On-line: гостей 4. Всего: 4 [подробнее..]
АвторСообщение
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1172
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.12.12 23:54. Заголовок: Роман о Фронде


Друзья! На протяжении нескольких лет я и моя коллега по историческим исследованиям занимались написанием романа о Фронде. Теперь он готов и мы представляем его на ваш суд. Нам интересны все мнения и все замечания, поскольку мы считаем, что критика не бывает неконструктивной. Наоборот, это только способствует развитию, и помогает в дальнейшем. Посему предлагаем вам ознакомиться с этой работой и ждем ваших отзывов. Сие творение называется "Принц крови", и выкладывать мы начнем его по частям. С уважением, ваши Виктория Шеина и Анна Яковлева, более известные вам как графиня де Мей и mcroi.

Спасибо: 3 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 81 , стр: 1 2 3 4 5 All [только новые]


Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1208
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:05. Заголовок: Часть 2. Глава 11.


Глава 11.
Грозный час.

Небольшая карета без гербов остановилась перед домом коадъютора архиепископа Парижского. Человек на козлах легко спрыгнул на мощенную крупным булыжником землю и, прежде чем, постучать в дверь, осмотрелся.
Днем передвигаться по Парижу стало также небезопасно, как и ночью. Из-за распространившихся слухов, что Анна Австрийская и Мазарини стягивают королевские войска к городу для усмирения парламента, в столице снова поднялись волнения. С наступлением темноты горожане прятались по домам, а самые отважные из них собирались у застав, разводили костры, чистили оружие и обменивались последними новостями. В окнах редко где горел свет, даже богатые аристократические семьи старались днем хорошо натапливать дома, а вечером избегали пользоваться каминами и свечами, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание банд. Разбойников не останавливали ни зимняя стужа, ни городская стража. Милиция, которой не платили жалование уже несколько месяцев, несла караулы не регулярно, а с наступлением заморозков вообще покидала казармы только в случае массовых беспорядков, если наместники кварталов не справлялись сами. Одним словом, в самом начале января 1649 года Париж стал плохо управляем. Парламент, увлекшийся распрями с Двором, практически утратил свое влияние в народе.
Мужчина, спрыгнувший с козел, потоптался на месте, силясь хоть что-то рассмотреть в темноте, но тщетно. Человек дважды постучал в дверь дома, возле которого затормозила карета, прислушался, и снова повторил стук, задрав голову вверх. Через минуту он удовлетворенно улыбнулся: в одном из окон появилось зыбкое пламя свечи, оно медленно задвигалось, и вскоре появилось в окне первого этажа.
Увиденное стало своеобразным сигналом: мужчина развернулся, и, подойдя к экипажу, открыл дверцу. Нагнувшись, быстрым сильным движением он разложил лестницу, и, выставив руку вперед, помог выйти сидевшей в карете женщине. Она стремительно прошла в открывшуюся дверь, а следом направился и ее спутник-страж.
Женщина поднялась наверх, и лишь возле дверей кабинета продолжила путь без слуги. Изнутри (сориентировавшись, верно, на стук каблуков) ей распахнули дверь. Посетительница оказалась в кабинете, где ее поджидал хозяин дома – коадъютор архиепископа Парижского.
- Мадмуазель, - Поль де Гонди склонился к руке, протянутой ему для поцелуя, - надеюсь, вы добрались до моего дома без приключений?
Женщина откинула на спину капюшон плаща и развязала тесемки.
- Как у вас душно, Поль! – Недовольно произнесла она. – Велите открыть окно.
- Нет-нет, моя дорогая, свет нынче – это источник неприятностей. Не хотите же вы, в самом деле, чтобы сюда пожаловали какие-нибудь отъявленные головорезы? Но мы можем перейти в другую комнату… Сегодня я приказал не топить камин в спальне. – Гонди улыбнулся.
Мадмуазель де Шеврез ловким движением скинула плащ на спинку стула, и, прошелестев юбками, уселась в самое дальнее от камина кресло. Огонь в очаге потух, но от камней все еще продолжало идти тепло. Гонди проследовал за гостьей и присел рядом на высокий пуфик.
Стройная, темноволосая, с огромными миндалевидными глазами, дочь знаменитой заговорщицы герцогини де Шеврез с недовольным видом сидела напротив коадъютора. На ее лице ясно читалось, что молодая женщина не в настроении расточать нежности.
- Что случилось, дорогая? – Действительно забеспокоившись, спросил Гонди, придав своему голосу самое нежное и заботливое звучание.
Мадмуазель де Шеврез достала из-за корсажа сложенный вчетверо лист и, ничего не говоря, протянула его коадъютору. Гонди развернул бумагу и, прищурившись, быстро стал читать.
«Любезные наши граждане!
С крайним неудовольствием мы вынуждены были в эту ночь выехать из нашего доброго города Парижа, чтобы не сделаться жертвой опасных намерений какого-нибудь чиновника нашего парламента. Господа, заседающие во Дворце Правосудия, вступив в сношения с врагами государства, после того, как во многих случаях противодействовали нашей власти и употребляли во зло нашу доброту, дошли до того даже, что замышляли овладеть нашей особой. Мы соблаговолили, сообразно с мнением нашей матушки, сообщить вам о нашей решимости и приказать вам - употребить все зависящее от вас, дабы воспрепятствовать чему-либо в столице нашего королевства, что могло бы нарушить ее спокойствие или повредить ходу государственных дел. Мы надеемся, что все жители города будут продолжать исполнять обязанности добрых и верных подданных, как они это делали доселе.
Предполагая уведомить вас через несколько дней о последствиях нашей решимости, и, между тем, полагаясь на вашу верность и на усердие в службе, мы не намерены говорить вам на этот раз подробнее и яснее.
Дано в Париже 5 января 1649 года. Подписано: Луи».
По мере прочтения Гонди менялся в лице. Если сначала его выражение отражало крайнее изумление, то уже к завершению на губах коадъютора появилась нехорошая усмешка.
- Чему вы смеетесь? – Раздраженно спросила молодая женщина, заглядывая в глаза коадъютору.
- Я не смеюсь, мадмуазель, - поспешно ответил Гонди, и, набрав в легкие побольше воздуха, протяжно выдохнул. – Пфф…значит, королевская семья снова ускользнула из Парижа. Как? Так быстро, так внезапно… Вам известно, куда они направились?
- Нетрудно догадаться, что местом их пристанища будет Сен-Жермен. – Пожала плечами хорошенькая мадмуазель де Шеврез.
«Нетрудно, потому что ей это по какой-то причине известно… О, как же она похожа на свою мать!» - Подумал Гонди, не отрывая глаз от молодой особы.
Мадмуазель де Шеврез стала активно принимать участие в политических играх сразу же, как только ее мать вернулась из длительной ссылки , и постепенно занялась приобретением влиятельных друзей. У молодой женщины это получалось лучше, чем у матери. Герцогиня намеревалась занять положение наперсницы Анны Австрийской, но королева ясно дала понять подруге своей молодости, что в ее советах более не нуждается. Мадам де Шеврез предприняла попытку сблизиться с Мазарини, однако и тот не пожелал завести с ней дружбу.
Герцогиня загрустила. Но после неудач в Лувре она обратила внимание на коадъютора де Гонди – тщеславного, однако хитрого и тонкого политика. По счастью, прелат сразу высоко оценил достоинства мадмуазель де Шеврез, и герцогиня не только не препятствовала их общению, но и всячески ему потакала.
- Вероятно, мне придется поехать к королю и просить его величество вернуться в Париж. – Гонди задумался.
- Будьте осторожны. Матушка не доверяет королеве.
