсальданья, губернатору Испанских Нидерландов при эрцгерцоге Леопольде-Вильгельме Габсбургском.
Граф Шаффл обнажил зубы в усмешке, и развернул вчетверо сложенный лист бумаги, еще хранящий тепло тела леди Рэдфорд. С посланием он ознакомился тотчас.
- О, Гонди весьма осторожен и искусно подбирает слова, чтобы его не могли обвинить, что это он призвал Испанию вмешаться во внутренний конфликт королевства. – Пробормотал Ален.
- И это ему почти что удалось. Не ответь он на это письмо, у него был бы шанс избежать гнева кардинала Мазарини. Но дело в том, мой друг, что Гонди не принял во внимание – переписка с испанским Двором на любую тему само по себе уже компрометирующий факт. Франция ведь в состоянии войны до сих пор?
- Ну что же, логика коадъютора понятна. Парламент ищет способы защититься от гнева кардинала Мазарини, в том числе рассматривает, как вариант, обращение к Испании за военной помощью.
- Это и смело и глупо. – Резюмировала Каролина.
- Смело, что Гонди начинает вмешиваться в европейскую политику, и глупо, что не учитывает: Испания может запросто задавить военной мощью и навязать свои условия. – Вторил Ален.
Молодая женщина кивнула.
- Прекрасно! Теперь у вас есть глаза и уши в доме у Гонди…
- И я готова вам их уступить. – Заключила Каролина. – Надеюсь, вы воспользуетесь ими с выгодой для себя.
- Благодарю, графиня! Непременно. Скажите, как мне найти ту мастерицу?
Леди Рэдфорд ответила не сразу.
- Видите ли… Девушка просила меня никому не говорить об этом. Она не совсем белошвейка, скорее, подрабатывает, чтобы иметь возможность прокормиться…
- Вот как? – Нахмурился граф Шаффл. – Так она более не станет действовать заодно с нами?
- Она не против! – Поспешила добавить англичанка. – Только связь с нею вы будете поддерживать через меня.
- К чему такая скрытность? – Фыркнул Ален, откинувшись на спинку высокого стула.
Графиня и бровью не повела.
- Хорошо, будь по-вашему, милая графиня. – Снисходительно ответил Ален, в глубине души терзаясь любопытством.
«Не сейчас – так потом мы поговорим еще с Каролиной на эту тему», - мысленно решил для себя граф Шаффл.
- Я попрошу вас, миледи, - серьезно произнес Ален, - сегодня же напишите мастерице, чтобы она появилась у вас в самое ближайшее время.
- О! Вы так быстро придумали для нее задание? – Тонкие брови Каролины причудливо выгнулись.
- Очень выгодное дело. И если она, в самом деле, отчаянно нуждается в деньгах, то примчится к вам сегодня же вечером. – Ответил Ален, отодвигая тарелку. – Вы уж договоритесь об оплате. В этом я вам полностью доверяю.
Каролина поджала губы, и Ален продолжил:
- Сегодня я намереваюсь поехать к лорду Соммерсету… Кажется, вы должны быть с ним знакомы. Энтони на днях написал мне, что получил должность при Мазарини. Мой английский друг довольно ловок, мне впору поучиться у него. Должно быть, нынче он в Пале-Рояле.
- Ах, да вы не найдете его там! – Возразила Каролина. – Неделю назад Двор выехал в Рюэй.
- Тогда мне придется уехать из Парижа на пару дней. – Пожал плечами Ален Шаффл.
- Постойте, - спохватилась Каролина, и лицо ее стало озабоченным. – В Рюэе находятся Лонгвили, Буйоннские, принц Конти и господин де Ларошфуко. Вы снова будете разыгрывать перед ними эту нелепую комедию с превращением в вашего брата?
- Пожалуй, я не стану этого делать. – Ответил Ален, улыбаясь. – Просто постараюсь не попадаться им на глаза.
- Вот разумное решение. – Одобрительно кивнула леди Рэдфорд.
- А по возвращении я надеюсь пригласить вас к себе. Я снял особнячок поскромнее, зато поближе к Лувру, на улице Арб-Сек. Вы окажете мне любезность отобедать у меня?
- С удовольствием принимаю ваше приглашение. А вы расскажете мне, так ли щедр Мазарини.
Каролина позвонила в серебряный колокольчик. Из-за дверей незамедлительно появились слуги, неся на подносах дымящееся горячее из дичи.
Как следует отобедав, граф Шаффл провел у Кролины Рэдфорд в Шайо еще около часа. Дождь к тому времени кончился, небо заметно посветлело, и вечер обещал быть теплым и ясным. Не без сожаления распрощавшись с леди Рэдфорд, Ален покинул уютный и теплый дом графини.
Проводив гостя, Каролина направилась в кабинет. Девушка-горничная принесла два массивных серебряных канделябра, установив их на краю письменного стола и на этажерке. Графиня знаком показала, что больше никаких распоряжений не будет, и склонилась над чистым листом бумаги. Закончив писать, Каролина отложила перо и промокнула строчки валиком. Запечатанное обычным воском послание леди Рэдфорд отправила нарочным.
Около получаса посыльный английской подданной кружил по опасным улицам Парижа прежде, чем найти нужный ему дом. Скромный, но ухоженный двухэтажный особняк скрывался за ширмой акаций. Адресат, по счастью, оказался дома.
- Мадмуазель вам письмо, - сообщила горничная с порога салона.
Светловолосая хозяйка дома отвела взор от гостя, стоявшего у камина, и круто развернулась на каблуках.
- Оставь внизу. Я прочту его позже. – Сухо и быстро ответила девушка, чуть подавшись вперед.
- Отчего же! – Воскликнул гость – Камиль де Сен-Бар, заметив минутное замешательство прелестницы. – Прочтите сейчас. Быть может, это от ее высочества герцогини де Монпансье. Я подожду.
- Благодарю, граф, - улыбнулась Адель д’Иври, взмахнув длинными ресницами. - Вы очень любезны.
Камиль едва не задохнулся от счастья, поймав восхитительную улыбку Адели, и от внезапного легкого головокружения облокотился на каминную полку. Пока девушка знакомилась с письмом, граф де Сен-Бар украдкой следил за ней. Камиля восхищало все в Адели: ее тонкий стан, плавные движения, небесная синева кротких глаз, но главное - отчаянная смелость. Граф де Сен-Бар в сотый раз спрашивал себя, откуда в этой хрупкой невысокого роста девушке нашлось столько силы и храбрости, чтобы увезти его, раненого, с улицы и укрыть в собственном доме. Камиль хорошо помнил, как силы оставили его в тот злополучный день, когда, казалось, весь Париж поднялся на баррикады.
Граф де Сен-Бар был готов ежеминутно целовать руки своей прекрасной спасительницы, но Адель только мило улыбалась в ответ и запрещала ему говорить о мятеже. Скромность мадмуазель д’Иври окончательно убедила Камиля в ее порядочности, и он готов был в эти минуты броситься к ее ногам, чтобы предложить руку и сердце.
Закончив читать, Адель сложила письмо вчетверо и быстро спрятала за корсаж.
- Ничего важного, - бросила она, внимательно посмотрев на молодого человека. – Но вам, как будто бы, стало хуже?
Мадмуазель д’Иври сделала пару шагов по направлению к Камилю и протянула к нему изящные белые руки.
- Нет, нет! – Воскликнул Камиль де Сен-Бар, заливаясь краской. – Не стоит беспокоиться, мадмуазель.
- Но вы побледнели…
Адель взяла с каминной полки серебряный колокольчик и позвонила. В салоне тотчас появилась горничная.
- Принесите нюхательных солей. А лучше позовите лекаря.
- Прошу вас, мадмуазель д’Иври, - выдавил из себя Камиль, сгорая со стыда за свое положение, - со мной все в порядке. Рана была пустяшная, и все зажило, уверяю вас.
- Отчего же вы пошатнулись? – В глазах Адели блеснули маленькие слезинки.
- В самом деле? – Усомнился Камиль и, набравшись смелости, взял нежную ручку девушки в свои горячие ладони. – Пьянящее головокружение бывает не только от перенесенной раны, но и от переполняющих чувств.
Мадмуазель д’Иври опустила ресницы. Мельком ей удалось взглянуть на часы. Всем известно, насколько бывают слепы влюбленные, и потому граф де Сен-бар не заметил взгляда Адели, как не заметил ее внутреннего напряжения. Фрейлина герцогини де Монпансье ни жестом, ни словом не дала понять кавалеру, что она не располагает временем. Принесенное некстати письмо нарушило все планы молодой особы – через полчаса ей нужно было оказаться в Шайо. Так что внешне Адель казалась спокойной, ожидающей еще больших признаний от графа, но внутри ее лихорадило от отчаяния. Она должна была поспешить, иначе могла остаться без работы.
Так случилось, что полгода назад мадмуазель д’Иври лишилась родительской опеки и заботы. Содержания, на которое жили фрейлины герцогини де Монпансье, ей не хватало, чтобы снимать этот особняк, держать лошадей и заказывать новые наряды. Драгоценности Адель заложила, карету продала еще в начале зимы, а платья из дорогих тканей старалась одевать только на приемы, чтобы не сносить раньше срока. Она даже взялась за работу швеи, которую ей нашла одна знакомая покойной матери. Признать перед кем-либо свое плачевное состояние Адель отказывалась, и ныне, когда граф де Сен-Бар так явно демонстрировал свою заинтересованность в ней, нет-нет, да и подумывала: а может быть, эта встреча в соборе, а затем на баррикадах была не случайной?
- Ах, граф! – Воскликнула девушка, высвобождая руку и отходя к овальному столику на гнутых ножках. – И все же, мне кажется, вы еще не окрепли.
- Мадмуазель, - граф де Сен-Бар послал Адели полный обожания взгляд, - не проходит и дня, чтобы я не вспоминал о вас. Если бы вы не оказали мне помощь, возможно, я не стоял бы теперь перед вами. Позвольте мне отблагодарить вас…
- Прошу вас... – Адель придвинулась к столу, где стояли бронзовые часы с крупным циферблатом. – Конечно, я принимаю вашу благодарность.
Камиль просиял, но что-то в глазах Адели насторожило его. Слишком торопливо разговаривала с ним, смотрела чуть рассеянно…
- Мадмуазель… - сказал граф де Сен-Бар, немного обидевшись. – Все же в том письме было что-то очень важное для вас.
Девушка с мольбой взглянула на молодого человека.
- Простите меня, - с трудом выговорила она, - это правда. Я должна идти.
- Идти? – С отчаяньем в голосе переспросил Камиль. – Но куда и зачем? У нас остался всего один вечер, а вы вот так уходите!
Адель слегка нахмурилась – она не сразу поняла, о чем говорит Камиль, и только потом лоб ее разгладился. Мадмуазель де Монпансье послала за ней два дня назад. Не то чтобы герцогиня нуждалась в своей скромной прислужнице, но Анне-Марии-Луизе срочно потребовались некоторые личные вещи, оставленные в Люксембургском дворце, а Адель так кстати оказалась в Париже…
- И еще в такой час? – Не унимался Камиль. – Я провожу вас!
Граф де Сен-Бар сделал шаг к Адели, чтобы предложить ей руку, но мадмуазель д`Иври отстранилась.
- Меня проводит мой слуга.
- Почему вы отказываете мне в такой малости? Мне будет приятно оказать вам услугу. – Запальчиво произнес Камиль.
Адель тяжело вздохнула, и ее поклонник сразу просиял – девушке тоже было горько расставаться с ним. За эти несколько последних дней, что они провели вместе, граф де Сен-Бар уверился, что между ними зародилось сильное чувство. Два дня Адель ухаживала за Камилем, поминутно расспрашивая лекаря, хорошо ли он сделал перевязку, подавала бульон и лекарства. На третий день Камиль смог поехать домой. А через сутки молодой человек вернулся в маленький особняк подле Люксембургского дворца: ноги сами понесли его на встречу с возлюбленной.
- Заклинаю вас, мадмуазель д’Иври, скажите мне… - Произнес граф де Сен-Бар, заглянув в глаза Адели, которая начала собираться. – Почему? Не может же быть, что вы… любите другого?
Мадмуазель д’Иври порывисто обняла молодого графа и покрыла горячими поцелуями его лицо. Еще не один раз счастливый Камиль допытывался у Адели, в самом ли деле она испытывает к нему нежные чувства, или все это только плод его воображения. Так прошло еще какое-то время, пока мадмуазель д`Иври не устремилась в Шайо, предварительно взяв с графа де Сен-Бар обещание, что он не станет следить за ней, ибо дело касалось мадмуазель де Монпансье, а та не терпела постороннего вмешательства в свои тайны.
- Я понимаю, да, да… - Бормотал Камиль, совершенно опьяненный.
«Если я потребовалась мадам так быстро, - рассуждала Адель, быстро-быстро шагая по улице спустя четверть часа, - значит... я могу запросить высокую цену».
Стыда за свои поступки Адель не испытывала. Спеша к леди Рэдфорд, мадмуазель д’Иври гордо смотрела по сторонам. Много ли женщин, оказавшихся в схожей ситуации, смогли бы отважиться получать заработок?
«Конечно, Камиль бы этого не понял, но он никогда не узнает. К тому же, скоро, все это закончится, - успокаивала себя мадмуазель д’Иври. – Надо только немного потерпеть».



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1194
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:41. Заголовок: Часть 2. Глава 2.


Глава 2.
Придворные игры.


Когда Гастон Орлеанский возвратился в Париж, ему стоило только бросить беглый взгляд на состояние дел канцелярии Люксембургского дворца и поговорить с представителями парламента, чтобы понять, как много он потерял за время своего отсутствия, хотя прошло всего немногим более недели.
Анна Австрийская, запретившая парламенту собираться (предварительно королева отправила его на каникулы) , вернула без подписи бумаги с проектом учреждения Палаты правосудия для расследования преступлений интендантов и финансистов. Коадъютор Поль де Гонди был готов к этому, потому-то на собрании отдельных членов парламента, он заявил, что есть дела поважнее, нежели обсуждение правомочности действий королевы. С ним согласились – теперь, узнав, что король не собирается возвращаться в столицу, парижане совсем упали духом. Если месяц назад народ разгуливал по городу с задорными песенками, опьяненный легкой и быстрой победой, то теперь понуро слонялся от дворца к дворцу и от заставы к заставе, чтобы получить хоть какие-нибудь новости о беглецах. Горожане уже обвиняли парламентариев, что те оскорбили короля и тем самым навлекли на всех беду. Ходили даже слухи, что к Парижу собираются королевские войска с намерением заключить город в осаду. Отныне все разговоры сводились к одному: как вернуть короля в столицу и как уберечься от гнева кардинала и королевы.
Удовлетворившись новостями, Гастон Орлеанский отправился в Рюэй. Он мог продолжать свою игру, и это обстоятельство приободрило герцога. Сухая и нежаркая погода благоприятствовали поездке, так что дядя короля без происшествий добрался до загородного дворца Ришелье. Известие об этом очень быстро облетело всю округу. Почти сразу вокруг Гастона образовалась толпа придворных, алчущих первыми узнать новости из Вестфалии. Находившийся в прекрасном расположении духа, Гастон важно раздувал щеки, много говорил, но по существу сообщил только, что конгресс продолжается, и окончательное подписание мирного договора отложено по независящим от сторон причинам: под Прагой стояли испанские терции и все силы были брошены на предотвращение агрессии Габсбургов, которые до сих пор угрожали европейским государствам.
«Это скорое возвращение герцога Гастона вполне может быть связано с его сношениями с парламентом», - рассуждал кардинал Мазарини, поэтому незамедлительно пригласил Орлеанского принца отобедать. Герцог небрежно согласился: он чувствовал себя в этот момент если не самым влиятельным, то уж, во всяком случае, значительным лицом в королевстве. Его движения стали еще более царственными, он передвигался, сопровождаемый приближенными и многочисленными слугами, которых привез из Парижа. Этих новоприбывших встретили без особой радости – в Рюэе и без них хватало народу. А галдеж, стук каблуков, шелест платьев, визг снующих под ногами собачек, чириканье птиц в клетках наполняли спертый воздух залов шумом, который стихал только глубоко в ночи. Впрочем, и по ночам здесь не было абсолютно тихо: раздающиеся тут и там храп, сопенье, хлюпанье носом, перешептывания и задушевные песни под окнами, не позволяли забыться крепким сном особенно чувствительным натурам. Днем и ночью в загородном доме Ришелье едва ли можно было отыскать место, где в тиши и спокойствии придворные могли пару часов отдохнуть.
После обеда у Мазарини, который больше напоминал отчет о работе конференции или допрос о единственном дне, проведенном герцогом в Париже, Гастон с удовольствием скрылся за дверями кабинета, который ему отвели под апартаменты. Дядя короля не стал дожидаться, пока распакуют вещи, и, выгнав всех, велел не беспокоить его какое-то время. Свита, по обыкновению своему, расползлась по углам, занявшись обустройством на новом месте. Только к вечеру герцог Орлеанский справился о здравии своей дочери. Не найдя ее в покоях, он написал записку мадмуазель де Шанталь, и отправил слугу на розыски Беатрис. Лакей отыскал наперсницу принцессы в большой галерее, где Мадмуазель ежевечерне устраивала своеобразный салон с всевозможными развлечениями. На этот раз фрейлины и все желающие играли в портреты: суть игры заключалась в том, чтобы как можно точнее изобразить своим видом, мимикой и голосом известную персону, а другие должны были угадать таковую.
Анна-Мария-Луиза держала в руках шляпу, в которой находились фанты. По ее лицу читалось, что она крайне увлечена игрой: глаза герцогини блестели, на щеках играл яркий румянец, она крутилась на стуле, жестикулировала, показывая, куда становиться очередному исполнителю портрета, задавала вопросы, громко смеялась вместе со всеми, бросала шляпу и вскакивала, чтобы скопировать позу, в ожидании, что это поможет ей угадать. Наконец, она, обессиленная, падала на стул и раздосадовано надувала губы, хмурясь и негодуя, если ей не удавалось правильно назвать имя.
Беатрис де Шанталь и Анна-Мария де Сожон, стоявшие позади принцессы, тоже задорно смеялись, когда де Лег попытался изобразить коадъютора де Гонди. Он, кряхтя, задрал полы сооруженной из алой скатерти мантии и на скрюченных ногах ковылял по кругу. Потом он останавливался, взбирался на стулья, поднимал вверх кулак и потрясал им в воздух. Второй круг де Лег прошел уже с другим выражением на лице – смиреннейшего агнца, преданно заглядывая всем в глаза и молитвенно сложа руки. Монтрезор и д’Аржанте корчились от хохота, сгибаясь и тыкая пальцем в товарища.
В какой-то миг мадмуазель де Сожон в окружении нескольких девушек из свиты принцессы, обернулась к Беатрис и знаком показала ей, что к ним направляется принц де Конти. Арман пробирался сквозь сбившихся в круг дворян, бормоча себе что-то под нос. Уже по глазам было ясно его намерение непременно заговорить с мадмуазель де Шанталь, возможно, даже увести ее отсюда. Беатрис с мольбой бросала взгляды на свою подругу, но та лишь развела руками. Арман неотвратимо приближался. На счастье Беатрис, в это самое время между ними возникла фигура мадмуазель де Монпансье.
- Кузен! – Воскликнула она, подмигивая Монтрезору. – Кузен, возьмите фант!
Арман невнятно пробурчал в ответ, пытаясь отстраниться от Мадмуазель и пройти, но та настойчиво крутила шляпой перед его лицом.
- Нет-нет, вы же знаете, как я не люблю этих шумных игр, - взмолился принц Конти, отодвигая шляпу от себя.
- Ну, мой дорогой Арман, - хохотнула де Монпансье, - порадуйте нас веселым портретом.
Принц Конти, увидевший, как Беатрис ушла в сопровождении лакея герцога Орлеанского (он подоспел весьма кстати), от безысходности согласился. Он вынул фант и скривился: ему достался портрет старшего герцога д’Эльбефа. Аплодисменты взорвали галерею, а принцесса приказала скрипачам играть. Забава продолжалась.
Беатрис де Шанталь нисколько не удивилась, когда получила записку от герцога Гастона. Более того, она ожидала, что дядя короля, по возвращении своем, непременно вызовет ее к себе. Предметом разговора, бесспорно, являлась поездка мадмуазель де Монпансье к принцу Конде, о которой Гастону уже доложили. Беатрис в этом не сомневалась, когда столкнулась с мадмуазель де Нейон в дверях покоев герцога.
«Должно быть, уже насплетничала. Как она узнала?», - подумала Беатрис, ощутившая на себе язвительный взгляд фрейлины. Та считала первостепенным своим долгом докладывать герцогу Орлеанскому обо всех делах, происходивших в его отсутствие. И хотя Мадмуазель никому не говорила, куда она ездила, каким-то образом де Нейон стало об этом известно.
Беатрис тяжело вздохнула и ступила за порог кабинета королевского дяди. Она присела в глубоком реверансе и замерла. Герцог Орлеанский сидел за столом и быстро что-то писал. Когда вошла Беатрис, он поднял на нее глаза, отложил перо и встал из-за стола.
- Проходите, мадмуазель де Шанталь. – Ласково произнес Гастон, по-отечески поприветствовав девушку, и усадив ее в кресло у стола. Сам он сел в кресло напротив. – Простите мою старческую настойчивость, что пришлось пригласить вас на скучную беседу, в то время, когда все веселятся...
Беатрис хотела возразить, но герцог жестом остановил ее. Фрейлина Мадмуазель покорно приняла это и выслушала еще пару пространных рассуждений, что пока-де молодежь забавляется, взрослые люди решают важные государственные задачи. Дядя его величества, чуть прикрыв веки, с удовольствием рассуждал о том, как сложно вести дела, зная, что люди, на которых полагаешься, забывают про свои обязательства, и какое горькое разочарование постигает господина, когда выясняется, что его верные помощники проявляют вопиющую некомпетентность при исполнении важных поручений…
Беатрис прекрасно поняла, куда клонит герцог Орлеанский, но не выразила раскаяния, справедливо полагая, что увертываться в эту минуту смысла особого нет. Она еще раз вздохнула и закусила губу.
- Мадмуазель, - уже иным тоном произнес отец герцогини де Монпансье, сильно сжав запястье правой руки Беатрис, - почему вы мне не сказали, что Анна-Мария-Луиза ездила к моему племяннику, принцу Конде, в Шарантон?
Мадмуазель де Шанталь напряглась и вжалась в кресло.
- Ваше высочество, - робко начала она, - герцогиня де Монпансье, действительно навещала господина де Конде в Шарантоне. Он был ранен, поэтому ваша дочь сочла возможным приехать к нему и справиться о здоровье.
- Это я уже понял, - процедил герцог Орлеанский. – Меня интересует, зачем на самом деле она ездила к нему.
Гастон изучал каждую черточку на бледном лице замешкавшейся с ответом Беатрис.
- Их высочества разговаривали наедине. – Наконец, твердым голосом ответила девушка и вырвала свою руку. На белой коже запястья выступили алые пятна.
Герцог вскочил с кресла и вернулся к столу. Его глаза бегали, он нервно постучал костяшками пальцев руки по пачке бумаг, и, смяв верхний листок, хлопнул ладонью по документам. Беатрис вздрогнула от неожиданности.
- Послушайте, мадмуазель де Шанталь, - нехорошим тоном произнес Гастон Орлеанский, оборачиваясь к ней, - если вы больше не хотите помогать мне, то хотя бы скажите – почему?
- Ваше высочество, - стараясь не допустить дрожи в голосе, проговорила Беатрис, подняв на него глаза, - смею вас заверить, что у меня и в мыслях не было отказывать вам в помощи.
- Тогда, почему вы не сообщили мне сразу, что моя дочь намеревается переговорить с Конде с глазу на глаз?! – Вскричал Гастон, еще больше раздражаясь.
Беатрис выглядела не на шутку испуганной.
- Вы были в отъезде. – Кротко ответила она. – В свою очередь, и я спрошу вас, ваше высочество, о причинах невыполнения данных мне обещаний.
Глаза Гастона Орлеанского округлились, он не ожидал такой дерзости от этой молодой девицы, которая всегда вела себя покладисто.
- Потрудитесь объясниться, мадмуазель.
- Смею напомнить, ваше высочество, - хладнокровно и даже чуточку высокомерно произнесла Беатрис (и только так она могла справиться с волнением), - об условиях договора, заключенного между нами. Я сообщаю вашему высочеству обо всех передвижениях и настроениях принцессы, вы же – всеми силами стараетесь устроить ее брак, а также ограничивать ее общение с неким человеком.
После того, как мадмуазель де Шанталь произнесла последнюю фразу, герцог Орлеанский расслабленно рассмеялся и покачал головой. Беатрис пропустила этот смех мимо ушей и продолжала:
- За последний год при всех моих стараниях, планы Мадмуазель были разрушены дважды. Как вы мне это объясните?
- Вы забываетесь, мадмуазель де Шанталь. – Резко ответил герцог Орлеанский. – Я вовсе не намерен пред вами отчитываться за свои действия, оставляя за собой право поступать так, как считаю нужным.
Щеки Беатрис сделались пунцовыми, она опустила глаза. Мадмуазель де Шанталь действительно чуть не забыла, кто перед нею находился. С кем она вздумала заключать договоры? Если и существовал во Франции самый подлый человек, то он в данную минуту испепелял ее взглядом.
- Запомните, милая мадмуазель, никто не смеет ставить мне какие-либо условия. Здесь только я решаю, кто и как служит мне. Какую бы игру вы не затевали, вы не сможете тягаться со мной. В моей власти удалить вас от Двора, и чтобы этого не случилось, вы будете продолжать сообщать мне все, что происходит в покоях принцессы. – С этими словами Гастон сел за стол.
«Это ловушка. – Подумала про себя Беатрис. – Какую глупость я совершила, пойдя на эту сделку!»
- И чтобы вам в голову больше не приходили никакие недостойные мысли, должен вам еще кое-что сообщить. Во-первых, по моей просьбе за вами будет присматривать мое доверенное лицо. Во-вторых, даже не пытайтесь помочь принцессе бежать. Пока я жив, она вообще замуж не выйдет! Можете быть спокойны за свое счастье с этим… вашим любовником де Жарси.
Губы мадмуазель де Шанталь побелели. Гастон Орлеанский посчитал разговор законченным, и дал понять Беатрис, что не задерживает ее больше. В задумчивости выходя из кабинета, наперсница герцогини де Монпансье размышляла над тем, в какую ситуацию она попала по своей глупости. Пройдя несколько шагов, Беатрис присела на широкий подоконник в галерее. Внизу, во дворе, свора собак загнала в угол кошку, и несчастная, выпустив когти, безуспешно пыталась отбиться. Несколько человек, стоявших поодаль и наблюдавших за этим, бурно ликовали и аплодировали при каждой удачной попытке псов укусить животное. Вскоре кошка обессиленная упала, и псы набросились на нее. Присутствовавшие при этой сцене с отвращением отвернулись, а один позвал слуг, чтобы оттащить собак.
Мадмуазель де Шанталь вдруг вспомнила, какие сомнения ее одолевали, когда она пришла первый раз в покои герцога Орлеанского. В тот вечер Гастон уверял Беатрис, что королева поручила ему устроить брак Мадмуазель, но прежде, дескать, должно убедиться: принцесса остановила свой выбор на достойном человеке, и продиктован он не политическими причинами, а сердечной привязанностью. Что-то подсказывало Беатрис не идти ни на какие соглашения с герцогом Орлеанским – она много раз слышала про недостойные поступки этого человека. Но, в душе всегда осуждавшая знаменитого заговорщика, и людей, идущих на злодеяния в союзе с ним, теперь Беатрис сама оказалась среди его приближенных. Мадмуазель де Шанталь признавалась себе, что двигала ею лишь обида на герцогиню де Монпансье, соблазнившую графа де Жарси…
«И ведь у меня не было даже минуты, чтобы поговорить с ним! – Горько размышляла Беатрис. – Франсуа сразу же отбыл в армию принца Конде… Может ли быть, что это ее высочество устроила все таким образом? Она ведь была задета… При Дворе болтали, что граф де Жарси – мой поклонник».
Избавиться от соперницы, в случае Беатрис, можно было только одним способом – способствовать заключению брака Мадмуазель с высокородным герцогом, принцем или даже королем. Таких в Европе было немало, и многие находили Анну-Марию-Луизу выгодной партией. Согласившись на предложение Гастона Орлеанского, Беатрис де Шанталь начала рассказывать ему все: куда принцесса ездила, с кем встречалась; она передавала суть разговоров, копировала письма. Время шло, а герцогиня де Монпансье все еще числилась невестой на выданье. При этом Франсуа де Жарси отдалялся от Беатрис все больше и больше. Бывало, что они не виделись по многу месяцев, а мимолетные встречи при Дворе не позволяли перекинуться и парой слов. К тому же, рядом постоянно находилась мадмуазель де Монпансье, которая завладела всем вниманием Франсуа.
Беатрис де Шанталь теперь была уверена, что, действуя сгоряча, допустила непростительную ошибку. Она не учла стольких обстоятельств, она позабыла, что дяде короля может быть вовсе и не угоден брак дочери! И положение ее никогда еще не было таким шатким…
«Но кроме меня нет никого, ближе к Мадмуазель! – Размышляла она. – И отказаться от моих услуг – значит, лишить себя источника важных сведений. Герцогиня терпеть не может де Нейон (а я уверена, что его высочество про нее говорил мне нынче), и держит ее только из-за протекции отца».
Была теперь еще одна опасность – если де Нейон донесет на Беатрис Анне-Марии-Луизе. Нельзя было исключать такого шага с ее стороны. Мадмуазель де Шанталь видела только один выход из ситуации: продолжать начатое дело, стараться не раздражать герцога Орлеанского, но, по возможности, свести донесения до разряда бытовых деталей.
Беатрис сидела на подоконнике, упершись лбом в холодное стекло. Она даже не заметила, как к ней подошла Анна-Мария де Сожон. Молодая особа осторожно тронула подругу за руку. Беатрис вздрогнула и отпрянула от окна.
- Не пугайся, это всего лишь я, а неугомонный принц Арман там, где ты его оставила. – Улыбнулась мадмуазель де Сожон, присаживаясь рядом.
- Он где-то здесь? – Пробормотала Беатрис, оглядываясь по сторонам.
- Ищет тебя. – Вздохнула Анна-Мария, всматриваясь в лицо подруги. – Что от тебя хотел его высочество? – Она кивнула в сторону покоев Гастона Орлеанского.
Беатрис откинула с плеча длинные локоны темных волос за спину. Гладкие и блестящие, уложенные на пробор и заколотые с двух сторон, они волнами спускались до талии. Мадмуазель де Шанталь поежилась и плотней укуталась в вязанную белую шаль, которую накинула поверх темно-синего бархатного платья, украшенного по корсажу двумя рядами мелких кружев. Ее бил озноб.
- Герцог Орлеанский интересовался здоровьем своей дочери, - соврала Беатрис и перевела разговор на другую тему. – Где твоя шемизетка и ленты?
Мадмуазель де Сожон густо покраснела и опустила глаза.
- Господа де Монтрезор и де Лег попросили для создания моего портрета. Господину д’Аржанте попался фант. Пойдем посмотрим, как это у них выйдет?
Анна-Мария вскочила и в нетерпении буквально потащила подругу за собой. Беатрис хотела сослаться на усталость и отправиться к себе, но тут в конце галереи показался Арман Конти в сопровождении господина де Ла Рош Гальяра. Молодые люди о чем-то беседовали.
Беатрис сразу почувствовала прилив сил. Она подскочила на месте и устремилась прочь, опережая подругу. И теперь уже та едва поспевала за нею.
- Приехал господин де Ла Рош Гальяр, Беатрис, - горячо воскликнула Анна-Мария. – Я хотела увидеться с ним. Остановимся!
- Умоляю, только не теперь! – Отозвалась Беатрис, прячась за колонну. – Спаси меня от общества принца Армана, а я заменю тебя сегодня ночью и подежурю у Мадмуазель. Тогда ты сможешь вдоволь насладиться общением с господином де Ла Рош Гальяром.
Анна-Мария колебалась.
- Ну, хорошо, Беатрис, - согласилась она, лукаво улыбнувшись. – Скажешь принцессе, что мне нездоровится.
Обе девушки устремились вниз по лестнице, в галерею, где играла музыка. Им навстречу поднимались Монтрезор, Лег и д’Аржанте – последний, в светлом парике и женском платье. На нем также красовалась шемизетка мадмуазель де Сожон, а в локоны были вплетены ее ленты. Монтезор приложил палец к губам, когда девушки прыснули со смеху.
- Идите к Мадмуазель, - сказал Лег, - да не проговоритесь! Вот будет смеху!
- Это уже слишком! – Попыталась обидеться Анна-Мария, надув губы.
Д’Аржанте, выглядел уморительно в тесном платье и съехавшем на бок парике. Его раскрасневшееся лицо с пышными черными усами никак не вязалось с нарядом.
- Милая Анна-Мария, признаться, вы хотим разыграть господина де Ла Рош Гальяра.
- Это еще зачем?
- Но вы же хотели получить доказательства его любви к вам? – Спросил Монтрезор, целуя руку мадмуазель де Сожон.
- Да, конечно… - Неуверенно ответила фрейлина герцогини и посмотрела на Беатрис. Та пожала плечами.
- Вот мы и посмотрим, сможет ли он отличить вас от подставной мадмуазель де Сожон! - Заручившись одобрением молодой особы, друзья скрылись за колоннами.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1195
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:41. Заголовок: Часть 2. Глава 2 (продолжение)