- Я просто не вижу другого выхода! – Воскликнул прелат, от возбуждения взмахнув руками. – Нас ждет война, мадмуазель. И я не скрою, что мне страшно.
- Это шантаж, - прищурившись, бросила мадмуазель де Шеврез. – И пустые угрозы.
- Когда в Париже узнают, что король сбежал, это вызовет такую смуту…
- Спорно. Все зависит от того, как именно в Париже преподнесут эту новость.
В дверь постучали, а в следующий момент в комнату вошел слуга.
- Вас спрашивают президент Бламениль.
- Проси. – Поспешно сказал коадъютор.
Мадмуазель де Шеврез суетливо вскочила со своего места и кинулась к плащу.
- Нельзя, чтобы он меня тут с вами видел… - Пробормотала она.
- Да, конечно. – Молвил Гонди и зарделся, как мальчишка. – Я помогу вам.
Коадъютор, поблагодарив гостью за известия, проводил ее в смежную комнату.
- Прощайте, Поль. Но я все же против вашей поездки к королю. – Молодая особа одарила Гонди лучезарной улыбкой и скрылась в темном проеме двери.
Коадъютор приложил руку к груди. Кровь стучала у него в висках, он старался выровнять дыхание.
«Эта женщина сведет меня с ума», - подумал он и, подойдя к зеркалу над камином, осмотрел свой туалет.
Коадъютор зашел за ширму, скинул домашний халат, надетый поверх рубашки и панталон, и, несколько запутавшись в длинных полах, накинул мантию. Когда в комнату вошел Бламениль, Гонди уже стоял в полном облачении, соответствующем его духовному сану, и с выражением невозмутимости на лице.
- Королевские войска окружили Париж! – Громко сообщил новость президент и рухнул в кресло, где только что сидела мадмуазель де Шеврез.
Гонди, еще хранивший в памяти образ прелестной гостьи, не сразу сообразил что ответить.
Президент перевел дух. Поскольку коадъютор все еще хранил молчание, Бламениль продолжил:
- Королева Анна Австрийская вместе с его величеством и герцогом Анжуйским бежали в Сен-Жермен. Королевский кортеж пару часов назад видели проезжающим заставу Сент-Антуан.
Гонди кусал губы.
- Что же вы молчите? – Воскликнул президент, приподнимаясь и подаваясь вперед. – Вам нужно немедленно ехать к королеве и просить ее вернуться в Париж!
- Раньше я бы так и поступил. – Неожиданно произнес Гонди твердым голосом.
У Бламениля брови поползли вверх.
- Я не совсем вас понял…
- Президент, - коадъютор добавил свому лицу серьезности, - мне кажется, что настало время совсем для других действий. Переговоры – это путь, который я ни в коем случае не склонен отметать. Но я предлагаю при этом и вооружиться.
- Но тогда… - На лбу Бламениля выступил холодный пот. – Коли мы соберем ополчение… Королевские войска перекроют все дороги, и Париж окажется в осаде. Они заморят нас голодом!
- Вы забываете, мой дорогой друг, - улыбнулся Гонди, - что у нас есть друзья среди высшей аристократии. Люди со средствами. И с полками.
Спокойствие коадъютора передалось Бламенилю, он перестал дрожать и поднялся с места.
- Вы правы. Вот случай, когда господа губернаторы от слов должны перейти к делу. Я очень надеюсь, что мы не проиграем на этот раз.
Гонди кивнул.
- Не будем терять времени.
- Я немедленно еду к советнику Брусселю, - сказал президент и направился к двери, через которую несколько минут назад покинула эту комнату мадмуазель де Шеврез. – Нужно собрать заседание парламента…
- Вам сюда, - перенаправил его коадъютор, - а утром соберите наместников кварталов и приступайте к вербовке мужчин.
Бламениль остановился и с сомнением оглянулся на дверь, потом перевел взгляд на другую, точно такую же.
- Сюда, сюда, - поспешно повторил Гонди и открыл дверь. – А я тотчас отправлюсь в Отель Лонгвиль.
- Будем ждать добрых вестей. – Сказал президент и попрощался.
Коадъютор перевел дух, затем он проверил, действительно ли за другой дверью никого нет (он все же надеялся, что мадмуазель де Шеврез задержалась). Когда в смежной комнате Гонди никого не нашел, то разочарованно вздохнул и стал собираться.
Президент Бламениль вышел из дома Гонди и остановился перед своим экипажем. Две тени отделились от стены дома, и подошли к нему.
- Благодарю вас, господа, что проводили меня. Нынче совершать прогулки по ночному городу небезопасно. – Сказал он им.
- Это большая честь для нас, - ответил один из них голосом, принадлежавшим молодому графу де Сен-Бар.
- Мы проводим вас назад. – Сказал второй, оказавшийся ни кем иным, как Фабьенном де Кубероном.
Кивнув, президент забрался в карету. Фабьенн захлопнул дверцу экипажа, а сам легко вскочил в седло. Камиль последовал примеру друга и натянул поводья. До дома советника Брусселя они добрались без приключений. Бламениль не рассчитывал больше ехать куда бы то ни было, и оба товарища, справившись со своей задачей, получили разрешение направиться домой.
- Ты куда? – Спросил Фабьенн, увидев, что Камиль развернул своего коня.
- Я должен предупредить сестру. – Негромко отозвался граф де Сен-Бар.
- Не думаю, что его высочество принц Конде будет рад нас видеть…- Начал Куберон, но вынужден был замолчать, столкнувшись с тяжелым взглядом своего друга.
- Я хочу убедиться, что леди Соммерсет покинула Париж, и ее жизни ничто не угрожает. Ты же волен поступать, как тебе заблагорассудится.
- Да нет у меня никаких дел! – Вспылил Фабьенн. – Я тоже хотел убедиться, что Мадмуазель уехала из Парижа и увезла с собой Анну-Марию де Сожон и мадмуазель д’Иври. Они…
- Послушай, - остановился Камиль, - напрасно ты пытаешься вызвать меня на разговор об этой женщине. С этого дня я запрещаю тебе упоминать ее имя в разговоре со мной. После Фонтенбло она перестала для меня существовать.
- Ты очень жесток к ней. – Ответил Фабьенн. – Да, она не сказала, что ее родители бедны. Но это потому, чтобы ты не подумал, будто она хочет выйти за тебя замуж из-за твоего высокого положения.
- А разве это не так? – Воскликнул Камиль, и рванул поводья.
- Постой! – Фабьенн помчался за ним. – Да не спеши ты так, сумасшедший! Ах, эти влюбленные… Думаю, мадмуазель испугалась, что ты ее не поймешь!
- Слушать не хочу этот бред!
- Да, стой же ты, глупец! – Фабьенн пытался схватить приятеля за рукав. – Она любит тебя!
- Как раз-таки наоборот, - Камиль замедлил бег своего коня, - она вовсе не уверена в своей любви.
- Может это потому, что она рассуждает здраво: такой состоятельный и видный молодой граф не может полюбить бедную девушку, вроде нее? Подумай, между вами пропасть. Но ты делаешь ее еще больше и глубже своим упрямством. Какое безрассудство с твоей стороны, приятель! Ты даже не поговорил с ней! Она искренне переживает, что обидела тебя тогда. Я знаю, я говорил с мадмуазель де Сожон… – Фабьенн выпустил клуб белого пара изо рта, словно дракон на старых миниатюрах.
- Поехали, снег пошел. – Уклонился от ответа Камиль.
Граф де Сен-Бар с того дня, как узнал про истинное положение дел своей возлюбленной, запретил себе думать о ней. Прежде, будучи уверенным, что они равны, он все происходящее между ними воспринимал очень просто. Ничто не препятствовало их любви, и Камиль несколько месяцев буквальным образом летал на крыльях. Теперь, вспоминая то недолгое время упоения, он горестно вздыхал. Неужели Адель лгала, когда первый раз согласилась поехать с ним на прогулку? Неужели она ничего не чувствовала в тот миг, когда Камиль впервые поцеловал ее?
«Лгунья, нечестная женщина! – Мысленно клял мадмуазель д`Иври ее несостоявшийся возлюбленный. – Как она жестока…»
Камиля приводила в отчаянье не только ссора с Аделью. Так все усложнилось, что он попросту терялся: даже если им удастся преодолеть размолвку, разве допустимы какие-то отношения между наследником графов де Сен-Бар и скромной фрейлиной Мадмуазель? Нельзя подумать не только о женитьбе, но и даже о встречах с Адель, этого сестра никогда не допустит…
«Нет, нет, - вдруг лихорадочно пронеслось в голове молодого человека, - если бы я не сомневался в ее любви, мне все равно было бы, кто она. Нельзя допускать, чтобы гордость встала выше чувства. Но разве можно отныне верить Адели? Она ведь сомневается в своей привязанности!»
С тяжелым сердцем граф де Сен-Бар подъехал к дому леди Соммерсет на улице Сент-Оноре.
Еще издали Камиль заметил у особняка два экипажа и несколько всадников. В свете факелов Камиль распознал людей принцев Конде и Конти. Слуги сновали между лошадьми, привязывали крепче сундуки и тюки, наспех покиданные на козлы и на подножки позади карет. Телохранители поджидала своих хозяев.
Камиль и Фабьенн спешились, и, оставив своих лошадей на попечение привратника, зашли в дом.
- Напрасно ты думаешь, что можешь заставить меня против моей воли уехать из Парижа! – Услышали молодые люди крик принца Конти.
Камиль, шедший впереди, увидел через распахнутые двери спорящих в гостиной Армана Конти и Луи Конде, и остановился на пороге комнаты.
- Если ты не поедешь по своей воле, - грозно произнес в ответ принц Конде, - поедешь по воле короля!
Арман согнулся, схватившись за поясницу, и его шляпа упала под ноги Конде.
- Я не могу ехать, у меня болит спина. Брат, позволь мне остаться дома. На время, пока я не подлечу спину. Ты же видишь, что я не могу ходить. – Принц Конти заговорил так жалобно, что даже Камиль удивленно поднял брови. Но Луи Конде было не так-то просто провести.
- Мой лекарь будет в полном твоем распоряжении, сколько понадобится. Он учился в Италии, знает секреты древних римлян, и в три дня поставит тебя на ноги. – Ответил Великий принц, тоном, исключающим любые возражения.
- Так почему же он раньше не избавил меня от этого проклятого горба?
На мгновение Конде заколебался. Он привык к физическому недостатку брата, но прежде ему и в голову не приходило, что это может доставлять Арману какие-то болезненные ощущения.
- Брат, я прошу тебя… - Арман впервые заговорил так жалобно.
Конде выдохнул, поднял шляпу, и швырнул ее в руки младшему брату.
- Я прикажу сделать тебе носилки. – Только и произнес он.
Принц Конти нацепил шляпу на голову и тихо выругался.
- Что ты тут делаешь? – Услышал позади себя Камиль приглушенный голос сестры.
От неожиданности молодой человек подскочил на месте и обернулся, воровато озираясь, словно он сделал что-то плохое.
- Я только… - Промямлил он и прокашлялся. – Я приехал предупредить вас, чтобы вы немедленно уезжали из Парижа. Но, думаю, моя забота несколько запоздала.
- Благодарю, - сдержанно ответила Атенаис и прошла в комнату, где минуту назад устроили перепалку братья де Бурбон.
Конде обернулся на шум в дверях.
- Ты уже собралась? – Строго спросил он, сделав шаг навстречу леди Соммерсет.
- Да. Мы едем? – Атенаис бросила взгляд на мрачного принца Армана. Тот не смотрел на нее, Конти предпочел отвернуться и демонстративно схватился за поясницу.
- Его высочество последует за тобой в моей карете. – Ответил Конде, провожая Атенаис к выходу.
- А ты? – Тихо спросила Атенаис, заглядывая в его глаза.
- Мне нужно увезти мать, жену и сына в Шантийи. Я приеду в Сен-Жермен позже.
- Но…
- Я просил графа де Жарси сопровождать тебя и моего брата. – Конде не дал ей договорить.
В холл спустилась Кристина, осторожно неся на вытянутых руках плащ и шляпку своей хозяйки.
- Позвольте и мне сопровождать вас, сестра? – Вмешался в их разговор граф де Сен-Бар. Он поклонился принцу Конде, следом за ним склонился в поклоне и де Куберон.
Леди Соммерсет с удивлением посмотрела на брата.
- Конечно, так мне будет спокойнее. – Согласилась она, завязывая тесемки плаща, который накинула ей на плечи горничная.
- И мне. – Добавил Конде.
Когда леди Соммерсет была готова, все четверо вышли на улицу.
- Граф де Жарси, - обратился принц Конде, к одному из дворян, ждавших у его кареты.
Франсуа приблизился.
- Мой брат совсем без сил, возьмите пару человек и помогите ему сесть в мою карету. Он ждет вас в гостиной. Потом следуйте в Сен-Жермен, как мы условились.
Франсуа де Жарси поклонился и ушел выполнять приказание.
Леди Соммерсет только на секунду задержала взгляд на маркизе де Грийе, стоявшем возле кареты принца Конде, а затем быстро прошла вперед и села в свой экипаж. Камиль и Фабьенн ушли разыскать своих лошадей.
- Маркиз де Грийе, - Конде проводил взглядом Атенаис, и повернулся к Жозефу, - отправляйтесь к моему дому, помогите моей матери собраться. Я сам буду там не позднее, чем через полчаса.
Жозеф понял, что Конде не доверяет своему брату, и остался убедиться, что Арман сядет в экипаж и не попытается сбежать.
- Может, мне остаться с вами, ваше высочество? – Предложил маркиз прежде, чем вскочить в седло.
- Нет, ни в коем случае. Поезжайте! – Спокойно ответил принц, махнув рукой.
Маркиз де Грийе оседлал своего коня и поскакал в Отель Конде. Проезжая мимо особняка Лонгвилей, он заметил, что свет во всех его окнах ярко горит.
Несмотря на то, что Анна-Женевьева никуда не собиралась ехать, в ее доме наблюдалось не меньшее оживление, нежели в особняке леди Соммерсет. Собравшееся здесь в эту беспокойную ночь общество держал в напряжении приехавший час назад коадъютор. Пока съезжались остальные заговорщики, он с жаром рассказывал герцогине де Лонгвиль последние новости, а вот свои соображения по этому поводу де Гонди приберег на тот момент, когда в Отеле соберутся все заинтересованные.
Анна-Женевьева расположилась на диване в центре залы и долго не отпускала от себя прислугу, постоянно требуя то подушку, то воды, то одеял. С появлением герцогини Буйоннской она выдворила слуг прочь, и пожаловалась подруге на свое состояние. Элеонора, понимающе кивнув, присела рядом с герцогиней де Лонгвиль и поправила ей подушки.
Герцог Буйоннский по обыкновению занял место в удобном кресле у камина и с удовольствием вытянул ноги к огню. Одновременно с ними прибыл и Франсуа де Ларошфуко. Не хватало только принца Конти, маршала де Ла Мотта и герцога де Бофора. Последний, однако, был далеко от Парижа, а вот маршал и Арман где-то задерживались.
- Времени мало, господа. – Сказала герцогиня де Лонгвиль. – Предлагаю не дожидаться моего брата и маршала де Ла Мотта, мы все расскажем им после. Говорите, господин де Гонди, что вы придумали.