Арман Конти топнул ногой от досады, увидев, как Беатрис снова сбежала от него. А Ла Рош Гальяр мельком увидевший край платья своей возлюбленной, негодующе сжал кулаки.
- Меня снова постигла неудача! – Воскликнул принц Конти. – Я целый день безуспешно пытаюсь поговорить с мадмуазель де Шанталь.
- Мне показалось, или с ней была мадмуазель де Сожон? – Спросил Ла Рош Гальяр, всматриваясь в конец галереи.
- Да, они всюду ходят вместе. – Небрежно бросил Арман, и вдруг спросил: - Так вы приехали из Шарантона?
- Только что оттуда, ваше высочество. – Кивнул фаворит принца Конде.
- И что, мой брат собирается приехать в Рюэй? – Настойчиво продолжал расспрашивать принц Конти.
Ла Рош Гальяр развел руками.
- Мне неизвестны ближайшие планы его высочества принца Конде, - вежливо ответил Ла Рош Гальяр, с подозрением посмотрев на абсолютно спокойного Армана. Тот сузил глаза.
- Очень жаль. Мне нечего будет сообщить сестре, а она так переживает из-за раны, которую получил наш брат в сражении...
Но Франсуа де Ла Рош Гальяр, будучи опытным придворным, усмехнулся про себя и ничего не ответил, только сокрушенно покачал головой.
- Как себя чувствует герцогиня де Лонгвиль? – Спросил Франсуа.
- Плохо, мой друг. Очень плохо. Ее мучают то мигрени, то тошнота. – Сказал Арман Конти, медленно продвигаясь по галерее.
- Надеюсь, ей станет лучше.
- Ей станет лучше, когда приедет наш брат. – Быстро ответил Арман.
- Передайте герцогине де Лонгвиль, что его высочество принц Конде в полном здравии, и она напрасно беспокоится.
В эту минуту на противоположном конце галереи показалась дама. Она быстро пересекла коридор, задержалась у колонны и скрылась за ней. Ла Рош Гальяр ухватил взглядом знакомые ленты в светлых волосах.
- Прошу прошения, ваше высочество, мне должно удалиться.
Арман, не скрывая своей досады, отпустил молодого человека и, развернувшись на каблуках, ушел в свои покои.
Франсуа де Ла Рош Гальяр быстрыми шагами направился вперед по галерее, в ту сторону, куда скрылась дама. Он недавно заметил эту девушку в окружении герцогини де Монпансье, но не сразу стал оказывать ей знаки внимания. На одном из балов ему выпало счастье танцевать в паре с Анной-Марией де Сожон. Живость ее ума, доброе сердце и прелестное лицо покорили молодого человека, да и мадмуазель де Сожон с радостью приняла ухаживания блестящего придворного из свиты принца. Анне-Марии льстили эти ухаживания, но она не верила до конца, что такой человек может всерьез заинтересоваться девушкой, семья которой не может похвастаться ни древней родословной, ни большим богатством.
Молодой человек сам не раз задавался вопросом, что его привлекло в этой скромной девушке. Миловидность, покладистость, а может быть, невинность? Ла Рош Гальяр прекрасно знал, что за Анну-Марию не дадут большого приданого, но ведь при должном управлении имениями можно приумножить состояние! И все же главное – мадмуазель де Сожон очень нравилась ему, и он рассчитывал добиться ее расположения.
Когда Франсуа де Ла Рош Гальяр повернул на лестницу, ведущую вниз, путь ему преградили господа де Лег и Монтрезор. Они стояли в проходе, чистя ногти, и тихо переговаривались между собой.
- Ба! Да это господин Ла Рош Гальяр! – Воскликнул Монтрезор.
Франсуа попытался пройти между ними.
- Мои глаза не обманывают меня, это он! – Поддакнул Лег, не пропуская его.
- Неужто принц Конде отпустил его от себя более чем на полчаса?! – хохотнул Монтрезор, убирая кинжал в ножны.
- Верно, господин де Ла Рош Гальяр сбежал, не снеся столь утомительной опеки. Должно быть, теперь он уже и сам не рад, что взлетел так высоко?
Франсуа Ла Рош Гальяр сжал кулаки, а его глаза стали метать молнии.
- Господа, прошу вас пропустить меня. Я тороплюсь! – Последние слова молодого человека прозвучали угрожающе.
- О! Мы не задерживаем вас, господин Ла Рош Гальяр, - отозвался Монтрезор, перевешиваясь через перила и махнув рукой.
Лег отступил, пропуская молодого человека. Он быстро прошел мимо, не отказав себе в удовольствии намеренно толкнуть плечом Лега, и стал спускаться по лестнице. А дама, тем временем, быстрыми шагами удалялась в сторону толпы придворных, шумно хлопавших в ладоши. Мадмуазель де Монпансье объявила о следующем портрете. Переодетый д’Аржанте ворвался в круг беззаботных бездельников, и толпа взорвалась хохотом. Д’Аржанте сделал всем знак замолчать, и заинтригованная свита герцогини повиновалась. Затем он взял табурет, сел на него, аккуратно расправив юбки, и сделал вид, будто вышивает на пяльцах. Разгоряченная игрой Мадмуазель, не зная о затее, стала дальше называть имена, а вслед за ней наперебой слышались возгласы остальных.
Франсуа де Ла Рош Гальяр приблизился. Из-за спин ему ничего не было видно. Пробираясь сквозь толпу, он, наконец, заметил сидящую даму. Придворный принца Конде уже догадался, что Мадмуазель затеяла игру для развлечения скучающих людей, и даже остановился, пытаясь понять суть забавы. Озираясь по сторонам, он искал подсказки, но вокруг все были заняты своими делами. Ла Рош Гальяру показалось, что главное – угадать действие, которое совершает лицо в круге. В этот момент он был совершенно убежден, будто сидящая к нему спиной молодая дама, никто иная, как его возлюбленная, мадмуазель де Сожон.
- Вот же она, эта особа, к которой вы так стремились! – Услышал он над ухом шепот протиснувшегося к нему Лега.
Монтрезор, подоспевший следом, выпихнул Ла Рош Гальяра в круг. Франсуа оказался рядом с дамой, совершенно не понимая, что надо делать. Кто-то дал ему цветок. Ла Рош Гальяр растеряно протянул его девушке.
- Это мадмуазель де Сожон! А вот и Ла Рош Гальяр! – Крикнула Монпансье, и радостная, захлопала в ладоши.
В это мгновение дама обернулась. За лицом Ла Рош Гальяра наблюдали сразу тридцать человек, и к большой своей радости обнаружили, как оно вытянулось. Изумиться и разгневаться было чему – на Франсуа смотрела улыбающаяся физиономия усатого д’Аржанте.
Ла Рош Гальяр вспыхнул и бросил цветок под ноги. За ним по-прежнему с любопытством наблюдали, и, чувствуя эти взгляды, придворный из свиты Людовика Конде не знал, как лучше поступить. То была шутка, довольно топорная, но чего он мог ждать от де Лега и Монтрезора? Серьезнее был вопрос – что делать дальше? Не мог же он, на самом деле, приехавший в Рюэй по делам принца, затеять тут дуэль и испортить порученное ему?
- Но это… не мадмуазель де Сожон… - только и пробормотал он.
- Вы заметили?! – Смеясь до слез, сказал Монтрезор. – Тогда зачем же вы так упорно его преследовали?
- С каких это пор вы охотитесь за нашим другом и пытаетесь одарить его цветами? – Хохотал де Лег.
Франсуа де Ла Рош Гальяр стоял на месте, стараясь не глядеть на двух насмешников. Он боялся, что одним своим яростным взглядом выдаст себя, и тогда дуэли не миновать. Мадмуазель к тому времени завершила игру, заявив, что она ее утомила. Придворные, которым сразу стало неинтересно, чем закончится история с лжефрейлиной, потянулись к выходу.
Настоящая мадмуазель де Сожон подошла к Ла Рош Гальяру.
- Ах! – С укором воскликнула она, - Как вы могли перепутать меня с мужчиной?
- Но, мадмуазель, - произнес дворянин, - я и не думал, что вы – это не вы!
Анна-Мария развернулась, и Ла Рош Гальяр, не глядя на троицу, до сих пор загибавшуюся от смеха, последовал за ней. Беатрис было немного жалко молодого человека, которого так жестоко разыграли. Сожон, на ее взгляд, тоже повела себя несколько сурово. Наблюдая за влюбленными, мадмуазель де Шанталь и не заметила, как за ее спиной возникла фигура принца Конти.
- Мадмуазель Беатрис, - услышала она позади себя знакомый приглушенный голос, - позвольте пригласить вас на прогулку?
Беатрис обернулась, и присела в реверансе.
- Почту за честь, ваше высочество, - ответила она, в следующую минуту подав руку принцу Конти. Разговор, которого она боялась как огня, теперь был неизбежен. Она прекрасно понимала, чем может грозить отказ принцу крови, а потому старалась либо избегать встречи с ним, либо сводить разговоры к другим темам.
Беатрис осторожно оглянулась по сторонам, но, как назло, никто не шел в их сторону, и на этот раз помешать их беседе было некому.
- Вы кого-то ждете? – Спросил Арман, заметив беспокойство молодой женщины, и не связав его с собственной персоной.
- Мадмуазель де Монпансье может меня хватиться… - поспешно ответила Беатрис.
- О! Не тревожьтесь, мадмуазель де Шанталь, я могу послать слуг предупредить ее высочество и сказать, что я задержал вас.
- Благодарю вас, – Беатрис предчувствовала, что принц Арман намерен остаться в Рюэе до приезда своего брата, а, следовательно, все это время он употребит на то, чтобы склонить ее на свидания с ним.
- В этом мрачном месте, мадмуазель, нечасто можно видеть действительно приятные лица. А прочие нагоняют на меня тоску и лишают аппетита. Я не могу обедать в одиночестве. А ведь вы не хотели бы, чтобы французский принц умер с голоду? Разделите трапезу со мной, мадмуазель, и вы окажете мне большую услугу.
- Благодарю вас от всего сердца, но я не заслужила такого внимания, и на сей раз прошу меня извинить.
Ответ Беатрис нисколько не смутил принца Конти, наоборот еще больше он укрепился в своем мнении, что она отказывается из смущения.
- Ваша скромность, мадмуазель, достойна всяческих похвал. И все-таки сделайте одолжение, а я, преисполненный благодарности, буду счастлив служить вам во всем.
- Ваше высочество слишком добры, но я боюсь вас стеснить. – Беатрис продолжала отказываться, хотя уже поняла, что это бесполезно. Принц де Конти, когда у него возникала какая-то блажь, шел до победного конца, если только преграда не появлялась слишком серьезная. Но таковой поблизости не было.
- Вы говорите про этикет? – Пожал плечами Арман. – Какие условности могут быть нынче? Вы не можете меня стеснить, напротив, вы окажете мне большую честь. – Заключил принц, останавливаясь и предлагая Беатрис присесть на скамью.
«Мне нужен покровитель, который может защитить меня от гнева Орлеанских. О, тогда бы я смогла более никогда не зависеть от вздорной герцогини и ее отца. Однако всякое покровительство знатной особы влечет за собой определенные отношения», - подумала Беатрис.
Она повернулась к принцу Конти с нескрываемым сочувствием. Физический недостаток Армана слишком бросался в глаза, чтобы оставаться незамеченным. Беатрис опустила веки и попробовала представить, как ее обнимает Арман. Ее передернуло.
«Нет. Я не смогу». – Подумала она.
- Ваше высочество, - Беатрис взглянула в лицо Арману и решительно отвела руку, которую принц Конти хотел положить ей на талию, - на нас все смотрят! Подумайте, как воспримут при Дворе ваше ко мне внимание?
Арман Конти осмотрелся, однако, устремленные на них десятки пар глаз, казалось, мало его смутили.
- Пусть смотрят! – Отмахнулся он и придвинулся ближе. – Мы не совершаем ничего предосудительного.
Мадмуазель де Шанталь быстро оглянулась по сторонам. К ее досаде никто не желал обратиться к принцу Конти. А он, пользуясь случаем, становился все более настойчивым.
- Так я могу получить ваше согласие?
Беатрис отстранилась.
- Нет.
Она испугалась собственной смелости и сжала ладони.
Принц Конти, который уже практически уверился в том, что услышит долгожданное «да», отпрянул и удивленно посмотрел на фрейлину своей кузины. Губы Армана сложились в тонкую ниточку.
- Что же… Я думал, вы умнее. - Протянул он нехорошим голосом, убирая руки и выпрямив спину, насколько ему позволил горб. – А вы оказывается весьма заурядная особа. Прикрываетесь благочестием и целомудрием, но, в сущности, холодны и не способны дать мужчине счастье.
Беатрис изумленно уставилась на спокойно рассуждающего принца Армана, который говорил так, словно имел право судить ее. Она вспыхнула, и открыла рот, чтобы сказать, что он совершенно не знает ее, чтобы так о ней отзываться. Но Арман уже поднялся со скамейки. Не глядя на мадмуазель де Шанталь, он продолжил:
- Я не однократно предлагал вам стать моим другом. Я думал, вы дальновиднее. Возможно, вы и не испытываете ко мне любви, но вы также легкомысленно исключили возможность принять мои старания понравиться вам! Вы не захотели понять, что я могу не просто увлечься вами, но быть вам опорой и дать вам свободу от тех условностей, которые так тяготят вас. Я знаю о вас больше, чем вы думаете. Но вы слишком примитивно рассуждаете, чтобы стать для меня тем, кем я стремился стать для вас. Поэтому я и сказал, что вы не способны сделать мужчину счастливым. - Арман замолчал.
Беатрис задохнулась от негодования.
- Позвольте, ваше высочество… - Поднявшись, начала она. Шаль сползла с ее плеча, и один ее конец коснулся земли.
Вид ее открытой тонкой шеи и округлого белого плеча произвел на Армана магическое впечатление, но он отвернулся. Глаза Беатрис горели.
- Довольно, - Арман устало прервал ее попытку объясниться. – Прощайте!
Принц Конти сделал знак своим телохранителям. Они приблизились к нему, и Арман быстрыми шагами удалился.
Проводив его немигающим взглядом, Беатрис медленно села. Она машинально подобрала шаль и закуталась в нее. Поднявшийся ветер пронизывал насквозь, и она ощутила холод внутри.
«Я не способна дать мужчине счастье? – Спрашивала она себя. – Наверное, это так, если даже принц Арман это заметил. Может, я вела себя слишком холодно с Франсуа, поэтому он не подходил ко мне? И Мадмуазель здесь вовсе не при чем. Это моя вина, что он обратил внимание на Анну-Марию-Луизу. Она так весела всегда и непринужденна в беседе… ». Беатрис вспомнила, что Монпансье однажды даже позволила Франсуа при всех поцеловать ей запястье.
Едва сдерживая слезы от обиды, Беатрис вернулась в покои Мадмуазель. Ей очень хотелось изменить ситуацию, но она не могла придумать, как это сделать. Окунувшись в повседневные дела, Беатрис понемногу успокоилась и забыла о нанесенной ей обиде.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1196
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:44. Заголовок: Часть 2. Глава 3.


Глава 3.
Обещанного ждут.


- Дьявол, - принц Конде наморщил лоб. Он уже сидел в карете, вместе с герцогом Шарлем-Амадеем де Немур, своим близким другом, присоединившимся к нему в Шарантоне накануне вечером. – Я оставил у леди Соммерсет свои бумаги. – Его высочество выглянул из экипажа и махнул рукой находившемуся поблизости графу де Жарси. Франсуа немедленно приблизился. – Граф, прошу вас, - молвил принц, - поднимитесь к леди Соммерсет и возьмите на столе бумаги. Они перехвачены голубой лентой, там довольно увесистый пакет. Постарайтесь не мешкать, нас ждут в Рюэе.
- Хорошо, ваше высочество. – Поклонился граф, бросив быстрый взгляд на герцога Немурского, сосредоточенно читающего какой-то документ.
- Я не вижу маркиза де Грийе, - нахмурился Людовик де Бурбон. – Он вернулся из Парижа?
- Да, на рассвете.
Граф де Жарси отлично знал: Жозеф еще в пути, но рассчитывал, что Конде за время дороги в Рюэй его не хватится. Маркиз бы смог присоединиться к ним во время путешествия, и Франсуа предпринял для этого все меры – приказал слуге ждать возле ворот с запряженной лошадью, тогда друг, не медля ни секунды, отправился бы вдогонку за каретой принца сразу после возвращения из столицы.
- Тогда мы выезжаем. – Подытожил принц. – Жду бумаги.
Франсуа поклонился, вошел в замок и поднялся на второй этаж. В Шарантоне он ориентировался без труда, здесь ему уже случалось бывать вместе с принцем Конде, и каждый раз его высочество занимал одни и те же покои. Собственно, это были единственные по-настоящему обустроенные комнаты, все прочие залы Шарантона не слишком подходили для проживания. Теперь в покоях разместилась и леди Соммерсет, прибывшая из Рюэя два дня назад. За это время она почти не выходила из замка, но отправила уже около десятка писем по разным адресам.
Графа без слов пропустили в переднюю, соединенную с кабинетом, ибо сомневаться не приходилось, что он явился по поручению Конде. В комнате он несколько раз обошел вокруг письменного стола, заваленного всякой всячиной, в том числе шелковыми платками и склянками с мазями для раны принца, но не увидел никаких бумаг. Крохотный круглый столик с перламутровой крышкой возле окна тоже пустовал.
«Если документы не здесь, значит в опочивальне, - подумал граф, - придется потревожить леди Соммерсет».
Спальня и кабинет соединялись еще одной, маленькой дверью, почти скрытой за портьерами. Граф неохотно сделал несколько шагов, кляня мысленно слуг, которых не оказалось рядом (ведь ему предстояло появиться без приглашения, и это обстоятельство не добавляло Франсуа энтузиазма). Дверь в опочивальню оказалась не запертой, и оттуда доносились голоса. Один он узнал сразу – спокойно и властно говорила леди Соммерсет. Второй голос – мужской – звучал почтительно, выдавая человека подчиненного.
- …это было днем. – Сказал мужчина. – Я побыл возле дома мадам де Монтозье, но мне не пришлось долго ждать. Господин маркиз уехал в пятом часу и сразу же отправился к себе домой.
- Вы следовали за ним до его дома? Как вы узнали, что он направился к себе?
- Мадам, - в голосе слуги прозвучала обида, - на воротах был герб господина де Грийе. Никаких сомнений, что это его дом, если ехать от Тюильри, то он совсем рядом, на Бонз-Анфан, а потом…
- Вы расскажете мне это после. – Перебила леди Соммерсет. – Надеюсь, вы не выдали себя? У господина маркиза не возникло подозрений, что за ним следят?
- Ни малейших, мадам. Вы забыли, что его высочество и раньше поручал мне следить за людьми, и я всегда исполнял поручения блестяще, вы можете спросить у его высочества.
- Так это было в первый день. – Снова перебила его леди Соммерсет. – Маркиз де Грийе вернулся, а потом? Вы знаете, что он делал потом?
- Потом господин маркиз был еще по трем адресам: на улице Сент-Антуан, - начал перечислять слуга, - затем на Ситэ, у портного, потом на Сен-Мишель.
- На Сент-Антуан живет принц Тарентский, - как будто с облегчением молвила леди Соммерсет, - он остался в Париже, потому что там госпожа де Пон, которая сильно простыла. А на Сен-Мишель? Кто живет там?
- Много людей, мадам. – Уныло отозвался слуга.
- То есть, вы не узнали?
- Нет, мадам, - печально вздохнул неудачливый шпион.
За спиной графа послышалось движение. Он отпрянул и обернулся. Служанка леди Соммерсет, Кристина, стояла в трех шагах от него.
- Вы к мадам? – Удивленно спросила она.
- Да, прошу вас. – Граф де Жарси почувствовал, что Кристина не доверяет ему, и действительно, сейчас он выглядел подозрительно. - Его высочество забыл у миледи бумаги, и просил меня подняться за ними.
- Я доложу. – Кристина прошла мимо графа и скрылась в опочивальне. Она вышла оттуда ровно через минуту, а следом за ней появилась и леди Соммерсет.
Атенаис всегда держалась с приближенными принца Конде почтительно, но с легким превосходством, подчеркивая свое особое положение. Это сразу создавало между нею и остальными нерушимую стену, преодолеть которую казалось невозможным, хотя никто и без того бы не рискнул оказывать особые знаки внимания возлюбленной молодого военачальника.
Леди Соммерсет держала в руках толстый пакет, перевязанный лентой, и молча протянула его Франсуа.
- Благодарю вас, мадам. – Поклонился граф де Жарси.
- Как вы думаете, - леди Соммерсет посмотрела на Франсуа, - вы вернетесь к вечеру?
- Возможно. У принца нет четкого плана действий.
Губы Атенаис тронула улыбка.
- У него всегда есть план. – Сказала она. – У Людовика Конде всегда есть план в запасе, граф!
Франсуа еще раз откланялся и спустился вниз. Бумаги он сразу передал уже нетерпеливо хмурящему брови Конде и в тот самый миг увидел Жозефа. Маркиз с улыбкой кивнул на лошадь, которую для него оседлали по распоряжению графа де Жарси. Прошло меньше пяти минут, прежде чем они тронулись, и за это время Франсуа мысленно еще раз прокрутил в голове диалог, который только что слышал.
«Слуга следит за Жозефом по приказу леди Соммерсет. Зачем только ей это нужно? Или это приказ принца? И Конде до сих пор не доверяет Жозефу после истории в Лансе? Тогда что он надеется узнать? Что маркиз де Грийе – шпион? Но это абсурд!».
- Поездка удалась? – Как можно непринужденней осведомился Франсуа де Жарси. – Мадам де Монтозье была рада твоему возвращению?
- Да… я видел-то ее всего с четверть часа, - неохотно отозвался Жозеф и отвесил церемонный поклон принцу, который в этот миг выглянул из окна кареты.
Конде удовлетворенно кивнул, обнаружив маркиза де Грийе на месте, и вернулся к беседе с герцогом Немурским.
- С четверть часа? – Машинально повторил граф де Жарси, проследив за движением друга и реакцией принца.
- Анри-Шарль Тарентский, - весело ответил Жозеф, подмигнув Франсуа, - любезно согласился составить мне компанию прогуляться по городу. Мы вместе обследовали район Сен-Дени.
Граф де Жарси покачал головой. Принц Тарентский, с которым поддерживал дружбу Жозеф, снискал в Париже славу человека до крайности противоречивого. Но главное было не в этом – Анри-Шарль терпеть не мог Людовика Конде, и Великий принц отвечал ему тем же, а потому и окружение молодого военачальника, в большинстве своем, демонстрировало неприязнь к господину Тарентскому.
Веселость Жозефа, на самом деле, была несколько показной. Он ехал в Париж ради встречи с Жюли, и в дороге подумать не мог, что этот визит окажется столь краткосрочным. Первым неприятным открытием стало, что в Отеле Монтозье пребывала Марта дю Вижан. По влажным глазам молодой женщины он понял, что та рассказывала подруге о разочарованиях, постигших ее в Шарантоне: о ссоре с принцем и желании Конде видеть подле себя только Атенаис Соммерсет. Глядя на эту миниатюрную особу с хищным взглядом, Жозеф поймал себя на мысли, что ему, почему-то, хочется надеяться – Марта не осмелится навредить Атенаис. Почувствовав на себе пристальный взгляд Жюли, маркиз де Грийе отвел взор.
Герцогиня де Монтозье выглядела превосходно в оливковом атласном платье. Отделанные тонкими белоснежными кружевами пышные рукава открывали от локтя тонкие руки, украшенные жемчужными браслетами и перстнями. Шею и очень глубоко открытую грудь прикрывала полупрозрачная шемизетка из батиста.
Уловив настроение Жозефа, Жюли намекнула подруге, что той следует поспешить с отъездом. Марта дю Вижан либо не поняла намека, либо не хотела уезжать, но она настойчиво расспрашивала маркиза де Грийе о фландрской кампании, больше справляясь, конечно же, об одном интересующем ее объекте – принце Людовике Конде.
Интонации маркиза неприятно удивили Марту. В былые времена, когда мадмуазель дю Вижан блистала в Отеле Конде, Жозеф де Грийе демонстрировал к ней куда больше дружеского расположения, теперь же он тяготился компанией Марты, и даже не старался этого скрыть.
По прошествии часа мадмуазель дю Вижан сдалась и выразила желание уехать.
- Не понимаю, Жюли, что вы нашли в этом самодовольном человеке? – Громко произнесла Марта, когда подруга проводила ее до дверей гостиной.
- Моя милая, вы абсолютно ничего не смыслите в мужчинах. И ваша размолвка с его высочеством самое лучшее тому подтверждение. – Ответила герцогиня, прекрасно зная, что Жозеф слышал обе реплики.
- Я в отчаянии, и чувствую: что-то происходит. Он переменился ко мне.
- Это все потому, что вы неосмотрительно настаивали, чтобы он развелся с принцессой Клер. В прошлый раз ваш требовательный тон и ваши угрозы не привели ни к чему хорошему. Ну а теперь… Ее высочество родила принцу сына, и вы думаете, нынче он расположен расторгать брак? Даже ради вас?
- Да, но мне претило это унизительное положение любовницы! – Воскликнула мадмуазель дю Вижан. – Ах, Жюли, вы не понимаете!
- Тише, дорогая. – Ласково произнесла герцогиня де Монтозье. – Вы же не хотите, чтобы ваши слова долетели до ушей принца Конде? Если вы будете продолжать в том же духе, он укрепится в своем мнении, что вы неуравновешенная и вздорная девица. И от его страсти к вам не останется ни следа. Чем более необдуманные поступки вы совершаете, чем больше даете шансов леди Соммерсет упрочить свое положение при Конде…
Упоминание об Атенаис заставило маркиза де Грийе с интересом обернуться в сторону беседующих подруг, хотя все это время он делал вид, будто изучает гобелены на стенах.
- Снова эта англичанка! – Со злобой произнесла Марта, и ее щеки стали пунцовыми. – О, Жюли, здесь все сильно заблуждаются на ее счет. В монастыре я встретила послушницу, Од де Сен-Бар, которая была женой старшего брата леди Соммерсет. Эта женщина много рассказала мне про нее. Вы даже не представляете, насколько алчную особу приблизил к себе принц Конде!
- Возьмите себя в руки и отправляйтесь домой, поразмыслить над тем, что я вам сказала сегодня. – Уже настойчиво произнесла мадам де Монтозье, выпроваживая подругу. - Доверьтесь мне. Потерпите немного. Я все устрою наилучшим образом. - Герцогиня прикрыла рот веером, и бросила украдкой взгляд через плечо.
Марта уехала. Жюли, проводив подругу, вернулась в комнату и присела на диван. Протянув руку Жозефу, она тем самым приглашала его занять место рядом.
Ее ладони были теплыми и мягкими, но их прикосновение ничуть не взволновало маркиза де Грийе, как это бывало раньше. Жозеф невольно вспомнил дорогу в Шарантон, порывистые объятия Атенаис и на секунду прикрыл глаза.
- Жозеф, - ласково молвила герцогиня де Монтозье, - если бы я знала, что вы приедете ко мне, то я не стала бы назначать встречу м-ль дю Вижан. Прошу, простите меня, что заставила вас ждать… Кстати, я приглашена на ужин к герцогине Немурской. Если хотите, мы можем поехать вместе?
Герцогиня де Монтозье легко поднялась с дивана и подошла к столику, на котором стояло большое зеркало. Пока она прихорашивалась, лицо Жозефа приобрело слегка надменное и даже презрительное выражение.
- Я не смогу поехать с вами. – Прохладно ответил маркиз де Грийе. – Мне нужно вернуться в Шарантон.
Жюли кивнула, но было очевидно, что сказанное маркизом не играет для нее никакой роли.
- Но, надеюсь, вы проводите меня до дома мадам де Немур?
Жозеф не возражал. Пока Жюли собиралась, он сам справился об экипаже, и помог герцогине сесть в карету, после чего весь путь следовал рядом верхом. Оказавшись подле Жюли, маркиз де Грийе вдруг невольно поймал себя на мысли: его раздражает все, что с ней связано. Мадам де Монтозье с излишним пылом проявляла свое расположение к Марте дю Вижан, а Жозеф превосходно знал, сколько страданий в свое время доставил принцу Конде уход этой молодой особы в монастырь. Герцогиня, как всегда, была с ним одинаково весела и спокойна, и в этом он впервые увидел проявление такой фальши, что ему стало не по себе. Неужели можно, задавался вопросом маркиз де Грийе, сохранять эту непринужденную манеру общения круглый год, в любой ситуации? Она не видела его четыре месяца, и даже не поинтересовалась, устал ли он с дороги, и почему сразу же намерен уехать обратно? Жюли встретила его так, словно Жозеф последний раз покидал ее дом час назад.
«Она отвыкла, охладела, - теперь, на пути в Рюэй, размышлял маркиз де Грийе, - что ж, после столь долгого отсутствия – это и понятно. По счастью, наши чувства совпадают».
Замок Ришелье – Рюэй – бы взбудоражен известием о приближении Конде. Королевский Двор в бегах не мог должным образом отпраздновать победу Великого принца, но посмотреть на него вышли практически все. Конде грыз ногти, наблюдая за картиной всеобщего ликования. Он предпочел бы встречу скромнее, тогда не пришлось бы притворяться, что с его ногой все в порядке. Но на глазах у сотен восторженных парижан принц не мог позволить себе хромать. Он медленно вышел из кареты, кожей чувствуя, как его разглядывают со всех сторон, и, повернувшись лицом к толпе, обступившей экипаж, благодарно улыбнулся. Ему ответили криками «Да здравствует Великий Конде!».
Маркиз и граф, следовавшие верхом за каретой, спешились и с большим трудом протиснулись к принцу. Конде все еще стоял на ступенях, а де Немур в некотором отдалении, готовый в любой момент выхватить шпагу (его высочество отправился в Рюэй без телохранителей, вверив свою жизнь герцогу). Крики повторились. Навстречу Конде тотчас выбежал герцог де Буйонн, следом за ним Арман Конти, позади которого слуги несли некое подобие старинного портшеза.
- Брат! – воскликнул принц Конти, обнимая Людовика Конде несколько картинно. Публика только этого и ждала, и снова прокричала здравицу, только теперь уже не одному полководцу, но и Арману.
Его высочество отстранился, с презрением указывая на носилки:
- Что это еще?
Арман густо покраснел.
- Нам стало известно, - пробормотал он, - что вы ранены, брат.
Конде смерил Армана уничтожающим взглядом, и, не говоря ни слова, прошел внутрь дворца. Немурский, граф де Жарси и маркиз де Грийе не отставали от него ни на шаг. Принц двигался вперед твердой поступью уверенного и совершенно здорового человека, и лишь раз, всего на секунду, он неловко припал на одну ногу.
При появлении Конде дамы приседали в реверансах, а мужчины снимали шляпы, словно это был сам король, и принц едва успевал приветствовать их кивками.
Подниматься на второй этаж оказалось для него сущей мукой, а ведь при обычной ходьбе принца почти уже не мучила рана. Но высокие пролеты он преодолевал не без усилий, и, достигнув верха, остановился. Де Немур, всё поняв, подал Конде платок. Его высочество вытер испарину на лице, вернул платок герцогу и тихо приказал ему что-то. Герцог откланялся и быстро ушел. Граф де Жарси и маркиз де Грийе остались на месте.
- Ждите меня здесь. – Хрипло произнес Конде. - Не уходите далеко, вы можете понадобиться.
К его высочеству подоспел Гито де Комменж, и согнулся перед принцем в таком подобострастном поклоне, что граф де Жарси невольно усмехнулся. Франсуа наклонился к Жозефу и прошептал:
- Принц начал выяснять, кто его предал в Лансе.
- Я ничего не знаю об этом. – В ответ прошептал маркиз.
- Сегодня я слышал, как леди Соммерсет расспрашивала человека, которого послала следить за тобой.
Жозеф побледнел.
- Что ты слышал?
- Только то, что он проследил за твоими перемещениями в Париже. Все-таки принц подозревает тебя.
Жозеф нахмурился.
«Да, нет. Конде вызвал бы меня к себе и подверг допросу. Это в его правилах – действовать открыто. Скорее, тут замешана сама леди Соммерсет. Чем вызван этот внезапный интерес ко мне?»
Вместе с принцем Гито проследовал в королевские покои, приняв по дороге самый важный вид: Комменж сопровождал Великого Людовика Конде!
Сам же принц при этом обдумывал план дальнейших действий. Он подозревал, что ему скажет королева, знал он, и какими доводами будет апеллировать кардинал Мазарини. Но вот чего действительно не ожидал Людовик Конде, так это увидеть в покоях Анны Австрийской Гастона Орлеанского.
«Значит, Орлеанскую армию мне не дадут, - сразу же подумал принц, вспоминая разговор с мадмуазель де Монпансье, - и это избавляет меня от слова, данного кузине. Ясно теперь, что герцог хочет действовать самостоятельно. Но его присутствие здесь дает слабую гарантию, что полки Орлеана не на стороне парламента. Значит, коли выпадет сражаться, то все-таки с ополченцами».
Регентша при появлении принца демонстративно поднялась с кресла и направилась навстречу, подчеркивая, что это Конде хозяин положения. Она улыбалась, и впервые за последнее время казалась если не привлекательной, то хотя бы не такой старой.
- Мой племянник герой, - кокетливо сказала ее величество, протягивая Конде руку для поцелуя, - и сейчас мне вдвойне приятно наше родство. Проходите, принц, мы с нетерпением ждали вас!
Кардинал произнес длинную высокопарную фразу, в смысл которой принц не потрудился вслушаться, а герцог Орлеанский пробормотал что-то невразумительное.
- Я получил ваше письмо. – Людовик Конде по праву первого принца крови не дожидался приглашения присесть и опустился (не без облегчения) в кресло напротив королевы. Сразу после него сели Гастон Орлеанский и кардинал Мазарини, образовав, таким образом, кружок возле камина.
Принц молчал, выжидающе глядя на Анну Австрийскую. Та, очевидно, ожидала продолжения реплики своего родственника, и когда пауза затянулась, начала немного нервничать. А Людовик Конде казался совершенно спокойным, он полностью владел собой, особенно теперь, после нескольких дней отдыха и раздумий. Накануне из парижского особняка ему доставили костюмы, рубашки, драгоценности и туфли, так что за последние месяцы он впервые примерил наряд настоящего придворного, и в его манерах снова появилась светская небрежность.
- Герцог де Шатийон рассказал нам все, - королева решила, что лучше будет вести пока разговор в непринужденной манере, и продолжала улыбаться, - но к его рассказу вам есть что добавить, дорогой племянник! Вы же еще дали бой под Фернюсом? Говорят, вас там ранили?
- Да, и пуля попала туда же, куда и клинок под Лансом. – Усмехнулся принц. – Такое редко, но бывает… Впрочем, в Париже, кажется, тоже страдают от пуль?
- Вы торопите события, племянник! – Гастон Орлеанский выразительно посмотрел на королеву, и с лица регентши, наконец, сползла улыбка. – Для начала мы хотели расспросить вас о настоящей войне.
- По-моему, - Конде взглянул на Мазарини, чье лицо не выражало никаких эмоций, - война куда ближе к нам, чем мы думаем.
- Ну, раз уж вы сразу хотите приступить к делу…
- Да, ваше величество. Потому что вчера мой слуга побывал в столице. И возвращаясь в Шарантон-ле-Пон, он дважды был обстрелян. Первый раз соратниками господина де Гонди, второй раз его противниками. Не подскажете, к какому лагерю мне надобно причислять себя?
- А вы сомневаетесь? – Воскликнул герцог Орлеанский.
Конде бросил хмурый взгляд на дядю.
- Значит, ваше величество не имеет никакого влияния на парижан?
- Принц, вероятно, не слишком хорошо осведомлен, - мягко произнес кардинал, - в Париже действительно неспокойно. Господа из парламента изволят считать, что отныне необходимо скорректировать полномочия королевской власти, с чем не может согласиться ни ее величество, ни я, ни герцог Орлеанский. Требования сумбурны и даже противоречивы. Но, между тем, в столице достаточно людей, готовых внять здравому смыслу.
- Именно по этой причине вы в Рюэе? – Уточнил Конде. – Что в Париже хватает здравомыслящих?
Кардинал закусил губу. Он надеялся, что принц не узнает до конца обо всем, что происходило в столице, и тогда его появление можно было бы представить не таким уж важным событием. Но, по-видимому, Конде уже успел получить все интересующие его сведения.
- Давайте называть вещи своими именами, - принц смерил долгим взглядом дядю, и Гастон с подозрением сузил глаза. – Sine ira et studio . В Париже бунт. Вас не слушается ни парламент, ни народ. Гражданским губернатором следует считать скорее Гонди, чем д`Обре. Положение чрезвычайное.
- Не все так плохо, милый племянник, - попыталась было возразить Анна Австрийская, но Конде не дал ей договорить.
- И это положение было спровоцировано не только Гонди, - продолжал принц, - но и вами, дорогая тетушка. Я нахожу несвоевременным арест господ Бламениля и Брусселя. А, разыскивая герцога де Бофора, и желая снова заключить его в тюрьму, вы, простите, оказываете ему услугу. Народ любит гонимых. Вы же только прибавляете герцогу очки.
- Нам нужно взять Париж. – Процедил сквозь зубы Мазарини.
- Нам нужно его покорить. – Конде внес это уточнение, и королева непонимающе взглянула на него. – Тетушка, я только что с войны, и ручаюсь вам, что мои солдаты вовсе не жаждут снова проливать кровь. Особенно учитывая, что маршал де Тюренн до сих пор на немецких землях и ему в любой момент может потребоваться подмога. Кроме того, мои люди устали и поиздержались.
- Ну же, принц, - улыбнулся Мазарини, - ваши храбрые вояки устали? Вы их недооцениваете!
- Поверьте, я говорю о четырех тысячах человек, как о себе самом. Мне отлично известны настроения в рядах моей армии. Воевать с испанцами – это одно. Но вот убивать своих сограждан – это уже слишком.
Цифра «четыре тысячи» так впечатлила королеву, что она какое-то время просидела с застывшим удивленным выражением на лице. Анна Австрийская предполагала, что с Конде вернулись тысячи полторы солдат, самое большее, две. Но теперь оказывалось, что под Шарантоном стояла полноценная армия, боеспособная и многочисленная! И перед ней в кресле сидел человек, который с легкостью управлял этой армией! Тут было отчего задуматься.
- Когда ополченцы начнут стрелять по Шарантону, - протянул Гастон Орлеанский, - вы будете настроены по-другому, племянник.
- Не льстите парижанам, - улыбнулся принц Конде, - вы не хуже меня знаете, что у них нет нашего оружия, и нет военной выучки. Ополченцы могут взять числом. Однако я не уверен, что за господина де Гонди готовы биться все горожане. Как я вам уже сообщил, у него в городе есть и противники. Но положение серьезное, я повторяю, и мне кажется, что действовать нужно немедля.
- Что вы предлагаете? – спросил Мазарини.
- Как командующий французскими войсками и как принц, верный своему королю?
- Да, раз вы здесь. – Кардинал начал раздражаться. В словах принца Конде ему постоянно чувствовалась демонстрация превосходства.
- А где же еще быть французскому военачальнику?
«О, мне ясно, - кардинал от своей догадки едва сдержал улыбку, - его высочество ожидает получить новое назначение, например, на пост погибшего Армана де Брезе… Однако, он опять торопится! Нельзя получать одни только авансы. Сначала нужно и заплатить что-то».
- Вы, племянник, вроде бы несколько месяцев провели вдали от Парижа, но говорите как светский человек, - хихикнул Гастон Орлеанский.
- Все потому, - спокойно ответил Людовик Конде, - что я обладаю рядом качеств, не зависящих ни от каких обстоятельств. Хотя многие в наше время меняют свои привычки и мнения в разных условиях.
Герцог Орлеанский досадливо поджал губы.
- И все же? – Нетерпеливо вымолвила королева. – Вы-то уже отдохнули? Залечили вашу рану? Вы готовы к действиям, племянник? Вы въедете в Париж?
- Сначала туда доставят мое письмо, ваше величество. Я напишу обращение к парламенту с призывом сложить оружие. А еще мне бы хотелось, чтобы такое же послание направил герцог Орлеанский.
Все посмотрели на Гастона, который едва не подпрыгнул на месте. Это в корне не соответствовало его договоренностям с Гонди, а потому герцог попытался возразить. Но королева уже хлопала в ладоши от восхищения и настаивала, чтобы принц показал ей свое воззвание, прежде чем отправить. Конде благодушно согласился написать письмо прямо в присутствии Анны Австрийской. Кардинал же при этом хмурился. Письмо от принца значило гораздо большее, чем представляла себе королева. Письмо от Конде к парламенту! Кто еще мог бы обратиться к этим мятежникам? Ответ напрашивался сам собой – король.
Великий Людовик Конде, вальяжно развалившийся в кресле перед кардиналом (Мазарини и не знал, что только так принц мог устроиться, не испытывая боли), просто-напросто демонстрировал Парижу и всей Франции, кто истинный правитель на этой земле. Он приехал победителем из Ланса, до этого он остановил испанцев при Рокруа, ему было всего двадцать семь лет, и одно его имя приводило французов в состояние, близкое к помешательству. Мазарини с неприязнью разглядывал Конде, словно в первый раз, и не без удовольствия подмечал, что этот герой и не слишком красив, и, по-видимому, далеко не так уверен в себе, как пытается показать, а еще его что-то гложет… Но сейчас он – настоящий король. И как бы кардинал не хотел, чтобы было иначе, от этого молодого мужчины зависела сейчас судьба всего королевства.
- Ну что же, решено. – Кардинал силился улыбнуться. – Ваше высочество направит письмо к парижанам, герцог Орлеанский – послание от своего имени. Мы будем надеяться, что это подействует.
- Вы на самом деле так думаете? – Усмехнулся Конде.
Мазарини непонимающе смотрел на принца. Они молча глядели друг другу в глаза, и кардинал явственно рассмотрел, что Конде над ним посмеивается.
- Я не буду утомлять вас военной терминологией, ваше высокопреосвященство, - принц Конде наклонился к Анне Австрийской, которая с улыбкой снова протянула ему руку для поцелуя, - но только на языке обычных людей это называется обманным ходом. Мы предложим парижанам сложить оружие, стянув войска к Парижу. Это своего рода шантаж. Но так мы пощадим гордыню Гонди, и в то же время, вынудим его пойти нам навстречу.
- Что для вас гордыня Гонди! – Воскликнул герцог Орлеанский.
- Очень многое, дорогой дядюшка. – Серьезно ответил принц. – Оскорбите гордого человека, и вы получите смертельного врага. Я вовсе этого не желаю, мне врагов достаточно из одних испанцев, чтобы множить их среди французов. Мне бы хотелось, чтобы коадъютор был уверен, что сам решился пойти на мировую.
- Но вы же сами сказали, - нерешительно молвила королева, - что ваши люди устали, что они не хотят воевать.
- Ах, прошу вас! – Кардинал скривился. – Его высочество всего лишь намекал, что армия нуждается в деньгах. Вы их получите, принц. Я обещаю довольствие вашим людям.
- А на что могу рассчитывать я? – Небрежно поинтересовался Конде.
- В случае вашей победы, - начала было Анна Австрийская, но кардинал выразительным взглядом заставил ее замолчать.
- Освободилась должность моего шурина де Брезе. – Принц с деланным равнодушием рассматривал рисунок на потолке, запрокинув голову. – А мой брат, принц Конти, давно мечтает о кардинальской шапке.
Королева снова хотела что-то сказать, но Мазарини одним лишь едва заметным жестом не позволил ей вставить ни слова.
- Вы можете начать действовать, принц. – Мазарини поднялся с кресла, дав понять Конде, что беседа завершена. – В вашем распоряжении все, что только вам может понадобиться. Хотите ли вы остановиться в Рюэе?
- Благодарю. – Сдержанно отозвался Конде, тоже вставая. – Мой дом пока в Шарантоне, и меня там ждут. А через две недели, самое большее, через месяц, я рассчитываю проснуться в своей постели в Отеле Конде.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1197
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:45. Заголовок: Часть 2. Глава 3 (продолжение)


Его высочество не собирался дожидаться, пока ему еще раз намекнут на окончание беседы, и удалился из покоев королевы в тот же миг. Гарантии кардинала для него мало что значили, к тому же Конде понимал, что Мазарини не желает видеть его даже на посту адмирала и посвящать в кардинальский сан Армана Конти, однако королева была загнана в угол, и принц рассчитывал еще раз напомнить Анне Австрийской об этом, когда обеспечит ей въезд в побежденный Париж.
- Я направляюсь к сестре, - на ходу бросил графу и маркизу Людовик Конде, - идите за мной и постарайтесь никого не пускать к герцогине де Лонгвиль. Особенно мадам Буйоннскую и господина де Марсийяка. Мне не нужны свидетели.
Принц спустился этажом ниже, и настроение его резко переменилось. Он готовился к неприятному разговору, который обдумывал вот уже несколько дней. Граф де Жарси и маркиз де Грийе встали возле покоев сестры Конде, сразу, как только принц вошел к герцогине. Только один раз им пришлось посторониться – из опочивальни выбежала испуганная горничная, ибо Конде прогнал ее, едва вошел.
- Он будет кричать на весь этаж, - произнес Жозеф, кивая в сторону дверей, - ты видел, с каким лицом Конде вошел?
- Признаться, нет. – Ответил граф де Жарси. – Мне только показалось, что визит к королеве привел принца в хорошее расположение духа.
- Сейчас герцогиня де Лонгвиль это поправит… - Жозеф замолчал, раскланиваясь с проходящим мимо Ла Рош Гальяром, и графу де Жарси почудилось, будто друг приветствовал молодого человека с какой-то нарочитой почтительностью. Затем Жозеф повернулся к Франсуа, и хотел что-то добавить, но слова замерли у него на устах. Маркиз напряженно разглядывал что-то или кого-то, но объект стал очевиден через пару мгновений. Франсуа де Жарси не верил своим глазам: улыбаясь к ним приближался… второй Жозеф де Грийе.
Этот человек был бы неотличим от маркиза, но граф, который знал его лучше многих, довольно быстро подметил несколько деталей: Жозеф-второй оказался миниатюрнее настоящего де Грийе, черты его лица были чуть грубее, и даже жестче. Когда же лжемаркиз заговорил, выяснилось, что голос его звучит заметно тоньше.
- Так ты здесь, Жозеф? – Воскликнул он, приблизившись, и разыгрывая настоящее удивление.
- Что ты здесь делаешь? – Холодно осведомился Жозеф де Грийе.
- Ты нас не представишь?
- А есть необходимость? Разве ты сейчас, немедленно, не выйдешь из дворца и не отправишься в Англию, Италию, куда угодно, но очень далеко?
- Нет. – С сожалением ответил Ален Шаффл. – И раз мой брат так нелюбезен, - обратился он к графу, - я представлюсь сам. Ален де Грийе, граф Шаффл. К вашим услугам.
- Не рекомендовал бы тебе пользоваться его услугами, - решительно сказал Жозеф графу, - ты слышишь, Ален? Избавь меня и графа де Жарси от своего общества. Франция будет не слишком скучать по тебе, как, впрочем, и прежде.
- Зато тебе здесь так рады! – Ален Шаффл широко улыбался. – Особенно это было заметно в Нуази.
Маркиз де Грийе стиснул зубы и сделал шаг вперед. Франсуа показалось, то это может закончиться неприятностями, и последовал за Жозефом. Ален и маркиз стояли друг от друга на расстоянии вытянутой руки, издалека могло показаться, что общаются двое закадычных друзей.
- Ты снова незаконно пользовался моим именем. – Голос маркиза был не просто холодным, он стал ледяным. – Я не намерен оставлять это без внимания.
- Здесь закон на твоей стороне, это правда, - прошептал Ален. Его глаза ярко горели. – Это меня не защищает ни один из законов! Ни во Франции, ни в Англии!
- Франсуа, - Жозеф повернулся к другу, - я прошу тебя, дай мне сказать несколько слов брату наедине.
Граф де Жарси, согласно кивнув, отошел в сторону. Он не хотел уходить далеко, ведь судя по тональности реплик, братья де Грийе могли в любой момент выхватить шпаги. Поэтому он выбрал место в нескольких шагах от маркиза, так, чтобы видеть все, но не мешать разговору. Тем временем Жозеф и Ален продолжали о чем-то говорить: то один из них становился бледен, то другой вдруг начинал дрожать от ярости.
- Два маркиза де Грийе? – негромко и удивленно воскликнули за спиной Франсуа. –Вы знаете, кто из них кто?
Подошедшая оказалась герцогиней Буйоннской. Элеонора держала в руках шелковую подушку, очевидно, она несла ее герцогине де Лонгвиль.
- Второй – граф Шаффл, младший брат маркиза де Грийе. – Сообщил ей Франсуа. – По-видимому, он приехал из Англии.
Элеонора Буйоннская с интересом разглядывала Алена, правда, продлилось это недолго. Братья договорили, и граф Шаффл быстро удалился прочь, а Жозеф де Грийе, с покрасневшим от гнева лицом, подошел к графу.
- Ты в порядке? – Поинтересовался Франсуа.
- Никогда не слышала, что у вас есть брат. – Молвила герцогиня Буйоннская, пожимая плечами.
- Я бы сам предпочел не слышать. – Пробормотал маркиз.
Анна-Женевьева де Лонгвиль в это время тоже предпочла бы ничего не слышать. Она полулежала на диване и кусала губы, стараясь сдержать резкие слова. По комнате, которую герцогиня занимала во дворце Рюэй, взад-вперед ходил ее брат, принц Конде. Великий Людовик был разозлен до крайности, и даже не пытался это скрывать. Он бросал на Анну-Женевьеву испепеляющие взгляды, дивясь про себя: как могло произойти, что его разумная красавица-сестра начала поступать настолько недальновидно?
- Есть две категории глупых людей, мадам, - отрывисто произнес принц Конде, - те, от которых ничего иного ждать просто невозможно, и те, которые всякий раз удивляют. Я разочарован вами, мадам.
Герцогиня на слова Конде предпочитала не отвечать.
- Сначала вы меня поразили до глубины души своим выбором, - продолжал принц, сам распаляя себя, - что, во всем королевстве не нашлось никого, кроме господина де Ларошфуко? Вам непременно нужен человек, клянчащий титулы у королевы? И это после того, как вашего расположения безуспешно добивался сам маршал де Тюренн? – Конде бросил взгляд на расплывшуюся фигуру сестры и презрительно скривил губы. – Это у вас с Арманом такая мода теперь – окружать себя людьми, которые мне неприятны? Сначала Марсийяк, потом вы заверяете в дружбе господина де Гонди. Вы отдаете себе отчет, мадам, что вы делаете? – Конде уже кричал. – Вы пытаетесь развязать гражданскую войну, потому что вашему любовнику отказали в титуле принца!
- Вы передергиваете, Луи. – Вздрогнула герцогиня де Лонгвиль. – Не смейте этого делать!
- Лучше помолчите, мадам. Вам сказать нечего. Точнее, вы уже все сказали мне в своем письме. Как вы могли подумать, что командующий французскими войсками встанет на сторону заговорщиков вроде коадъютора де Гонди? К кому вы завтра порекомендуете мне присоединиться? Может быть, к зеленщику на рынке? Что, он косо на вас посмотрел, когда вы проезжали мимо в своей карете?
- Луи! – Анна-Женевьева была оскорблена.
- Понять этого труса Армана тоже нетрудно, - продолжал принц, не сбавляя тона, - вы затащили его в этот заговор, а у нашего брата нет никакой силы воли. Он даже не может попросить за самого себя, все ждет, что я буду отстаивать его интересы. Так вот вы мне надоели с вашими интригами. Стоит мне только уехать куда-нибудь, как я получаю по возвращении очередной скандал с вашим участием! И не смейте вмешивать в это дело леди Соммерсет! – Конде перевел дыхание, а герцогиня вспыхнула. – Да, я знаю, что вы к ней писали, но это не она мне рассказала… Вы просто думаете, что это вы управляете ситуацией, но я не сомневаюсь ни секунды, что в это самое время господин де Гонди рассказывает своим приятелям, как ловко он сумел склонить на свою сторону сестру принца Конде!
- Луи! – Герцогиня де Лонгвиль закрыла лицо руками и попыталась заплакать. Это женское оружие, к которому Анна-Женевьева изредка прибегала, в случае с Великим принцем могло только навредить. Герцогиня не предполагала, что слезы приводят Конде в бешенство. Вот почему его голос зазвучал с еще большим гневом:
- Элизабет Немурская рассказала своему мужу, а тот, в свою очередь, поведал мне обо всем – вы укрываете герцога де Бофора! Как такой замысел вообще мог родиться в вашей голове, Анна-Женевьева? У вас вовсе нет гордости? То вы поднимаете крик на всю Францию, что вас-де оскорбила госпожа де Монбазон, не вылезающая из постели то Гиза, то Бофора, а теперь вы предоставляете герцогу свое поместье в полное распоряжение! Так значит, господин де Колиньи погиб напрасно?
- Это очень жестоко, брат. – Молвила герцогиня абсолютно спокойным тоном. Слезы вызвать у нее не получилось, и глаза мадам де Лонгвиль были сухими.
- А то, что вы делаете – очень глупо! Если Элизабет де Немур знает, где ей искать своего брата, то поверьте, скоро полкоролевства будет в курсе.
- Значит, Франсуа написал ей!
- Мне не это важно сейчас! Я – командующий королевскими войсками, мадам, а моя сестра устраивает заговоры, совместно с противниками его величества!
- То есть, вы все-таки приняли сторону королевы и кардинала? И что они вам пообещали за это?
Конде побагровел от ярости. Герцогине де Лонгвиль показалось, что принц сейчас может ударить ее, как это бывало в детстве, поэтому она на всякий случай зажмурила глаза.
- Вы понимаете, что вы проиграете? – спросил у нее брат. Ноздри его орлиного носа раздувались. – У меня в руках власть над армией. Пьер Лене, государственный советник, в Париже выясняет для меня все планы парламента. Герцог де Немур привел к Шарантону свои полки. А кто есть у вас, кроме господина де Марсийяка? Я недорого дам за храбрость Армана де Конти!
- Вы никогда его не любили.
- Я не уважаю жалких людей, мужчина это или женщина, принц или простой рыбак. Как там говорит ваш любовник? Громкое имя не возвеличивает, а лишь унижает человека, который не умеет носить его с честью. Это как раз про нашего брата.
Принц по-прежнему метался по комнате, как разъяренный тигр, и сейчас почти не чувствовал боли, которую причиняла ему рана в бедре.
- Что вы будете делать? – Холодно спросила герцогиня.
Конде бросил на сестру тяжелый взгляд.
- Вам я не могу этого сказать, мадам. Вы стали для меня неблагонадежны. Но как только к вам вернется разум, я буду счастлив снова называть вас моей сестрой.
Конде посчитал свою миссию исполненной. Он высказал Анне-Женевьеве все, что запланировал, и поспешил удалиться. Его высочество не воспринимал этот разговор как ссору, он всего лишь хотел заставить сестру отказаться от мятежа. Но герцогиня не была так отходчива, напротив, она затаила обиду и позвала к себе принца де Марсийяка.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1198
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:46. Заголовок: Часть 2. Глава 4.


Глава 4.
Поручение Франсуа де Ларошфуко.

Свежий номер «Газетт» Теофраста Ренодо расходился в Париже, как горячие пирожки. Печатный листок расхватали всего за полчаса, и Ренодо приказал сыновьям срочно подготовить еще несколько сотен номеров. Отпрыски Теофраста были понятливыми молодыми людьми, и предложили отцу поднять цену на новые листки еще на двадцать су. Ренодо сомневался: он считал, что тогда «Газетт» не станут покупать, но сыновья оказались правы, цена листка, равнявшаяся почти ливру, не отпугнула покупателей. Все хотели знать свежие новости, тем более, если эти новости шли из Рюэя. К вечеру весь город уже знал, что его высочество принц Конде, вернувшись из Фландрии, нанес визит королеве Анне Австрийской и пообещал ей поддержку.
Париж замер в ожидании. Известия из Рюэя встревожили горожан не на шутку. Великий Конде был не на стороне парламента, а что это могло означать для столицы? Все, что угодно, отвечали себе простые французы: начиная от скорого взятия города приступом, до планомерной долговременной осады.
«Парламент Парижский осуждает действия королевы, - было написано в «Газетт» Теофраста Ренодо, - арест господина де Шавиньи – такое же противоправное, как ранее – аресты господ Брусселя и Бламениля. Все это имеет причиной одного чуждого Франции человека, и все беды прекратятся только тогда, когда будет исполнен королевский указ от 1617 года. Сейчас же парламент намерен требовать от ее величества скорейшего освобождения государственного секретаря де Шавиньи и возвращения из ссылки маркиза де Шатонефа.»
- Как любопытно! – Воскликнул темноволосый мужчина в зеленом плаще и тщательно сложил листок в карман панталон. Затем он поправил чуть съехавшую шляпу с черными и белым перьями, и быстро зашагал по улице Бобур.
Прохожие не узнавали его. Во-первых, мужчина кутался в плащ, во-вторых, он редко ходил пешком по улицам Парижа, так что никто бы и не заподозрил в нем самого принца да Марсийяка, в-третьих, большинство его столичных знакомых находились сейчас в Рюэе, и узнавать его в Париже было попросту некому.
- Где же этот дом? – Пробормотал Марсийяк, оглядываясь по сторонам.
В дни мятежа Франсуа де Ларошфуко был одним из немногих, кто преспокойно разъезжал между столицей и Рюэем. Как все деятельные люди, принц терпеть не мог сидеть на одном месте, к тому же, он выполнял различные поручения герцогини де Лонгвиль. Парижские друзья тоже прибегали к его помощи – одним требовалось немедленно отослать записочку знакомым, чтобы предупредить их о грядущей осаде города, другие просили его полюбопытствовать, а не разграбили ли мародеры их столичные особняки? Третьи нуждались в каких-то вещах, которые Ларошфуко мог привезти им из Парижа. Принц де Марсийяк не отказывался помочь, и всякий раз отправляясь в столицу, имел до десятка поручений от разных людей. Обычно он доезжал до Сент-Антуанского предместья, прятал экипаж во дворе дома принца Тарентского, и потом отправлялся гулять по Парижу пешком. На поручения в таком случае уходило в три раза больше времени, но зато он не привлекал ничьего внимания. С недавних пор Марсийяк усвоил – в каких-то случаях ему лучше стать незаметным.
Впрочем, во Франции, в обычное время, Ларошфуко был как раз заметной фигурой. В свои тридцать пять он успел прославиться как человек умный, талантливый и упорный, в высшей степени светский и образованный. Он успел поучаствовать в Итальянских походах 1629 года, в 1635-м сражался во Фландрии, короткое время пробыл в Бастилии, куда его отправили за участие в неудавшемся побеге Анны Австрийской. Только чудом Марсийяк избежал гибели после раскрывшегося заговора де Сен-Мара, в котором он не принимал участия, но был посвящен в суть дела. Недолго он пробыл в армии под командованием принца Конде – получив три серьезных ранения, Марсийяк удалился в свое поместье Вертей и скоро получил должность губернатора Пуату. Именно по этой причине Великий принц с презрением отзывался о Франсуа: Конде считал, что какое-то ранение не может являться достаточным основанием для прекращения службы.
Ларошфуко состоял в родстве с маркизой де Рамбуйе, через свою жену, Андре де Вивонн, но все в Париже знали, что сердце его принадлежит сестре принца Конде. И первым делом, оказавшись в столице, Марсийяк направился выполнять ее просьбу – забрать из дома герцогини де Лонгвиль ковчежец с мощами Святого Дени (Анна-Женевьева, тяжело переносившая беременность, стала суеверной). Это поручение Франсуа де Ларошфуко выполнил без особого труда, и частица мощей в золотой дарохранительнице уже лежала в его кармане. С легкостью он доставил письмо Ларуссьера, приближенного принца Конти, к матери. Еще одно послание Ларошфуко должен был передать неизвестному лицу – Каролине Рэдфорд. С такой просьбой к принцу обратился лорд Соммерсет, упомянув, что дама из свиты королевы Анриетты, а он привез из Англии сведения, которые «миледи очень ждет». Марсийяк согласился с неохотой, решив на всякий случай поинтересоваться у Атенаис, кто такая леди Рэдфорд. Как все люди, Франсуа де Ларошфуко мерил по себе, и первым делом подумал, что Соммерсет ему солгал, а послание носит любовный характер. Энтони действительно солгал, но в другом – письмо было не от него, а от Алена Шаффла. В любом случае, Каролина получила конверт 30 сентября 1648 года из рук самого де Марсийяка. Принц взял на себя труд отнести письмо лично, и, убедившись, что адресат – прелестная женщина – уверился в своей догадке.
Граф Шаффл направил леди Рэдфорд все, что ему удалось узнать про Гастона Орлеанского. Новых деталей было мало, но Каролина удовлетворилась ими.
«К тому, что вам уже известно, мадам, добавить могу немного. Финансовые дела Гастона Орлеанского полностью зависят от дочери, ибо собственное состояние он давно потерял. Но за имущество Монпансье можно не опасаться – этих денег хватит на несколько поколений. Отдельного упоминания стоят сердечные привязанности его высочества. Как мне удалось выяснить, герцог увлечен Мартой дю Вижан, причем давно, и это одна из причин неприязни между ним и его более удачливым племянником, принцем Конде. Когда мадмуазель дю Вижан укрылась в монастыре, герцог, говорят, был сильно опечален, и теперь, когда Марта вернулась ко Двору, он полон новых надежд. Таким образом, если вам интересен этот человек, вы знаете, кто является преградой между ним и вами…»
Ларошфуко с любопытством разглядывал лицо Каролины, пока она читала письмо, и пытался отгадать, о чем думает молодая женщина. Та была озадачена – ей удалось собрать кое-какие сведения о принце Людовике де Конде, и потому она знала, что в недавнем прошлом его высочество был весьма увлечен мадмуазель дю Вижан. Теперь это имя всплыло в связи с другим небезынтересным ей персонажем, и Каролина загадочно улыбнулась.
Последнюю просьбу – от леди Соммерсет – принцу де Марсийяку передал господин Эмар де Шуп, состоящий на службе у принца Конде.
- Мадам просит извинить ее, - сказал в Рюэе де Шуп, - что вынуждена просить вас об услуге. Но она знает, что вы бываете в Париже, и поэтому…
Франсуа де Ларошфуко получил от Атенаис коротенькую записку:
«Дорогой друг, вы столько раз выручали меня, что я решилась попросить еще об одной услуге. Но лишь в том случае, если это не составит вам большого труда! Вы знаете, что в Париже неспокойно, и в ближайшее время могут произойти известные события… На улице Бобур 21 проживает мой брат, граф де Сен-Бар. Он отказался покинуть столицу вместе со мной. Но, быть может, он послушает вас? Если вам удастся переговорить с ним, и убедить отправиться в Рюэй, вы сделаете доброе дело! Моя признательность не будет иметь границ, и в свою очередь, я всегда готова обещать вам самую большую поддержку! Атенаис.»
Эмар де Шуп, всегда готовый услужить вышестоящим людям, внимательно следил за Марсийяком.
- Что мне передать леди Соммерсет?
- Вне всякого сомнения, - пожал плечами Франсуа де Ларошфуко, позволяя себе разговаривать с этим человеком вальяжным тоном, - я помогу нашей дорогой Атенаис!
Теперь Марсийяк шел по улице Бобур, вглядываясь в таблички с цифрами. Дом номер двадцать один оказался между семнадцатым и двадцать пятым. Это был добротный особняк в два этажа, обнесенный забором, за которым угадывался негустой сад. Франсуа де Ларошфуко вошел в ворота дома, постучался в дверь, и ему открыл молодой человек в довольно потрепанном кафтане.
- Скажи своему хозяину, что пришел принц де Марсийяк, - небрежно уронил Ларошфуко, на ходу снимая перчатки, шляпу и плащ.
Ему ответом был неприязненный взгляд.
- Ты слышал? – Повторил принц, явно удивленный такой встречей.
- Господин де Сен-Бар мне не хозяин. – Отчеканил молодой человек, которым оказался Фабьенн де Куберон. – Но если ваше высочество желает, я могу его позвать.
Ларошфуко удовлетворенно кивнул и прошел в гостиную. Обстановка была ему знакома – в прошлом году он сам помогал Атенаис Соммерсет подбирать обивку для стен и мебель. Дом на улице Бобур готовили для ее старшего брата Бенуа, который так и не выбрался в Париж из своего поместья, а в январе этого года скоропостижно скончался. Теперь, по праву наследования, на Бобур жил Камиль де Сен-Бар, с которым Марсийяку предстояло познакомиться всего через минуту.
- Ваше высочество? – Камиль появился быстро, и принц с первого взгляда понял, что это за человек. Молодой граф де Сен-Бар был похож на семинариста, волей судьбы попавшего в высшее общество. Если бы Франсуа де Ларошфуко в то время рассказали, насколько он прав, то это сильно бы его удивило. Он разглядел в хозяине особняка такие качества как нерешительность и скромность, стоящий перед ним понятия не имел о светской жизни и придворных манерах. Марсийяк подозревал: Атенаис, направившая его сюда, таким образом, дала понять, что будет не против, если он возьмет Камиля под свою опеку.
- Господин граф? – Мягко осведомился Франсуа де Ларошфуко.
Он сел в кресло, не дожидаясь приглашения, как настоящий принц, и Камиль испуганно огляделся. Фабьенн стоял в нескольких шагах от него и хмуро взирал на гостя.
- Я…я право не знаю, чем могу быть вам полезен. – Пробормотал Камиль, начиная краснеть.
- Не из Рюэя ли вы, ваше высочество? – Фабьенн, напротив, говорил без малейшего стеснения.
- По законам общества, граф, - продолжал принц все также мягко и снисходительно, отчего Камиль начал чувствовать себя неловко, - если в присутствии высокопоставленного лица находится кто-то, кто ему не знаком, и он вступает в беседу, вам должно представить этому лицу такого человека.
- Мой друг, господин де Куберон. – Едва не заикаясь, вымолвил Камиль. Он впервые беседовал с принцем, да еще заявившемся к нему в гости, и душа уходила в пятки.
Высокородный посетитель слегка нахмурился и окинул Фабьенна быстрым подозрительным взглядом.
- Граф де Куберон? – Поинтересовался Франсуа де Ларошфуко. – Герцог де Куберон?
- Просто де Куберон. – Выдавил из себя Фабьенн.
- Ах, вот как! – Хмыкнул принц. – Любопытная фамилия… Ну что же, а я действительно из Рюэя, - Марсийяк снова заговорил мягко, - у меня, господин де Сен-Бар, есть поручение от вашей сестры. Сама она находится нынче в Шарантоне …
- С моей сестрой все в порядке?
- Да, не сомневайтесь. Но леди Соммерсет, с которой я имею честь быть знакомым, опасается за вашу жизнь, граф. Не скрою от вас, что нынче оставаться в Париже просто безумие. Вокруг столицы стягивают полки, об этом сейчас пишут в «Газетт». – С этими словами принц де Марсийяк достал из кармана листок и протянул его Камилю. Де Сен-Бар взял его дрожащими руками и пробежался глазами.
- Но это полки Конде! Вы хотите сказать, что подступающие войска к Парижу – это армия принца? – спросил Камиль у Франсуа де Ларошфуко. – В чем же тогда угроза для меня?
- Ваша сестра…
- Я слышал вас, принц. – Голос де Сен-Бара прозвучал вдруг уверенно и даже вызывающе. – Атенаис очень хотела, чтобы я уехал, но я все ей объяснил. Ничего не изменилось за эти недели. Не понимаю, зачем она попросила вас взять на себя труд привезти меня.
- Наверное, вы не совсем меня поняли, граф. – Франсуа де Ларошфуко тоже переменил тон – он заговорил холодно и высокомерно. – Я никого обычно не «привожу». Это не в моих правилах. Я выполнил просьбу дамы из уважения к ней и к принцу Конде… Ну а вам предоставляется свобода выбора – присоединиться ко Двору в Рюэе, или остаться в Париже. Как человек взрослый, вы имеете права на собственное решение.
- Много ли людей во дворце? – Поинтересовался Фабьенн. – Там, верно, и герцог Орлеанский, и принц Конти?
- Его высочество Гастон Орлеанский недавно вернулся из Вестфалии, где вел мирные переговоры, - подтвердил принц де Марсийяк, - а принц Конти неотлучно в Рюэе, вы совершенно правы, господин де Куберон. Если граф де Сен-Бар не будет упорствовать, он всего через несколько часов окажется в самом блестящем обществе Франции.
- Мой ответ остался прежним. – Заявил Камиль с вызовом. – Я благодарю ваше высочество за оказанную честь, мне было приятно видеть вас у себя дома, но я вынужден отказаться.
Франсуа де Ларошфуко трудно было обмануть, и еще раз внимательно посмотрев в зеленые глаза Камиля де Сен-Бар, он усмехнулся про себя, представив, что же именно так удерживает молодого человека в Париже. Ответ был для него очевиден – женщина.
- Моя карета во дворе дома номер семь, по улице Сент-Антуан, - молвил принц де Марсийяк, - я собираюсь в обратный путь через два-три часа. Если вы, граф, все-таки решитесь отправиться со мной в Рюэй, то постарайтесь не опоздать. Если вас будут спрашивать слуги принца Тарентского – а это его дом – то назовите имя госпожи де Пон. Это пароль, и вас пропустят.
- Ваше высочество оказали мне большую честь, - повторил Камиль с поклоном, - но я не уеду из столицы.
- Тогда мне остается откланяться. – Марсийяк с легкостью вскочил на ноги, и по прошествии нескольких минут уже шагал по улице Бобур прочь от дома Камиля де Сен-Бар.
Фабьенн, когда принц де Марсийяк ушел, тоже взял почитать листок Теофраста Ренодо. Камиль не возражал, он как будто застыл на месте, глядя в одну точку.
- И вот так всегда! – Гневным шепотом произнес граф де Сен-Бар. – И моя сестра еще упрекает меня в упрямстве! Я же говорил ей: не поеду. Нет же, она присылает ко мне человека, да еще такого, которому неудобно отказать…
- Так не отказывай.
- Да что ты! – воскликнул Камиль. – Не поеду в Рюэй!
- Хм, но ведь там находится мадмуазель д`Иври! И мадмуазель де Сожон, кстати, тоже!
Камиль с удивлением посмотрел на друга. Он был уверен, что Фабьенн намерен остаться в самой гуще событий, и не заговаривал об Адели (хотя ему безумно хотелось увидеться с ней), чтобы не показаться легкомысленным повесой.
- Мы можем отправиться ко Двору, ты только подумай! – Возбужденно воскликнул Куберон. – Ты и я, а привезет нас принц де Марсийяк! Так ты сможешь помириться с сестрой, и заодно устроить свои дела! Ну и я тоже…
- А вдруг нас не примут в Рюэе?
- В компании принца? Не может этого быть! Давай собираться, пока господин де Марсийяк не уехал! Ты запомнил адрес?
- Улица Сент-Антуан, дом семь.
Камиль еще секунду стоял на месте, а потом бросился наверх, в свои комнаты, собираться. Фабьенн не отставал от него, и за полчаса они сложили все, что хотели взять, в один дорожный мешок.
Де Марсийяк знал дорогу до квартала Маре назубок, из любой точки Парижа, он даже мог прийти туда с закрытыми глазами, признавался себе Франсуа де Ларошфуко. Он срезал путь, и вышел на Сент-Антуан быстрее, чем если бы двигался не через переулки. В доме номер семь, неподалеку от Королевской площади, который он покинул рано утром, его встретила прекрасная вдова де Пон, чему принц очень удивился, ведь Анри-Шарль Тарентский ему рассказывал, что молодая женщина тяжело больна. Сильно похудевшая Анна выглядела встревоженной.
- Вы не встретили Анри-Шарля? – воскликнула она вместо приветствия.
- Нет, - удивился Марсийяк. – С вами все в порядке, милая маркиза? Ведь врачи, кажется, не рекомендовали вам вставать.
- Я уже три недели почти не встаю. – Махнула рукой Анна. – Анри-Шарль слишком беспокоится обо мне, я же чувствую себя совершенно здоровой. Меня гораздо больше тревожит сейчас, где господин Тарентский. Он ушел утром, сразу после вас, принц!
- Он не сказал, куда направляется? – Ларошфуко тоже передалась тревога г-жи де Пон. Он прогулялся по Парижу, и имел представление, что происходило в столице.
- Анри-Шарль хотел навестить двоих друзей, кто не уехал в Рюэй. Ах, господин де Марсийяк, я с ума схожу от беспокойства! – Обессиленная Анна упала на стул. – Не могло ли с ним случиться беды? И если так, то все это – по моей вине! Я так некстати заболела, когда нужно было уезжать со всеми! Атенаис говорила мне… Это Анри-Шарль настоял, чтобы мы остались. Как сейчас дела у Атенаис, скажите мне? Я не получала от нее вестей.
- Леди Соммерсет в добром здравии, в Шарантоне. Но вы пугаете меня, г-жа де Пон. Если принц ушел с утра, а уже четыре пополудни, то мне следует пойти на его поиски.
- Да, да! – лихорадочно воскликнула Анна, и ее глаза горели от ужаса. – Идите, я прошу вас! Только будьте осторожны! Вчера почти что под нашими окнами толпа растерзала какого-то человека, говорили, что он служил у маршала де Вильруа… Сейчас все, кто приближен к королеве, находятся в опасности. Мне кажется, господин де Марсийяк, что Париж готовится к обороне…
- И от вас это не укрылось? – Принц кивнул головой. – Вы слышали, что парламент получил письма от принца Конде и герцога Орлеанского с требованием покориться королевской воле?
- Но к ним не прислушались. – Прошептала Анна. – Я боюсь, принц!
Франсуа де Ларошфуко заверил вдову де Пон, что в ближайшие часы ей не из-за чего переживать, и он немедленно отправится на поиски принца Тарентского, как вдруг за окном отчетливо прозвучали выстрелы и раздались громкие крики. Анна вздрогнула и приложила ладони к вискам, словно у нее болела голова. Она старалась сдерживаться, но было видно, что сильно испугана.
- Нет, пожалуй, будет лучше, если вы останетесь. – Слабым голосом произнесла Анна де Пон. – Я подумала… если вы уйдете, и разминетесь с Анри-Шарлем?
- Это тоже разумно. А еще я беспокоюсь за вас.
- Да, никогда мне не было так страшно. – Госпожа де Пон с горечью посмотрела на Марсийяка. – И как долго это все продлится, как вы считаете? Неужели тем, кто уехал из Парижа, не вернуться сюда? А нам вечно дрожать от ужаса? Вот уже три недели как мы не знаем покоя. Даже ночью я предпочитаю зажигать свечи, мне все время кажется, что в дом пробрались посторонние.
- Если верить тому, что говорят, мадам, - ответил принц де Марсийяк, - то члены парламента получили приглашение отправиться на переговоры в Сен-Жермен. Туда же прибудут принц Конде и герцог Орлеанский. И если переговоры завершатся успешно, то королева подпишет требования парламента.
- Это значит, что ее величество проиграла?
- Мы узнаем только в Сен-Жермене. Возможно, условия, которые она примет, будут как раз в ее пользу.
- И когда состоится эта встреча? Не перережут ли парижане к тому времени всех, кто покажется им неблагонадежным? Здесь каждый день кого-нибудь убивают, принц!
Ответить Франсуа де Ларошфуко помешали быстрые шаги и грохот хлопнувшей двери. Госпожа де Пон вскочила со стула, Марсийяк на всякий случай извлек из ножен шпагу. Но тревога была ложной – в комнату влетел Анри-Шарль де Туар, принц Тарентский, весь в черном, что еще больше подчеркивало его худобу, с растрепанными пепельными локонами, и темными, словно от сажи, пятнами на высоком белом лбу. Его сопровождал тоже перепачканный молодой мужчина лет двадцати, в порванном камзоле, расшитом серебряными нитями. Оба дворянина явились без шляп и перчаток, оба держали в руках шпаги.
- Слава богу! – Воскликнула Анна де Пон, бросаясь в объятия принца Тарентского. – Вы живы!
- Марсийяк, поищи там вина, - хрипло сказал Анри-Шарль, указывая на стол за спиной Франсуа де Ларошфуко, - мы с Ришелье думали, что никогда не выберемся.
- Герцог де Ришелье. – Представился соратник Анри-Шарля Тарентского, извлекая из кармана платок и начиная вытирать лицо. – Но мы, кажется, виделись у Рамбуйе?
- Что, что случилось? – Шептала Анна, покрывая поцелуями испачканное лицо принца. – Почему вас не было так долго?
- Я дошел уже до Пон-Нёф, - отвечал принц Тарентский, мягко отстраняясь. Франсуа де Ларошфуко налил ему полный, до краев, бокал вина, и Анри-Шарль с удовольствием опорожнил его одним глотком. – И вот там встретил довольно нетрезвую компанию.
Тарентский издал нервный смешок и передал пустой бокал Марсийяку. Тот быстро наполнил его снова, и протянул родственнику покойного кардинала Ришелье.
- Да, и эти люди поняли, что принц Тарентский – из свиты ее величества. – Добавил Ришелье. Он крепко сжимал бокал грязными пальцами, на которых поблескивали драгоценные перстни, словно хотел раздавить хрусталь. – Началась стычка, их было восемь против одного принца. Даже не стычка, я бы назвал это убийством. – Герцог выпил вино также быстро.
- Так бы оно и было, если бы не вы. – Кивнул Анри-Шарль. Он приблизился к Ришелье и с чувством пожал ему руку. – Герцог стал случайным свидетелем той драки, и бросился на мою защиту. Мы бились около часа, и потом… потом сразу же пришли сюда.
Анна с благодарностью посмотрела на герцога де Ришелье, который смущенно отвел взгляд. Марсийяк взглянул на часы.
- Теперь ты понимаешь, Анри-Шарль, что нужно уезжать? – Спросил он.
- Куда? В Рюэй? Там что, нашлись лишние комнаты для меня? – Усмехнулся принц Тарентский.
- Если только это может гарантировать жизнь, то безумие поступать иначе! Ведь коли ты останешься в Париже, то быть тебе мертвецом, Анри-Шарль. Я бы рекомендовал герцогу де Ришелье тоже немедленно покинуть Париж.
- Ну, меня уговаривать не нужно. – Ришелье убрал шпагу в ножны и спрятал платок. – Я уезжаю сейчас же. Не знаю только, на чем, боюсь, что возвращаться домой будет сейчас слишком опасно. Но теперь я готов даже идти пешком.
- В моей карете есть место, господин де Ришелье. – Сообщил Марсийяк. – Правда, я ожидаю еще одного путешественника, но он может и не прийти. Хотя нет, я ошибаюсь… Вот и он! – Принц указал не дверной проем, где появился Камиль де Сен-Бар, а за его спиной выглядывал Фабьенн де Куберон. – Так вы едете? Мне показалось, что просьба леди Соммерсет вас не тронула.
- Нет, я еду. – Неуверенно молвил Камиль, выступая вперед. Все посмотрели на него, и это не прибавляло смелости графу де Сен-Бар. Он узнал хозяина дома, принца Тарентского, и почтительно поклонился ему. С Ришелье Камиль не успел познакомиться, но приветствовал его с не меньшим почтением. Анна же тепло поздоровалась с Сен-Баром, ее с ним познакомила Атенаис.
- Вы слышали принца де Марсийяка? Нам тоже нужно покинуть город. - Сказала Анна возлюбленному. – Здесь и правда очень опасно, Анри-Шарль! Вы сами видите! Не волнуйтесь за меня, я чувствую себя намного лучше, и легко перенесу дорогу! Если не в Рюэе, то мы можем остановиться в Шарантоне, там сейчас Атенаис.
Принца Тарентского передернуло. Он знал, что Конде без восторга примет его в своей нынешней резиденции, но Анна была права. В Париже остались только те аристократы, кто не был замешен в политике и не появлялся при Дворе. Наследник древнего рода не принадлежал ни к тем, ни к другим, и бегство в Шарантон действительно оставалось единственным выходом.
- Мы уедем. – С трудом вымолвил он. – В такой ситуации даже принц Конде должен проявить благоразумие. Сообщите вашим камеристкам, Анна, что мы отправляемся к леди Соммерсет. И, кстати, - принц Тарентский повернулся к Ришелье, - я предлагаю вам ехать с нами, герцог. Как видите, любезностью принца де Марсийяка уже воспользовались эти двое молодых людей. А я буду польщен, если вы присоединитесь к нам с Анной. Теперь я ваш вечный должник.
- Я с радостью принимаю ваше предложение, ваше высочество. – Сказал Ришелье. – Но отправляться следует как можно скорее!



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1199
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:47. Заголовок: Часть 2. Глава 5.


Глава 5.
Француз, итальянец, англичанин.