Коадъютор кашлянул в кулак и сложил руки ладонями друг к другу.
- Благодарю, герцогиня, - поклонился он в сторону Анны-Женевьевы. – Господа, королевские войска под командованием Конде и герцога Орлеанского стянуты на подступах к столице...
- Но вы же не думаете, что они пойдут громить кварталы? – Воскликнула Элеонора Буйоннская и тут же замолкла – это герцогиня де Лонгвиль шикнула на нее.
- Не думаю. – Любезно согласился Гонди, взглянув на растерянную женщину. – Его величество не решится воевать против своего собственного народа. Ситуация складывается таким образом, что, перекрыв дороги, король вынудит голодный народ пойти в парламент. А вам не понаслышке известно, на что способны разъяренные горожане… Через два часа даже от Бастилии не останется камня на камне. Далее вы уже знаете: парламент примет решение мириться с Двором, и снова осенняя история в Рюэе повторится, только положение наше станет значительно хуже.
- И что вы предлагаете, господин де Гонди? – Спросил де Ларошфуко, когда коадъютор сделал паузу. Он прибыл из Пуату несколько дней назад (принц де Марсийяк иногда вспоминал о своих обязанностях губернатора, и провел в провинции больше месяца) и потому теперь жадно впитывал всю новую информацию, какая только к нему поступала.
- Настало время избрать главу нашей партии, и заявить открыто о союзе парламента и дворянства. – Чеканя слова, произнес коадъютор.
После этих фраз в комнате стало еще тише, как будто все присутствующие разом затаили дыхание. Тишину нарушало только мерное потрескивание сухих поленьев в камине.
- Осмелюсь предложить кандидатуру вашего, герцогиня, брата, - коадъютор снова поклонился в сторону Анны-Женевьевы. – Принца Армана Конти.
- Ловкий ход! – Усмехнулся Франсуа де Ларошфуко. – Конде будет трудно выступить против такого родственника.
Марсийяк окинул внимательным взглядом Анну-Женевьеву, и ему почудилось, будто любовница слегка побледнела.
- Согласен с его высочеством. Принц не станет выполнять приказы короля, если репутация его семьи пострадает. – Проговорил молчавший доселе герцог Буйоннский, и все разом повернулись в его сторону. – Это достаточное основание нам выбрать принца Армана. Только для победы мало парализовать дом Конде. Нам нужны солдаты, нужно снабжение, и, что более важно, нам нужен толковый военачальник.
- Герцог де Бофор уже очень давно не дает о себе знать. – Возразила Анна-Женевьева, поняв, на кого намекает Фредерик Буйоннский.
- И все же, - недовольно ответил герцог Буйоннский, - я бы подождал герцога де Бофора.
- У нас нет времени, а решение нужно принимать уже сейчас. – С досадой молвила герцогиня де Лонгвиль.
«Или мне кажется, или она надеется, что Людовик присоединится к нам? И братьям не придется воевать друг с другом?» - Хмыкнул про себя Марсийяк.
- Ох, и принца Армана Конти все нет и нет, - обеспокоено произнесла герцогиня Буйоннская, и ее волнение передалось мадам де Лонгвиль.
- Мадам, - обратился Гонди к Анне-Женевьеве, - вы можете дать слово, что принц Конти возьмет на себя эту важную миссию?
- О, заверяю вас, господин де Гонди, - с горячностью ответила сестра Великого Конде, - Арман согласится.
Она переместилась на подушках, сев повыше. В отличие от младшего брата, у нее действительно сильно болела спина теперь, когда до родов оставались считанные недели.
- В таком случае, - сказал коадъютор, окидывая взглядом заговорщиков, - с вашего позволения, господа, я отправлюсь сообщить эту весть в парламент.
Прелат не встретил никакого возражения и покинул гостиную, провожаемый недовольным взглядом Фредерика Буйоннского. Герцог никогда не скрывал, что считает принца Конти фигурой слабой. Ему, наследнику де Ла Тур д`Оверней, казалось зазорным выступать под началом самого жалкого из семьи Бурбонов. Герцог де Буйонн полагал, что если королева поставит командовать всеми своими войсками принца Конде (не Гастона же Орлеанского, в самом деле?), то против такого человека Арман мало что сможет сделать. Вандомский принц де Бофор пусть и не принадлежал к числу близких друзей Фредерика Буйоннского, обладал влиянием в народе, особенно после многочисленных гонений на него, а кроме того, отличался храбростью.
- Надо разыскать Армана, мой друг. – Герцогиня де Лонгвиль протянула руки в сторону Франсуа де Ларошфуко.
- Я тотчас отправлюсь за ним. – Ласково ответил Марсийяк, направляясь к ней.
Герцог Буйоннский фыркнул и придвинулся ближе к огню.
- Велите подкинуть дров, становится холодно. – Пробурчал он.
Хозяйка дома кликнула слуг.
- Есть известия от вашего мужа? – Спросила герцогиня Буйоннская.
- Герцог де Лонгвиль будет в Париже через два-три дня. – Ответила Анна-Женевьева, нежно улыбаясь Ларошфуко.
- Как вы полагаете, нам достаточно будет средств, чтобы противостоять армии Конде? – Снова поинтересовалась герцогиня Буйоннская.
- Мадам, - произнес Ларошфуко, - не забивайте вашу прекрасную головку подобными вещами. Предоставьте это дело мужчинам. – Он склонился к руке герцогини де Лонгвиль. – Я еду за принцем Конти, не скучайте тут.
- В добрый путь! – Анна-Женевьева послала ему воздушный поцелуй и засмеялась.
Принц де Марсийяк вышел из дома, закутавшись в длинный суконный плащ, подбитый мехом. Мокрый снег тотчас облепил его со всех сторон. Негодуя на погоду, он сел в седло и направился к дому принца Конде. По приезде же Марсийяк узнал от слуг, что всё семейство Конде выехало в Шантийи, а принцы уехали еще раньше, и куда – неизвестно.
«Вероятно, они поехали вслед за королем в Сен-Жермен, - мрачно подумал Ларошфуко, поворачивая к Сент-Антуанскому предместью. – Не стать Арману Великим. Милая Анна будет в ярости».


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1209
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:06. Заголовок: Часть 2. Глава 12.


Глава 12.
Западня.


- Просыпайся, Фабьенн! Да проснись же ты! – Камиль де Сен-Бар безуспешно пытался разбудить своего друга. Наконец, Куберон сел на расстеленном под лестницей тюфяке и протер глаза.
- Что… что случилось?! – Хриплым голосом спросил он.
- Конде разыскивает своего брата. Do manus , принца Конти нигде нет. – Ответил Камиль. – Одевайся!
- Который час? – Фабьенн нехотя облачился в камзол, которым укрывался, и стал натягивать сапоги.
- Половина девятого. Конде поставил на ноги весь Сен-Жермен.
Стук каблуков заставил Камиля выглянуть из-под лестницы и осмотреться. Судя по лентам отличия, в холл спустились солдаты отряда Конде, внизу они разделились и разошлись в разные стороны. Откуда-то сверху послышался звучный голос Великого принца, он отрывисто раздавал приказания и не стеснялся в выражениях, ругая стражу и гвардейцев, несших караулы прошлой ночью.
- Э-э-эх, - потянулся Фабьенн, расправляя плечи и разводя руками в стороны, - я бы не отказался от горячего супа!
- Признаться, я тоже голоден, - ответил Камиль, оборачиваясь. – Тсс… - Граф де Сен-Бар попятился назад, увлекая за собой товарища.