«Еще один глоток, и я вернусь во дворец», - решил для себя Энтони Соммерсет, потягивающий вино прямо из бутылки в парке Рюэя. Он закутался в плащ от октябрьского ветра, но на деле не испытывал ни малейшего холода – в Англии ему доводилось бывать и не на таком сквозняке, и частенько вовсе без плаща. Энтони покосился на свои отлично сшитые сапоги, отделанные дорогими кружевами (теперь это было очень модно), и усмехнулся. Да, вот теперь он может позволить себе все, о чем раньше даже не мечтал. Потребовалось немало времени. Все-таки чудовищно, когда тебе двадцать лет, а ты ходишь в обносках, в том, что тебе щедрой рукой отдал Бенуа де Сен-Бар.
О, Бенуа, старший брат Атенаис! Соммерсет отлично помнил его. Молодой граф обладал множеством неприятных качеств: заносчивостью, резкостью, любил грубые шутки, но, правда, никогда не отличался скупостью. Сколько раз он платил за Энтони в лавках, в гостиницах, в тавернах? Сотни и сотни. Но вот было ли то проявлением доброты душевной?
«Да никогда, - горячо возразил лорд Соммерсет сам себе, - Бенуа нужно было зеркало, в котором бы отражалась его самовлюбленная гордыня. Ему льстило, что кто-то восхищается им. А на моем фоне тогда легко было казаться блестящим кавалером».
Энтони не единожды дивился, что отпрыски знатных и очень богатых семейств бывали до крайности невежественны и глупы. То ли с детства, переполненные чувством собственной значимости, они решают, что могут вести себя как угодно и где угодно? То ли родители не считают нужным дать им хорошее воспитание, полагая, что деньги и высокое имя сделают для них больше? Бенуа де Сен-Бар, по природе своей, вообще-то был с ленцой, а уж когда вырос, да еще остался главой семьи после смерти родителей…
Лорд Соммерсет ручался, что его старшая сестра Маргарет намного достойнее прочих лондонских барышень, но для удачного брака отличных манер и образования было недостаточно. Маргарет выезжала в свет, стараясь не замечать насмешек по поводу старых платьев, но ведь именно на это обращали внимание эти пустоголовые богачи! Да, Маргарет навсегда похоронила надежду выйти замуж, и все из-за своей бедности. Даже Бенуа, который восхищался ее острым умом, даже Бенуа, не нуждающийся в деньгах, так и не сделал ей предложения.
«Нет ничего унизительнее бедности, - хмуро размышлял Энтони, попивая вино, - только дураки могут говорить, что деньги ничего не значат. Точнее, так говорят те, у кого нет недостатка в средствах».
- Еще осталось? – поинтересовался кто-то совсем рядом.
Соммерсет обернулся. На парковую скамейку возле него присел граф Шаффл. Ален улыбался, кивая на бутылку, но когда Энтони протянул ему вино, отрицательно покачал головой.
- Еще осталось. – Подтвердил Энтони, снова делая глоток.
- Отчего ты не в замке?
- Среди этого разворошенного улья? Помилуй, тут спокойней. И к тому же не хочу попадаться на глаза его высочеству принцу Конде.
- О, Конде еще не вернулся из Сен-Жермена. Конференция продлится до позднего вечера, в этом я почти не сомневаюсь… А что же принц? У тебя с ним размолвка?
- У меня с ним Атенаис. – Хмыкнул лорд Соммерсет.
- И только?
- Желательно, чтобы Конде узнал о моем приезде во Францию как можно позднее. Этого хочет Атенаис, а я, - Энтони развел руками, - как обычно ей подчиняюсь.
Ален внимательно посмотрел на лорда Соммерсета. Ему было непонятно, шутит ли его английский приятель, или говорит правду.
- Что? – Холодно спросил Энтони. – Ты тоже удивляешься? Почему, интересно знать? Если за душой ни гроша, как в моем случае, ведь я живу за счет доходов с имений Сен-Баров, то не имеешь права на собственное мнение.
Взгляд графа Шаффла вдруг стал жестким, Соммерсету даже показалось, будто Ален сжал кулаки.
- Поверь, что я-то об этом много знаю. – Процедил сквозь зубы Ален. – Мой любимый отец, который сейчас, верно, догорает в аду, не оставил мне ничего. Раз – и все перешло к брату: дома, земли, имя. Теперь меня тошнит от одной только фамилии де Грийе. Знаешь, как поступают с младшими в семье во Франции? Их определяют в самые захудалые полки, или в монастыри. Чудесная участь – вязнуть в грязи под руководством какого-нибудь более удачливого ровесника, или петь псалмы на заре. Мой ответ был – нет. Я сбежал из дома в пятнадцать лет, и если ты меня спросишь, какова на вкус самая черствая в мире лепешка, мне есть что рассказать.
С минуту оба молчали. Ален, наконец, без единого слова, взял бутылку из рук Соммерсета, и тоже глотнул вина.
- Значит, - граф Шаффл переменил тон и сразу заговорил так мягко, словно до этого не пылал от гнева, - ты будешь торчать здесь, пока Конде в Рюэе или его окрестностях? На этом холоде? Брось, он понятия не имеет, кто ты такой.
- Вышло так, что Атенаис представила меня принцу де Марсийяку, так что мое присутствие в замке не осталось незамеченным. Я уже сказал тебе – в моем положении остается только мириться с условиями, которые тебе выдвигают другие.
- Помнится, - улыбнулся Ален, - в Лондоне ты рассуждал немного иначе.
- В Лондоне я у себя дома. – Отозвался Энтони Соммерсет. – И тогда Атенаис в большей степени зависела от меня. Мы заключили сделку, Ален, и оба придерживались правил. Но теперь она во Франции, на своей земле, и я в любой момент могу оказаться не у дел. Мне придется выполнять ее условия, или мне не достанется ни су.
- Если это так претит тебе, зачем приехал в Париж? Хотел спросить у тебя с самого начала. Понятно, что в Англии оставаться нельзя…
- Вот именно.
- Неужели, леди Маргарет еще там?
- Ей ничего не угрожает. Она в поместье, а это от Лондона довольно далеко… Так ты спрашиваешь: почему я в Париже? Подвернулся хороший случай. Я бы оставался в Италии, за год, что я там провел, мне полюбилась эта страна, признаться. Мой троюродный брат служит в Ватикане, поскольку наша семья приняла католицизм еще до Марии Кровавой. Поэтому-то из Англии я сразу и направился в Рим. Однако жил я там на положении гостя, а вот в Париж меня рекомендовали как очень нужного человека. Спасибо кузену и… еще одному человеку, написавшему письма к Мазарини. И вот я здесь.
- И скрываешься от Конде.
Соммерсет расхохотался. Ему самому это стало казаться жутко забавным.
- Разве я мог знать, что любовник моей жены – первый принц крови? Атенаис мне не писала о таких вещах. По правде, она мне вовсе не писала.
- Да, вы еще в Англии казались мне странной парой. – Согласился Ален. – Не только я, многие тогда не понимали, зачем она вышла за тебя замуж.
- Ей приказал Бенуа, и все.
- А, тот! – Вспомнил Ален Шаффл. – Не очень приятный человек, скажу тебе. Но вы, кажется, ладили. Так значит – решили дружбу закрепить родством? Это не по-английски, Энтони, но может растрогать впечатлительные натуры.
Лорд Соммерсет смерил лондонского знакомца холодным взглядом, и Ален, как всегда бивший наугад и не промахивающийся, почувствовал, что и теперь пробный шар оказался верным.
- Причем здесь дружба? – Пожал плечами Энтони, с сожалением отставляя пустую бутылку. – Бенуа хорошо заплатил мне, чтобы я женился на его сестре. Мне нужны были деньги. Ему – зять.
- А-а! – воскликнул Ален, словно он чего-то понял.
«Что-то тут не сходится, милейший Энтони, - подумал граф Шаффл, - девушка из богатой семьи выходит замуж за отпрыска обнищавшего, хотя и знатного рода? Бенуа де Сен-Бар, возможно, и питал к тебе дружеские чувства, но он никогда не казался мне дураком. Так зачем же ему потребовалось выдавать свою сестру за потомка Роберта Карра ?»
Ветер стал еще более холодным. В первых числах октября 1648 года погода резко испортилась, и теперь в Рюэе остро ощутили нехватку дров. Самые предприимчивые успели закупить поленья в соседних деревнях, на растопку каминов пошла и старая сломанная мебель, которую нашли на чердаках дворца. И все равно, топить огромные помещения было делом нелегким, оттого в Рюэе уже каждый второй страдал от кашля или насморка. Ее величеству доложили, что во дворце может начаться эпидемия, поэтому королева распорядилась, чтобы к Рюэю немедленно доставили дрова. Однако обозы задерживались, и поговаривали, будто парламент приложил к этому руку.
- Сегодня меня пригласили сыграть в карты, - сообщил Ален Соммерсету, - ты пойдешь?
Энтони медлил с ответом. Граф Шаффл помнил, что английский приятель когда-то много времени просиживал за карточным столом. Обычно лорду Соммерсету везло, и это, отчасти, помогало ему держаться на плаву.
- Скорее всего, откажусь. – Неохотно молвил Энтони. – После конференции со мной хотел побеседовать кардинал Мазарини, не знаю, сколько это займет.
- Как знаешь. – Пожал плечами Ален.
Лорд Соммерсет ожидал получить от его высокопреосвященства новые распоряжения. Утром, до отъезда в Сен-Жермен, у них состоялся довольно интересный разговор. Кардинал тщательно обдумал сведения, ранее полученные от графа Шаффла, и, наконец, был готов к действию.
- Значит, заговор? – Медленно произнес Мазарини. – Что ж, у меня не было случая выразить признательность вашему другу, но я не позабуду об этом, ручаюсь вам, Соммерсет. Вы говорите, что этот Шаффл – француз? Это потому ему так легко удалось втереться в доверие к герцогине де Лонгвиль?
- Я не знаю подробностей, ваше высокопреосвященство, - поклонился Энтони.
- Это не столь важно. Главное, что он получил необходимые мне сведения… Я могу рассчитывать, что это правда?
- Зачем графу Шаффлу было бы лгать вам?
- А если он подослан герцогиней? И нарочно пытается запутать меня? Или, чего доброго, господином де Гонди? Вы можете поручиться за этого Шаффла?
Энтони сомневался. С Аленом они были знакомы с 1642 года, но никогда близко не общались. Граф Шаффл всегда держался особняком, никто не смог бы назвать себя его закадычным другом. То ли это была разновидность осторожности, вызванной какими-то неведомыми Энтони причинами, то ли Ален вообще не сходился с людьми. Он поддерживал светский образ жизни, безукоризненно выполнял свои обязанности при Дворе Карла Первого, а благодаря французскому происхождению быстро поладил с королевой Анриеттой. Собственно, графа Шаффла и определили потом в свиту ее величества. Таким образом, Энтони Соммерсет ежедневно общался с Аленом, но ничего толком о нем не знал.
- Я бы мог рекомендовать вам графа, - уклончиво произнес лорд Соммерсет, опуская глаза под пристальным взглядом кардинала Мазарини, - при английском Дворе он не совершил ни одного поступка, который бы его опорочил. Если этого достаточно, чтобы доверять ему…
- Вполне. Но с этого времени на вас лежит ответственность, господин Соммерсет. Промахи графа Шаффла будут и вашими промахами. Поговорите с ним, коли хотите, и объясните, что в нашей ситуации требуется не просто отличное, а безукоризненное выполнение всех распоряжений. Вы ведь понимаете, насколько опасно сейчас доверять людям?
- Я никогда об этом не забываю.
- Вот и прекрасно. А за сообщение о заговоре я еще выражу признательность и графу, и вам, милорд. Только одно меня несколько смущает… - Кардинал сложил руки, словно для молитвы. – Вы оба выражаете готовность служить французскому королю, но какой для вас в этом смысл? Почему вы не отправляетесь в Англию, чтобы спасти вашего монарха?
Будучи сам невысокого происхождения, Мазарини, тем не менее, без труда угадывал в собеседниках породу. Его восхищали лица, подобные Соммерсету – на которых за лье читалась богатая история славных предков.
- На верную смерть? – Осведомился Энтони.
- То есть вы на стороне парламента? Кромвеля?
- Ваше высокопреосвященство, - нахмурился Энтони, - я уехал из родного города именно из-за господина Кромвеля. Граф Шаффл прибыл из Англии вместе с королевой Анриеттой де Бурбон. Ни один из нас не разделяет точку зрения парламента, но в то же время, наивно считать, что король Карл или принц Уэльский когда-нибудь вернут себе престол… Vae victis ! А как вы знаете, здесь во Франции, живет моя жена. И я намерен пробыть в этом королевстве столько, сколько понадобится.
- Если французские дворяне не всегда знакомы с таким понятием как верность, то, что можно ожидать от англичан? – Тонко улыбнулся Мазарини.
- Но ведь и ваше высокопреосвященство иностранец. – Позволил заметить себе лорд Соммерсет. – И ее величество королева.
Мазарини усмехнулся. Слова Энтони прозвучали бы дерзко, но Соммерсет выбрал такие мягкие интонации, что на него нельзя было сердиться.
- Да, меня впечатлил рассказ графа Шаффла о замыслах госпожи де Лонгвиль. И о переписке коадъютора также. – Признался кардинал. – Если вы продолжите в том же духе, то сомнений не будет вовсе. Не подумайте, что это моя прихоть. Кардинал Бентиволио в свое время научил меня осторожности. Кардинал Барберини, чьи рекомендации вы мне предоставили, тоже не гнушается проверять, прежде чем довериться.
- Их преосвященства игру вообще ведут очень тонко. – Согласился лорд Соммерсет. – Я провел в Италии больше года, и успел убедиться.
- И за такой короткий срок вы смогли получить поддержку кардинала Франческо Барберини? – Удивленно поднял брови Мазарини. – Какого же рода услуги вы ему оказывали?
Лорду Соммерсету почудилась насмешка в словах первого министра Франции, но он предпочел ее не заметить. Итальянский период своей жизни Энтони не спешил предавать огласке, к тому же он был уверен, что полученные в Италии сведения еще очень пригодятся ему, вот только нужно выбрать момент.
- Только не подумайте, что я не доверяю Франческо. – Сказал кардинал равнодушным тоном. – Я неплохо знаю семейство Барберини. Тем ценнее выданная вам рекомендация. Ну а если граф Шаффл из свиты ее величества королевы английской, то при случае я могу у нее попросить нужную мне информацию о вашем друге. Правда, Анриетта де Бурбон, на мой взгляд, никогда особенно не умела разбираться в людях.
Мазарини подал знак лорду Соммерсету подойти ближе. Энтони быстро оказался на расстоянии двух шагов от кардинала.
- У вас будет возможность доказать свою преданность. – Молвил Джулио Мазарини, понижая голос. – Пусть это не покажется вам зазорным. Я понимаю, что вам, представителю знатного английского рода, оказаться здесь, и проходить какую-то проверку может быть неудобно, но я сразу же оговорюсь, что поручаю вам очень важное дело.
- Ваше высокопреосвященство может не беспокоиться, - хмыкнул Энтони Соммерсет.
- Тогда завтра вы должны выехать в Ла-Рошель, милорд. Вечером вам передадут адрес, по которому следует отправить мое письмо. Оно адресовано графу д`Аркуру. Вам что-нибудь говорит это имя?
Энтони Соммерсет покачал головой.
- Это главнокомандующий французским флотом. В данный момент он находится у берегов Испании, но ее величество и я намерены вызвать его в Париж. – Кардинал Мазарини сделал паузу. – Д`Аркур должен получить письмо лично, и вам следует особенно указать на это. Его человек в Ла-Рошели может связаться с ним. Кстати, в городе вы не должны оставаться больше двух дней, я настаиваю, чтобы после этого вы немедленно выехали обратно в Рюэй, если к тому времени я не передам вам новых поручений. Что вы скажете мне, милорд?
- Завтра я уеду в Ла-Рошель, ваше высокопреосвященство. – Поклонился Соммерсет.
Ален отвлек Соммерсета от размышлений, толкнув ногой пустую бутылку из-под вина, которая со звоном покатилась по плиткам дворцового парка.
- Идем во дворец, милорд! – Сказал он весело. – Уже темнеет, и стало совсем холодно. Я бы с удовольствием поужинал.
Энтони последовал за графом Шаффлом, признав справедливость его слов. Во дворце нынче было пусто, в Сен-Жермен вместе с кардиналом, королевой, герцогом Орлеанским и принцем Конде, отправился почти весь Двор. Не поехали на переговоры с парламентскими представителями герцог и герцогиня де Лонгвиль, Буйоннские и еще десятка три дворян. Многие воспользовались поездкой в Сен-Жермен как возможностью переменить обстановку, ибо после невыносимых однообразно-серых будней в Рюэе Двор страстно желал развлечений. Даже те, кто понимал всю серьезность положения, не могли скрыть улыбок, и хотя еще ничего не было подписано, и переговоры не проведены, всех охватило радостное предчувствие, которое не могли поколебать ни строгий вид Великого Конде, ни бледность Анны Австрийской, ни нахмуренные брови герцога Орлеанского или кардинала Мазарини.
Граф Шаффл и лорд Соммерсет отправились наверх, в покои последнего, где намеревались отужинать, но Энтони вдруг остановился. Он заметил на втором этаже оживленного беседующих принца де Марсийяка и двух молодых людей. Один был ему знаком: им оказался младший брат его жены, Камиль де Сен-Бар. Графа он видел в последний раз лет шесть тому назад, когда Камиль был еще ребенком, но ошибиться не мог – его сходство с сестрой не позволяло обмануться.
Франсуа де Ларошфуко узнал Соммерсета и, дождавшись приветствия от англичанина, поклонился сам. Камиль и Фабьенн замекшались.
- Вы не узнаете меня? – Спросил Энтони у брата Атенаис.
- Я просто не ожидал увидеть вас здесь, милорд. – Пробормотал Камиль, краснея.
- Ну, приехать сюда – самое разумное. В Париже стало слишком опасно. А вам, как последнему из рода де Сен-Бар, нужно соблюдать меры предосторожности.
- А что, милорд, - Ларошфуко прищурился, - в Лондоне тоже убивают?
- Не могу знать, ваше высочество, я не был в родном городе полтора года.
- А вы, принц, - с притворным ужасом воскликнул Ален Шаффл, до того молчавший, поскольку тон возлюбленного мадам де Лонгвиль его покоробил, - неужели вознамерились посетить английскую столицу? Ах, как легкомысленно для представителя рода Ларошфуко!
- Младший господин де Грийе, если я правильно понимаю? – Надменно осведомился Марсийяк.
- Граф Шаффл. – Поправил его Ален, мысленно прикидывая, что Жозеф успел рассказать Марсийяку о нем.
«Брат ненавидит меня, - рассудил младший Грийе, - но он не стал бы раскрывать этому принцу, что вместо него в Нуази был я. Это был бы скандал, а Жозеф щепетилен в вопросах чести».
Ален был прав. Вовсе не из братских чувств, а, единственно не желая опорочить фамилию де Грийе маркиз не стал рассказывать участникам встречи в Нуази, кого они действительно принимали. А Франсуа де Ларошфуко не нужно было лишних объяснений, чтобы понять натянутость в отношениях между братьями, и как настоящий друг Жозефа де Грийе он не собирался демонстрировать Алену хоть какое-то расположение. Соммерсет тоже не понравился ему с первого взгляда.
- Идемте, господа, - обратился принц де Марсийяк к Камилю и Фабьенну. – Я давно собирался представить вас госпоже де Лонгвиль.
Это было слишком неучтиво, но ни лорд Соммерсет, ни граф Шаффл не смогли достойно ответить.
К вечеру по Рюэю разнеслась весть, что между королевой и парламентом подписано, наконец, мирное соглашение. Кроме ее величества подпись под документом поставили герцог Орлеанский и принц Конде – что уже само по себе вызвало массу вопросов. Говорили, что Анна Австрийская с большой неохотой приняла предложение членов парижского парламента о запрете превентивных арестов и заключении без суда сроком не более чем на 24 часа. Кардинал Мазарини убедил королеву неожиданным доводом – если уж ее величество не намерена исполнять требования членов палаты Святого Людовика, что стоит хотя бы формально согласиться с ними? Королеве пришлось также пообещать отпустить на свободу Шавиньи и вернуть из ссылки Шатонефа, который к тому времени находился в Гавре. Последнем дали свободу с оговоркой – он не имел больше права покидать пределов своих владений. И главный пункт договора предписывал Двору вернуться в Париж.
Каждая из сторон по-своему оценивала этот мирный договор. В Париже ликовали и праздновали победу, а парламент приписывал себе дипломатический успех. Принц Конде корректно поздравил с окончанием смуты королеву. Думал ли он так на самом деле, Анна Австрийская знать не могла, но ей пришлось изобразить натянутую улыбку. Мазарини горячо убеждал регентшу, что принц прав: не произошло ни одного сражения, популярность короля и королевы никоим образом не пострадала, да еще парламент из грозного льва превращен в ягненка.
Недовольным остался герцог Орлеанский: ему не получилось проявить ни своих талантов переговорщика, ни воинской доблести. Из Сен-Жермена он уехал первым – в Париж.
Эти вести в Рюэй привез маркиз де Грийе. Ему следовало найти маршала Ла Мейере, чтобы тот сделал объявление для Двора. Разыскивая его, Жозеф наткнулся на втором этаже на человека, прежде ему незнакомого, но выразившего горячее желание найти маршала.
- Он был здесь всего полчаса назад, месье. – Сообщил человек. – Вероятно, Ла Мейере мог направиться к старшей принцессе Конде, как вы считаете?
- Вы проводите меня к ее покоям? – спросил Жозеф, тяжело дыша. Его лоб блестел от пота, и он задыхался от быстрого бега.
- Это недалеко. Идемте.
Дворянам потребовалось всего пара минут, чтобы найти опочивальню Шарлотты-Маргариты де Конде. Перед дверями они остановились.
- Благодарю вас. – Произнес Жозеф, протягивая руку незнакомцу. – Маркиз де Грийе.
- Я знаю, кто вы.
- А вы? Не хотите представиться? – Удивился маркиз.
- Вы ведь служите у принца Конде? – Уточнил незнакомец, тоже протягивая руку. – В таком случае, вам лучше не знать мое имя.
- Вы помогли мне, а я не забываю добрых услуг, и не важно, кем они оказаны. Так извольте назвать ваше имя, месье.
- Энтони Карр Соммерсет. – Англичанин улыбнулся, наблюдая, как переменилось выражение лица маркиза де Грийе. – Я же говорил вам... Ну что ж, теперь вы найдете маршала Ла Мейере. А потом, вам наверняка нужно скакать в Шарантон. Готов спорить на сто экю, что кроме этого поручения, которое вы сейчас выполняете, у принца есть еще несколько, к моей жене.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1200
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:51. Заголовок: Часть 2. Глава 6.


Глава 6.
Высший свет.


Аромат фиалок витал в воздухе, смешиваясь с запахом пудры и спелых фруктов. На креслах, пуфиках, столах, везде были разложены вуали, накидки, юбки и меховые горжетки. Леди Соммерсет разглядывала вещи, пытаясь определить, во что же ей облачиться нынче вечером. Принц Конде отрицательно качал головой всякий раз, когда Атенаис показывала ему очередной элемент туалета.
- Тебе непросто угодить. – Нахмурилась леди Соммерсет.
Принцу нравилось наблюдать за ней. Он смотрел на леди Соммерсет, мысленно признаваясь себе, что был бы не прочь задержаться здесь еще хотя бы на час, но приближался вечер, и принц не располагал лишним временем. Это заставило Конде подавить вздох. Только в доме Атенаис он мог хоть ненадолго позабыть об армии, о Мазарини, о десятке прочих дел, которые порой казались ему лишенными всякого смысла.
Конде поднял с туалетного столика квадратный кусочек зеленого шелка и вопросительно посмотрел на Атенаис.
- Я заказала из этого новое платье. – Сказала она.
- Если оно готово, выбери его… – Ответил принц, приближаясь. – Почему же ты не сказала мне, что во Францию приехал твой муж? – Негромко, и словно между делом, спросил Людовик Конде, наклоняясь к обнаженной шее Атенаис и запечатлевая на ней поцелуй.
Они стояли перед большим зеркалом в гардеробной леди Соммерсет, на втором этаже ее парижского особняка. Атенаис жила на улице Сент-Оноре, где одна (если не считать слуг) занимала трехэтажный дом с садом. По приезду во Францию, весной 1647 года, она поселилась на Бобур, но позже принц Конде настоял на переезде, ибо улица Сент-Оноре была ближе к его собственному дому в квартале Сен-Жермен-де-Пре, на другом берегу Сены.
Принц Конде стоял за спиной леди Соммерсет, и от него не укрылось, что лицо любовницы всего на миг отобразило досаду.
- Я знала, что тебе это не понравится, только и всего.
- Конечно, иначе и быть не могло. Но все-таки я бы предпочел, чтобы мне не лгали… Тем более, ты. Так зачем лорд Соммерсет приехал во Францию? И когда ты виделась с ним? В Париже? В Рюэе, может быть?
В зеркале их взгляды встретились. Конде говорил спокойно, но было видно, что недоволен. Сейчас он в любой момент мог сорваться на крик, как уже бывало, и Атенаис предпочла предотвратить вспышку гнева. Она повернулась лицом к Конде, примиряющее улыбнулась, погладила правой рукой его блестящие темные волосы, и поцеловала принца в губы. Он на секунду закрыл глаза.
- Тебе все еще хочется говорить об Энтони? – Спросила Атенаис через некоторое время.
- Энтони! – Презрительно фыркнул принц.
- Ну а как ты называешь свою жену? – Подняла брови Атенаис. – Неужели «ваше высочество»?.. Луи, я не знаю, зачем он приехал! У него были какие-то письма к Мазарини…
- Моя жена не в Париже. – Заметил Людовик Конде. – И я бы хотел, чтобы лорд Соммерсет тоже убрался из столицы.
- Он изгнанник, пожалей его! С трудом выбраться из Англии, чтобы потом ему отказали от пристанища здесь?
- Ты однажды говорила мне, Атенаис, - хмурясь, сказал принц, и отстранился от леди Соммерсет, чтобы привести в порядок измятую рубашку, - что твой муж зависит от тебя, что он беден и пользуется твоими деньгами. Так надави на него! Заставь уехать!
Конде сел на диван, и, пошарив рукой по ковру, извлек из-под сиденья свои туфли с золотыми пряжками. Он надел их, сразу став выше, и снова приблизился к леди Соммерсет.
- Лорд Соммерсет никогда не заявит о своих правах. – Атенаис смотрела в глаза принцу Конде и видела, что он не верит ей. – Когда мы только поженились, заключили соглашение: я должна была обеспечить продолжение его рода, а он после этого предоставлял мне свободу. Три года назад я родила ему сына, а я… получила возможность уехать из Англии. Я выполнила свою часть соглашения.
Конде надел камзол, поправил кружевной воротник, и Атенаис поняла по его немного раздраженным жестам, что Конде все еще сердится.
- Оставим пока этот разговор, - сказал принц, собирая со стола свои перстни, - я хочу еще переговорить с Арманом. Не забудь это, - Конде кивком указал на изумрудные серьги овальной формы, лежащие на маленькой бархатной подушке – его сегодняшний подарок.
За пять минут до этого разговора им сообщили, что приехал маркиз де Грийе. Конде поспешил вниз, Атенаис же позвала Кристину и потребовала принести ей новое платье. Если принц настаивал на чем-то, бесполезно было и пытаться поступать по-другому.
Этим вечером наряжалась не только леди Соммерсет. Весь Двор готовился принять участие в торжествах в честь принца Конде, которые устроила для него мать, Шарлотта-Маргарита де Монморанси. Ее высочество поначалу собиралась всего лишь отметить победы сына при Лансе и Фернюсе, но как раз накануне бала в Отель Конде пришла весть о заключении Вестфальского мира. Это означало конец долгой и совершенно бессмысленной для Франции войны, одновременно это еще прибавило славы Великому принцу – ведь он во многом способствовал заключению мира на полях Фландрии. Из уст в уста передавали, что в Пале-Рояле, встретившись с Людовиком Конде, десятилетний король снял перед ним шляпу и поклонился, даже, несмотря на горячие возражения своего учителя . Иными словами, в конце октября 1648 года в Париже не было человека, более обласканного фортуной, чем первый принц крови.
К отелю Конде начали съезжаться еще в шесть вечера, хотя старшая принцесса приглашала гостей к восьми. Но парижанам не терпелось встретиться с принцем и первыми выразить свое восхищение, словно и без того принцу Конде было мало комплиментов. Людовик де Бурбон не очень любил большие торжества и предпочитал на них мало говорить, а еще меньше танцевать, однако мадам де Конде была непреклонна: она требовала, чтобы сын продемонстрировал светскому обществу, что он такой же блестящий кавалер, как и воин.
- Скоро про вас будут говорить, сын мой, что вы спите в седле и разговариваете только с лошадьми. – Произнесла принцесса Конде тоном, не подразумевающим никаких возражений. – Я знаю, что это не так. Но мне бы хотелось, чтобы и другие считали иначе.
- Вы думаете, что мне есть хотя бы какое-то дело до прочих?
- В вашем положении, Луи, - Шарлотта-Маргарита внимательно посмотрела на сына, - не лишним будет иной раз позаискивать перед обществом. Я не говорю о том, чтобы склонять голову перед недостойными, о нет, вы из рода Конде! Ваш отец не покорился даже приказу короля Анри Четвертого, когда посчитал его унизительным ! Но… Вам ли не знать, как в королевской семье переменчива фортуна. Завтра вы можете стать королем, а можете… изгнанником. В первом случае я бы предпочла, чтобы у вас было больше сторонников, а во втором – больше друзей.
К семи часам вечера слуги уже успели сбиться с ног, а от огромного числа экипажей несколько улиц, соседствующих с отелем Конде, оказались перекрыты для любого движения. Вновь прибывающие гости оставляли кареты далеко от квартала Сен-Жермен-де-Пре, и возницы, поначалу собиравшиеся вздремнуть часок-другой в ожидании хозяев, теперь думать забыли про сон. Экипажи могли стать легкой добычей для парижских банд, привыкших к вольнице за полтора месяца фактического безвластия в столице.
На бал в честь его высочества приехали не только сторонники и друзья, но и те, кто к принцу не питал хоть какой-то приязни. Не было среди них только ее величества королевы, простывшей на сквозняках Рюэя, и кардинала Мазарини, сославшегося на необходимость как следует подготовиться к адвенту.
Принцесса-мать не поскупилась на праздник: оставалось только дивиться, как за столь короткий срок (минули всего две недели после возвращения Двора в Париж) принцесса Конде успела организовать великолепный прием. Были вызваны лучшие музыканты, дворец благоухал самыми свежими цветами (одних гвоздик, которые Людовик де Бурбон любил больше всего, закупили почти две тысячи), а огромные столы ломились от яств и вин. Сам виновник торжества прогуливался по залам, поминутно останавливаемый гостями для приветствия. К восьми часам все расселись за столом, в строгом соответствии с этикетом, и Конде поминутно бросал взгляды в сторону леди Соммерсет, занявшей место довольно далеко от него, между госпожой де Пон и герцогом Немурским.
Во внешности Шарля-Амадея было что-то от арабского принца из книги сказок, и это всякий раз приходило на ум Атенаис, когда она поворачивалась к нему. Смешливая де Пон, которая и придумала это сравнение, была теперь занята беседой с герцогом де Ришелье.
- О, маркиз де Грийе, с Жюли! – Прошептала Анна – Атенаис, на миг отвлекшись от красавчика Ришелье. – Ты больше не виделась с ним?
Леди Соммерсет покачала головой.
- Тебе и так следовало завести любовника! Принц Конде уезжает почти на полгода, а когда он оказывается во Франции, то занят чем угодно, но только не тобой… Неужели, - шепот де Пон стал совсем заговорщическим, - ты ни разу за это время о НЕМ не подумала? Мне показалось, что у тебя остались приятные впечатления от поездки в Шарантон.
Атенаис могла видеть только изящный профиль Жозефа де Грийе, но ей показалось, что он и мадам де Монтозье держатся слегка отчужденно..
- Будь осторожнее, Анна. Если Конде...
- Забыла? Ради этого все и задумано! Мнение моей семьи: все средства хороши, чтобы помешать Марте снова опозориться... Да и я ручаюсь, что господин де Грийе о тебе-то уж точно вспоминал.
- Предлагаешь побеседовать с ним?
- Это самое меньшее, что ты можешь сделать, моя дорогая. Ну а если тебе понравились поцелуи Жозефа, - Анна хихикнула, - то почему бы не вызвать ревность его высочества таким способом? Как говорится: tuto, cito, jucunde!
Атенаис с укором посмотрела на подругу.
Длинный тост в честь принца Конде произнес герцог де Шатийон, потом бокалы по очереди поднимали то принц Конти – с неохотой, то маршал де Ла Мотт – с излишним пафосом, то мадмуазель де Монпансье. Это длилось больше двух часов, а к одиннадцати должен был начаться бал. Атенаис выпила немного вина, но вовсе не хотела есть. После Шарантона она смущалась в присутствии маркиза де Грийе. Вот почему, едва завидев, что Жозеф повернулся в ее сторону, молодая женщина сосредоточенно склонилась над тарелкой, а когда подняла взгляд, обнаружила, что особа, сидящая напротив нее, выглядит такой же растерянной. Ее лицо показалось леди Соммерсет знакомым, но она никак не могла вспомнить имени, и только де Пон тихонько подсказала ей на ухо – Беатрис де Шанталь.
Ужин закончили за полчаса до танцев, но столы еще были полны. Слуги проворно убрали стулья в сторону, чтобы каждый желающий, не мешая другому, имел возможность подойти к блюдам, и положить всего, что угодно, себе на тарелку. Виночерпий Конде работал не переставая, и только к началу одиннадцатого часа в доме принца открыли полтораста бутылок.
Граф де Жарси приехал на праздник с опозданием, и сразу заметил Жозефа одиноко стоящего возле стола, с бокалом вина в руке. Маркиз де Грийе сменил простой черный камзол на богато расшитый серебром светло-голубой, украшенный тончайшими кружевами (в этом сезоне кружева были на пике популярности, ибо ими украшали не только рубашки и камзолы, но также панталоны и отвороты сапог). В отличие от друга, Франсуа не спешил следовать моде, предпочитая одежду строгого покроя.
- К Конде сегодня не подойти? – Спросил граф, кивком указывая на принца, которого со всех сторон обступили придворные.
Маркиз де Грийе равнодушно пожал плечами.
- И готов спорить, что он страшно зол. Его высочеству не по душе этот праздник, Франсуа. Вот если бы мы уехали в Валери или в Шантийи , в компании, самое большее, дюжины дам и кавалеров, Конде был бы счастлив… А у тебя к нему дело?
Франсуа достал из-за широкого отворота рукава сложенный вдвое листок и протянул его маркизу:
- Думаю, принцу будет любопытно взглянуть.
Чуть желтоватая грубая бумага оказалась свеженапечатанной листовкой «Воззвание трех сословий Иль-де-Франса парламенту Парижа». Буквы в нескольких местах слегка расплылись, словно на текст упали капли дождя. Жозеф де Грийе быстро пробежался глазами по пышному вступлению, состоящему из множества комплиментов парижскому парламенту и перешел к той части, где речь шла о кардинале Мазарини:
«Он итальянец, подданный испанского короля, происходит из низов. Он был всего лишь слугой в Риме и участником самых гнусных действий; он потворствовал обманам и интригам, и принят во Франции как шпион. Своим влиянием на королеву он управлял на протяжении шести лет всеми государственными делами, к стыду королевского дома и всеобщему смеху Европы. Он лишал милостей, отправлял в ссылку, заключал в тюрьмы французских принцев, государственных должностных лиц, членов парламента, знатных вельмож, даже самых верных слуг короля. Он окружил себя изменниками, нечестивцами и безбожниками. Он взял на себя обязанность быть воспитателем короля, чтобы дать ему воспитание по своему лишь усмотрению; он испортил и без того не слишком строгую нравственность при Дворе, введением в моду азартной игры и картежных домов. Не раз и не два он нарушал правосудие, грабил и расхищал казну, издерживал на три года вперед доходы государства. Он наполнил тюрьмы двадцатью тремя тысячами человек, из которых пять тысяч умерли в первый год заточения. Хотя ежегодно он тратил сто двадцать миллионов ливров, он не платил жалованья военным чинам, не давал пенсий и не отпускал денег на поддержку крепостей. Он делился этими огромными суммами со своими друзьями, вывозя большую часть денег за пределы королевства векселями, чистой монетой и драгоценными камнями».
- Сент-Эвремон позавидовал бы стилю. – Хмыкнул Жозеф, возвращая листовку графу де Жарси. – Откуда это у тебя?
- От мадмуазель де Шеврез.
- Ты поэтому так задержался? – Улыбнулся маркиз.
- Увы, мне не так повезло. – Рассмеялся граф де Жарси. - Сегодня ночью листовки расклеят по всему Парижу.
- Гонди приступил к решительным действиям? Это война?
- Похоже. Не честные же граждане Иль-де-Франса за собственные деньги сделали тысячу копий…
- Ну да, а осведомленность м-ль де Шеврез только подтверждает эту версию, раз она любовница Гонди.
Франсуа спрятал воззвание трех сословий, и сосредоточенно посмотрел на друга.
- Получается, мир в Сен-Жермене – всего лишь фикция?
- Похоже на то… - Маркиз де Грийе замолчал на секунду. – О, и Ла Рош Гальяр пожаловал! – Вдруг воскликнул он с таким странным выражением на лице, что граф заинтересованно повернул голову в сторону вошедшего. Действительно, маркиз де Ла Рош Гальяр переступил порог зала, но в его появлении Франсуа де Жарси не показалось ничего особенно примечательного.
Следом за молодым человеком на пороге появилась герцогиня де Монтозье, в сопровождении Марты дю Вижан. Эта миниатюрная блондинка держалась неуверенно, будто Жюли силком тянула ее. Складывалось впечатление, что с покатых плеч мадмуазель дю Вижан вот-вот соскользнут и темно-синий бархат, и кружева – настолько сильно она похудела.
Вокруг разом зашептались. На Марту взирали с удивлением, ибо знали, что она, скорее всего, не получала личного приглашения на бал. Принцесса Шарлотта-Маргарита, строгая в вопросах морали, предпочла бы не звать и Атенаис Соммерсет, но это закончилось бы скандалом. А Марта явилась в компании герцогини де Монтозье, на правах ее протеже, и тут никто не мог ничего поделать.
Жюли и м-ль дю Вижан первым делом приблизились к графу де Жарси и маркизу де Грийе, причем на лице Жозефа явно читалось неудовольствие.
- Так вот куда вы исчезли. – Натянуто произнес он, обращаясь к герцогине, которая не обратила никакого внимания на тон маркиза.
- Я должна была встретить милую Марту. Господин де Жарси, вы знакомы с м-ль дю Вижан?
- Разумеется, да! – Прошептала Марта, краснея еще больше. – Жюли, не нужно делать вид, словно я здесь в первый раз.
Франсуа и Жозеф, незаметно для дам, обменялись выразительными взглядами. На немой вопрос графа: «Что она здесь делает?» маркиз также молча мог лишь ответить: «Это прихоть Жюли, и я к этому не имею никакого отношения!». Франсуа, ради соблюдения приличий, недолго пообщался с герцогиней и м-ль дю Вижан, после чего откланялся, сославшись на необходимость срочно переговорить с герцогом Немурским. Жозеф с сожалением посмотрел ему вслед – он сам так легко покинуть Жюли не мог.
Шарлю-Амадею Савойскому, герцогу де Немур, в ту пору было двадцать четыре года. Он и его жена Элизабет составляли вместе одну из самых красивых супружеских пар Франции. Это был счастливый брак, и убедиться в том не составляло труда: стоило взглянуть на их сияющие лица. Когда граф де Жарси приблизился к герцогу, Элизабет Немурская с улыбкой попросила ее извинить, и направилась искать подруг. Франсуа остался рядом с герцогом и Сент-Эвремоном, до его появления рассуждавшего о талантах брата и сестры де Скюдери.
- Безусловно, - молвил Сент-Эвремон, размахивая руками, - что «Кир Великий» м-ль Мадлен хорош, очень хорош, вы ведь его читали герцог?
- Да, помнится, - неохотно вымолвил Шарль-Амадей Немурский.
- Но мне более по душе произведения ее брата Жоржа. Знаете ли, музыкальность его рифм… она просто бесподобна. – Продолжал поэт, нисколько не заботясь, что тема, похоже, увлекает лишь его одного. Герцог Немурский состроил кислую мину, и граф поспешил вмешаться.
- Вы еще не видели госпожу де Рамбуйе? – поинтересовался он.
- Она приехала? – оживился Сент-Эвремон.
- Я видел ее карету.
- Тогда, мои друзья, - Сент-Эвремон раскланялся с герцогом и Франсуа, - мне нужно засвидетельствовать почтение мадам маркизе.
Музыканты заняли свои места, и первые звуки скрипок заставили десятка три желающих танцевать броситься на середину зала. Граф де Жарси и Шарль-Амадей Немурский оказались оттеснены кольцом танцующих, но когда фигура переменилась, Франсуа увидел прямо напротив себя мадмуазель де Монпансье. Герцогиня смеялась и рассказывала о чем-то принцу Конде, на всех прочих она не смотрела.
- Теперь уж точно мадмуазель де Монпансье добьется своего, - хмыкнул герцог Немурский, поглядев на Анну-Марию-Луизу. – Наверное, оттого его высочество Орлеанский сегодня так мрачен. Принцу будет нетрудно испросить разрешение на брак Мадмуазель с эрцгерцогом у королевы Анны Австрийской после Сен-Жермена…. Но вы что-то хотели сказать мне, граф? Граф?
- Ах, да… Вы ведь не поменяли адреса, герцог?
- Простите? – Удивился де Немур.
- Я помню, что возле вашего дома раньше была маленькая типография. Вы не заметили, она работала сегодня?
Герцог наморщил лоб, но, подумав с минуту, покачал головой.
- Пожалуй, нет. – Сказал он. – Элизабет говорила мне – ах, она всегда готова проявить сострадание ко всяким проходимцам! – что хозяин был на грани разорения до начала сентябрьских событий, и похоже, когда все закончилось, работы у него не прибавилось. Нет, я не видел, чтобы кто-то подходил к типографии за последнюю неделю. Мне даже кажется, что она закрыта. А почему вы спрашиваете? Вам нужно что-то? Тогда вам поможет Ренодо.
- Он печатает газеты. – Уточнил граф де Жарси.
- И всякую всячину. – Махнул рукой Немурский. – Сент-Эвремон хорошенько заплатил ему, чтобы напечатать свои очередные стишки… - Герцог издал ядовитый смешок. – Бедняга потратился зря. А вот остроты господина де Марсийяка пользуются успехом. Глядите, похоже, у него появились новые почитатели. Следуют за ним по пятам. – Немурский указал на Франсуа де Ларошфуко, который прогуливался по залу в сопровождении двух молодых дворян. То были Камиль де Сен-Бар и Фабьенн де Куберон. Последний позаимствовал наряд у своего друга, так что оба юноши выглядели среди светского общества самым достойным образом.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1201
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:54. Заголовок: Часть 2. Глава 6 (продолжение)


Принц де Марсийяк приехал на бал со своими протеже по той причине, что герцогиня де Лонгвиль никак не могла принять участие в этом вечере. До родов оставалось не более трех месяцев, и молодая женщина плохо себя чувствовала. С супругом она окончательно рассорилась, герцог уехал в Нормандию, где числился губернатором, а Марсийяк, не могущий исполнять роль возлюбленного, сегодня играл роль покровителя, тем более что ему внимали с большим интересом.
- Ваши замечания мне нравятся, господин де Куберон, - отметил Ларошфуко, - вы бываете резким, но в обществе это любят.
Все трое поприветствовали проходящего мимо маркиза Нуармутье Ла Тремуя с графиней де Мей, и после Марсийяк продолжал:
- Вам же, Камиль, следует проявлять чуть больше уверенности в себе. Sursum corda! Семинария святого Иринея осталась в прошлом, вы теперь должны подумать о карьере при Дворе. А если ваша сестра замолвит слово перед принцем Конде, вам на выбор – военное поприще. Хотите ли вы этого?
- Я не решил еще, ваше высочество. – Камиль улыбнулся, глядя на Марсийяка. То, с какой легкостью принц рассуждал на разные темы, общался с людьми, кланялся, шутил, приводило его в восторг. Молодой граф де Сен-Бар и не представлял себе, что светский шарм принца от восхищенных взглядов усиливался в разы. Франсуа де Ларошфуко красовался, но делал это, признаться, изящно.
- А что вам рекомендует ваша сестра?
- На самом деле? – Поинтересовался Фабьенн с единственной целью – поддержать разговор так, как его научил принц де Марсийяк.
- Атенаис… - Начал было Камиль, но Франсуа де Ларошфуко жестом остановил его.
- Не торопитесь, мой друг. Есть большая разница в вашем общении с сестрой наедине, и в том, как вы говорите о ней в присутствии посторонних. Не забывайте, что даже самые близкие наши родственники в обществе могут занимать высокое положение. Уместнее, Камиль, коли вы будете называть вашу сестру «леди Соммерсет» или «мадам», в случае, когда вам придется говорить о ней с другими. Я не имею в виду родственный круг, или компанию ее лучших друзей.
- Благодарю вас, - пробормотал Камиль, уже позабыв, что он хотел сказать, и Фабьенн напомнил ему. – Ах да, леди Соммерсет говорила о светской карьере для меня.
- Это значит, - серьезно заключил Франсуа де Ларошфуко, - что через некоторое время вам придется задуматься о женитьбе.
Камиль чувствовал, что заливается краской. В Рюэе у него было достаточно времени, чтобы поближе познакомиться с мадмуазель д`Иври и ее подругами, и как показалось де Сен-Бару, он пришелся по душе всем. Куберон тоже вернулся окрыленным – мадмуазель де Сожон, как и господин де Ларошфуко, нашла его интересным собеседником и от души смеялась над его шутками.
- Не забывайте, - Марсийяк сделался еще серьезнее, - что положение ваше в обществе уже довольно прочно. Вы обладаете состоянием, и нужно приложить усилия, чтобы распорядиться им с умом, господин де Сен-Бар. Такие молодые люди как вы легко влюбляются, но чтобы не стать жертвой авантюристки, требуется здравый смысл.
При этих словах Куберон недоверчиво покосился на Марсийяка, но принц был непреклонен.
- Молодые девушки, особенно, если они вознамерились заключить выгодный брак, могут пойти на самые невероятные ухищрения. Если бы ваши родители, Камиль, были живы, они сами занялись бы поиском невесты для вас. А так… вам придется быть осторожным! Нельзя совершить мезальянса, но обмануться очень просто.
- Если меня будут любить, в то время, как полюблю я – какое имеет значение, богата ли моя невеста? – Мечтательно произнес Камиль.
Принц вздохнул, глядя на молодого человека.
- Каждый из нас обременен каким-то долгом, Камиль. И вы тоже. Как граф де Сен-Бар вы не имеете права наносить ущерб своей фамилии, не забывайте, что любая оплошность в этом вопросе пятном ляжет на ваших потомков. Будет лучше для всех, если вы найдете молодую особу, равную себе по положению. Однако я уже говорил, вас могут ввести в заблуждение. Поглядите-ка на этих дам! – И Франсуа де Ларошфуко указал на кружок из трех девушек, оживленно беседующих в сторонке. Все три казались очаровательными.
- И что? – Нетерпеливо спросил де Куберон, которого вопрос мезальянса занимал в меньшей степени.
- Обратите внимание на их платья. – Вкрадчиво сказал Марсийяк.
Ничего особенного в бальных платьях юных особ ни Камиль, ни Фабьенн не нашли. Ларошфуко же выглядел торжествующим.
- Это не их платья. – Сказал он с ироничной усмешкой. - Вон та, в розовом, носит переделанное платье герцогини де Монпансье. Две ее соседки – фрейлины королевы. Это очень легко определить, господа. Фрейлины из небогатых семейств донашивают чужие наряды. Увидите знакомый рисунок на ткани – не сомневайтесь. Платье с чужого плеча. Девушка из знатной семьи не будет перешивать ничей наряд.
Танец сменился вторым, потом третьим. Разгоряченные дамы и кавалеры подходили к столу за напитками. С бокалом бургундского вина уже полчаса мрачно стоял принц Арман де Конти, подле которого неотлучно находился де Ларуссьер. Соратник младшего брата Конде изнывал от скуки, но бросить Армана не мог. Он истощил красноречие, пытаясь призвать принца хотя бы немного развлечься. Конти отвечал односложно, и Ларуссьер бросал отчаянные взгляды на дам, однако продолжал нести свою вахту подле принца.
- А вот и мадмуазель де Шанталь. – Промолвил Конти, и это была первая его фраза за весь вечер.
- Ваше высочество желает к ней подойти? – С надеждой поинтересовался Ларуссьер.
- Я? С какой это стати? – Арман презрительно скривился. Мадмуазель де Шанталь на секунду исчезла из поля его зрения, и когда появилась снова, то уже разговаривала с маркизом де Грийе. Арман же, как будто окаменел.
Беатрис де Шанталь никого не искала, в отличие от принца Конти. Герцогиня де Монпансье не настаивала, чтобы наперсница постоянно находилась при ней: она старалась держаться подле принца Конде, и только изредка проверяла взглядом – не оказалась ли мадмуазель де Шанталь слишком близко к графу де Жарси. Скоро герцогиня успокоилась, когда поняла, что ни Франсуа, ни Беатрис друг друга не разыскивают.
С маркизом мадмуазель де Шанталь столкнулась случайно, когда он оказался один (Жюли и Марта решили подойти поприветствовать его высочество). Жозеф улыбнулся ей, и, припомнив встречу в Шарантоне, пришел к выводу, что Беатрис с той поры еще похорошела. Мадмуазель де Шанталь не отказала себе в удовольствии заказать к балу новый наряд, и теперь предстала в шелковом платье цвета бордо, на которое ушло одних валансьенских кружев более чем на триста луидоров.
- Вы не спешите? – Спросил у нее Жозеф.
- По-моему, ни вам, ни мне, спешить некуда. – Ответила Беатрис с улыбкой, кивая в сторону герцогини де Монпансье и принца Конде, к которым приблизились Жюли де Монтозье и Марта.
Атенаис беседовала с мадам де Рамбуйе, и тоже видела, как мадмуазель дю Вижан поклонилась принцу Конде. Людовик де Бурбон приветствовал Марту ничуть не теплее, чем прочих, но был ли он искренним в тот момент? Или вся его холодность к ней была лишь следствием давней обиды?
- …Но, зная характер Мадмуазель и его высочества, - продолжала Беатрис, - я могу предположить, что через час мы можем куда-нибудь срочно мчаться.
- В этом есть своя прелесть – никогда не знать, что случится в следующий момент.
Беатрис взглянула на герцогиню, расточавшую улыбки Великому принцу, и ей сразу же вспомнились другие, адресованные еще совсем недавно графу де Жарси.
- Но мне бы хотелось немного больше спокойствия. – Призналась мадмуазель де Шанталь.
За спиной Беатрис маркиз де Грийе заметил леди Соммерсет. Атенаис и он с той самой поездки из Рюэя в Шарантон не сказали друг другу и десяти слов. Конде уезжал из замка ранним утром, проводил время то в Рюэе, то в Сен-Жермене, бесконечно встречался с родственниками и друзьями, а возвращался в Шарантон уже к ночи. Так продолжалось до самого отъезда в Париж, и только в дороге, когда принцу потребовалось умчаться вперед в столицу, Жозеф передал леди Соммерсет короткое сообщение от Конде. В Париже за две недели они виделись тоже мельком: Атенаис приезжала в Отель Конде, дважды маркиз сопровождал принца до Сент-Оноре. Ни он, ни она, и это было очевидно, не искали встречи. И теперь, заметив взгляд маркиза де Грийе, леди Соммерсет отвела глаза.
- В вашем случае, мадмуазель Беатрис, - произнес Жозеф самым непринужденным тоном, - изменить положение гораздо проще, чем в моем. Вы находитесь при герцогине ровно до того момента, пока или она, или вы не выйдете замуж. Если мадмуазель де Монпансье вознамерилась уехать в Испанские Нидерланды, ничто не мешает вам остаться во Франции. Ну а вы, если заключите брак с придворным из свиты королевы, окажетесь при Анне Австрийской, а не при герцогине.
Беатрис выслушала маркиза с некоторым удивлением. Мысль о собственном браке ей в голову пока не приходила. Родители мадмуазель де Шанталь не торопили ее с выбором и не навязывали своего.
- Из ваших слов можно сделать вывод, что и вы допускаете мысль оставить службу у принца. – Заметила Беатрис.
- О, нет. Я в любом случае останусь при Конде. – С улыбкой заключил Жозеф де Грийе. – Мне сложно представить, что должно произойти, чтобы…
Леди Соммерсет и маркиз все-таки встретились взглядами. Атенаис казалась спокойной и даже равнодушной, но что-то неуловимое было в ее взоре, что заставило маркиза усомниться в этом. Теперь в танцевальном зале стало так жарко, что леди Соммерсет раскрыла веер, но, сделав несколько взмахов, на несколько секунд наклонила веер в сторону маркиза, и снова сложила его.
- Чтобы? – Голос Беатрис звучал с удивлением. Маркиз де Грийе посмотрел на нее и понял в тот же миг, что прослушал, какую фразу произнесла мадмуазель де Шанталь.
- Прошу прощения, - негромко сказал он.
- Я всего лишь хотела узнать у вас… - Начала было Беатрис, но остановилась. Жозеф не слушал ее, он не смотрел в ее сторону, и, посомневавшись недолгое время, мадмуазель де Шанталь решила удалиться. Беатрис посчитала, что маркиз получил какой-то знак от Конде, и ему нужно срочно оказаться подле принца, однако из чувства такта он не решается покинуть ее.
Атенаис уже не смотрела на Жозефа, возле нее на какой-то миг задержался принц де Марсийяк со своей свитой, и они обменялись любезностями, затем она кивнула Элизабет Немурской, стоящей от нее в нескольких шагах с госпожой де Пон. Маркиз оставался на месте, не решаясь ничего предпринять. Танцевальный круг разомкнулся, мимо него пронеслись в вихре две или три пары, а затем они снова переместились в центр зала. Все вокруг были заняты собой, и никто, кроме Жозефа де Грийе не заметил, как леди Соммерсет вдруг раскрыла и резко сложила веер.
Эта испанская мода при французском Дворе еще не распространилась, и маркиз де Грийе вовсе не был уверен, что правильно понял Атенаис. Но она, словно почувствовав его сомнение, снова раскрыла веер и также резко сложила его обратно . При всей ее внешней сдержанности, взгляд леди Соммерсет показался Жозефу обжигающим, а потому он помедлил еще ровно секунду и сделал шаг в ее сторону.
«Конде меня убьет, - хладнокровно размышлял маркиз де Грийе, приближаясь к Атенаис. – О да, за одно только, что я допустил эту мысль… Но, вполне может быть, что он и не узнает. А коли так…» Мысль о гневе Конде, такая здравая по сути, нисколько не повлияла на решение маркиза. Притягательность женщины, за которой он наблюдал, была сильнее.
Жозеф приблизился, и леди Соммерсет вопросительно посмотрела на него. Маркиз все еще сомневался. Ошибка могла поставить их обоих в неловкое положение, но молчать тоже показалось ему неуместным.
- Почему вы сегодня отказались от вина, когда мой слуга предложил вам? – Холодно спросила леди Соммерсет, едва Жозеф поравнялся с ней. – Его высочество не спешил, вы могли задержаться.
- Мне показалось обратное. – Ответил маркиз де Грийе. Он пробыл в доме Атенаис не более пяти минут, дожидаясь принца. Когда Конде спустился со второго этажа, то выглядел недовольным. Поторопиться ему предложил Жозеф, только лишь из стремления не видеться с леди Соммерсет, поскольку не хотел стать свидетелем ни их размолвки, ни, тем более, их примирения. Ему достаточно было сцены на ступенях Шарантона.
- И все же это не слишком любезно.
- Когда находишься на службе, рассуждать не приходится.
- Сейчас вы тоже на службе? – Подняла брови Атенаис, но маркиз помедлил с ответом. Он посмотрел на веер, потом в глаза леди Соммерсет, и ему показалось, что ее щеки чуть порозовели от этого.
- Нет, - спокойно ответил Жозеф де Грийе. – Как раз сейчас – нет.
Маркиз держался так, будто ничего не происходило, и они ведут обычный светский разговор. Это была западня, и Атенаис ее почувствовала, оттого начала нервничать. Она не признавалась Анне, но ей было и приятно и страшно вспоминать дорогу в Шарантон.
- Вы когда-нибудь бывали в Испании? – Вдруг спросил Жозеф у леди Соммерсет.
- Около полугода, жила в Мадриде. А вы?
- Немногим меньше. – Медленно промолвил маркиз де Грийе.
Это было равносильно признанию. Взмахи веера леди Соммерсет стали более частыми. Жозеф де Грийе готов был поклясться, что даже на расстоянии двух шагов от Атенаис он чувствовал ее тепло и ее дыхание. Вопрос вертелся в голове маркиза, но он не сразу смог его задать. Он продолжал смотреть на Атенаис, будто ожидая, что она поможет ему, но леди Соммерсет молчала.
- Когда вам будет угодно принять меня? – Наконец вымолвил Жозеф де Грийе, понижая голос.
Атенаис почувствовала, что ее бросило в жар. Кровь прилила к щекам, а руки предательски задрожали. Но она еще крепче сжала веер и постаралась придать голосу самое спокойное звучание:
- Я не совсем понимаю вас.
По губам Жозефа пробежала улыбка. Он слегка наклонился к виску леди Соммерсет, чтобы ни один посторонний не слышал его слов:
- Вы меня удивляете, мадам. Разве вы за вечер с помощью этого веера не пригласили меня дважды на свидание? Я не могу отказать даме в столь галантной просьбе.
Атенаис резко сложила веер и едва не выронила его. Игра зашла дальше, нежели она предполагала.
- Вероятно, - ровно, почти без эмоций, продолжал маркиз де Грийе, и непонятно было, шутит он или говорит серьезно, - вам несколько наскучил принц. В таком случае…
- Довольно, прошу вас. – Перебила Атенаис. – Не кажется ли вам, господин маркиз, что вы несколько торопите события?
- Увы, я не могу оказывать вам знаков внимания публично. Его высочество наверняка будет возражать, а ни вы, ни я, конечно, этого не хотим. В таком случае как еще мне понимать ваше предложение о встрече?
Бесстыдство этих слов покоробило Атенаис, только вымолвить в ответ она ничего не могла. В конце концов, она сама выбрала язык веера, чтобы обратить внимание маркиза де Грийе. И все же леди Соммерсет рассчитывала просто переговорить с ним, возможно, быть немного кокетливой, но и только…
- Вы поняли меня неправильно, господин маркиз.
В черных глазах Жозефа де Грийе плясали дьявольские огоньки.
- Еще не поздно передумать, мадам. Мое предложение вам известно.
- О, нет! – Поспешила воскликнуть Атенаис. – Это просто оскорбительно, все, что вы сказали. Неужели вы могли подумать…
- Теперь я предоставляю вам право думать обо всем, что вам угодно. – Тон маркиза де Грийе стал заметно прохладнее. – Но будьте осторожны с веером, мадам. Кроме меня испанская мода неплохо знакома герцогу Буйоннскому и господину Ларусьеру. Не дай вам бог ввести в заблуждение кого-либо из них. Оба этих человека отличаются куда меньшим тактом, нежели я.
Жозеф направился к графу де Жарси, и Атенаис показалось, что маркиз де Грийе крайне раздражен.
Анна де Пон, извинившись перед Элизабет Немурской, устремилась к подруге. Возлюбленная принца Тарентского со стороны наблюдала за маркизом и Атенаис, и почувствовала, что они повздорили. Де Пон оказалась возле леди Соммерсет в тот момент, когда та в гневе чуть не сломала свой веер.
- Держи себя в руках, дорогая! – Прошипела Анна, взяв под руку Атенаис. – Что случилось?
- Это ужасно, ужасно, Анна! – Простонала Атенаис. – Настолько низко – все, что я сделала… Ничего больше, я ручаюсь тебе. Ни одного жеста или слова для господина де Грийе! Еще никогда я не чувствовала себя настолько… - Атенаис замолчала, не зная, какой эпитет подобрать. – Анна, нужно придумать другой способ как заставить принца Конде забыть про Марту дю Вижан.
- Да говори же толком, что такого сделал красавец Жозеф? Клянусь, его можно простить за любое прегрешение только лишь из-за прекрасного лица!
- О, всего лишь предложил мне стать его любовницей.
Маркиза де Пон расхохоталась, вызвав удивленные взгляды рядом стоящих гостей отеля Конде. Атенаис же приступ веселья подруги не разделяла, как и маркиз де Грийе, который уже приблизился к графу де Жарси.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1202
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:55. Заголовок: Часть 2. Глава 6 (продолжение)


- С тобой все в порядке, Жозеф? – Поинтересовался Франсуа.
Маркиз, не говоря ни слова, подал знак слуге налить ему бокал розового вина.
- Вполне. - Процедил Жозеф де Грийе, делая глоток, - Как ты думаешь, если я уеду из дворца прямо сейчас, обидит ли это принца?
- Конде вряд ли сейчас что-либо заметит. Но я хочу показать ему листовку. А потом… как получится. Искать тебя, я так понимаю, не дома?
Маркиз де Грийе выразительно посмотрел на друга, и Франсуа улыбнулся.
- Жюли потащит к себе Марту дю Вижан, и они до утра будут строить планы по соблазнению принца Конде. А я не хочу слышать эту чушь. У Марты столько же шансов, сколько у одноглазой цветочницы, которая торгует напротив моего дома. Людовик не отпустит от себя леди Соммерсет, а она… - Жозеф кивнул в сторону Атенаис. – О, она будет с ним, я уверен.
Какие-то фальшивые нотки прозвучали в голосе друга, Франсуа их прежде не слышал.
- Ты все-таки рассказал ей? – С сомнением спросил Франсуа.
- О чем? – Удивился маркиз де Грийе.
- Я полагал, что вы с леди Соммерсет говорили о том шпионе, который выслеживал тебя в Париже… По-видимому, она не ожидала, что ты так хорошо осведомлен?
Маркиз де Грийе так посмотрел на друга, будто с трудом понимал, о чем идет речь, и все-таки согласно кивнул ему в ответ:
- Да… ты прав, она об этом не подозревала. – Жозеф обернулся, разыскивая взглядом Атенаис. Леди Соммерсет стояла рядом с Анной де Пон и что-то горячо ей доказывала.
Если бы маркиз де Грийе не оборачивался, и не так злился, граф де Жарси, возможно, поверил бы ему.
- Я уезжаю. – Снова молвил маркиз де Грийе, и его лицо стало непроницаемо-холодным.
Граф хотел ответить, но к ним приблизилась Беатрис де Шанталь, и слова повисли в воздухе.
- Простите, - произнесла она, не глядя на графа и обращаясь к маркизу де Грийе, - я услышала, что вы собираетесь уехать. Не затруднит ли вас довезти меня до дома? Я приехала в экипаже герцогини де Монпансье, и теперь посылать за моей каретой будет слишком долго.
- Почту за честь, мадмуазель. – С энтузиазмом, в котором графу почудилось что-то напускное, отозвался Жозеф.
- Благодарю, - Беатрис лишь теперь удостоила быстрым взглядом графа де Жарси, - я очень устала: накануне я едва ли сомкнула глаза после скандала…
- Боюсь, что мы с маркизом де Грийе ни о чем не слышали. – Сдержанно молвил Франсуа.
- Это неудивительно. Его высочество герцог Орлеанский приложил все усилия, чтобы новость не облетела Париж. Вчера ночью Мадмуазель пыталась сбежать с эрцгерцогом Леопольдом. Да, увы, ничего не вышло! Посредник эрцгерцога уехал ни с чем. Ее высочество была так расстроена…
Мадмуазель де Шанталь знала, что ее слова попали в цель, хотя Франсуа и виду не подал, будто его хоть сколько-нибудь заинтересовало это сообщение. Она попрощалась с графом де Жарси, издалека махнула рукой Анне-Марии-Луизе, понявшей ее без слов, и удалилась вместе с Жозефом.
«Что ж, - думала Беатрис, уходя, - Франсуа, бесспорно, попытается разузнать подробности. Возможно, он сделает правильные выводы, что Мадмуазель никогда не любила его и держит рядом с собой по капризу…».
Франсуа тронул Жозефа за рукав, чтобы он задержался, и маркиз сделал знак обернувшейся в дверях Беатрис, что догонит ее через минуту.
- Мадмуазель де Шанталь специально это сказала это, как думаешь?
- Тебе не все ли равно теперь, когда ты для себя все решил? – Усмехнувшись, спросил Жозеф, всматриваясь в лицо друга. – Или нет?
- Да. – Поспешно ответил Франсуа.
- Возможно и другое: ее попросила принцесса. Чтобы снова сойтись с тобой. – Предположил Жозеф, и сделал шаг в направлении дверей.
Атенаис не собиралась подходить к графу де Жарси, но ей очень хотелось выяснить, почему Жозеф покинул Отель Конде так поспешно. Случай представился примерно через час, когда она поправляла прическу возле зеркал – Франсуа де Жарси проходил мимо нее и задержался всего на миг, чтобы поприветствовать.
- Надеюсь, вы-то не оставите нас, как маркиз де Грийе? – Равнодушно осведомилась Атенаис. – Я видела, что он уезжал.
- Если принц не знает об этом, прошу вас, не сообщайте ему. – Молвил Франсуа.
- Его высочество, даже если заметил, не может приказать кому-либо веселиться против воли. - Заметила Атенаис. – Надеюсь, господин маркиз не получил никаких тревожных известий?
Граф де Жарси озадаченно смотрел в зеленые глаза Атенаис, пытаясь понять, чем вызваны эти расспросы.
- Нет, никаких известий, насколько я могу судить. – Ответил Франсуа де Жарси, поддерживая беседу в той же непринужденной манере. – Но мне показалось, что маркиз де Грийе куда-то опаздывал.
- Достаточно веский повод, чтобы отказаться от гостеприимства принца Конде. – Прозвучало это холоднее обычного. Атенаис снова отвернулась к зеркалу, хотя ни в ее прическе, ни в наряде, не было ни малейшего изъяна.
Граф де Жарси мысленно усмехнулся. Леди Соммерсет определенно сожалела об отъезде Жозефа.
В это же время старшая принцесса Конде, позволившая Марте дю Вижан приблизиться к Людовику де Бурбону, посчитала, что сын и его бывшая возлюбленная общаются слишком долго. Ей достаточно было одного строгого взгляда, чтобы Марта отошла в сторону, в сопровождении все той же Жюли де Монтозье. Принцесса и сыну дала понять, чтобы тот не переступал рамок приличий, однако Людовик Конде отвернулся от матери. Шарлотта-Маргарита недовольно поджала губы и окинула взглядом танцевальный зал. Около полусотни гостей весело кружились в центре, пока остальные приглашенные беседовали, ели, играли в карты или дремали в креслах. Принцесса без труда обнаружила недалеко от себя леди Соммерсет – Атенаис и теперь не изменила своей любви к оттенкам зеленого, и облачилась на праздник в честь его высочества в отделанное золотыми и белыми кружевами бархатное платье, цвета молодой травы. Шарлотта-Маргарита никогда не выказывала расположения к этой женщине, но, невольно сравнив ее с Мартой, впервые отдала предпочтение Атенаис.
«По крайней мере, - сделала она вывод, - леди Соммерсет замужем, и не будет настаивать, чтобы Людовик развелся с Клер».
Марта дю Вижан, сделав два шага в противоположную от принца сторону, так крепко сжала руку Жюли де Монтозье, что герцогиня тихо вскрикнула:
- Ай, вы делаете мне больно!
- Простите, - пробормотала м-ль дю Вижан с выражением отчаянья на лице.
Герцогиня покачала головой, намекая подруге, что не следует давать волю чувствам, но Марта была так расстроена, что, казалось, сейчас заплачет.
- Он меня не любит! – Прошептала она. – Вы слышали, каким тоном он говорил со мной? А еще эта его фраза: «Неужели строгий устав монастыря кармелиток позволяет вам находиться на балу? Мне казалось, что вы уже приняли постриг?» А ведь он знает, что я не стала монахиней!
- Докажите ему это, только и всего, - небрежно уронила Жюли, обмахиваясь веером и даря ласковую улыбку поравнявшемуся с ними графу де Мей. – Душа моя, если вы будете вести себя, как скромная послушница, так невнятно отвечать на вопросы, как я могла наблюдать сегодня, вы ничегошеньки не добьетесь. Только поймите меня правильно – проявлять напористость тоже не следует. Остерегайтесь поступать, как в Шарантоне! Вас отправили вон, а ваше место заняла Атенаис Соммерсет.
- Не может такого быть, чтобы она знала принца Конде лучше, чем я. – С каменным лицом произнесла мадмуазель дю Вижан.
- Вот и воспользуйтесь вашими познаниями!
- Непременно. – Прошептала Марта, окидывая взглядом залу. От Жюли это не укрылось, поэтому герцогиня сразу нахмурилась. Неуравновешенность подопечной доставляла Жюли постоянные хлопоты, и она боялась, как бы Марта не совершила очередного опрометчивого поступка.
- Кого вы ищите? – Деловито осведомилась Несравненная Жюли.
- Герцога Орлеанского.
- Да вот же он! – Пожала плечами герцогиня де Монтозье, веером указав на мужчину, стоящего в шаге от них с Мартой.
Мадмуазель дю Вижан улыбнулась, и Жюли почудилось в этой улыбке что-то хищное, даже злое.
- Пусть Конде ревнует. – Марта гордо вскинула голову. – Он сходит с ума, когда ему кто-то перебегает дорожку. – Мадмуазель дю Вижан с этими словами покинула опешившую герцогиню и направилась к дяде короля. Жюли оставалось только дивиться: Марта недолго поговорила с Гастоном, и едва раздались звуки музыки, призывающие на новый танец, увела совершенно очарованного герцога Орлеанского в центр зала.
Атенаис видела, как Марта дю Вижан танцует с Гастоном, и только покачала головой. «Она и не монахиня толком, и не придворная дама», - заключила леди Соммерсет. Повернувшись спиной к танцующим, Атенаис столкнулась взглядом с Шарлоттой-Маргаритой, и поклонилась принцессе. Как ей показалось, мать Людовика впервые ответила ей на удивление любезно.
Пока принцесса Конде разглядывала Атенаис издалека, к ней приблизилась незнакомая Шарлотте-Маргарите дама. Это была высокая брюнетка в алых шелках, красивая и уверенная в себе.
- Вы не узнаете меня, миледи? – С улыбкой спросила у леди Соммерсет незнакомка.
Атенаис недоверчиво пригляделась к даме. Смутно она подозревала, что видела когда-то это лицо, но никак не могла припомнить, где.
- Каролина Рэдфорд. – Представилась англичанка. – Мы с вами встречались в доме у испанского посланника.
Каролина видела по выражению лица леди Соммерсет, как ей неприятно это воспоминание. Атенаис она узнала, когда та еще носила имя мадмуазель де Сен-Бар. Это было в 1642 году, и в окружении юной графини окружении именно тогда появился лорд Энтони Соммерсет. Но Каролина вовсе не желала вызвать у Атенаис неприязнь, потому она поспешила добавить:
- Мне жаль, что наше знакомство прервалось. Отчего после замужества вы перестали бывать в Лондоне?
- Мой супруг предпочитал уединенный образ жизни, - холодно ответила Атенаис, - теперь я живу в Париже, и, признаюсь, удивлена, что вижу вас. Вероятно, вы приехали с королевой Анриеттой? Надеюсь, она неплохо устроилась во французской столице?
- Вы сами можете убедиться в этом. Неужели вы еще не нанесли визита ее величеству?
- Постараюсь наверстать это упущение в ближайшее время.
Каролина чувствовала, что разговор никак не клеится. Атенаис не выказала ни радости от ее появления, ни интереса к английским делам. Она не рассчитывала быстро завоевать расположение леди Соммерсет, но не думала, что это будет так тяжело. Атенаис же в нетерпении чуть притоптывала правой ногой, желая как можно скорее присоединиться к Анне и Элизабет Немурской, ждущим ее за карточным столом.
- Мой дом на улице Сент-Оноре, - произнесла Атенаис, - если вам что-нибудь понадобится, вы можете обратиться ко мне.
- Именно поэтому я здесь, миледи.
- Так что вам угодно?
Тон Атенаис был чуть прохладнее, чем того требовали правила приличия, но леди Рэдфорд спокойно вынесла и эту нелюбезность.
- Ну а если я скажу вам, что хочу поговорить о Марте дю Вижан?
Атенаис видела, как ей машет госпожа де Пон и кивает герцогиня де Немур. Партия в карты была составлена, не хватало только леди Соммерсет. Однако имя Марты прозвучало настолько неожиданно, что Атенаис, с досадой покосившись на Каролину Рэдфорд, отрицательно покачала головой Анне, тем самым, говоря, что пропускает, по крайней мере, одну игру.
- У вас, что за дело к м-ль дю Вижан? – Недовольно спросила леди Соммерсет, раскрывая веер, и начиная обмахиваться. Это длилось несколько секунд, после чего, Атенаис вдруг резко покраснела и убрала веер. Она вспомнила разговор с маркизом де Грийе и теперь вовсе опасалась прикасаться к аксессуару.
- Мадмуазель дю Вижан не так давно вернулась ко Двору, не правда ли? – Усмехнулась Каролина, проследив взглядом за Мартой, которая уже общалась с принцем де Конти. - Но ведь вам бы хотелось, чтобы эта девица вернулась в монашескую келью?
- О, мне это безразлично. Марта может делать все, что ей угодно.
- Лишь бы она не претендовала на роль возлюбленной принца Конде?
- Послушайте, графиня, - нахмурилась Атенаис, - какое для вас имеет значение – в монастыре м-ль дю Вижан, или нет?
- Это не тайна. – Каролина изящно поправила темный локон. – Марта отравляет жизнь не только вам, но и мне. Вы не думали никогда, мадам, что еще кто-то, кроме принца Конде, может проявлять к ней интерес?
- По-моему, - Атенаис наморщила лоб, - но я вовсе не уверена, м-ль дю Вижан некогда очень нравилась герцогу Орлеанскому?
- Марта до сих пор ему небезразлична, миледи. И это главная причина, почему я беседую с вами.
- А-а, - протянула Атенаис, принимаясь еще внимательней разглядывать леди Рэдфорд, - не хотите ли вы сказать, что герцог Орлеанский и вы…
- Вот почему я предлагаю вам объединить усилия. – Каролина заговорила тише. – У вас есть влияние на принца Конде, я тоже могу заручиться поддержкой некоторых лиц. И тогда… мы запрем Марту дю Вижан обратно в монастырь. Интересно ли вам это?
Марта дю Вижан, решившая, что для герцога Орлеанского на сегодня достаточно авансов, и Жюли де Монтозье проследовали мимо Атенаис, даже не потрудившись взглянуть в ее сторону. Герцогиня, впрочем, потом обернулась, но только чтобы одарить Атенаис презрительной улыбкой.
- Мадмуазель дю Вижан в монастыре? Это прекрасная идея, графиня! – Воскликнула леди Соммерсет, пожимая руку Каролине. – Только мы должны придумать, как осуществить этот план.
- У нас есть для этого время. Вы сами сказали, что я могу прийти к вам на Сент-Оноре. Что же, на днях я нанесу вам визит, и мы все обсудим.
- Я буду с нетерпением ждать вас.
Атенаис и Каролина встретились, едва узнав друг друга, но простились как настоящие друзья. За весь вечер никто не сумел так поднять настроение леди Соммерсет, как ее английская знакомая.
Анна де Пон и Элизабет Немурская, видя, что Атенаис занята разговором, пригласили составить партию в карты герцогиню де Шатийон. Обе дамы скоро пожалели об этом, ибо супруга Гаспара де Колиньи всего за пятнадцать минут успела рассказать им всё о своем положении, о страхе перед будущими родами, а также о собственных детских привычках, первых словах и шагах. Герцогиня де Немур попыталась было вставить несколько слов о собственных детях, но мадам де Шатийон и здесь умело переключилась на интересную ей тему. Так что когда Каролина Рэдфорд договорилась с леди Соммерсет о встрече и отошла, подруги с надеждой посмотрели на Атенаис. Но путь к карточному столу на сей раз, ей преградил Людовик Конде.
Принц изрядно устал от разговоров с мадмуазель де Монпансье, не оставлявшей его ни на минуту, и воспользовался первой возможностью, чтобы покинуть ее общество. Анна-Мария-Луиза слишком бурно радовалась, также бурно гневалась, и говорила с невероятной скоростью, так что через три часа Конде был счастлив избавиться от нее. Он понимал стремление кузины продемонстрировать свою близость к нему, и в той ситуации, в которой оказалась де Монпансье, ей можно было только посочувствовать, однако принц вовсе не намеревался нарушать собственные планы.
Атенаис не без удивления восприняла предложение Людовика де Бурбона присоединиться к танцующим, поскольку считала, что принц до сих пор до конца не оправился от раны. Таким образом, Анне и сестре герцога де Бофора пришлось и дальше выслушивать длинные монологи супруги Гаспара де Шатийона. Веселая молодая женщина, какой была красавица Анжелика, просто истосковалась по обществу, ибо ее совсем недавно стали снова принимать при Дворе, после крайне неприятного инцидента с замужеством. На эту тему до сих пор судачили – как герцог де Шатийон, с помощью принца Конде, выкрал Анжелику из дома, чтобы та могла сделаться женой безумно влюбленного в нее Гаспара. За месяц до этого герцог получил категоричный отказ от матери своей ненаглядной, считавшей Шатийона человеком распутным и ненадежным. Мадам де Бутвиль бросилась к королеве, моля о справедливом решении, и Гаспар наверняка бы отправился на плаху , если бы его горячо не защищал принц Конде. Анна Австрийская простила влюбленных, но Анжелике де Шатийон долго запрещено было показываться на глаза королеве.
Обрывки разговора молодых женщин доносились до оставленного Мартой Гастона Орлеанского, с сомнением взирающего на игроков. Ему дважды предлагали составить партию, и оба раза герцог отказывался. На руках у него не было наличных денег, а ставить на фамильные перстни Гастон Орлеанский не хотел. Герцог изнывал от тоски, поскольку занять его беседами желающих нашлось немного: кроме Монтрезора и Лега, уже отчитавшихся о полученных с утра поручениях, к дяде короля так никто и не подошел. Недолго поколебавшись, Гастон решил выразить почтение Шарлотте-Маргарите Конде, но встретили его холодно, затем два или три раза ему довелось вставить реплики в беседу знакомых. Теперь же герцог скучал, злился, особенно, когда переводил взгляд на свою дочь, радостно смеющуюся в компании молодых людей и очень юной, прелестной, улыбчивой мадмуазель де Сожон.
- Хороша. – Пробормотал Гастон.
Он уже решил было удалиться в Люксембургский дворец, когда мимо него, не обращая никакого внимания на Гастона, прошла Каролина Рэдфорд. От неожиданности он не сразу сообразил, что следует предпринять, но по счастью, англичанка обернулась. Герцог поклонился, и ему ответили таким же учтивым поклоном.
- Вы ведь, кажется, сопровождаете мою сестру, королеву Анриетту? – Осведомился Гастон Орлеанский, приближаясь к Каролине, с надеждой, что та не уйдет немедленно. – Могу ли я справиться о ее здоровье?
Леди Рэдфорд и не думала никуда удаляться.
- Ее величество чувствует себя сообразно обстоятельствам, господин герцог. – Каролина подавила вздох. – Вы ведь слышали, что за проливом, кажется, все решено, и не в пользу Карла Стюарта.
- Да, моя бедная сестра… - Пробормотал Гастон. – Ваши родные тоже остались в Англии?
- О, нет. – Быстро ответила леди Рэдфорд. – Я вдова.
- Должно быть, - герцог с трудом подбирал слова, поскольку был не в силах отвести взгляда от глубокого выреза платья Каролины, - оказаться в чужой стране, не имея добрых знакомых, это довольно тяжело?
- Вне всякого сомнения, ваше высочество. – Согласилась Каролина. – Здесь, в Париже, у меня едва ли наберется пять преданных друзей.
- Я видел, что вы беседовали с леди Соммерсет.
Каролина сдержала улыбку. Она не была уверена, что дядя короля наблюдает за ней, но теперь герцог сам в этом признался.
- Мы почти не общались в Англии, это вряд ли можно считать дружбой. – Леди Рэдфорд говорила так просто, с таким очаровательным акцентом, казалась при этом такой любезной, в отличие от прочих гостей Отеля Конде, что Гастон Орлеанский с большим удовольствием общался с нею. Он мгновенно оценил – драгоценности Каролины стоили дороже, чем его экипаж. С английской генеалогией герцог был знаком весьма приблизительно, но фамилия Рэдфорд ему встречалась в хрониках. Он быстро сделал вывод, что перед ним особа, стоящая его внимания, и вкупе ко всем прочим наблюдениям это еще добавило очков Каролине в его глазах.
- Ценить дружбу нынче способны немногие. – Согласился герцог. – Взять, хотя бы, вашу преданность моей сестре. Сейчас большинство прежних знакомых покинули ее. И вот бедная Анриетта совсем одна, в этом унылом монастыре…
«Можно подумать, вам кто-то мешал предложить ей кров в Люксембургском дворце!» - Усмехнулась про себя Каролина.
- Вам, верно, не очень удобно пользоваться чужой любезностью?
- Я сняла дом в Париже, небольшой особняк в итальянском стиле.
- Вы любите итальянскую архитектуру? – Оживился герцог Орлеанский, а леди Рэдфорд с улыбкой наблюдала, как дядя короля проглотил расставленную ею наживку.
- Это высшее проявление прекрасного.
- На самом деле… - Тихо произнес герцог. Все было так легко и непринужденно, Каролина так искусно подвела его к этому, что он с большим удивлением для себя произнес в следующий момент: – Вы, верно, слышали о Люксембургском дворце, построенном по приказу моей матери, Марии Медичи? Более совершенного образчика итальянской архитектуры в столице просто нет. И коли вы окажете мне любезность осмотреть дворец, я буду признателен вам, мадам.
- Если бы я отказалась, то пошла бы против самой себя, ваше высочество.
Карточную партию с герцогиней де Шатийон выиграла Элизабет Немурская, партию с герцогом Орлеанским, безусловно, отлично провела Каролина. Принц Конде победил самого себя, когда вышел танцевать и проигнорировал призывные взгляды Марты дю Вижан. Но даже теперь, на этом вечере в честь своих побед, Людовик де Бурбон не мог располагать своим временем полностью. Едва затихли звуки музыки, к Конде подошел герцог де Шатийон. Высокий, широкоплечий, с прямыми жесткими волосами и уже заметными морщинами на лбу, Гаспар казался много старше принца, хотя их разница в возрасте была совсем невелика. Конде внимательно посмотрел на друга и по выражению его лица сразу понял, что произошло неприятное событие.
- Я буду в кабинете. – Сказал Конде леди Соммерсет, на секунду дольше необходимого задержав руку на ее талии. Атенаис оставалось только кивнуть в ответ, хотя в этот миг она ни за что не хотела бы расстаться с ним. Леди Соммерсет казалось, что только близость к Людовику в состоянии избавить ее от волнения, порожденного коротким разговором с маркизом де Грийе.
Быстрыми шагами принц Конде и герцог де Шатийон направились прочь из зала. Франсуа де Жарси ждал удобного момента, чтобы заговорить о листовке, а потому сразу вышел вслед за Людовиком. Конде заметил его.
- У вас тоже что-то срочное? – Спросил Великий принц.
- Да, ваше высочество.
- Идемте. – Бросил молодой военачальник, и все трое через пару минут оказались в его кабинете.
Место, где обычно работал Конде, было обставлено с редким аскетизмом – несколько кресел, шкафы с книгами, письменный стол и карты на стенах. Людовик сел за стол, граф и Шатийон встали напротив него. Конде дал понять герцогу, что желает выслушать его первым.
- Ее величество подписала сегодня приказ, - начал Шатийон. - Ручаюсь, на документе еще не просохли чернила.
- Приказ об аресте? – Хладнокровно уточнил принц.
- Нет, о назначении. – Герцог побледнел. – Ее величество сегодня назначила аббата Ла Ривьера государственным секретарем.
- Что? – Вскричал Конде, поднимаясь с места.
- Государственным секретарем. – Повторил герцог де Шатийон.
- Этого прихвостня дядюшки? А моего брата? Принца Конти? Решение о кардинальской шапке для него уже принято?
- Н-нет, ваше высочество.
Людовик де Бурбон заскрежетал зубами и с силой ударил кулаком по столу.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1203
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 22:59. Заголовок: Часть 2. Глава 7.