Через минуту на лестнице показались граф де Жарси и маркиз де Грийе, впереди них спускался принц Конде. Их приглушенные голоса эхом раздавались в пустом холле дворца.
- Вот приказы пропустить вас. Поезжайте в Париж и разыщите моего брата. Привезите Армана как можно скорее. – Говорил Конде, на ходу застегиваясь (по-видимому, известие об исчезновении принца и его заставило поспешно покинуть постель).
- Возможно, нам могут потребоваться люди, - ответил маркиз де Грийе, спрятав бумаги, и, надевая перчатки.
- К сожалению, Жозеф, я не могу выделить вам отряд. – Сказал принц и отвернулся к подошедшему пажу.
- Но, ваше высочество, - попытался обраться к Конде граф де Жарси, - принц де Конти может просить защиты у парламента. Или вы хотите, чтобы мы вдвоем взяли штурмом Парламент?
Жозеф спрятал улыбку.
Принц некоторое время молчал, наклонившись к пажу, который что-то быстро шептал на ухо своему хозяину.
- Возьмите у моего камердинера пятьсот ливров, но людей я вам дать не могу. – Ответил Конде, отпустив пажа. – Не знаю как, но придумайте, каким образом доставить моего брата сюда!
Франсуа и Жозеф переглянулись и, откланявшись, вышли на улицу. Конде развернулся и быстро поднялся на второй этаж.
- Немедленно доложите ее величеству, что приехал Франсуа де Ларошфуко! – Послышался сверху его голос.
Только теперь Камиль и Фабьенн вышли из своего укрытия.
- Ты слышал? – Воскликнул граф де Сен-Бар. – Получается, что принц Конти не должен был покидать Сен-Жермена без ведома его высочества, иначе с чего бы Конде так рвал и метал?
- Но для чего принцу Арману понадобилось бежать? Заметь: его не остановил ни запрет брата, ни его гнев!
- Черт побери, - Камиль заметался под лестницей, разыскивая свои шляпу и плащ, - в Париже что-то происходит, а мы тут сидим и ничего не знаем!
Фабьенну под ноги полетели мешок, панталоны, рубашка и шерстяное одеяло.
- Господин де Ларошфуко здесь, - произнес Фабьенн со значением, - возможно он поделится с нами последними новостями.
- Сдается мне, что принцу Марсийяку сейчас не до того, чтобы общаться с нами. Ты слышал, его хочет видеть королева.
- Мы найдем его позже, после аудиенции у ее величества.
- Позже? Его найдет принц Конде, и, возможно, мы не увидим его очень долго. Собираемся! Надо ехать в столицу.
- Это еще зачем? – Попытался протестовать Куберон, подбирая летящие в него вещи. – Париж перешел на осадное положение. Мы до него даже не доберемся через посты королевских войск. Никто не может въехать в город без приказа короля.
Камиль замер со шляпой в руке.
- Нам главное добраться до Шарантона, - сказал де Сен-Бар, выпрямляясь. – Дальше дорога свободна.
- Что если нам присоединиться к продуктовым обозам, которые ходят между Шарантоном и Сен-Жерменом? – Предложил ему Фабьенн.
- Можно попробовать, надо лишь узнать, когда отправляется обоз. – Камиль попрятал назад вещи. – Идем на кухню.
Молодые люди миновали холл и вышли на улицу. Утренний мороз сразу защипал щеки и заставил товарищей плотнее запахнуть плащи. Спустившись по широким ступеням дворца, густо посыпанных песком, они остановились. По центральной парковой аллее к ним направлялся конный отряд, вооруженный алебардами. Конвой сопровождал герцога де Лонгвиля. Фабьенн и Камиль посторонились, но не спешили уходить.
Седовласый герцог де Лонгвиль, охнув, слез с лошади и на негнущихся ногах взошел по ступеням дворца. Следом за ним с невозмутимыми лицами проследовали лорд Соммерсет и граф Шаффл. Англичане сопроводили герцога до дверей комнаты, в которой Мазарини и Анна Австрийская устраивали аудиенции, а когда тот вошел, остались в коридоре.
Едва нога герцога де Лонгвиля переступила порог монарших апартаментов, как на него устремилась дюжина пар глаз. Королева сидела в низком кресле в центре комнаты, закутанная в меховое манто. За ее спиной стояли первый министр и Гастон Орлеанский, справа возвышалась фигура Людовика де Конде, чуть дальше на два шага замерли в ожидании маршалы де Граммон и де л`Опиталь.
Франсуа де Ларошфуко, принц де Марсийяк, склонившись, стоял напротив Анны Австрийской. Его лицо выражало ангельское смирение, и даже теперь, в положении пленника (возлюбленного герцогини де Лонгвиль тоже под конвоем препроводили к королеве) он держался и выглядел так, будто вот-вот заиграет музыка и ему предстоит танцевать в очередном придворном балете. В сторону вошедшего он единственный из всех не повернул головы.
- А-а-а… - со злорадством протянула Анна Австрийская. – Подойдите герцог.
- Ваше величество, - сухой тон мужа Анны-Женевьевы неприятно резанул слух королевы. Герцог де Лонгвиль выпрямился и подошел к ее величеству.
- Потрудитесь объяснить, почему вы оставили Нормандию без приказа? Вы же знаете, насколько трудно сейчас справиться с бунтами в наших провинциях. – Подчеркнуто холодно поинтересовалась Анна Австрийская.
Герцог сверкнул глазами из-под густых, почти совсем белых, бровей.
- Мне стало известно, что в Париже снова начался бунт. Я ехал к вашему величеству предложить военную помощь. – Ответил герцог и вдруг зашелся кашлем. Приступ длился недолго – очевидно, Лонгвиль в пути подхватил простуду.
Королева, не скрывая брезгливости, отвернулась и прикрыла нижнюю часть лица рукой в бархатной перчатке.
Франсуа де Ларошфуко, все еще согнувшийся в поклоне, поднял глаза на герцога де Лонгвиля. По его лицу пробежала тень.
От принца Конде не укрылись эти взгляды, он выразительно посмотрел на Гастона Орлеанского, и дядя короля едва заметно ему кивнул.
- Бунт в Нормандии, которую вы своевольно оставили, – повысив голос, сказала Анна Австрийская, – заставляет нас думать, что скорее мы должны были направить войска в вверенные вам земли.
- Заверяю вас, ваше величество, - снова поклонившись, ответил герцог де Лонгвиль, прижимая шляпу к груди, - в Нормандии все спокойно. Кто сообщил вам, что провинция бунтует?
- Граф д`Аркур, которого не пустили в Руан взбунтовавшиеся горожане.
Глаза герцога де Лонгвиля скользили по лицам присутствующих в комнате. Никто не спешил ему на помощь, даже шурин, принц Конде, который от последнего сообщения королевы только еще больше нахмурился. Гастон Орлеанский и вовсе растянул губы в ехидной улыбке.
- Молчите? – Зловеще сказал Гастон, выступив вперед. – Я склонен полагать, что вы намеренно настроили провинцию против короля. А сами отправились в Париж по велению мадам де Лонгвиль, которая задумала поддержать требования парламента, присовокупив к ним и свои собственные.
- Ваше высочество, - обратился к нему герцог де Лонгвиль, на лбу которого выступила испарина, - вы, верно, шутите…
- Да, нет, герцог, мне не до шуток. Особенно теперь, когда ваша жена с балкона парламента города Парижа открыто заявила о своем пособничестве парламенту.
Плечи герцога де Лонгвиля опустились, и его сгорбленная фигура чем-то напомнила сложение принца Армана. Конде передернуло от этого вида, и он отвернулся.
- Когда это произошло? – Тихо спросил герцог де Лонгвиль.