Глава 7.
Прогулка в Фонтенбло.

Ноябрь выдался на редкость сухим и теплым. Осень никак не хотела уходить, и приближение зимы чувствовалось только ранним утром, когда траву покрывала изморозь, а воду - тонкая паутинка льда. С восходом солнца серебряные узоры пропадали, воздух наполнялся свежестью, а земля к полудню прогревалась настолько, что держала тепло до позднего вечера.
Граф де Сен-Бар с наслаждением вдыхал холодный утренний воздух, стоя на балконе второго этажа своего парижского дома. На нем были только бархатные панталоны и легкая батистовая рубашка, но молодой человек не боялся простыть. В семинарии святого Иринея Лионского условия жизни для будущих монахов создавали весьма суровые, и Камиль успел закалиться. Правда, за последние месяцы вольготного существования в Париже он уже почувствовал вкус сытой и красивой жизни.
- Приглашение на прогулку, - услышал он позади себя веселый голос Фабьенна. – Ты поедешь?
Камиль быстро выдохнул и закашлялся.
- Не знаю, - он повернулся и зашел в комнату. - Честно говоря, я бы лучше занялся делами здесь, в Париже.
Фабьенн кинул на стол записку от леди Соммерсет, которая уведомляла графа де Сен-Бар, что его-де приглашают сопроводить сестру на королевское увеселение, однако сама Атенаис поехать не может.
Молодой человек вальяжно откинулся на спинку невысокого кресла. Теперь он выглядел весьма сносно: не носил стоптанных башмаков, рваных рубах и потертых кафтанов; мылся каждый день, привел в порядок волосы. Заимствованная у друга одежда и перенятые у покровителя манеры, сделали из него практически светского человека. Глядя на Фабьенна и подумать было нельзя, что вот недавно он больше походил на бродягу, а хорошенькие барышни, встречая его на улицах, недовольно морщили нос. Теперь Куберон расцвел.
- Поедем! – Беззаботно уговаривал он Камиля. – Я еще никогда не был в Фонтенбло. Рассказывали, что это самое роскошное поместье во всей Франции, а может быть, и во всей Европе. Ну, может, после родового замка Ришелье, упокой господи душу Великого Кардинала, и великолепного Шантийи.
Камиль закрыл балконную дверь. Он хмурился.
- Ты меня удивляешь! Никогда не слышал, чтобы приверженцы парламента так отзывались о покойном кардинале. Я думал, что они ненавидят его.
- И ты не прав. – Спокойно ответил Фабьенн, заложив ногу на ногу, и запахнув полу бархатного домашнего халата, под который была надета белоснежная шелковая рубашка с жабо. – Я не покривлю душой, если скажу, что это был великий человек. Несмотря на то, что он практиковал политику налогового террора (да, да именно так!), и по молодости совершил не одну политическую промашку, вспомнить хотя бы Вальтелину , все же заслуги его перед Францией огромны. Он не то, что нынешний первый министр – Мазарини только выкачивает последние средства из дырявых карманов нашего народа, и проигрывает их.
- Откуда ты все это знаешь? – Спросил Камиль с интересом. Он присел в кресло напротив и позвонил в серебряный колокольчик, чтобы отдать распоряжение на счет завтрака.
- Одно время я работал в военной академии полотером, и дружил с помощником библиотекаря. Он мне открывал книгохранилище, и ночами я много читал. – Пожал плечами Фабьенн. – Тогда я думал, что в книгах можно найти ответы на все вопросы. И что, прочитав их, я смогу все!
- А теперь? – Камиль во все глаза смотрел на своего друга. От забияки, которого он встретил пару-тройку месяцев назад, практически не осталось и следа. Перед ним сидел рассудительный молодой человек, серьезный, начитанный, но при этом излишне самоуверенный и порой идущий напролом.
- Теперь, я думаю, ждать от жизни подачек – это преступление против самого себя. Книги дают знания, но при этом ставят еще больше вопросов. Ad notanda : не ждать – а брать! Вот каким должен быть наш девиз.
- И поэтому ты примкнул к партии сторонников парламента? Потому что они избрали для достижения своих целей метод борьбы? – Произнес Камиль.
Фабьенн задумался, покачивая мягкой туфлей на кончике большого пальца ноги.
- Камиль, политика, что, дескать, прав лишь тот, кто сильнее, возможно, и не оправдывает победителя. Зато, безусловно, эффективна. – Высказался Куберон. – Однако в последнее время я заметил, что союз палат значительно проигрывает Двору. Господа из королевского окружения явно сильнее: у них есть два значительных преимущества: армия и деньги. А это, чертовщина, та сила, с которой трудно тягаться! Власть Двора непреложна! А мы окутаны каким-то туманом иллюзий, будто можем заполучить эту власть, испокон веков принадлежащей высшей аристократии. Ришелье взлелеял идею о единой французской нации, укрепил права дворян (да-да, не смейся, он хотя и пообрубал некоторые гнилые веточки на генеалогических древах знати, все-таки в большей степени сыграл им на руку), он построил флот, навел порядок в снабжении армии... И это все держится, и будет держаться еще не один десяток лет – эту систему нельзя сломать. Я это понял, когда провел несколько дней в высшем обществе. Какие же там умные и образованные люди!
Камиль с удивлением взирал на друга – для него это было утро откровений. Молодой граф де Сен-Бар никак не мог предположить, что выезды в свет так переменят взгляды Фабьенна.
- У нас нет шансов. Я имею в виду парламент. Даже если мы получим власть, мы все равно поставим над народом правителя. А кого мы можем противопоставить образованным дворянам?
Фабьенн уперся взглядом в свои ногти, белые и аккуратно подстриженные. Он на секунду вспомнил, какая грязь еще недавно была под ними, и ужаснулся.
- Ты хочешь сказать, - молвил Камиль, - что разуверился в том, что делаешь?
- Скажу прямо. Я намерен войти в общество, которое прежде было мне недоступно. – Заключил Фабьенн и пристально посмотрел на товарища. – Власть не там, где я ее искал. Настоящая власть у короля.
Де Сен-Бар был растерян. Глаза Камиля блуждали по комнате, он размышлял.
- Признаться, и я заметил, что желаемых результатов мы практически не добиваемся. – С неохотой сказал он. – Выходит, что Двор диктует условия мира. Вот и теперь, окружив Париж войсками, королева вынуждает парламент идти на уступки, потому что в ответ он ничего не может предпринять.
- Вот видишь! – Подхватил Фабьенн. – Какой же смысл поддерживать слабых? Мы молоды, и нам нужно устраивать свою жизнь.
Камиль с сомнением покачал головой.
- А как же наши идеи? А как же народ?
- Послушай, народ понятие абстрактное. Конкретный человек – вот субъект, который видит, мыслит и чувствует. Каждый ставит перед собой цель и, если не совсем глуп или безразличен, добивается ее. Когда таких людей несколько, они объединяются в группы, союзы, в государство. Думая о благе каждого конкретного человека, мы думаем о благе государства, и наоборот. Не лучше ли радеть за государство из кабинета министра, нежели с улицы? С улицы, что мы с тобой можем – потрясать рогатиной? А, будучи хранителем королевской печати – издавать законы и управлять!
Фабьенн говорил убедительно, очень убедительно, настолько, что Камиль совсем было уверился, что до сего дня они шли неверным путем.
- Мы только начали, и нам еще столько нужно успеть сделать! – Воскликнул молодой граф.
- У нас с тобой есть преимущество перед многими: у нас есть доступ в высшее общество и мы сможем быть в курсе событий обеих партий. Это, конечно, должно нам помочь. Не смотри на меня с таким укором! Я просто считаю, что, используя это положение, можно продолжать добиваться своего, только слегка изменив первоначальный план.
- О, да! – Воодушевился Камиль. – Это интересно!
- Значит, решено? Едем? – Фабьенн медленно выпрямился во весь рост, сладко потянулся, и после выжидающе посмотрел на графа де Сен-Бар.
- Едем! - Ответил Камиль, видя, как загорелись глаза товарища. – Только…
Фабьенн, уже повернувшийся к двери, резко остановился.
- Только что?
- Мне не нравится, что в последнее время ты часто прибегаешь ко лжи. – Решительно сказал Камиль.
Улыбка на лице Фабьенна сразу погасла.
- О чем это ты? – Недовольно спросил он.
- Я говорю о твоей идее жениться на мадмуазель де Сожон. – Сказал Камиль.
Фабьенн скрестил руки на груди, закусил губы, и сделал пару шагов, обходя кресло, в котором сидел его друг.
- Анна-Мария мне очень нравится, - медленно, но твердо ответил он. – И она отвечает мне взаимностью.
- Это потому, что она не знает о твоем истинном положении. Мадмуазель де Сожон – дочь очень уважаемого человека, наследница старинного аристократического рода. Ее родители никогда не допустят мезальянса. И тебе об этом прекрасно известно. Но ты упорно скрываешь от нее свое положение. Это неправильно, Фабьенн! Это и есть обман! – С горячностью продолжил Камиль.
- Не вмешивайся, прошу тебя. Никто не узнает, что я небогат и не слишком знатен. После свадьбы родители совьют нам чудное гнездышко. Все двери будут для меня открыты, а там, будь уверен, я добьюсь и места и титула. – По тону Куберона, такому спокойному, и в то же время решительному, молодой граф мог сделать только один вывод: Фабьенн уже все просчитал, и свернуть с намеченного пути не собирался.
- Не кажется ли тебе, что это бесчестно? – Заметил Камиль.
- А остаться без родных, влачить существование в самой ужасной нищете, да, Камиль, не морщись, ты понятия об этом не имеешь, подрабатывать, где придется, спать в ночлежках, это, по-твоему, справедливо? – Ноздри Фабьенна раздувались. Он сверкнул глазами, глядя на Камиля, и встал, уперев руки в бока.
Граф де Сен-Бар молчал, он почувствовал себя неудобно. Действительно, прежнее положение его друга было незавидным. Положа руку на сердце, Камиль с уверенностью мог сказать, что не желал бы такой судьбы для себя. Именно поэтому он помогал Фабьенну.
- Вот у тебя есть все, - произнес Фабьенн, обернувшись к Камилю. – Ради чего ты живешь? Что ты хочешь добиться?
Граф де Сен-Бар задумался. В последнее время события развивались так стремительно, что он даже не задумывался над тем, что он делал. К тому же, теперь его мысли все больше занимала прелестная мадмуазель д’Иври. Свое будущее он связывал с ней. Мечтал даже, как они поженятся. Дальше никаких планов Камиль пока не строил.
- Я сожалею, - тихо ответил он, и подошел к другу, - но и одобрить твой поступок не могу.
- Ты прав, - просто ответил Фабьенн, - поступить так с Анной-Марией было бы несправедливо, если бы я руководствовался только меркантильным интересом к ней. Но я хочу жениться на ней не единственно из-за ее положения. Я люблю мадмуазель де Сожон. Это является оправданием моим действиям?
- Является! – Улыбнулся Камиль, у него не было оснований не верить своему другу, а особенно после столь откровенного разговора. – Но не забывай, что господин де Ла Рош Гальяр так просто от своей возлюбленной не откажется.
Фабьенн надменно хмыкнул.
- Без защиты в лице принца Конде он не представляет собой ничего.
- Поступай, как знаешь, - примирительно сказал Камиль и, махнув рукой на завтрак, отдал распоряжение вошедшему слуге приготовить костюм для прогулки. Им предстояла проездка в Фонтенбло, и следовало вовремя подоспеть к Пале-Роялю, чтобы следовать за королевским кортежем, как того требовал придворный регламент.
Этот ясный день Анна Австрийская пожелала провести за городом – в Фонтенбло. Накануне туда выехал обер-квартирмейстер Рене де Шомежан, поэтому к приезду Двора в загородную резиденцию все было готово. Королева, находящаяся в прекрасном расположении духа, распорядилась о прогулке верхом и обеде на свежем воздухе. Дворец же приготовили для скромного ужина и ночлега, с тем, чтобы на следующее утро вернуться в Париж. Кардинал Мазарини, проигравшийся накануне в карты, хотел было возразить ей, но ее величество, измученная нескончаемой борьбой с парламентариями, ничего не хотела слышать, она уже приняла решение ненадолго переменить обстановку. Пале-Рояль стал для Анны Австрийской чем-то вроде темницы (из-за постоянных волнений и перестрелок, она боялась выйти на улицу в столице). К тому же король Людовик и герцог Анжуйский восприняли это известие с бурным восторгом, ибо им также наскучили игры в залах в окружении фрейлин и воспитателей. Одним словом, отдых всем бы пошел на пользу. Особо Анна Австрийская хотела видеть подле себя Гастона Орлеанского с дочерью и принца Конде. С ними в спокойной обстановке она намеревалась переговорить о продолжающихся беспорядках и поделиться дальнейшими планами.
Фабьенн де Куберон ничуть не преувеличивал, когда говорил, что дворец Фонтенбло и особенно парк – красивейшие места в королевстве. На юго-востоке от столицы с двенадцатого века здесь существовал сначала крохотный домик, потом замок, а после, стараниями Франсуа Первого, в Фонтенбло возникло редкостное по роскоши поместье. Потрудились над убранством дворца и Анри Второй, и Екатерина Медичи (которая позволила Приматиччио внести светлый и веселый колорит в декор), и Анри Четвертый. Двухэтажный в итальянском стиле дворец Анна Австрийская полюбила с самого начала, пусть и наведывалась погостить теперь нечасто. Погода позволяла не запираться в четырех стенах, и королева-регентша с удовольствием пригласила Двор на прогулку.
Анна Австрийская улыбнулась, когда к ней подвели вороного коня, и, протянув руку в лайковой перчатке, погладила животное. Ей помогли сесть в седло, и она с удовольствием натянула поводья. Королева терпеливо подождала, когда к ней присоединятся герцог Орлеанский и принц Конде, и только потом направилась вокруг пруда.
Мадмуазель де Монпансье нехотя следовала за тетушкой, стараясь держаться в некотором отдалении. На ее усталом лице читалось недовольство, да еще разболелась голова, и этот день герцогиня с превеликим удовольствием провела бы дома. Вопреки ее желаниям Гастон Орлеанский настоял, чтобы Мадмуазель появилась в Фонтенбло, и ей ничего не оставалось делать, как подчиниться. Она уже привыкла к мелкому шантажу отца и королевы: стоило лишь раз выказать свое несогласие, ей тотчас же сообщали о намерении отправить ее из Парижа в родовое поместье. Постоянно герцогине напоминали об ее многочисленных провинностях, так что мадмуазель де Монпансье покорно ехала рядом с английской королевой Анриеттой, хотя это делало прогулку еще более скучной. Молодая женщина едва поддерживала разговор, ограничиваясь короткими фразами, чтобы не нарушать придворного этикета. Королева, погруженная в себя, тоже не казалась словоохотливой сегодня. Изредка Анна-Мария-Луиза кидала взгляды на лужайку перед дворцом, где было расставлено с полдюжины шатров, под которыми стояли накрытые для обеда столы.
Мадмуазель де Шанталь, плотнее кутаясь в шерстяной плащ, подбитый мехом, наклонилась к Анне-Марии де Сожон, которая переглядывалась с молодым человеком, стоящим чуть поодаль в окружении дворян.
- С кем это ты кокетничаешь? – Спросила Беатрис, заметив, как покраснела ее подруга.
- Это господин Фабьенн де Куберон, - пояснила мадмуазель де Сожон, и помахала ему рукой.
- Никогда о таком не слышала. – Ответила Беатрис и нахмурилась.
- Он приезжал в Рюэй с господами де Марсийяком и де Сен-Баром.
- Де Сен-Бар этот тот, кто слева?
Анна-Мария кивнула. Мадмуазель де Шанталь с интересом разглядывала лицо молодого человека. Оно показалось ей знакомым.
- Кажется, Адель д’Иври что-то говорила о нем…
- Она поделилась, что граф де Сен-Бар хочет просить ее руки.
- Вот это новость! Чтобы наследник Сен-Баров… - Мадмуазель де Шанталь замолчала. В поле зрения Беатрис попали двое дворян, которые быстрыми шагами пересекли лужайку и остановились у крайнего шатра. Мадмуазель де Сожон, проследив за ее взглядом, улыбнулась.
- Да, но как же господин де Ла Рош Гальяр? – Беатрис снова наклонилась к подруге, не сводя глаз с новоприбывших.
- Ах, я почти люблю его. Но господин де Куберон такой милый! – Вздохнула Анна-Мария, зачем-то оборачиваясь при этом в сторону герцога Орлеанского. – С ним очень интересно. К тому же он невероятно богат. Посмотри, какие дорогие платья он носит. А шпага при нем, наверное, стоит целое состояние.
Мадмуазель де Шанталь оценивающе бросила взгляд на де Куберона, однако так и не поняла, что приводило ее подругу в такой восторг. Впрочем, ее больше занимал человек, стоявший на другом конце лужайки в обществе своего друга, маркиза де Грийе. Двое дворян о чем-то переговаривались между собой.
- И ты считаешь…? – Франсуа де Жарси вопросительно посмотрел на друга.
- Да. У меня только два имени вертятся на языке – Шатийон и Ла Рош Гальяр. Оба ненавидят меня достаточно сильно, чтобы сделать подлость.
- Для подлости недостаточно одной ненависти. – Заметил граф де Жарси. – Это должно быть в натуре человека. Но я не так хорошо знаю Шатийона и Ла Рош Гальяра, чтобы их подозревать. Да и в окружении его высочества немало людей, которые не испытывают к тебе расположения, и это понятно. Тебе ведь много лет удается сохранять дружбу с принцем.
- Иногда это невероятно сложно. – Хмыкнул Жозеф. – Возвращаясь к Шатийону, скажу тебе, что он уже предпринимал попытку рассорить нас с Конде – когда я вернулся из Италии. Было это давно.
- Тем более непонятно, что вдруг герцогу понадобилось создать у принца о тебе неблагоприятное впечатление?
- Случай был хорош.
- А Ла Рош Гальяр? Ты настолько серьезно воспринимаешь его косые взгляды?
Жозеф улыбнулся.
- На косые взгляды мне всегда было наплевать, Франсуа. Я просто пытаюсь рассуждать. И как я не прикидываю ситуацию, иные кандидатуры не находятся. Я бы мог заподозрить и Ламуссэ, памятуя о его нежной дружбе с Конде, но только он в ту ночь и нарвался на испанцев... Кстати, будь осторожен. – Кивнул Жозеф. Он бросил взгляд за плечо графа. – Обрати внимание, кажется, к нам приближается Мадмуазель. В последнее время ее высочество явно не в духе. Хотя не удивлюсь, если после сорванного побега и очередного разочарования, она может попытаться восстановить ваши отношения.
- Этого не случится. – Заверил его Франсуа. – Граф де Жарси повернул голову направо, и снова Беатрис отвела взгляд.
- Мадмуазель тоже так думает? – Спросил маркиз. – Возможно, она считает, что брак не мешает вашему общению. Уж очень ревностно она тебя опекает.
- Если это будет необходимо, я объяснюсь с ней... – Ответил Франсуа и сменил тему. – Не вижу сегодня леди Соммерсет. Обычно она сопровождает Конде на таких выездах.
- Ей не здоровится сегодня. Как говорит де Пон, она осталась дома. Я послал ей записку и… цветы.
- Послушай, Жозеф, - серьезно обратился к нему Франсуа, - затевать роман за спиной у Конде рискованно, вдобавок ты нечестен по отношению к принцу.
- Франсуа, - перебил его маркиз, - я не делаю ничего предосудительного. Просто хочу загладить свою вину перед леди Соммерсет. Мы повздорили немного.
Граф де Жарси пожал плечами.
Мадмуазель де Монпансье тем временем спешилась и передала поводья слугам. Она поправила вышитые перчатки, запахнула плотнее меховую накидку и твердой поступью подошла к двум дворянам. Маркиз де Грийе и граф де Жарси поклонились, чтобы поприветствовать принцессу. Она натянуто улыбнулась, и прошла под навес шатра, чтобы укрыться от ветра. Знаком она приказала Франсуа приблизиться, граф де Жарси подчинился.
- Граф де Жарси, - обратилась Мадмуазель к нему, - я хочу, чтобы вы сопровождали меня завтра на обедню.
- Благодарю вас, ваше высочество, - подчеркнуто вежливо, но холодно ответил Франсуа, поклонившись, - но завтра я уезжаю.
- Как? Куда же? – Воскликнула де Монпансье.
- Действительно, куда? – С удивлением произнес Жозеф
- Его высочество принц Конде подписал прошение о моем отпуске. Я уезжаю в Нидерланды.
- И как долго продлится ваше отсутствие? – С сомнением спросила принцесса.
- Неделю. – Коротко произнес граф де Жарси. – Семейные дела. Я еще не успел никому рассказать об этом.
Мадмуазель де Монпансье закусила губу.
- Я надеюсь, что по возвращении своем, вы непременно нанесете визит в Люксембургский дворец. – С надеждой в голосе проговорила она, вглядываясь в лицо графа.
Верховая прогулка уже завершилась. Анна Австрийская перешла в шатер, где уже дымились горячие закуски. Она без аппетита попробовала приготовленное на огне мясо, зато с удовольствием выпила бокал мальвазии и взяла на тарелку пару сладких пирожных. Фрейлины терпеливо ждали, пока закончится трапеза, сгрудившись по одну сторону королевского шатра.
Из-под соседнего навеса слышался смех: Гастон Орлеанский отпускал остроты, чем веселил всех присутствующих. Не смеялась только мадмуазель де Монпансье. Она безучастно ковыряла вилкой в тарелке и с мрачным видом оглядывала присутствующих.
Очень скоро ветер утих, и шумная компания переместилась на лужайку, ближе к воде. Выглянуло солнце, и его теплые лучи заставили некоторых дам и кавалеров скинуть меховые накидки, оставаясь в плащах и камзолах. Герцог Орлеанский отделился от своей свиты и в сопровождении двоих телохранителей направился к дворцу. Покинув лужайку и свернув на парковую аллею, он остановился. Через пару минут к нему навстречу вышла графиня Рэдфорд.
Она поклонилась и поистине королевским жестом подала Гастону руку в черной ажурной перчатке. На указательном пальце сверкнул крупный алмаз. Герцог Орлеанский поцеловал руку, его лицо не выражало былой веселости.
- Вы были правы, графиня, - быстро проговорил он. – Мазарини склонен дать кардинальскую шапку принцу Конти. Я уверился в этом, услышав сегодня разговор Людовика Конде и ее величества. Как вам удалось так быстро его раскусить?
Каролина пошла рядом, опершись о руку Гастона.
- Нетрудно догадаться, что ваш альянс с принцем Конде чрезвычайно опасен для Мазарини. Вдвоем вам под силу справиться с парламентом, и, заручившись поддержкой всего духовенства, заставить королеву выслать Мазарини из Франции.
- Мне нравится ход ваших мыслей. – Улыбнулся герцог Орлеанский.
Каролина склонила голову набок, и длинное перо ее широкополой шляпы коснулось плеча Гастона. Какое-то время графиня Рэдфорд и герцог Орлеанский прошли молча. Миновав парковую аллею, они вышли к дворцу, у которого выстроилась вереница карет. Среди них Каролина заметила экипаж герцогини де Монтозье. Вскоре появилась и сама Жюли в сопровождении своей наперсницы. Марта дю Вижан выглядела сегодня значительно лучше, чем на приеме старшей принцессы де Конде. Обе женщины приблизились и присели в реверансе. Предупредив движение Гастона, Каролина сцепила руки на его предплечье, не давая ему возможности подойти. Герцог, метнув в сторону кокетливо улыбающейся Марты быстрый взгляд, знаком приказал ей подняться. Дамы повиновались и прошли дальше. Мадмуазель дю Вижан один раз обернулась, но наткнулась на холодный взгляд графини Рэдфорд.
- Мазарини задействовал все средства, что у него имеются. – Заметила она негромко.
- Что вы хотите этим сказать? – Спросил герцог Орлеанский, поднимаясь по ступеням.
- Разве вы не заметили, как активно герцогиня де Монтозье подкладывает свою протеже в постель принца Конде? Вы думаете, мадмуазель дю Вижан приехала сюда ради вас? – Бросила Каролина, не отпуская руку Гастона.
Герцог Орлеанский нахмурился.
- Мазарини знает о симпатии, которую вы испытываете к этой молодой особе, и воспользовался этим, чтобы посеять раздор между вами и принцем Конде.
«По крайне мере, я заставлю его думать, что Марта играет на поле Мазарини», - похвалила графиня Рэдфорд собственную находчивость.
- Ему этого не удастся. – Процедил сквозь зубы Гастон. – Смею вас заверить, графиня, - уже другим тоном сказал он, - что мадмуазель дю Вижан не идет ни в какое сравнение с вами. - Он наклонился и поцеловал руку Каролины.
«Надеюсь, леди Соммерсет удалось внушить те же мысли принцу Конде», - Каролина вложила в улыбку, предназначенную Гастону, все свое обаяние.
Слуги распахнули перед ними двери дворца, и герцог Орлеанский проводил Каролину в просторный холл.
Марсийяк, наблюдавший за ними из окна своего экипажа, вышел из кареты, и направился через лужайку к шатрам. Его нагнал приехавший следом Франсуа де Ла Рош Гальяр. Дворяне поприветствовали друг друга и вместе предстали перед королем и регентшей. Анна Австрийская удостоила их кивком головы и отпустила.
Ла Рош Гальяр поикал глазами мадмуазель де Сожон. Он нашел ее в окружении двух фрейлин из свиты Орлеанской принцессы. Девушки были увлечены разговором, и Анна-Мария не заметила появление своего возлюбленного. Они находились в шатре, плотная стенка которого скрывала вид на дворец.
- О, это прекрасная партия, - щебетала мадмуазель де Сожон, пожимая руку стоящей рядом с ней Адель д’Иври. – Поздравляю!
Девушка зарделась и опустила глаза.
- Благодарю вас.
- Как это романтично! – Вздохнула Анна-Мария. – Граф де Сен-Бар красив и богат, как это благородно взять в жены девушку из бедной семьи и не испугаться злых толков. Он настоящий рыцарь!
- Тише, прошу. – Взмолилась Адель, осторожно выглядывая из шатра. – Говорите тише!
- Но почему, дорогая Адель? – Удивилась мадмуазель де Сожон, ловя испуганный взгляд фрейлины. – Разве вопрос о вашем браке – не решенное дело?
- Наш разговор могут передать графу де Сен-Бар, а мне не хотелось бы этого, потому что…- Адель замялась, - потому что я не смогла сказать ему, что мои родители бедны. Узнай он, что положение намного уступает ему, он никогда бы не сделал мне предложения.
- О, не печальтесь, Адель, - участливо ответила Анна-Мария, - я уверена, что граф де Сен-Бар благородный и чуткий человек.
- Вы правы, я сразу поняла это. Но я также знаю, что он разорвет помолвку, если поймет, что я обманываю его…
Мадмуазель де Сожон ласково потрепала Адель по руке.
- Вы любите его? – Спросила она, заглядывая в ее глаза.
- Мне кажется, да.
- А он вас?
- Да, - еще тише проговорила мадмуазель д’Иври.
- В таком случае, ступайте к нему и расскажите все.
- Нет, нет, - воспротивилась Адель, - я не могу этого сделать! Иначе я потеряю его, и надежду выйти замуж за состоятельного человека. Его сестра, его друзья, я уверена, они будут против нашего брака. А он такой податливый, и прислушивается к мнению влиятельных людей, они непременно склонят его к разрыву наших отношений.
Мадмуазель де Сожон оставалось только покачать головой. А Адель д’Иври заломила руки. Знала бы она, что от предмета их разговора отделяла тонкая стенка шатра!
Камиль де Сен-Бар стоял с другой стороны и все слышал. Он задрожал, то ли от гнева, то ли от холода. Его поразила не столько бедность Адель (ведь он и сам еще недавно говорил, что размер состояния будущей невесты значения не имеет), сколько сомнение, которое она выразила, говоря о своих чувствах. Ей всего лишь КАЗАЛОСЬ, что она любит его! И это при том, что он, граф Камиль де Сен-Бар, клялся ей в любви с таким пылом! Прижав ледяную ладонь ко лбу, он пытался понять, что ему делать дальше.
Неужели она так безразлична? И он ошибся? Она улыбалась ему, восхищалась его остроумием, она целовала его (теперь Камиль не мог думать об этом без боли в сердце) с единственной целью – выйти замуж! Устроить свою жизнь! Неужели принц де Марсийяк был прав? Граф де Сен-Бар сжал кулаки, и, обойдя шатер, решительно вошел.
Адель от неожиданности вскрикнула. Камиль гневно взглянул на нее. И тут только заметил знакомый рисунок на верхней юбке, выглянувшей из-под укороченного плаща мадмуазель д’Иври. Точно такой же он видел не так давно на платье де Монпансье. По его лицу Адель поняла, что оправдаться перед ним она не сможет, и в отчаянии закрыла лицо руками.
Граф де Сен-Бар резко развернулся, и, не говоря ни слова, покинул шатер. Фабьенн извинившись перед обеими дамами, устремился вслед за другом. Напрасно он пытался остановить Камиля, тот только отмахивался от него. В эту минуту он никого не хотел видеть. Фабьенну ничего не оставалось делать, как последовать за другом, ведь иначе ему пришлось бы возвращаться домой пешком.
Проносясь мимо шатра Конде, Камиль чуть не сшиб с ног графа де Жарси и маркиза де Грийе.
- Простите, господа! – Громко крикнул им молодой человек, прямо на ходу. Жозеф и Франсуа переглянулись, но, видя, что граф де Сен-Бар чем-то сильно расстроен, не стали заострять внимания на этом инциденте, пропустив его дальше.
- Мне пора ехать, - сказал граф де Жарси, повернувшись к Жозефу. Маркиз сосредоточенно разглядывал его лицо.
- Удачи, Франсуа!
- Тебе она понадобится больше. Что ты намерен делать?
- Поговорю с Шатийоном. – Серьезно ответил маркиз де Грийе.
Граф де Жарси с сомнением покачал головой.
- А что еще можно сейчас предпринять? – Воскликнул Жозеф. – Никаких доказательств у меня нет, одни подозрения. Если Гаспар затеял против меня игру, лучше выяснить все по-честному.
- Как бы дело не обернулось поединком.
- Обещаю не бросать вызова до твоего возвращения.
Два друга распрощались. Покидая лужайку, граф де Жарси замедлил шаг. Он обернулся, ища глазами мадмуазель де Шанталь, но Беатрис была занята беседой с герцогиней де Монпансье. Думая, что лучше не разговаривать с ней на глазах раздраженной Анны-Марии-Луизы, Франсуа ушел.
Беатрис видела, как слуга подвел к нему коня, и через минуту граф де Жарси покинул Фонтенбло. Она вздохнула и повернулась к де Монпансье. Принцесса уже поделилась с подругой своим негодованием по поводу внезапного отъезда графа, но представила эту новость совсем в ином свете, будто тот уехал по просьбе принца Конде, а когда вернется, то непременно заедет и расскажет о своем путешествии. Беатрис не могла знать о причинах отъезда Франсуа в Нидерланды, но что-то подсказывало ей (возможно, особое чутье влюбленной женщины), что эта поездка связана с делами, далекими от политических.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1204
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:00. Заголовок: Часть 2. Глава 8.


Глава 8.
Недомолвки.


В этот день нечего и думать было о прогулке. Жмурясь от солнца, горожане плотнее запахивали плащи и надвигали шляпы на озябшие лбы. Похолодало за одну ночь, хотя еще накануне в Париже радовались задержавшемуся лету. Девушка в сиреневой накидке приплясывала от холода на месте, бросая время от времени встревоженные взгляды на красивый особняк за оградой.
- Подождите в экипаже, мадмуазель Кристина! – Добродушно предложил кучер, указывая хлыстом на простенькую карету, возле которой и стояла девушка.
Та, к кому обращались, отрицательно покачала головой, и поднесла ледяные руки к губам. Подышав немного на ладони, она метнулась ко входу в особняк – в дверях появилась молодая стройная женщина, лицо которой скрывала черная бархатная полумаска. Дама на ходу передала камеристке сумочку и села в экипаж. Кристина последовала за ней, карета тронулась.
Бархатную маску Атенаис Соммерсет с облегчением сняла сразу же.
- Все удачно? – Встревожено спросила Кристина.
Леди Соммерсет пожала плечами. Она и сама не знала ответа на этот вопрос. Это был ее первый визит к Каролине Рэдфорд, и хотя новообретенная сообщница показалась Атенаис женщиной неглупой и решительной, она все-таки еще сомневалась в успехе их предприятия. Неделю назад леди Рэдфорд приезжала к ней на Сент-Оноре, чтобы подтвердить – намерение помешать Марте дю Вижан подобраться к принцу Конде, равно как и к Гастону Орлеанскому, осталось неизменным. Теперь Атенаис приезжала к Каролине с ответным визитом, стараясь, по возможности, быть неузнанной в предместье Шайо.
- Мадмуазель дю Вижан, как я могу судить, - рассуждала леди Рэдфорд, принимая гостью в столовой на первом этаже, - особа неуравновешенная. Это видно и по ее глазам, и по движениям, и даже по тому, как дрожит ее голос. С такими людьми может быть очень просто, а может и очень опасно.
- Она способна на отчаянные поступки, - подтвердила леди Соммерсет, припоминая, что слышала от Конде и его окружения про сестру госпожи де Пон, - вот почему следует осторожно выбрать тактику.
- Самое главное, - спокойно отозвалась Каролина, - что мадмуазель дю Вижан не удалось подобраться к принцу и к герцогу слишком близко. Я-то могу с уверенностью говорить, потому что знаю, где Месье проводит свои дни и ночи.
Атенаис ничего не сказала на последнее замечание леди Рэдфорд, и англичанка вопросительно посмотрела на нее.
- Женщины, склонные к истерикам, раздражают мужчин. – Холодным тоном произнесла леди Соммерсет. – Мы можем сделать так, чтобы Марта стала невыносимой. У меня есть одна ее записка, и если скопировать почерк и отправить от ее лица несколько писем принцу и герцогу Орлеанскому…
- С просьбой о встрече?
- О, нет. На пылкую просьбу сложно не ответить согласием.
- Прекрасно! – Воодушевилась леди Рэдфорд, включаясь в игру. – Пусть это будут жалобы. Упреки. Я займусь этим. Вы пришлете записку?
Молодые женщины договорились, что время от времени будут встречаться, но только тайно, и в обществе постараются никак не обнаруживать наличие общих интересов. Не должно было возникнуть ни малейшего подозрения, что обе красавицы что-то задумали. На том они и распрощались.
Экипаж остановился в квартале от церкви Сен-Жермен и, по счастью, только редкие прохожие видели, как из него вышла дама в маске, в сопровождении служанки, и пересела в рядом стоящую пышно убранную карету, запряженную четверкой. Теперь Атенаис Соммерсет могла ехать по Парижу, не таясь.
- Одиннадцать. – Негромко произнесла Кристина.
- Значит, мы успеваем. – Равнодушно отозвалась Атенаис.
Теперь нужно было только забрать Камиля, и когда через двадцать минут молодой человек сидел в карете леди Соммерсет, она приказала кучеру везти их в квартал Марэ. Атенаис намеревалась поближе познакомить брата с друзьями принца Конде, некоторые из которых в этот ноябрьский день пришли на крестины сына графа де Мей. Камиль же был зол, потому что леди Соммерсет категорически отказалась взять с собой еще и Фабьенна, и теперь хмурил брови.
- У мадам де Мей есть дальняя родственница, - небрежно произнесла Атенаис, не обращая внимания на настроение младшего брата, - как-нибудь я познакомлю вас. Тереза де Ла Рош Гальяр. Через три или четыре месяца она будет представлена при Дворе, и я подозреваю, что на ее руку найдется немало претендентов.
Делая вид, что он увлечен происходящим на улице, Камиль даже не шелохнулся. Леди Соммерсет тоже приподняла занавеску и посмотрела в окно.
- О, господин де Гонди! – Насмешливо сказала Атенаис.
В действительности, молодой граф де Сен-Бар вовсе не интересовался видами Парижа. Прислонившись лбом к стеклу, он закрыл глаза, но от восклицания сестры немедленно поднял веки. Поль де Гонди стоял напротив двухэтажного дома с мансардой и оживленно беседовал о чем-то с девушкой в бежевом плаще. Юная особа смеялась в ответ, и Камиль не без удивления узнал в ней Адель д`Иври.
- Скоро в Париже не останется субретки, которая не побывала бы в постели коадъютора, - Атенаис снова откинулась на сиденье и зевнула.
Камиль резко обернулся, его лицо пылало.
- Что вас так удивляет? У Гонди две или три официальные любовницы, не считая всевозможных горничных и швей. Ах, Камиль, вы просто слишком долго пробыли в семинарии. Не все, далеко не все священнослужители так строго соблюдают целибат… А вот эта, на улице, где-то я ее видела…Может быть, это камеристка мадам де Лонгвиль?
- Она служит у мадмуазель де Монпансье. – Сухо произнес граф де Сен-Бар.
- Да какая разница! – Махнула рукой Атенаис. – Почему вы побледнели? Вы расстроились?
- Нет, просто в таком пренебрежительном тоне говорить о духовном лице…
Экипаж въехал в арку и оказался на Королевской площади. Дома из красного кирпича с отделкой из белого камня образовывали здесь огромный квадрат, по центру которого, в тени деревьев и кустарников, возвышалась конная статуя Людовика Тринадцатого. Теперь ничто не напоминало здесь о трагическом событии 1559 года (ибо как раз на месте Королевской площади состоялся рыцарский турнир, на котором король Анри Второй получил смертельный удар в голову), напротив, этот уголок Парижа единодушно считали одним из самых очаровательных.
Пока они поднимались в дом Анри де Фуа, Камиль все прокручивал и прокручивал в мыслях маленький диалог с сестрой. В последний раз у коадъютора он встретился с дамой, которую Поль де Гонди представил ему как мадам де Бриссак. Женщина вела себя жеманно, словно находилась не у священника, а в салоне… Значит, мадам де Бриссак – тоже любовница коадъютора?
«Глупость какая-то, - с отвращением подумал граф де Сен-Бар, - а если все это правда – ох и сильно бы удивились, случись мне рассказать такую историю в Лионе!..». Вспомнил Камиль и про Адель, беседующую на улице с коадъютором. «Ну, нет, - пронеслось у него в голове, - подозревать эдак каждую, с кем я увижу господина де Гонди? Чем я тогда лучше сплетников, которые общаются с моей сестрой?»
Граф и графиня де Мей тепло встретили новоприбывших. Сама церемония уже завершилась, и в особняке де Фуа теперь накрывали обед. Здесь были не все, кого приглашали в церковь Сент-Эсташ, а крестному отцу, которым стал Гаспар де Шатийон, пришлось срочно уехать к принцу Конде. Камиль с застывшей улыбкой приветствовал мадам де Немур, Анжелику де Шатийон – хорошенькую, кудрявую, но очень располневшую во время беременности, а также маркиза де Грийе и Жана де Колиньи.
- А у нас как раз вышел спор, - весело произнесла мадам де Шатийон, едва Атенаис вошла в гостиную, - присоединитесь?
Атенаис успела обменяться приветствиями со всеми, кроме маркиза де Грийе, который подошел к ней последним. Жозеф был в зеленом жюстюкоре , расшитом серебром, и леди Соммерсет невольно подумала, что столетие назад это могли бы счесть подозрительным, учитывая, что зеленый, золотой и серебряный были ее цветами.
- Ваш спор? – Как можно непринужденней воскликнула Атенаис, обращаясь к мадам де Шатийон. – Если смогу, конечно. О чем вы говорите?
- Как обычно – о любви. – Ухмыльнулся Жан де Колиньи. – Мадам де Шатийон считает, что пылкие чувства может вызвать кто угодно, независимо от положения в свете и возраста.
- Тогда я не соглашусь с герцогиней. Влюбленные могут быть счастливы, только когда они равны. Если же их положение различно, то дальше влюбленности, боюсь, дело не дойдет. Либо они сами расстанутся, либо им помешают.
- А я не согласен с вами! – Звонко произнес Камиль де Сен-Бар. Он злился до сих пор и был готов спорить с сестрой, даже если бы она занималась перечислением Святых таинств. – Да, помешать могут. Но это не означает, что любовь пройдет. Симпатия не подчиняется каким-то условностям.
- Граф, вынужден вам возразить, - серьезно произнес маркиз де Грийе, - неравенство может даже привлекать – но это только в самом начале. А теперь подумайте, что, обратив внимание на девушку не своего круга, молодой человек сталкивается с неодобрением семьи, затем своих друзей, а после оказывается в одиночестве. Проходит время, и он обнаруживает, что лишен привычных и дорогих его сердцу вещей и порядков, и все, чем он располагает ныне – это молодая особа, с которой ему безумно скучно (ведь она воспитывалась совсем в другой среде).
Скрестив руки на груди, Камиль гневно смотрел на маркиза де Грийе. Вокруг зашептались.
- Вы совершенно справедливы, маркиз. – Подала голос мадам де Немур, сидевшая в высоком кресле. Элизабет окинула взором присутствующих, словно хотела найти в них поддержку, но никто более не подал голоса. – Я повторяю, господин де Грийе – я с вами согласна. Неравенство унижает каждую из сторон, а там, где есть место зависти – не бывает любви.
- Когда любишь, не обращаешь внимания на такие мелочи! – Возразила графиня де Мей.
- И поэтому вы вышли замуж за отпрыска рода де Фуа? – Усмехнулась Атенаис.
Камиль стоял ближе к графине, и только он, кроме мадам де Шатийон, слышал следующую реплику мадам де Мей:
- Я не очень люблю Атенаис Соммерсет, - тихо сказала графиня де Мей, склонив очень полную шею, - она ведет себя слишком заносчиво. А гордыня, как известно, мешает и любить, и быть любимым. Я подозреваю, что виной тут попустительство его высочества… Не хочу сказать, что это принц так сильно повлиял на Атенаис Соммерсет, но определенная правда в этом есть. Ей будет очень нелегко, когда Конде ее оставит. Ведь в Париже Марта…
- Значит, нас так мало? – Весело воскликнул маркиз де Грийе. – Тех, кто согласен с мнением леди Соммерсет?
- Да, как видите. – Чуть высокомерно промолвил Жан. – Для нас условности значения не имеют.
Брата герцога де Шатийона в обществе обожали, как милого шаловливого ребенка. Он невероятно веселил всех своими выходками, подчас, признаться, довольно грубыми, но ему все сходило с рук. Да и как было сердиться на человека столь приятного внешне? Жан, как и брат, был высок ростом, но худощавей, его пепельного цвета волосы от природы чуть вились, а светлые глаза в обрамлении черных, будто уголь, ресниц казались нарисованными. Всерьез воспринимать его шутки никому в голову не приходило, и хотя Жан ненамного был младше Гаспара, он всегда оставался для окружающих шкодливым юнцом.
- Значит, - с иронией проговорила мадам де Шатийон, - вы, господин де Грийе, прежде осведомитесь, какого происхождения дама, прежде чем увлечься ею?
Атенаис присела на диван рядом с Анжеликой и невольно повернулась в сторону Жозефа де Грийе. Все ждали от маркиза ответной реплики.
- Увлекаются не именем… – С не меньшей долей иронии отозвался Жозеф де Грийе.
- Вот видите! – Торжествующе провозгласила графиня де Мей, активно обмахиваясь веером, поскольку и в холод задыхалась от жары.
- Иначе мадмуазель Делорм или мадмуазель де Ланкло не пользовались бы такой популярностью… Здесь достаточно приятной внешности или слухов о любовных талантах. Это мой ответ мадам де Шатийон. Для графини де Мей скажу, что легкое увлечение – это одно. А вот продолжительная связь невозможна только по вышеперечисленным причинам.
В гостиной разом заговорили Камиль, графиня де Мей и Жан де Колиньи, причем двое последних явно не были заинтересованы в том, что скажет молодой Сен-Бар. В это же время, герцогиня де Шатийон, поправляя съехавшую накидку, с помощью которой она надеялась скрыть свою полноту, наклонилась к уху Атенаис.
- Породистую кобылу ему, вот кого! – Промолвила Анжелика, и в ее голосе, как будто, послышались и злость и досада одновременно. – Вот вам проявление невероятной самовлюбленности! Хотя чего уж тут ожидать…
- А как же вы объясните, что порой и очень непривлекательные люди находят свое счастье? – Бурно возмущалась мадам де Мей и даже раскраснелась при этом, что, при ее пышных формах и легкой одышке, вовсе не было редкостью.
- Нет, все-таки миловидное лицо и изящный стан – это первое, на что мы обращаем внимание. Здесь я согласен с Жозефом. – Возразил Жан де Колиньи.
- Ну, скажите же что-нибудь, Элизабет! – Попросила графиня.
- Я… я не знаю. – Герцогиня Немурская опустила глаза, и мадам де Мей досадливо махнула рукой. – Я не могу сказать, за что любят. Если бы вы спросили обо мне, то я не ответила бы, отчего люблю именно я. А вот про увлечения – тем более. Я не увлекалась, увы!
От шума в гостиной у Атенаис разболелась голова. Она давно перестала вслушиваться в голоса говорящих, и даже фраза Анжелики прозвучала как в тумане. Но теперь, когда высказались почти все, леди Соммерсет почувствовала, что и от нее ожидают хоть какой-то реакции. Графиня де Мей вопросительно приподняла брови, мадам де Шатийон, откинувшись на спинку дивана, с улыбкой смотрела на Атенаис.
- Я бы не смогла увлечься мужчиной, который не вызывает у меня уважения, - спокойно произнесла леди Соммерсет, - а вы сами понимаете, что невозможно уважать человека глупого, подлого или трусливого. – Подняв глаза, Атенаис встретилась с заинтересованным взглядом маркиза де Грийе и сразу же отвернулась.
- А я люблю в мужчинах решительность. – Заявила герцогиня де Шатийон, и мадам де Мей громко рассмеялась. Через секунду она объяснила эту выходку тем, что невольно сравнила все озвученные версии, и мнение Анжелики показалось ей самым забавным и самым честным.
- То есть, - холодно заметила Элизабет Немурская, - вы хотите сказать, что мы все солгали?
- Скажем так, были не совсем искренними. – Пояснила графиня де Мей. – Я допускаю, что Жан считает именно так, как он заявил. Но вы, дорогая Элизабет, неужели станете отрицать, что вышли замуж за одного из самых красивых мужчин Парижа? И это ли не добавляет огня в пламя ваших чувств? А леди Соммерсет сказала то, что от нее ожидали. Не так ли?
Камиль хмурился и постоянно смотрел на часы. Ему не нравилось это общество, а еще больше, что здесь говорили. Напрямую к нему ни разу не обратились, словно он был не графом де Сен-Бар, а каким-то глупым подростком, и только один маркиз де Грийе говорил с Камилем на равных (пусть их точки зрения и не совпадали). Теперь, когда мадам де Мей косвенно обвинила его сестру во лжи, молодой граф и вовсе разозлился. Раздражение на Атенаис сразу ушло, и теперь он был готов встать на ее защиту.
- Я уверен, мадам, - звенящим от негодования тоном произнес Камиль, - что леди Соммерсет не лукавила, говоря с вами.
Этот тон никого не мог оставить равнодушным. Все разом замолчали и посмотрели на графа де Сен-Бар. Мадам де Мей стала заливаться краской, и ее супруг, понимая справедливость упрека Камиля, поспешил разрядить обстановку сообщением о том, что скоро будет подан обед. Граф де Сен-Бар от трапезы отказался.
«Я для них словно какой-то мальчишка, - угрюмо размышлял он, прощаясь с гостями особняка де Фуа, - ну и пусть. Все равно мне нужно съездить к господину коадъютору. Он говорил на днях, что у него для меня есть какое-то ответственное дело… По крайней мере, это интересно».


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1205
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:01. Заголовок: Часть 2. Глава 9.


Глава 9.
В которой маркиз де Грийе пытается выяснить правду, в то время как принц де Конде предпочел бы правды не знать.


На улице Нев-Сен-Ламбер, что в квартале Сен-Жермен-де-Пре, с утра обсуждали удивительную новость: принц Конде обнаружил шпиона в собственном доме. Говорили, что подозрения у Великого принца были давно, да никак не получалось схватить лазутчика за руку, однако секретарь его высочества предложил свои услуги, и план сработал. Детали на Нев-Сен-Ламбер не знали, но охотно судачили по этому поводу, ибо шпионом оказался никто иной как знатный дворянин, господин Нуармутье де Ла Тремуй. Главный участник разоблачения, Матье де Монтерей, скромно хранил молчание. Услуга, оказанная им принцу, была уже щедро вознаграждена.
- Шпионил для Мазарини. – Шепотом проговорил Жан де Колиньи на ухо Жозефу де Грийе.
- Он признался? Я про Ла Тремуя.
- Нет, конечно! Но все и без того ясно…
Жозеф хмурился, поскольку предпочитал подобные новости узнавать первым. Теперь же вышло иначе – Ла Рош Гальяр рассказал ему о разоблачении Ла Тремуя, когда он приехал в Отель Конде.
- Ну, какая же сволочь! – С удовольствием воскликнул Жан. – Писал доносы для кардинала, словно принц… словно он какой-то враг!
- Значит, его преосвященство не доверяет Конде? – Заключил Жозеф. – Это ведь меры предосторожности, ничего более. Получается, что кардинал верит, будто бы принц способен предпринять что-то против него или против короля.
- Чем влиятельнее человек, тем он опаснее для королевской власти. – Произнес Жан. – А ты найди второго такого во Франции, как наш принц… Только погляди на этого раздутого индюка, - добавил граф де Колиньи, кивком указывая на Монтерея, важно прошедшего мимо, - помог выгнать Ла Тремуя и уже возомнил себя главным фаворитом его высочества!
В течение следующих пяти минут Жозеф узнал от Жана, что Монтерей посоветовал принцу Конде сообщить несколько незначительных вещей разным людям, чтобы выяснить, с кем они общаются и кому рассказывают о делах его высочества. Спустя три дня после этого новость вернулась к принцу в Пале-Рояле. Поскольку речь шла об информации, каковой располагал Ла Тремуй, Конде немедленно вызывал к себе маркиза, с помощью слуг подверг его обыску и нашел письмо к Мазарини на латыни, где шпион сообщал кардиналу новые подробности о жизни своего патрона.
Весь день маркиз де Грийе провел в доме Конде. Его высочество был мрачен как туча.
«О, если бы Анна-Женевьева и Арман так явно не демонстрировали свою неприязнь к кардиналу, он не стал бы подсылать ко мне шпиона… - Размышлял Конде. – Как давно Ла Тремуй получает деньги от Мазарини? Полгода? Год? Насколько же сильно кардинал неуверен в своих возможностях, раз готов платить таким, как Ла Тремуй!»
Неужели кардинал до сих пор не доверяет ему? Неужели и теперь, после всего, что он сделал в Рюэе и на Сен-Жерменской конференции, он, принц Конде, под подозрением у Мазарини? У Людовика не было никакого желания обсуждать случившееся с кардиналом. Да и что можно было от него добиться?
- У меня назначена встреча с мадмуазель де Монпансье. – Холодно сказал Конде, и Жозеф поспешил откланяться.
Свободное время, которое неожиданно у него нашлось, было как нельзя кстати. За последнюю неделю Жозеф так и не выбрал момента, чтобы навестить Гаспара де Шатийона, и, покинув Нев-Сен-Ламбер, прямиком направился к особняку герцога, располагавшемуся тут же неподалеку.
За десяток с лишним лет, что Жозеф знал Гаспара, он ни разу не был у него дома, поэтому, когда слуга доложил герцогу о его визите, Шатийон, недоуменно сдвинув брови, не поленился и вышел маркизу навстречу. После недолгих приветствий герцог предложил визитеру пройти в кабинет, смежный с гостиной, где сидела за вышиваньем Анжелика, и после этого распорядился принести вина.
- Не трудись. – Остановил его Жозеф. – Я ненадолго.
Гаспар равнодушно пожал плечами и отправил слугу прочь.
Два недруга остались одни.
- Конде дал мне две недели отпуска… - Начал Шатийон, но маркиз де Грийе покачал головой, показывая, тем самым, что его визит никоим образом не связан с принцем.
- Насколько сильно ты меня ненавидишь, Гаспар? – Неожиданно произнес Жозеф, и герцог усмехнулся.
- Ненавижу – это какое-то прециозное слово. – Отозвался Шатийон. – Так говорят в салонах Рамбуйе. Что тебе надо, де Грийе?
- Ты не ответил.
Потомок знаменитого адмирала де Колиньи с шумом выпустил воздух из легких. Гаспар начал злиться, не понимая темы разговора.
- Мы с тобо й давненько все выяснили, Жозеф. Помнишь наш уговор? Ты не трогаешь меня, а я не делаю ничего, чтобы задеть тебя. Трудновато для исполнения, но ничего не поделаешь. Мне ведь очень хорошо разъяснили, что я не должен с тобой связываться. Однако, как ты верно заметил, это не мешает мне… скажем так, не питать к тебе дружеских чувств. Впрочем, ты ведь и сам был бы не прочь от меня избавиться.
- Ты мне совершенно безразличен, Гаспар.
- Да, после того как твой покровитель объяснил мне правила игры.
- Это ты подставил меня в Лансе? – Спокойно осведомился Жозеф.
Герцог де Шатийон устремил на собеседника чуть презрительный взгляд. Он хотел уже ответить, но в эту секунду дверь отворилась и из-за нее выглянула Анжелика. Вид у герцогини был встревоженный.
- Оставь нас. – Коротко и жестко приказал Гаспар, и мадам де Шатийон, скорбно поджав губы, снова закрыла дверь в кабинет. Но этого герцогу показалось мало, поэтому он повернул ключ в замочной скважине.
Небольшая возникшая заминка действовала угнетающе, но Гаспар вдруг улыбнулся.
- Вот эта черта в тебе и раздражает меня больше всего, Жозеф. – Сказал герцог де Шатийон. – Ты ведешь себя так, будто бы имеешь право презирать всё и вся. Ты появляешься на пороге, и мне, признаться, чертовски трудно удержаться от соблазна ударить тебя по надменной физиономии. Какая самонадеянность! Я – пытался навредить тебе в Лансе? Да мне дела нет до тебя, де Грийе.
- Не представляешь, как отрадно это слышать. – В тон герцогу ответил Жозеф. – Потому что если бы ты ответил утвердительно на мой вопрос, мне пришлось бы вызвать тебя на дуэль.
Брови Гаспара взметнулись ввысь.
- Ищешь повод? – Раздраженно воскликнул он. – Придумай что-нибудь другое. Но если меня спросят, кто был зачинщиком, я укажу на тебя.
- Так боишься, что придется отвечать? – С улыбкой поинтересовался Жозеф.
- Я? – Взорвался герцог де Шатийон. – Не хочу доставлять принцу неприятностей, только и всего. Хотя, видит бог, я считаю, что если тебя не будет подле Конде, это пойдет его высочеству только на пользу.
Взгляд Жозефа стал колючим, и Гаспар почувствовал, что перегнул палку. Однако отступать было поздно.
- Ты позволяешь себе поразительную наглость, - продолжал герцог де Шатийон, - не соглашаться с принцем, если у тебя отличное от него мнение. Это дурно действует на окружающих, Жозеф. Ты показываешь окружению, что приказ Конде можно оспорить. Так не должно быть.
- По-твоему, принц не может ошибаться?
- Не нам с тобой указывать ему на ошибки. Авторитет принца должен быть непререкаем.
В дверь постучали. Очевидно, повышенный тон Гаспара испугал мадам де Шатийон, потому что после этого раздался ее встревоженный голос.
- Да оставь же нас, черт побери! – Громко крикнул герцог. – Нет, мы не ссоримся. И не собираемся драться.
Жозеф представил, как, должно быть, выглядело все это со стороны: он впервые за все время приехал к Гаспару, они удалились, чтобы о чем-то поговорить наедине, затем раздались резкие высказывания. Анжелика де Шатийон, по всей видимости, посчитала, что маркиз де Грийе явился с одной целью – вызвать ее мужа на поединок.
- Я бы на твоем месте пригляделся к Ла Рош Гальяру. – Неожиданно спокойно и даже мягко сказал Гаспар. – Не помню, где он был накануне сражения под Лансом. Кажется, он в полку Тюренна. Но с виконтом тебе сейчас не поговорить, раз он далеко… А из всех, кто подле принца, только Ла Рош Гальяр так же сильно не любит тебя. Впрочем, - по губам герцога скользнула улыбка, - тут мы с тобой в равном положении. Этот недоносок и меня с трудом выносит. А поскольку он в родстве с де Меем, через его жену, знает, что ему гарантирована защита.
Уже позже, дома, Жозеф вспоминал не только слова Гаспара, но и выражение его лица, его движения, и все ему казалось очень логичным, очень верным. Шатийон был спокоен, уверен в себе.
«С таким лицом не лгут, - мысленно соглашался маркиз де Грийе, - если бы Гаспар начал делать вид, что он рад наладить отношения, я бы усомнился».
- А по мне, так это Шатийон. – Заявил принц Тарентский на следующий день после того, как Жозеф побывал у герцога. – С чего вдруг он вздумал очернить Ла Рош Гальяра?
- Он предложил это как версию. – Возразил Жозеф. – Да я и сам так думал. Наш конфликт с Шатийоном слишком давний, чтобы вдруг выяснять отношения. А вот Ла Рош Гальяр появился в окружении принца только что.
- Хорошо, - согласился Анри-Шарль, - но тогда почему этот ваш Ла Рош Гальяр не предпринял ничего против того же Шатийона? Положение у вас с Гаспаром при Конде равное.
- Мог и предпринять. Только я об этом не знаю.
- Отчего ты так уверен в Шатийоне? – Изумился принц Тарентский. – Я за восемь последних лет только и слышу от тебя, что нелестные высказывания в его адрес. И вдруг ты меняешь свою точку зрения!
- Нисколько. – Заявил Жозеф. – Глубина моей неприязни та же. И я по-прежнему считаю, что Гаспар во многих случаях ведет себя не как человек чести. Но вот в отношении этого дела мне показалось, что он искренен.
- Как знаешь. – Развел руками Анри-Шарль. – Кстати, есть новости об этом вашем Ла Тремуе. Мазарини выставил его вон, когда узнал, что он провалил задание.
Вечером того же дня маркиз де Грийе получил записку от Франсуа. Граф де Жарси вернулся из Нидерландов и приглашал друга провести вечер в его доме на улице Сен-Мишель.
Франсуа обитал в комнатах на первом этаже, почти не заглядывая на второй. Ему вполне хватало кабинета, гостиной, спальни и просторного зала, который он использовал как тренировочный. Вся прислуга обреталась в кухне и конюшне на заднем дворе, и показывалась только по вызову хозяина.
Жозеф, по обыкновению, бросил плащ и шляпу лакею в дверях, и по-свойски прошел впереди владельца дома, в гостиную, где уже был накрыт стол. Франсуа жестом пригласил друга сесть, и занял свое место за столом. Жозеф окинул закуски взглядом гурмана. Увиденное ему понравилось, и он с удовольствием отрезал от зажаренного поросенка большой кусок мяса.
- Видно, перемена мест чудесно сказалась и на твоем здоровье и на душевном состоянии? – Сказал Жозеф, внимательно посмотрев на друга.
- Поспособствовали хорошие воспоминания, пожалуй. Я ведь говорил тебе, что прожил в Соединенных Провинциях одиннадцать лет?
- Припоминаю. – Уклончиво ответил маркиз де Грийе.
- Поездка была кстати. Многое вспомнилось, много хорошего. Хотя, признаюсь, обстоятельства, по которым я прежде оказался там и вынужден был жить, напротив, весьма неприятны. – Ответил Франсуа, положив руки на стол.
- Это потому ты так мало об этом рассказываешь?
- Да, в сущности, и рассказывать-то нечего. – Молвил граф де Жарси. – В 1631 году вдовствующая королева Мария Медичи бежала в Испанские Нидерланды, а затем в Голландию. Моя мать, итальянка по происхождению, была фрейлиной королевы-матери, и последовала за ней. Мужа она потеряла еще при осаде Ла-Рошели, так что на руках у нее остались двое сыновей: я и мой младший брат Алехандро. Через два года я начал изучать военное дело и поступил в полк принца Оранского, рядовым. Тебя это удивляет? Мое дворянское происхождение там не имело никакого значения… А в следующем году я уже участвовал в походе. Мне помогло знание саперного дела при осаде крепостей, за что я и был произведен в капитаны. В итоге следующие восемь лет я нес службу в нидерландских войсках. Непростое время: походов, осад и сражений. Тогда в самом разгаре шла война за независимость Соединенных Провинций.
- Которая закончилась этой весной признанием республики Соединенных Провинций. – Кивнул Жозеф.
- Восемьдесят долгих лет борьбы. – Протянул Франсуа в задумчивости.
- Ты думаешь над тем: много это или мало?
- Я думаю, сколько и мы тратим времени на борьбу. С обстоятельствами. С собой…
Жозеф де Грийе ответил не сразу. Он налил себе и графу еще по бокалу вина, обнаружив, что бутылка опустела. Франсуа снова позвал слугу, и тот появился с новой, уже предусмотрительно открытой.
- Ты был у Шатийона?
- Да. – Неохотно ответил маркиз де Грийе и рассказал другу не только о том, как прошла встреча, но и о том, что думал по этому поводу принц Тарентский.
- Почему вы с Шатийоном так и не нашли общий язык? – Спросил граф. – За десять-то лет!
Жозеф ответил не сразу.
- Гаспар всегда считал себя стоящим выше меня. Так оно и есть, если разбирать наше положение. – Сказал маркиз де Грийе, хмурясь. – Он в родстве с Конде, с Ларошфуко. Я…
- У твоей семьи хорошее положение, - возразил граф де Жарси.
- У моего отца. – Поправил его Жозеф. – Семья моей матери из новых дворян. И мне не дают об этом забыть. Гаспар думал, что ему будет легко разделаться со мной, указать на мое место. Но ему запретили. И с тех самых пор Шатийон считает себя уязвленным.
- Но если так решил Конде!
- Нет, не Конде. Гаспар кое-чем обязан семье Барберини …
Граф де Жарси понимающе кивнул.
- А те, в свою очередь, общаются с тобой. Когда-то ты мне говорил об этом. Что ж, придется присмотреться к Ла Рош Гальяру. Раз других вариантов нет. – Подытожил граф де Жарси. – Ты ведь уже не сомневаешься в его виновности?
- Я сомневаюсь очень во многих вещах. – Промолвил маркиз де Грийе. – Но только так можно понять, что действительно хочешь.
- А чего ты хочешь, Жозеф? – Серьезно спросил Франсуа.
- Лет десять назад я бы ответил тебе на этот вопрос, не задумываясь. – Произнес маркиз де Грийе, перебирая кольца на пальцах. – Тогда все казалось очень простым, и цели были такие же, как у всех: возвыситься, снискать военную славу, найти любовь и друзей… Сейчас уже понимаешь, что далеко не все достижимо, и есть горизонты, до которых никогда не добраться. И есть вещи, от которых никогда не откреститься. Ты сам знаешь, о чем я говорю. Мы все обязаны нести службу, заботиться, чтобы ничто не запятнало честь нашего рода, а еще, безусловно, чтобы этот род не пресекся. Только не подумай, Франсуа, что я жалуюсь. Всё это – важная часть нашей жизни. Главное, как на это посмотреть. Иногда я чувствую, что мне до смерти надоело так жить, и, наверное, это следствие усталости. Когда же все складывается, и пребываешь в отличном настроении, то многое уже не видится таким мрачным.
- Но есть вещи, от которых было бы неплохо избавиться. – Заметил граф.
- Да, например, от постоянного вмешательства матери в мою жизнь. Она считает, будто я не понимаю, что у меня есть обязательства перед родом де Грийе. А я всего лишь прошу ее не давить на меня. В прошлый раз эта спешка мне дорогого стоила. Я до сих пор не понимаю, зачем так скоро нужно было заключать брак с Изабель де Тальен, толком ничего о ней не узнав. Нет, конечно, моя мать хорошенько выяснила размер ее состояния, и ей это показалось достаточно убедительным доводом. В результате из этого ничего не вышло, мы только мучили друг друга, и если бы Изабель не умерла, я все-таки добился бы развода. С тех пор я решительно отказался от помощи матери в таких вопросах… Так ты спрашиваешь, чего я хочу? Того же, что и десять лет назад. Но с поправкой, что не все можно получить. Я это хорошо понимаю.
- По-твоему, ты можешь чего-то не добиться? – Пожал плечами граф. – Ты явно недооцениваешь свои возможности.
- Например, какие? С Конде мы отлично ладим, и я имею все шансы продвинуться по службе. Конечно, вряд ли я стану маршалом Франции или министром…
- Попытаться стоит. – Улыбнулся граф. – Иначе, действительно, все очень грустно. Но ты ни разу не упомянул про любовь.
- Наверное, оттого, что я не очень в нее верю. Не думаешь же ты, что я ни разу об этом не задумывался! Бывало, что мне казалось – вот это, действительно, похоже на любовь. Но всё быстро проходило. Иногда я даже склоняюсь к мысли, что виной тому Изабель. Видишь ли, я с самого детства знал, что мои родители обожают друг друга, и по-другому в семейных отношениях быть не может. Поэтому когда меня женили на мадмуазель де Тальен, я ожидал, что через какое-то время, скорее всего, смогу ее полюбить. Она была красива и неглупа. В этом смысле, Конде повезло намного меньше моего, к тому же его вынудили жениться на Клер, когда та еще играла в куклы. Можешь себе представить, на что был похож их брак? Так вот, когда стало понятно, что мы с Изабель не выносим друг друга, я очень серьезно задумался, что делать дальше.
- Способ решения проблемы был очевидным.
- Как ты понимаешь, да. Конде находился в таком же положении, поэтому мы вместе отправлялись на поиски приключений. Правда, когда он встретил Марту дю Вижан, для него другие женщины больше не существовали. Принц своим привязанностям верен… А мне тогда казалось, что думать о любви, как о чем-то серьезном, в моем положении бессмысленно. Я ведь все-таки был женат на Изабель.
- Если усилием воли можно было бы заставить себя не любить! – усмехнулся граф.
- А какой толк было страдать? У меня перед глазами находился прекрасный пример – Конде сходил с ума от любви к Марте, но ведь и ему пришлось смириться, что это невозможно... Поэтому-то, Франсуа, я и решил тогда для себя, что, пожалуй, не следует увлекаться слишком серьезно. А Париж для обретения таких необременительных связей – идеальное место. Можешь мне поверить, я два года ездил по Европе после смерти отца.
- Твоя жена умерла, ты свободен. – Произнес граф де Жарси. – Теперь-то что мешает тебе?
- Теперь? – Протянул маркиз с явной неохотой. – Я стал слишком требователен, пожалуй. Я уже говорил тебе: десять лет назад все было проще. И влюбиться в том числе. К тому же есть один существенный момент – если я полюблю женщину, то не смогу сделать ее просто своей любовницей. Видишь ли, я не намерен ее ни с кем делить, ни с мужем, ни с предполагаемым женихом, ни с любовником. Она должна принадлежать только мне... Я не могу, как Марсийяк, утешаться тем, что вот в ближайший месяц она, дескать, может не скрываться от мужа, потому что поссорилась с ним. Когда-нибудь она с ним помирится! Франсуа, вероятность совпадения стольких нюансов – ничтожна. Или я не буду любить, или она меня, или она окажется замужем. Вот почему на твой вопрос, чего я хочу, отвечу так: иметь хорошую должность при Дворе, служить делу, в которое я верю, обзавестись семьей через какое-то время, а о прочем мы умолчим… А ты?
- Завидую твоему четкому определению своего места в жизни, Жозеф. Безусловно, ты назвал истинные ценности, к которым стоит стремиться. – Ответил Франсуа.
- Разве тебе что-то мешает их достичь?
- Прошлое, - коротко произнес граф де Жарси. – Оно воздвигает высокие стены, которые со временем становятся крепче.
- Не прошлое, а ты сам! – Возразил маркиз де Грийе. – Прости, что бережу твои старые раны, но ты говорил мне как-то, что потерял любимую женщину. Твои отношения здесь и сейчас не ладятся, потому что ты постоянно обращаешься мыслями к той женщине, и извиняешься перед ней за те чувства, что ты испытывал к кому-то после нее. Ведь так?
«Было так, до появления Беатрис», - подумал Франсуа, но не сказал этого вслух, испугавшись своих мыслей.
- Да, ты прав. Я и вернулся-то во Францию отчасти еще и потому, что не мог больше оставаться там, где все мне напоминало о ней. – Помедлив, ответил он с горечью в голосе.
- Тебе нужно оставить прошлое в прошлом. – Сказал Жозеф, убедившись, что граф больше ничего не хочет добавить. - Постоянные терзания из-за того, что все могло быть по-другому, ни к чему хорошему не приведут. Герцогиня де Монпансье, похоже, сильно привязана к тебе. Да, она поступила жестоко, но у нее, бесспорно, есть много достоинств.
Франсуа нахмурился.
- Знаешь, - немного помедлив, ответил граф, - я ведь тоже был не совсем честен перед нею. Мне льстило, что на меня обратила внимание кузина короля. И я прекрасно сознавал, какие выгоды сулят мне эти отношения – продвижение по службе, уважение Двора. В своих мыслях я зашел так далеко, что возомнил себе, будто принцесса окажет мне честь и станет моей женой.
- Увы! Теперь ты знаешь, что она никогда не принесет в жертву свою репутацию. Ей нужен брак с королем или герцогом.
- Да, можно сказать, мы квиты. – Франсуа усмехнулся. – Все закончилось.
- Ну почему же? Возможно, принцесса и выйдет замуж за герцога Леопольда. Но ты уверен, что она его любит? – Предположил маркиз.
- Для меня такие отношения не приемлемы. – Серьезно ответил Франсуа.
- Значит, ты решил отказаться от герцогини де Монпансье? – Поинтересовался Жозеф.
Франсуа медлил с ответом. С Жозефом они просидели до темноты, а в половине одиннадцатого маркиз де Грийе уехал.
Граф де Жарси перешел в кабинет. В его голове все еще вертелись слова, произнесенные Жозефом за столом. Какой смысл постоянно оглядываться в прошлое, если его никому не под силу изменить? Сколько времени он потратил на раскаяния, извинения и оправдания перед человеком, которого давно уже нет в живых! Война уносит сотни, тысячи жизней. Он и сам мог погибнуть десятки раз.
Франсуа закрыл глаза и отчетливо увидел невысокую хрупкую девушку с мягкими и струящимися как шелк волосами и темными бездонными глазами. Девушка обернулась на крик, и побежала.
В тот день, осажденный фламандский город пал перед натиском испанских терций. Захватчики разграбили город, перебили гарнизон и распяли на главной площади губернатора. Горожане в панике покинули свои дома.
Она была среди беженцев, покинувших город. На заставе группу женщин с детьми остановили испанцы.
Голландская армия смогла вернуться в город только через месяц. Франсуа нашел тот дом, а старая экономка, которую чудом не тронули, показала свежую могилу на окраине городского кладбища.
Если бы он хотел умереть, он остался бы там и искал смерти в сражении. Но он приехал во Францию, и прошло уже пять лет!
Франсуа зажег свечу на столе. Небольшое пространство вокруг озарилось зыбким желтым светом. Он вызвал в памяти образ Беатрис, и испытал вдруг какое-то смутное чувство досады. С мадмуазель де Шанталь он обошелся несправедливо, хотя та ни словом, ни жестом не упрекнула его в этом.
- Вероятнее всего, не лишним будет попробовать объясниться снова. – Пробормотал граф де Жарси.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1206
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:03. Заголовок: Часть 2. Глава 10.


Глава 10.
Театралы.