- Сегодня, едва зазвонили к заутрени. – Этим известием Гастон Орлеанский окончательно добил родственника, и, удовлетворенно хмыкнув, бросив многозначительный взгляд на королеву.
Анна Австрийская, знавшая больше, чем герцог де Лонгвиль, продолжала беседу все в том же обличительном тоне, тем более, что родственнику Конде нечего было ей возразить:
- Бесполезно отпираться, герцог. Все ваши сообщники нам известны. – Она многозначительно взглянула на принца Марсийяка, у которого уже порядком затекли ноги. – Скажите, кто является главой… вашей партии?
Конде шумно выдохнул.
- Ваше величество, - попытался уклониться от ответа де Лонгвиль, - уверяю вас, что мне ничего не известно о сношениях герцогини де Лонгвиль с парламентом. Более того, я всегда служил и служу только вашему величеству. Позвольте мне остаться в Париже на время, пока моя жена не разрешится от беремени. Ей осталось до срока совсем немного. Вероятно, герцогиня плохо себя чувствует, иначе не совершила бы столь опрометчивого поступка…
Мазарини наклонился к плечу королевы, и, почти касаясь сухими губами ее уха, очень тихо прошептал:
- Пытается вызвать у вас жалость. Не давайте ему поблажек. Помните, что этот человек поддерживает заговорщиков.
Анна Австрийская потянула носом воздух и почувствовала слабый аромат одеколона, которым Мазарини стал пользоваться не так давно. Она все хотела спросить, откуда у него появилась эта ароматная вода, но так и не представилось случая.
- Ввиду сложившегося положения, я не смогу пойти вам навстречу, герцог. Я запрещаю вам покидать Сен-Жермен. Вы будете находиться под арестом до тех пор, пока я не сочту нужным даровать вам свободу. Вы обвиняетесь в государственной измене, и вечером будете подвергнуты подробному допросу по всем интересующим нас обстоятельствам. Также, как и вы, - обратилась Анна Австрийская к Марсийяку и знаком разрешила ему приблизиться, - и вы попадаете под запрет выезжать за пределы Сен-Жермена. Вы подозреваетесь в сговоре с известными лицами, поэтому вечером предстанете перед государственным советом.
Марсийяк хотел что-то ответить, но ему не дали. Он бросил быстрый взгляд на Конде, однако Великий Принц не смотрел в его сторону. Франсуа де Ларошфуко понял, что попал в западню, и только чудо могло вызволить его теперь из плена.
Анна Австрийская отпустила Марсийяка и Лонгвиля, а когда двери комнаты закрылись за ними, молчавший до этого принц Конде, негромко произнес:
- Нужно было сейчас устроить им хороший допрос. Обоим.
- Успеется. А вы, дорогой племянник, лучше верните сюда своего младшего брата, - холодно ответила королева, вставая со своего места.
- Уж не считаете ли вы меня причастным к бегству Армана? – Звенящим от гнева голосом осведомился Людовик.
Закусив губу и досадуя, что дала волю чувствам, Анна Австрийская молчала.
- Я клянусь, ваше величество, - с жаром воскликнул Конде, а в его глазах загорелось яростное пламя, - что или погибну вместе с вами, или с триумфом верну вас в столицу!
- А что вы намерены предпринять?
Прозвучало это чуть резко, но Конде нисколько не был смущен. Окинув быстрым взором оставшихся, он ответил твердо, словно давно уже продумал план действий.
- Только одно может спасти нас, ваше величество. Быстрая, хорошо спланированная, мощная атака на Париж. Мы должны ударить со всех сторон, чтобы парламентские силы не успели нам должным образом ответить.
- Вы зальете улицы Парижа кровью! – С ужасом воскликнула Анна Австрийская. – Это будет резня!
Королева обернулась к Мазарини, но лицо кардинала приняло самое безучастное выражение.
- Вполне возможно. – Строго отозвался Конде. – Но иного выхода я не вижу. Парламент шантажирует вас, и делает это не первый месяц. А я считаю, что ни при каких условиях нельзя идти на уловки шантажистов.
Заламывая руки, Анна Австрийская призвала племянника обдумать альтернативный план. Помрачневший Конде попросил разрешения удалиться и забрал с собой маршалов де Граммона и л`Опиталя. Еще накануне принц потребовал составить ему уточненную карту местности, и желал ознакомиться, как с этим заданием справился Антуан де Фламмарен. Кроме того, его ждал с докладом Монтерей, которому Конде поручил вести контроль за перепиской всех лиц, присутствовавших в Сен-Жермене. Без королевского ведома нельзя было покинуть дворец, без надзора принца – отправить в Париж даже короткую записку.
Следом за Конде апартаменты королевы покинул и Гастон Орлеанский. Едва он достиг конца коридора, как перед ним из темноты материализовалась фигура аббата Ла Ривьера.
- Как вы меня напугали, святой отец! – Ахнул Гастон, и они вместе быстрыми шагами направились к опочивальне герцога.
- Простите, ваше высочество, - отозвался духовник, подбирая полы своей черной мантии. – Важное сообщение для вас: герцог д’Эльбеф в Париже.
- Это я уже знаю. – Устало ответил Гастон, не проявляя интереса к новости.
- Да, но вы не знаете, что он намеревается просить парламент доверить ему войска.
- Мазарини послал его в Париж, чтобы герцог взял командование и сдался Конде.
- Так-то оно так. – Хитро улыбнулся аббат Ла Ривьер.
- Что вы еще знаете? – Гастон остановился на пороге своей комнаты.
Аббат оглянулся и жестом пригласил герцога Орлеанского пройти в комнату, после чего поплотнее прикрыл за собой дверь.
- Я слышал, как д’Эльбеф перед отъездом сказал своим сыновьям, что будет действовать в своих интересах. «Наступит час и мы покажем всем, на что способны оскорбленные Гизы» - это его слова. Герцог спит и видит отмщение за уничтоженную Лигу. – Прошептал Ла Ривьер, наблюдая, как Гастон Орлеанский переменился в лице.
- Думаете, что Мазарини не знает об этом?
- Иначе не стал бы так рисковать. У д’Эльбефа в руках окажется вся парламентская армия, да еще в подчинении отряды остальных заговорщиков: Буйонна, Лонгвиля, Ларошфуко и прочих. А это уже сила числом поболее вашего и его высочества принца Конде.
- Лонгвиль и Ларошфуко здесь, под присмотром королевы. Но вы правы, отец…. – пробормотал Гастон. – Мне нужно написать письмо в Париж.
- Королева Анриетта с разрешения парламента живет теперь в Лувре. – Заметил Ла Ривьер.
Гастон усмехнулся. Его всегда восхищало умение этого неказистого с виду человека проникать в самые знатные дома и получать наилучший прием у самых высокопоставленных особ. Этим и был ценен для него аббат Ла Ривьер.
- Хорошо. Разыщите леди Рэдфорд и передайте ей письмо. А лучше дождитесь ответа и привезите мне его сами. У меня есть к ней одно важное поручение.
- В точности исполню вашу просьбу, - почтительно поклонился аббат Ла Ривьер и отошел в сторону.
Герцог Орлеанский сел за стол и принялся кусать губы. Взявшись за перо, он недолго думал и быстро начал выводить четкие ровные буквы по желтоватой бумаге.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1210
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:07. Заголовок: Часть 2. Глава 13.


Глава 13.
Западня (продолжение).

Камиля и Фабьенна ждало разочарование – продуктовый обоз ушел часом раньше. Немного приободрило их известие, что через три часа в путь отправлялся поставщик овса для конюшен. Не желая терять времени, молодые люди поели за одним из столов, которые были расставлены в галерее Сен-Жермена, и незаметно прихватили в свое укрытие под лестницей бутылку вина, а еще хлеба и сыра. Два приятеля рассудили, что уж если им предстоит сбежать из дворца, то следующая трапеза может состояться нескоро.