Девятнадцатилетний Арман Жан де Виньеро дю Плесси герцог де Ришелье, внучатый племянник и полный тезка покойного кардинала, также как и его прославленный дядя, питал особую слабость к театру Бургонского отеля . Только там, да еще в Маре можно было посмотреть на игру профессиональных актеров, перевоплощающихся то в героев корнелевского «Сида», то в персонажей пьес господина де Скюдери или Скаррона. Нынче вечером, двадцать первого ноября 1648 года, в Бургонском отеле давали «Смерть Митридата» пера Кальпренеда . Пьеса была не новой, ее поставили первый раз тринадцать лет назад, но и теперь имела успех, тем более что в одной из главных ролей была задействована прелестная мадмуазель Барон.
Тщательно проверив, нет ли хотя бы крошечных морщин на чулке, актриса почувствовала, что за ней наблюдают. Она грациозно подняла голову и улыбнулась. В гримерной, как всегда с букетом цветов, появился герцог де Ришелье. Мадмуазель Барон кокетливо подала ему руку для поцелуя, но племянник покойного кардинала, не удовольствовавшись столь малой наградой, притянул молодую женщину к себе.
- Вы изомнете мой наряд, - Барон притворно надула ярко накрашенные губы.
Ришелье без всякого сожаления отпустил актрису и бросил букет на стол.
- Вы сердитесь. – Заметила молодая женщина, снова занявшись своим туалетом – теперь она прикалывала к корсажу искусственные цветы. – А ведь ваше сиятельство не удостаивали меня своим визитом уже больше двух недель…
- Начало снова задержат? – Поинтересовался молодой герцог, равнодушно разглядывая будуар актрисы. Он был тут не раз, но еще никогда обстановка комнаты не казалась ему такой безвкусной: вырезки из «Газетт» на стенах, вереница париков, россыпь фальшивых драгоценностей в огромной шкатулке посреди захламленного тканями стола. Здесь все было очень ярким, блестящим, даже покрывало на диване, где мадмуазель Барон отдыхала после спектаклей (и принимала любовников также) переливалось мелкими стеклянными камешками.
Актриса сосредоточенно подводила контур губ тонкой кисточкой и ответила на вопрос не сразу.
- Если только не будут ждать принца Конде. – Сказала она, наконец. Мадмуазель Барон занялась волосами. Собственные ее пепельные кудри были туго стянуты на затылке, и Ришелье знал, почему – через мгновение актриса водрузила на голову огромный тяжелый парик, такой нелепый на вкус герцога, что он не сдержался и состроил недовольную гримасу.
- Это так изысканно! – Воскликнула Барон, самодовольно разглядывая отражение в зеркале. Увидев лицо Ришелье, она обернулась и издала смешок. – Ну вот, я готова. Теперь ради всего святого, не прикасайтесь ко мне. Я боюсь, что парик съедет, а эти проклятые цветы оторвутся. Я не смогу их снова пришить… Взгляните на мои пальцы!
Герцог бесстрастно наблюдал за этой сценой, и Барон нахмурилась. На белом, густо покрытом гримом лбу, отчетливо проступили две вертикальные складки. Актриса взяла букет, до сих пор валяющийся на столе среди прочего хлама, и аккуратно водрузила его в пустую вазу.
- Вы придете после спектакля? – Спросила она, не глядя на герцога.
- Возможно.
- То есть – нет?
- Жанна, почему вы так решили?
- Когда мужчина говорит «возможно» - это обычно означает «нет». Так вы не придете. Я так и думала. Сегодня вы будете в ложе леди Соммерсет?
Прозорливость мадмуазель Барон удивила Ришелье.
- Я не бываю там, где вы, - продолжала Барон, и достала пуховку, которой совершенно излишне начала наносить на грим слой пудры, - но знаю, что леди Соммерсет подруга Анны де Пон, а вы в последнее время стараетесь обратить на себя внимание этой дамы, хотя она любовница принца Тарентского, и всему Парижу о том известно… Если леди Соммерсет нынче в театре, значит, в свою ложу она пригласит подругу. Нетрудно догадаться, где в это время будете вы…
Актриса не договорила, потому как услышала, что хлопнули дверью. Обернувшись, она увидела, что герцог де Ришелье уже ушел. Это обстоятельство ненадолго испортило настроение мадмуазель Барон. Она была уверена, что сегодня вечером покорит Бургонский отель, и надменный герцог еще покажется в ее гримерной с очередным букетом цветов.
Арман де Ришелье всего за минуту преодолел расстояние от кулис до театральных лож. Он шел, расточая улыбки и комплименты встречавшимся дамам: в Бургонском отеле нынче собрались многие из тех, кого он знал. Двор наслаждался миром и предавался развлечением с возросшим удовольствием. Поглядеть на труппу господина Барона сам герцог выбрался по целому ряду причин, и среди них та, о которой говорила молодая актриса, была одной из основных. Герцог еще третьего дня был приглашен леди Соммерсет занять место в ее ложе, и теперь направился туда. По дороге он раскланялся с Гастоном Орлеанским, возле которого заметил мадмуазель дю Вижан и Жюли де Монтозье, и уже возле ложи Атенаис он столкнулся с принцем Тарентским и Анной. Анри-Шарль был в черном, прелестная де Пон, напротив, облачилась в светлое платье, и как заметил герцог де Ришелье, оттенок бежевого шелка, который очень шел к лицу Анны, один-в-один напоминал тот, что он сам выбрал для костюма, в который теперь был одет.
Атенаис уже сидела в ложе, и в полумраке удавалось разглядеть лишь ее белые руки, обнаженные от запястий до локтя, шею и плечи. Они казались мраморными, оттененные темно-синим, почти черным шелком платья. Украшений на Атенаис было немного: только в светлых волосах, высоко забранных по моде, поблескивали драгоценные камни. Анна села рядом с подругой, предоставив право Тарентскому принцу и Ришелье любоваться ими обеими.
- Я слышала, что Монпансье сегодня поехала к принцу Конде. – Тихо сказала маркиза де Пон. – Тебе не кажется, что она проявляет к нему слишком большой интерес?
- Она хочет выйти замуж за эрцгерцога, Людовик обещал ей помочь.
- О, моя дорогая, Монпансье просто хочет выйти замуж. И точка. Если не за эрцгерцога, то почему не за Конде?
- Он женат, хотя бы поэтому.
- Он может развестись! Да, ему не позволили сделать это из-за Марты, но Монпансье – другое дело. Она принцесса, и если хочешь знать, подходит на роль мадам Конде куда больше, чем родственница кардинала… - Де Пон взглянула на Ришелье и улыбнулась ему, отлично зная, что герцог ни слова из ее с Атенаис разговора не слышал. – Обрати внимание на герцогиню де Монпансье, моя дорогая. Она стала слишком часто бывать у принца Конде!
- Готов поспорить, что моя милая Анна снова пытается устроить чье-то счастье! – Громко произнес Анри-Шарль. – Арман, вам стоит обратиться к ней, если вы хотите добиться чьего-то расположения. У госпожи де Пон прекрасно получается знакомить людей друг с другом.
- Буду иметь это в виду. – Ришелье покраснел, и был рад, что в темноте этого никто не заметил.
Леди Соммерсет привстала со своего места, чтобы поприветствовать тех, кто проходил мимо ее ложи. С леди Рэдфорд они поздоровались так тепло, что Анна бросила недоуменный взгляд на подругу.
- Скоро поднимут занавес. – Сообщила она.
Когда Атенаис обернулась, де Пон пересела на другую сторону, оказавшись между Анри-Шарлем и Арманом де Ришелье. Леди Соммерсет, пожав плечами, опустилась в свое кресло, но в этот момент в ее ложе появились новые посетители, и по лукавому взгляду Анны Атенаис поняла, что пересела та не случайно. Маркиз де Грийе и Беатрис де Шанталь приветствовали маленькое общество.
- Вы не будете против? – Поинтересовался принц Тарентский у леди Соммерсет.
Атенаис взглянула на Анри-Шарля, пытаясь понять, не сообщила ли ему Анна про их план, составленный у Рамбуйе, но принц казался совершенно невозмутимым.
- Прошу вас. – Со светской улыбкой отозвалась леди Соммерсет, приглашая присесть Беатрис и маркиза. Жозеф де Грийе поклонился ей и оказался рядом с Атенаис, мадмуазель де Шанталь расположилась напротив герцога де Ришелье. Занавес подняли, и спектакль начался.
Атенаис видела постановку прежде, и была не прочь посмотреть снова, но присутствие Жозефа де Грийе заставляло ее нервничать. Она чувствовала, как холодеют ладони, злилась на себя, но ничего не могла поделать. То, что с маркизом приехала Беатрис, сильно ее удивило. Мадмуазель де Шанталь выглядела бесподобно в бархатном платье золотистого оттенка. Леди Соммерсет украдкой подмечала детали, на которые прежде не обращала внимания: изящный изгиб шеи, блеск гладких волос, белизну кожи, и совершенно смешалась, когда встретилась со спокойным взглядом карих глаз Беатрис де Шанталь. Атенаис выдержала его, но после отвела взор, наткнувшись на недоуменный – Анны де Пон.
«Почему она здесь? – беззвучно спросила подруга, округляя глаза. – Ты что-нибудь понимаешь?»
- Нет. – Прошептала Атенаис.
Маркиз де Грийе непонимающе взглянул на нее, но по счастью, как раз в то время в ложу внесли поднос с бокалами и бутылками вина.
- Ты решил дать Монтозье повод для ревности? – Еле слышно произнес Анри-Шарль маркизу, когда тот разливал вино. Атенаис эти слова не предназначались, но она расслышала их, так же, как и последовавший ответ Жозефа де Грийе:
- Ревность – одно из немногих чувств, которые она способна испытывать.
Жозеф подал бокал мадмуазель де Шанталь и та приняла его дрожащими пальцами. Беатрис еще по дороге в театр понимала, что в ложе леди Соммерсет все взгляды будут устремлены на нее, но все равно страшно смущалась. Она согласилась составить компанию маркизу де Грийе по одной лишь причине – в надежде увидеть Франсуа де Жарси, и была крайне разочарована, не обнаружив его в обществе леди Соммерсет.
«Я не нравлюсь мадам де Пон, - подумалось Беатрис, когда она в очередной раз обнаружила, что Анна разглядывает ее, и причем излишне внимательно, - и, кажется, при всем внешнем дружелюбии, маркиза – злая женщина. Она избалована мужским вниманием и неискренна, и странно видеть, что с ней так близка леди Соммерсет, женщина, столь достойная восхищения!»
Анна де Пон косилась на м-ль де Шанталь сквозь раскрытый веер, будучи уверенной, что это осталось незамеченным. Ришелье, занятый созерцанием Анны, тоже бросал взгляды на Беатрис. Атенаис, напротив, старалась не оборачиваться к ней.
- А вы… приехали без герцогини? – Осведомился принц Тарентский у мадмуазель де Шанталь, и Анна с облегчением вздохнула. Ей самой жег язык этот вопрос.
- Да, меня привез господин де Грийе. – Просто сообщила Беатрис.
- Я сегодня встретил герцога Орлеанского, пока шел сюда, - признался Ришелье, - и насколько я понял, он в своей ложе без дочери. С ним герцогиня де Монтозье и м-ль дю Вижан.
Анна одарила герцога благодарным взглядом, Ришелье был очень кстати с этим сообщением.
- Герцогиня собиралась приехать ко второму действию. – Молвила Беатрис. – Возможно, после антракта мне придется вас покинуть.
- Как жаль! – Воодушевленно воскликнула де Пон, и Атенаис с укоризной посмотрела на нее. – Но вы ведь не лишите нас общества маркиза де Грийе?
- Надеюсь, что господин маркиз отвезет меня и обратно, но он пока еще не служит у Мадмуазель. – Улыбнулась Беатрис. – А значит, к герцогине де Монпансье я отправлюсь одна.
Атенаис не вступала в общий разговор, и это могло показаться бестактным. Чтобы хоть как-то нарушить молчание, она попросила налить ей вина, и Ришелье с удовольствием подал бокал той, благодаря которой он мог любоваться на госпожу де Пон.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1207
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:04. Заголовок: Часть 2. Глава 10 (продолжение)


Анна с бокалом вина в руке защебетала какие-то новости, Ришелье шутил, Беатрис пыталась одновременно участвовать в беседе и наблюдать за спектаклем. Анри-Шарль делал едва заметные знаки Жозефу де Грийе, который либо кивал, либо отрицательно качал головой, либо просто улыбался. Атенаис не понимала, что это значит, и по-прежнему ощущала легкое беспокойство. Вскоре ей стало душно, и она достала веер, но едва раскрыв его, поймала пристальный взгляд Жозефа, в котором ей почудилась ирония.
- Атенаис? – Леди Соммерсет поняла, что не слышала, о чем ее спросила де Пон. Анна улыбалась. – Ты ведь знаешь супругу этого Кальпренеда?
- Совсем немного, он лишь однажды был у Рамбуйе с женой. Его настоящее имя – Готье де Кост.
- Он дворянин? А жена хороша собой? – Поинтересовался принц Тарентский.
- Весьма. – Неожиданно для всех произнесла Беатрис де Шанталь. – Она была вдовой, немного младше его. И как говорят, прежде чем полюбить Кальпренеда, она полюбила его пьесы.
- Очаровательно. – Восхитился Ришелье. – Это означает, что у них никогда не будет разногласий из-за его творчества. Сент-Эвремону, я слышал, бывает, достается от женщин, которым он не посвящает свои стихи.
- А как ему достается от тех, кому он их все-таки решается посвятить! – Усмехнулся маркиз де Грийе.
- Мадам де Кост в театре? – Поинтересовался принц Тарентский, вытягивая шею.
- Нет, - продолжала Беатрис, - скорее всего, она дома и пишет. Говорят, скоро выйдет сборник ее стихов.
- О, прошу вас! – Анна де Пон притворно нахмурила лоб. – Я ручаюсь, что стихи пишет господин де Кост, но дает возможность и любимой получить немного славы. Такое случается постоянно.
- Нет, вы не правы, - серьезно продолжала Беатрис де Шанталь, - мадам де Кост действительно занимается сочинительством. Не удивлюсь, если маркиза де Рамбуйе когда-нибудь один из вечеров в своей голубой гостиной посвятит именно ей.
- Как вы можете знать это наверняка? – Холодно произнесла Атенаис. Ее совершенно не беспокоила ни мадам де Кост, ни Кальпренед, но уверенность, которую источала Беатрис, ее раздражала. Сама не понимая толком почему, леди Соммерсет была готова сейчас опровергнуть любое утверждение м-ль де Шанталь.
- Вы сомневаетесь, но это правда.
- Предлагаю пари! – Воскликнула Анна, хлопнув в ладоши. – Я и Атенаис сомневаемся в мадам де Кост. Кто поддержит мадмуазель де Шанталь?
- Не забывайте, что мне придется уйти. – Напомнила Беатрис. – Я не смогу поучаствовать в вашем пари.
- Тогда я приму вашу сторону. – Произнес маркиз де Грийе.
- Поддерживаю. – Огласил Анри-Шарль Тарентский, подмигивая Анне, которая сразу же надула губы.
- Ну а вам, герцог, - обратилась к Ришелье Беатрис, - придется быть судьей в этом споре.
- А как мы узнаем, кто прав? – Спросила леди Соммерсет.
- Вероятно, - пожала плечами Анна, - есть смысл обратиться к принцу де Марсийяку. Кто еще лучше него знаком с литераторами этого города?
Действие на сцене достигало своего апогея. Беатрис де Шанталь посмотрела на пустующее место герцогини де Монпансье в ложе Орлеанских, и засомневалась, стоит ли ей оставаться у леди Соммерсет еще какое-то время. Анна-Мария-Луиза хотела, чтобы Беатрис встретила ее у входа в Бургонский отель, так они договорились загодя. Первый акт пьесы заканчивался, и герцогиня могла появиться в любую минуту.
- Вы будете здесь до конца спектакля? – Спросила мадмуазель де Шанталь у маркиза, слегка прикоснувшись к рукаву его камзола.
- Да, я буду ждать вас.
- В таком случае, мне пора идти. – Беатрис встала, и все поднялись тоже. Она выразила сожаление, что не может дольше находиться в ложе леди Соммерсет, но постарается освободиться, как можно раньше.
Антракт начался всего через минуту после этого. Принц Тарентский дружески похлопал Ришелье по плечу:
- Отправляйтесь к Марсийяку, Арман! Нам не терпится узнать, кто прав...
Молодой герцог улыбнулся и тоже поспешно покинул ложу. Анна все еще сердилась на Анри-Шарля, а он только смеялся в ответ.
- Мы не установили ставку. – Напомнила Атенаис.
- Ода, ода в честь нас. – Мрачно заявила госпожа де Пон. – Коль скоро вы, милый Анри-Шарль, такой выдумщик по части всевозможных развлечений, придумайте, как прославить в стихах меня и леди Соммерсет. Срок – до конца спектакля.
- Ода – это слишком длинно. – Заметил маркиз. – Может быть, вы удовлетворитесь сонетами?
- Я согласна с господином де Грийе. – Кивнула Атенаис.
- А что поставите вы? – Подняла брови Анна.
Принц Тарентский очень потешно обратил глаза к потолку, потом они переглянулись с Жозефом, и только после этого Анри-Шарль важно произнес:
- Что два кавалера, вроде нас, могут потребовать от двух дам? В случае проигрыша, пожалуй, мы ожидаем от вас по поцелую.
Леди Соммерсет поднесла веер к губам, а госпожа де Пон тихонько хихикнула.
- Если не считать, что мы нарушим этикет, есть еще одно возражение: для Анны, Анри-Шарль, это не обременительно. – Резонно заметила Атенаис. – В чем же тогда будет расплата за проигрыш?
- Я сказал «по поцелую». – Галантно кивнул принц Тарентский. – Один мне, один Жозефу – это условия для вас обеих. Ты поддерживаешь? – спросил он у маркиза.
- Если тебя не смутит это в отношении г-жи де Пон.
- Нисколько. – Заявила Анна, не дожидаясь ответа возлюбленного, и придавая себе самый независимый вид. – Готовьтесь слагать сонеты, господа! Не забудьте упомянуть обо всех наших достоинствах.
В антракте в ложу Атенаис заглянули больше десятка парижских знакомых. О пьесе не говорил никто, словно все в Бургонском отеле были заняты только сплетнями и личными делами. Особенно взбудоражило общество присутствие трех сестер Манчини. Юные итальянки – племянницы кардинала Мазарини – прибыли во Францию менее года назад, но впервые появились в театре. Они с большим интересом разглядывали все происходящее из своей ложи, где находились вместе с воспитательницей, госпожой де Ножан, и были похожи на трех испуганных зверьков. Виттория, Олимпия и Мария Манчини, самой старшей из которых только исполнилось тринадцать, чувствовали, что парижский свет буквально по косточкам разбирает их.
Леди Соммерсет ждала возвращения герцога де Ришелье с таким волнением, словно ему предстояло сообщить ей исход новой битвы при Лансе. Анна дурачилась и предлагала дворянам рифмы для будущих сонетов, а принц Тарентский подливал всем вина. Наконец, театралы начали занимать места в ложах, и пустующее кресло возле герцога Орлеанского теперь принадлежало мадмуазель де Монпансье. Анна-Мария-Луиза окинула гордым взглядом театр, будто вошла в побежденный город. Стоило хорошенько приглядеться, чтобы заметить за ее спиной Беатрис де Шанталь. Занавес подняли, и в этот миг, тяжело дыша, уединение четверых нарушил красный и растрепанный герцог де Ришелье.
- Марсийяк уехал домой в середине первого акта! – сообщил Арман, залпом выпивая бокал вина. – Но я догнал его, возле башни Сен-Жак…
- И что? – Воскликнули разом Анна и Атенаис.
- Мадам де Кост действительно пишет стихи. – Выдавил из себя Ришелье.
Леди Соммерсет с ужасом посмотрела на госпожу де Пон, которая, казалось, ничуть не смущена.
- Я, к сожалению, должен откланяться. – Признался Ришелье. – По дороге узнал, что мне нужно срочно быть дома. Прошу прощения, господа.
Арман торопливо поцеловал руки дамам, поклонился маркизу и принцу, и вышел также стремительно, как появился. В ложе леди Соммерсет воцарилась тишина. Все диалоги, какие велись на сцене, теперь были прекрасно слышны. Так прошло несколько минут.
- Спор проигран. – Вздохнула Анна.
- Для тебя я все-таки напишу сонет. – Пообещал ей Анри-Шарль. – Скаррон удавится от зависти. Вуатюр просто дитя рядом со мной.
- Хорошо. – Пожала плечами де Пон. – Посмотрим.
Она встала с места и пересела к маркизу де Грийе. Атенаис не верила, что Анна решится на это, но, очевидно, она плохо знала госпожу де Пон. Принц Тарентский то ли хмурился, то ли пытался скрыть замешательство, но он стойко выдержал, когда на его глазах маркиз привычным жестом обнял за талию Анну, а та поцеловала Жозефа. Это длилось всего несколько мгновений, после чего де Пон с победоносным видом вернулась в свое кресло и пальчиком указала Атенаис на своего любовника.
- Я вынужден просить вас о прощении. – Нерешительно начал Анри-Шарль, но смешок Анны подбодрил его. – Вы имеете право сердиться на меня…
Атенаис желала покончить с этим как можно скорее, потому она наклонилась к принцу Тарентскому, и легко прикоснулась губами к его устам. Анри-Шарль был куда больше смущен, чем леди Соммерсет, и комментарий Анны не заставил себя ждать.
- Халтура. – Заявила она. – Неправда ли, Жозеф?
Маркиз де Грийе отвернулся и ничего не ответил.
Анри-Шарль обнял Анну, и она улыбнулась. Вдовушка де Пон была похожа в этот момент на довольную кошку.
- Пожалуй, - понижая голос, произнес принц Тарентский, - с той частью, которая касается проигрыша лично мне, я разберусь не здесь.
- Тогда где же? – Притворно удивилась Анна де Пон.
- На Сент-Антуан. Если маркиз де Грийе и леди Соммерсет поверят моему честному слову, что я не оставлю тебя без поцелуя, мы можем отправиться туда немедленно.
- Я не буду возражать. – Атенаис посмотрела на маркиза, который тоже покачал головой.
- В таком случае, мы удаляемся. – Заявил принц Тарентский. – Надеюсь, что могу доверять и вам, что проигрыш будет должным образом оплачен?
- Безусловно. – Еле слышно произнесла леди Соммерсет.
«Теперь нас двое, - лихорадочно размышляла Атенаис. - И еще этот дурацкий спор, словно я недостаточно скомпрометировала себя на балу в отеле Конде!»
Жозеф молчал, они даже не смотрели друг на друга, хотя по-прежнему сидели рядом.
- Я избавляю вас от необходимости уплатить долг, который возник из-за этого спора. – Негромко промолвил маркиз де Грийе. Его лицо в неярком свете, проникающем в ложу, казалось очень бледным.
- Долг всегда является делом чести. – Возразила Атенаис, не глядя на него. Говорила она спокойно, но по телу прошла дрожь, которую трудно было скрыть. – Даже для женщины.
- Даже?
- Но вы ведь считаете, что в прошлый раз виновата была я, это я напрасно обнадежила вас.
Жозеф не сразу ответил.
- Простите, - быстро сказал он, - я просто не решался снова говорить об этом. Вы имеете полное право считать меня недостойным человеком. Я вел себя слишком дерзко, и вы были правы, когда указали мне на мое место.
Атенаис с удивлением посмотрела на него. За последние дни она несколько десятков раз вспоминала бал в отеле Конде, но винила только себя. Все – от малейшего жеста до взгляда – казалось ей в себе таким ужасным, таким…
- Нет, не говорите так! – Воскликнула она. – Это я была легкомысленна. Вы имели право думать, что я…
- Никакого права. – Покачал головой маркиз де Грийе. – Именно поэтому я сейчас готов просить у вас прощения.
Атенаис внимательно изучала его красивое лицо. В черных глазах Жозефа не было ни тени насмешки или лукавства.
«Зачем я сделала все это? – думала она сейчас. – Зачем я пытаюсь увлечь этого человека, для которого ровным счетом ничего не значу, и который также безразличен мне? И разве не очевидно, что Людовик всегда поступал, и будет поступать только так, как считает нужным, и вся эта затея с ревностью – чудовищная ошибка? Нужно остановиться. Остановиться пока не поздно, пока я не начну презирать самое себя!»
- Вы прощаете меня? – Повторил маркиз де Грийе.
- Да.
Жозеф взял руку леди Соммерсет и поцеловал ее. Тонкие пальцы Атенаис были горячи. Когда он отстранился, она не вырвала руки, а поднялась с места, вынуждая и маркиза тоже встать.
- Если мы пересядем, никто не увидит. – С волнением сказала леди Соммерсет, сама удивляясь себе. – Я проиграла, а вы не можете освободить меня от этого долга. Это не в ваших силах.
Беатрис не наблюдала специально за ложей леди Соммерсет, но отметила, что принц Тарентский и г-жа де Пон внезапно удалились. Мадмуазель де Шанталь решила, что Ришелье еще с друзьями, но его не видно в полумраке той части ложи, которая была скрыта от глаз публики. Потом она перевела взгляд на пустовавшие прежде места Конде… В один миг все переменилось – принц, в сопровождении графа де Жарси, вошел в свою ложу и, прищурившись, начал осматриваться. Беатрис посмотрела на м-ль де Монпансье, но герцогиня решила следить за игрой Барон, и не заметила Франсуа. Граф де Жарси тоже не смотрел в ложу Орлеанских, и потому не видел Беатрис.
- Вы можете заняться своими делами, благодарю вас, граф. – Сказал Конде, заложив руки за спину. – Вероятно, вас ждут. Передавайте мои наилучшие пожелания Жозефу де Грийе, если увидите. Он ведь где-то здесь?
- Да, по-моему, он собирался в театр.
- Хорошо… - Конде поймал несколько взглядов и сдержанно приветствовал всех, кто обращал к нему улыбки. Сегодня был трудный день для него. Герцогиня де Монпансье снова просила о помощи: Гастон Орлеанский отказал эрцгерцогу и Анна-Мария-Луиза теперь мечтала отомстить отцу. Мадмуазель предлагала Конде интригу против дяди короля, и взамен обещала содействие в любых делах. Людовик де Бурбон обещал ей подумать.
Принц выглянул из своей ложи, вынужденный ежесекундно натыкаться на любопытные взоры, и поискал глазами Атенаис. Он быстро обнаружил ее – недалеко, справа. Леди Соммерсет сидела спиной к Людовику, напротив нее – маркиз де Грийе, с которым они обменялись какими-то фразами, после чего Жозеф поднес к губам руку Атенаис. Сразу после этого они встали, и к удивлению принца, скрылись в глубине ложи.
Конде резко обернулся. Граф де Жарси еще не ушел, и выжидающе смотрел на него.
- Одна просьба, граф, - молвил принц, и Франсуа заметил, что глаза принца странно загорелись, - позовите леди Соммерсет, и потом вы можете быть свободны.
Франсуа де Жарси привык не удивляться распоряжениям принца, хотя у него мелькнула мысль, что за леди Соммерсет вполне мог бы отправиться слуга. Но все-таки он проделал недлинный путь до ложи, и ни о чем не подозревая, вошел без стука.
Он ничего не видел, но догадаться было нетрудно. Женщина резко отпрянула, силуэт мужчины тоже отодвинулся на шаг от двери. Блеснул клинок шпаги.
- Я по поручению его высочества. – Холодно сказал граф.
- А, это ты? – Голос маркиза де Грийе прозвучал с облегчением.
- Жозеф? – удивился Франсуа де Жарси. – Его высочество послал меня за леди Соммерсет.
- Он все-таки приехал? – Женский голос в полумраке выдал присутствие Атенаис. Она приблизилась к графу.
- Принц ждет вас. – Сдержанно сообщил граф.
- Благодарю вас. До встречи, господа. – Леди Соммерсет автоматически поднесла руку к волосам, проверить, в порядке ли ее прическа, и медленно вышла.
Жозеф де Грийе со вздохом опустился в кресло и вытянул ноги. Он убрал шпагу, которую извлек из ножен на всякий случай, когда дверь в ложу открылась. Франсуа сел напротив друга, и обнаружив подле себя початую бутылку с вином, налил половину бокала. Маркиз жестом показал, что сам не прочь выпить, и тогда граф наполнил бокал и для него.
- Послушай, - начал маркиз, подозревая, что Франсуа уже сделал какие-то выводы, и не желал, чтобы они были неверными, - это все дурацкий спор. Мы с принцем Тарентским и г-жой де Пон поспорили, Анна и леди Соммерсет проиграли. Я предложил Атенаис не выполнять условий проигрыша, но она отказалась.
- Ты и Конде будешь все именно так объяснять?
- Надеюсь, не потребуется.
- Жозеф, это не шутки. Пускай весь Двор потешается над герцогом де Монтозье, но делать посмешищем принца… Он тебе этого не простит.
- За честь его высочества можешь быть спокоен.– Ледяным тоном промолвил маркиз де Грийе. –Леди Соммерсет не нанесла ей большого ущерба.
- А я не говорю о принце или о леди Соммерсет. Они разберутся сами. Я говорю о тебе. Тебе не кажется, что ты потребовался ей, - граф кивнул в сторону двери, - чтобы вызвать ревность у Конде?
- Это чушь.
- Но на это очень похоже. Сейчас вернулась Марта дю Вижан, и я ничему не удивлюсь. Ты сам рассказывал мне, как серьезно настроена мадам де Монтозье… Потому я прошу тебя: будь трижды осторожен.
Атенаис появилась в ложе Конде, и он не повернулся в ее сторону. Это было ново и потому странно.
- Луи? – Молвила Атенаис, озадаченная его холодностью.
Она села в кресло и только теперь Конде обернулся. Его лицо пылало от гнева.
- Я хотел бы знать, что делал в твоей ложе маркиз де Грийе. – Начал принц, стараясь не повышать голоса, но все равно это прозвучало очень резко. – По-моему, его место подле мадам де Монтозье, или я ошибаюсь?
Когда Атенаис испытывала страх, ей на помощь приходила природа. Она распорядилась так, что чем больше переживала леди Соммерсет, тем невозмутимей становилось выражение ее лица. Теперь она тоже выглядела спокойной.
- Господин де Грийе точнее может указать, где его место, - сказала Атенаис, внутренне холодея, но голос ее не подвел, - но он оказался у меня из-за Анри-Шарля. Они друзья, и принц пригласил его в нашу компанию. Нас было шестеро: кроме тех, кого я назвала, еще герцог де Ришелье, маркиза де Пон и Беатрис де Шанталь.
- О Ришелье я знаю, - пробормотал Конде, - он получил вести от тетки из Гавра. Теперь он без пяти минут губернатор... Хорошо, Ришелье уехал по семейным делам. Но куда делись остальные?
Зеленые глаза леди Соммерсет стали холоднее кусочков льда.
- Мадмуазель де Шанталь призвала к себе герцогиня де Монпансье, с которой ты провел сегодня половину дня. Нужно ли мне пояснять, зачем удалились Тарентский и Анна?
- И все же – де Монтозье? Почему не было с вами этой дамы? – Всегда, когда он гневался, Конде переходил на «вы».
- Взгляни. – Атенаис веером указала на ложу герцога Орлеанского. Рядом с Гастоном, между мадмуазель де Монпансье и Жюли сидела Марта дю Вижан, с горящими от восторга глазами.
Разговор Атенаис и Конде уже начал привлекать внимание. В их сторону оборачивались, хотя никто не слышал ни слова, но уже одно выражение лица принца позволяло понять, что в этой ложе бушует буря.
- Я предлагаю покинуть театр. – Произнесла леди Соммерсет. – Мы можем спокойно поговорить или у меня дома, или в отеле Конде.
- Еще один вопрос. – Принц Конде смотрел в глаза Атенаис и как будто не слышал ее. – Почему из Рюэя вы приехали в Шарантон в одной карете? Вы выглядели очень взволнованной, когда мы встретились.
- Прошу вас! – С досадой воскликнула Атенаис. – Мне нужно было заставить человека, который падал от усталости, но выполнял ваше поручение, скакать верхом за моей каретой? Только чтобы никто ни о чем не подумал?
- Слишком много внимания к господину де Грийе, Атенаис. – Негромко произнес принц Конде. – Я знаю Жозефа с десятилетнего возраста, его отец служил моему отцу в то время, когда имя Конде мало что значило. У нас не было ни денег, ни положения, ни должностей, все конфисковали по приказу короля . И мой отец ценил преданность человека, не побоявшегося протянуть руку помощи опальному. Он завещал и мне всегда помнить об этом. Я не желаю ставить под сомнение мою дружбу с маркизом, Атенаис. А потому повторяю: слишком много внимания к господину де Грийе.
- Вы так считаете?
- Да, черт побери! – Вскричал принц. – Я так считаю!
Лицо Конде исказилось до неузнаваемости, он сразу побагровел и затрясся. Таким леди Соммерсет видела его не больше двух раз, и теперь ей стало действительно не по себе. Он ревновал, он был зол до такой степени, что в любой момент мог начать крушить все, что попалось бы ему под руку. Принц и сам не знал, отчего в нем вызвало такую ярость это невинное, казалось бы, происшествие. Возможно, инстинкт подсказал ему что-то, когда он увидел Атенаис и маркиза де Грийе вместе. Шарантон тоже сразу припомнился ему, и теперь все это чудилось ему единым, связанным: то совместное путешествие, на которое обратил внимание даже не он, а старый Симон, нашедший в карете леди Соммерсет обрывок кружева; те короткие встречи Атенаис и Жозефа, какие происходили на его глазах. Конде не мог припомнить, видел ли он их вместе во время бала, но сейчас… Принц очень живо припомнил выражение лица маркиза де Грийе, когда тот целовал руку Атенаис, и гнев стал закипать в нем с новой силой.
Он не мог выразить словами все, что в этот момент было у него на душе. Это была и злость, и обида, и еще какое-то жгучее чувство, для которого принц не находил определения. «Я вынужден заниматься столькими делами сразу, дайте же мне покоя, дайте же мне не сомневаться хотя бы в вас! – Говорил его взгляд. – Я ненавижу собственную жену, которую мне навязали, и потерял женщину, которую так сильно любил, потому что она предпочла мне монастырские стены. Почему вы не хотите понять этого? Всего лишь покоя! Дайте мне!»
Атенаис растерялась от этого взгляда, и снова повторила то, что уже сказала, про Ришелье, про Тарентского, и про де Пон. Конде слушал ее, полузакрыв глаза, и повернувшись спиной к сцене. Вспышка гнева и ревности прошла, через десять минут они вместе уехали из театра.
В ложе леди Соммерсет граф и маркиз тем временем уже успели обсудить все, что случилось за день. Франсуа де Жарси рассказал о встрече принца Конде с мадмуазель де Монпансье, которая с прежней настойчивостью завела разговор о замужестве, Жозеф поделился своими наблюдениями об их общих парижских знакомых. Про Атенаис было решено не говорить вовсе. Едва в их беседе первый раз возникла пауза, как занавес опустился, и посетители Бургонского отеля, аплодируя, встали со своих мест.
- Все уже кончилось? – удивился маркиз. – Так быстро?
- Поехали, в противном случае, мы не найдем своих экипажей. – Молвил граф, поднимаясь.
Жозеф остался недвижим.
- Мне нужно дождаться даму. – Сообщил он. – Мы условились, что она придет сюда.
Граф усмехнулся.
- В таком случае я… - Он не договорил. В ложе появилась Беатрис де Шанталь. Она в нерешительности остановилась в дверях ложи, быстро отведя взгляд от графа де Жарси.
- Вы очень быстро освободились, мадмуазель, - воскликнул Жозеф, вскакивая и подавая руку Беатрис.
- Герцогиня отпустила меня сразу же… Мы едем?
Франсуа старался не смотреть на нее, и все пытался вспомнить, упомянул ли хоть раз за вечер Жозеф де Грийе, с кем он приехал в театр. Они обсуждали Бургонский отель накануне, и не может такого быть, говорил себе граф, чтобы маркиз назвал имя м-ль де Шанталь, а он прослушал его. Теперь же Беатрис стояла в двух шагах от него и намеревалась покинуть Бургонский отель в компании маркиза.
- Вы можете подождать меня здесь? – Спросил у нее Жозеф так мягко, будто разговаривал с возлюбленной. – Я спущусь вниз и поищу экипаж.
- Вы ведь недолго? - Беатрис старалась задержать маркиза еще хоть на миг, словно он мог спасти ее от предстоящего разговора с Франсуа.
- Я не заставлю вас ждать, мадмуазель.
Граф де Жарси остался в ложе, хотя еще минуту назад призывал друга вместе выйти на улицу. В зале театра зажгли светильники, и теперь стало намного светлее. Франсуа мог лучше разглядеть Беатрис де Шанталь, державшуюся все так же отстраненно. Он не мог знать, что это было внешнее, напускное, тогда как в душе Беатрис всё затрепетало. Мадмуазель де Шанталь никак не ожидала столкнуться с Франсуа в этой ложе, и тем более оказаться с ним наедине.
Граф де Жарси, коривший себя за то, что так и не смог нанести визит м-ль де Шанталь, теперь не знал, как и вести себя. Беатрис приехала с Жозефом, в его же компании планировала покинуть театр. Зачем теперь нужен он со своими объяснениями?
- Я нахожу, что вы и теперь вправе сердиться на меня. – Нарушив тягостную тишину, молвил граф де Жарси. – Я имею в виду, что…
Франсуа остановился на полуслове, заметив, что Беатрис оглянулась и сделала пару шагов вглубь ложи.
- Постойте, - поспешно сказал граф де Жарси и, протянув руку, коснулся локтя девушки.
Беатрис в изумлении подняла не него глаза. Франсуа сразу опустил руку. Он хотел просить мадмуазель де Шанталь, чтобы она не уезжала домой вместе с маркизом де Грийе, но, помолчав некоторое время, так и не смог вымолвить ни слова.
«Если бы он сказал мне, что я нужна ему, - думала про себя Беатрис, - я бы никуда не поехала сейчас».
- Это я должен уйти, - наконец вымолвил граф де Жарси. – А вас ждет маркиз де Грийе.
При этих словах Беатрис разочарованно выдохнула. Она безучастно подала Франсуа руку для поцелуя, и с сожалением смотрела, как он вышел из ложи.
Ее глаза мгновенно наполнились слезами, но Беатрис постаралась быстро взялть себя в руки. Эта случайная встреча вывела молодую женщину из равновесия.
К этому моменту в ложу вернулся Жозеф де Грийе, и Беатрис изо всех сил постаралась держаться с ним ровно.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 81 , стр: 1 2 3 4 5 All [только новые]
Ответ:
         
1 2 3 4 5 6 7 8 9
большой шрифт малый шрифт надстрочный подстрочный заголовок большой заголовок видео с youtube.com картинка из интернета картинка с компьютера ссылка файл с компьютера русская клавиатура транслитератор  цитата  кавычки моноширинный шрифт моноширинный шрифт горизонтальная линия отступ точка LI бегущая строка оффтопик свернутый текст

показывать это сообщение только модераторам
не делать ссылки активными
Имя, пароль:      зарегистрироваться    
Тему читают:
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
Все даты в формате GMT  4 час. Хитов сегодня: 263
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет



"К-Дизайн" - Индивидуальный дизайн для вашего сайта