Ночевать под лестницей было не слишком удобно, но теперь Фабьенн и Камиль по-иному взглянули на свое пристанище. Это был хороший наблюдательный пункт, ибо никто не мог пройти незамеченным мимо них. Через четверть часа, подняв голову на шум, они увидели, как принц де Марсийяк и герцог де Лонгвиль в сопровождении гвардейцев Гито де Комменжа проследовали вниз. Франсуа де Ларошфуко, в отличие от своего собрата по несчастью, постоянно оглядывался в надежде найти хоть что-то, или кого-то, могущих ему помочь. Это была верная тактика – наткнувшись взглядом на своих парижских протеже, Марсийяк сделал им знак следовать за ним.
Камиль и Фабьенн переглянулись, но тут же побросали свои пожитки, и пошли за конвоем, стараясь держаться как можно непринужденнее. Эту слежку никто не заметил, ибо придворные были поглощены своими делами, а гвардейцы Комменжа перебрасывались грубоватыми шутками. Миновав два зала, конвоиры завели заговорщиков внутрь комнаты, служившей некогда гардеробной, и закрыли двери на ключ. Как отметили про себя граф де Сен-Бар и Куберон, у двери остался только один солдат, а остальные вернулись к своим прямым обязанностям. Единственный гвардеец прислонился к стене и тут же задремал, повиснув на алебарде.
- Идем. – Прошептал Камиль Фабьенну. – Прогуляемся под окнами. Сдается мне, что эту тюрьму покинуть не так и сложно.
- Ты думаешь, мы должны им помочь? – Недоверчиво осведомился Куберон.
- Ты что, Фабьенн? – Воскликнул Камиль, не веря своим ушам. – Ты видел, кого они заперли? Это же принц де Марсийяк!
А Франсуа де Ларошфуко, оказавшись, запертым в комнате, поначалу упал духом. Настроение ему изрядно подпортило малодушие герцога де Лонгвиля. У последнего от холода зуб на зуб не попадал, ибо камина здесь попросту не было. Франсуа мрачно посмотрел на «сокамерника» и усмехнулся самой ситуации: муж и любовник герцогини де Лонгвиль оказались лицом к лицу в тесном помещении. О чем они могут поговорить друг с другом? Разве что пожаловаться на здоровье, потому что жаловаться на саму герцогиню не хватило бы духу ни одному, ни второму, с какой бы неприязнью они бы ни относились друг к другу. И все-таки принц де Марсийяк не мог справиться с желанием задеть побольнее герцога де Лонгвиля, как только представится случай.
- Герцог, - серьезно начал Франсуа, - ваша неосмотрительность затянула нас сюда, как кроликов в силок. Какого черта вы направились в Сен-Жермен, коли вас ждали в Париже?
- А вы что здесь делаете? – Парировал герцог, неловко устраиваясь на полу. Ему тоже было не по себе от такого соседства, однако Лонгвиль твердо решил не ссориться с Марсийяком.
- Как обычно, по разным поручениям. – Не моргнув глазом, ответил Марсийяк.
- Ну да, - усмехнулся де Лонгвиль. - Неужели такой ловкий человек, как вы, не могли этого предусмотреть?
Ларошфуко закусил губу.
- Надо признать, что мой арест связан с вашим.
- Уж не хотите ли вы сказать, что вас арестовали из-за меня? – Воскликнул герцог де Лонгвиль, силясь подняться – на полу было холодно, и муж Анны-Женевьевы быстро замерз.
- Вас конвоировали до Сен-Жермена. Я же приехал на полчаса раньше вашего, и меня тотчас задержали. И вообще, как это случилось?
- Я не знаю, - развел руками де Лонгвиль. – Сначала герцогиня де Лонгвиль прислала письмо с просьбой срочно приехать. Я не хотел делать этого без разрешения королевы, но потом прибыл человек от Мазарини и сообщил, чтобы я собирался в Париж. Честно говоря, я не думал, что в этом может быть скрыт какой-то подвох. И вот уже на подъезде к Парижу, меня снимают с экипажа и конвоируют в Сен-Жермен. Признаться, я и сам бы хотел узнать, что все это значит.
- Вернейший способ быть обманутым – всегда считать себя хитрее других! То, что случилось, означает, дорогой герцог, что вы совершили непростительную глупость.
- Но, по крайне мере, я оставил распоряжение: никакого чиновника и военного не пускать в Руан без моего разрешения.
- Так вы все-таки способствовали мятежу в Руане! – Расхохотался Марсийяк.
Де Лонгвиль враждебно посмотрел на соперника, мысленно отметив, что Франсуа де Ларошфуко очень идет его обычный коричневый костюм, украшенный только белоснежными кружевами. Скользнув взглядом по рукам принца, герцогу показалось, что сапфировый перстень на его правом безымянном пальце очень похож на подаренный им самим когда-то Анне-Женевьеве.
- Не мятежу. Я просто не хотел, чтобы мое место занял кто-то из сторонников Мазарини. – Лонгвиль потряс кулаком в воздухе.
«Однако, он не так глуп, как я думал», - оценил Марсийяк поступок седовласого соперника. Теперь он смотрел на Лонгвиля снисходительно, как на младшего брата, снова удивляясь прихотям судьбы – они и раньше действовали вместе, но впервые были так близко друг к другу.
В стекло тупо ударился снежок. Ларошфуко в два прыжка оказался у окна. Герцог де Лонгвиль, кряхтя, тоже подошел, в то время как принц приоткрыл створку окна и посмотрел вниз.
- Граф де Сен-Бар, - негромко позвал он, не наблюдая Камиля.
- Я здесь, господин де Ларошфуко. – Раздался голос откуда-то снизу. – Что с вами случилось?
- Страшно не повезло, - быстро проговорил Марсийяк, наконец, увидев Камиля, который чуть дальше отошел от стены. Рядом выросла фигура де Куберона. – Помогите нам с герцогом выбраться отсюда, желательно до темноты.
- Мы что-нибудь придумаем. – Отозвался Камиль и повернулся к Фабьенну. – Что будем делать?
- Есть идея…
Принц де Марсийяк согласно кивнул, и на этом общение прекратилось. Прошло около часа, прежде чем Камиль и Фабьенн снова запустили снежок в окно комнаты, где томились заговорщики. Возлюбленный Анны-Женевьевы едва открыл ствроку, как ему в лицо прилетел конец толстой веревки.
- Тяните на себя! – Услышал он знакомый молодой голос.
Не заставляя просить себя дважды, принц де Марсийяк потянул веревку. Несколько ловких движений – попутно Франсуа бросил презрительный взгляд на бездействующего старика Лонгвиля – и на пол плюхнулся здоровенный мешок. На ощупь он был мягким. Дрожащими руками (сказывался голод, ибо принц ничего не ел со вчерашнего вечера) Марсийяк быстро развязал мешок и извлек из него женское платье, очевидно принадлежащее горничной, парик, ленты, поношенные панталоны, кожаный жилет, суконную бесформенную шляпу и пару деревянных башмаков.
- Что это? – Поддев носком левого сапога груду тряпок, с ужасом поинтересовался герцог де Лонгвиль.
- Представьте, что это маскарадные костюмы. – Хмыкнул Ларошфуко, мгновенно скидывая свой великолепный камзол.
- Я это не надену. Это возмутительно! – Ответил герцог, пиная сапогом парик.
- Можете оставаться тут. Я не возражаю. – Усмехнулся Ларошфуко, продолжая снимать с себя одежду.
Лонгвиль переминался с ноги на ногу, но делать было нечего, и он тоже стал раздеваться. Марсийяк с усмешкой косился на его щуплые сутулые плечи, впалую старческую грудь, и тонкие, будто крылья цыпленка, руки. Франсуа без зазрения совести демонстрировал свое превосходство, наряжаясь в женские одежды, и очень скоро принц превратился в хорошенькую барышню.
- Фу, - поморщился герцог, принюхиваясь к своей новой рубахе, - нельзя было поискать чего-нибудь чистое? – Ему досталась роль работяги неопределенного возраста, и Марсийяк расхохотался, представив, что сказала бы герцогиня де Лонгвиль, случись ей сейчас увидеть обоих.
- Зато в этом вас ни за что не узнает стража.
Лонгвиль поморщился и чихнул:
- Идемте скорее. Не забудем наши плащи и шпаги.
Они привязали конец веревки к ножке старого дубового шкафа и по очереди выбрались на улицу. Марсийяк карабкался по стене так ловко, будто всегда этим занимался, Лонгвиль спускался медленно, осторожно, поминутно охая.
Камиль смотал веревку и бросил обратно в окно, чтобы она не привлекла внимание делающей обход стражи. То, как просто ему удалось провернуть это дело, поразило самого графа де Сен-Бар. «Во-первых, везение, а во-вторых – неосмотрительность королевы. – Решил Камиль. – Она посчитала, что ни один обитатель Сен-Жермена не захочет оказать помощь их высочествам. Потрясающая беспечность! Будь я на ее месте, я бы запер принца и герцога понадежнее!»
Беглецам определенно благоволила фортуна – они никому особенно не попадались на глаза, а едва они оказывались вблизи прогуливающихся гвардейцев, тотчас притормаживали, и, напустив на себя непринужденный вид, следовали заданному маршруту.
Тяжелее всех было Ларошфуко – подол платья мешал передвигаться, а лицо приходилось прятать, потому как усатая барышня наверняка вызвала бы недоумение.
Очень скоро они оказались в кухне.
- И что дальше? – Запыхавшись, спросил герцог де Лонгвиль.
- Сейчас выезжает обоз в Шарантон, за сеном и овсом для королевских конюшен. Вы, господин де Ларошфуко, поедете со мной сзади, словно мы едем с оказией по делам нашей хозяйки, а вы, герцог, вместе с Фабьенном сядете спереди. На случай расспросов – вы заготавливаете корм для королевских лошадей. – Ответил Камиль.
- Прекрасно! – Сказал принц, задирая юбки, чтобы спрятать шпагу.
- Что вы делаете? – Воскликнул Фабьенн, кидаясь к Марсийяку, чтобы закрыть его собой. – На вас же смотрят!
- Вот дьявол! – Ругнулся принц, оправляя смятый подол.
- И так тоже, - назидательно молвил Куберон, - так благовоспитанные барышни, даже недворянского происхождения, не поступают.
Марсийяк хмыкнул. Все четверо спешно прошли через кухню, и оказались в конюшнях. В нос сразу ударил запах прелого сена.
- Сюда, кажется. – Камиль увлек спутников к телеге, настил которой был устлан соломой и мешками. Телега была запряжена двумя тяжеловозами. Фабьенн уже держал наготове мешочек с деньгами, который молча сунул хозяину повозки, и тот без лишних вопросов скрылся из виду.
- Благослови нас Господи! – Решительно сказал Ларошфуко и взобрался на телегу.
Когда все уселись, повозка тронулась.
У Камиля отвратительно заурчало в желудке, когда они проезжали первые посты в направлении Шарантона, а по спине пробежал неприятный холодок. Однако он напрасно так волновался: у гвардейцев ни разу не возникло желания остановить и осмотреть телегу. Она, по счастью, была не крытая, а люди на ней не вызывали никакого подозрения. Тем более, что о побеге заговорщиков еще никто не знал.
Камиль откинулся назад и облегченно выдохнул, когда они оставили позади последний пост. Фабьенн подобрался к нему и похлопал по плечу.
- Вот уж воистину – Господь с нами.
- Да, уж. Я изрядно струхнул, когда мы выезжали...
- Всего лишь надо было упомянуть имя Конде…
- Не знаю, чем все это обернется для нас.
- Для нас - ничем, а вот для них… - Фабьенн показал на дремавших Ларошфуко и Лонгвиля, сидящих спинами друг к другу. Он укрыл ноги обоих мешками.
Через два часа впереди показались башни Шарантона. В селение беглецы не поехали, здраво рассудив, что за ними может быть погоня. Свернув на проселочную дорогу, они двинулись дальше, через лес, до деревни, где нашли небольшой постоялый двор и мельницу. Только здесь Фабьенн разбудил беглецов. Те спустились на землю и поспешили зайти внутрь дома. Приключения этого дня еще не завершились – едва они ступили на порог трактира, как им навстречу показалась знакомая фигура. Это был принц Арман де Конти.
- Ха! – Воскликнул Ларошфуко и направился к нему. – Ваше высочество!
Принц Арман дернулся назад, испугавшись возгласа, но, хорошенько вглядевшись в лицо того, кто его позвал, улыбнулся.
- Слава богу, что это вы! Я подумал, что мой брат прислал погоню… Наконец-то хоть вас я увидел! – Обрадовался Конти. – Но что это на вас?
- Пришлось переодеться, дабы ускользнуть из-под носа Мазарини и вашего гневного братца.
Лицо Армана омрачилось. Принц до сих пор не был уверен, что совершил правильный поступок, но теперь и он понимал, что отступать поздно. Вернуться в Сен-Жермен означало предать людей, ожидающих его в Париже, а, кроме того, навсегда признать превосходство Людовика Конде. Последнее было едва ли не самым тяжелым. Брат и без того постоянно подавлял его одним своим существованием, и Арман вовсе не желал давать повод Конде в очередной раз заявить, что младший в их роду-де неумен, легко управляем и слаб.
- Я решил не спешить в Париж, думаю, что Луи уже разыскивает меня там. – Ответил Конти.
- Мы тоже решили задержаться. И обсудить наши планы. – Ларошфуко с наслаждением стащил с головы женский парик. Его собственные волосы спутались, а на висках слиплись от пота.
- Прекрасно, господа! Тогда пройдемте внутрь и отобедаем. Здесь подают неплохую курятину с овощами.
- Я чертовски проголодался, - шепнул Фабьенн на ухо Камилю.
- Я тут набросал кое-что, пока мы ехали. – Отозвался граф де Сен-Бар, проходя следом за заговорщиками. – Приедем в Париж, и сразу надо будет заняться делом.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1211
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:09. Заголовок: Часть 2. Глава 14.


Глава 14.
Глава парламентской партии.


В столице, куда направлялись четверо из Сен-Жермена, тем временем, снова начались волнения. Народ вытеснил из заставы Сент-Оноре городскую стражу и соорудил несколько баррикад на смежных улицах. Проведя с полчаса возле запертых ворот заставы, маркиз де Грийе и граф де Жарси, решили объехать этот квартал и въехать в Париж с другой стороны. Так им пришлось сделать лишних два лье, но иного способа попасть в город просто не было.
Принц Арман оказался прав, рассудив, что торопиться в Париж не имеет смысла – приехавшие в город Жозеф и Франсуа первым делом навестили Отель Конде и дом Конти. Убедившись, что к особнякам в этот день никто не приближался (даже следов собак на снегу не было), посланники Конде отправились к Ратуше.
- Рано или поздно принц Конти объявится. – Рассуждал маркиз де Грийе.
- Остановимся в «Сосновой шишке». Оттуда удобно наблюдать за всеми, кто будет приезжать и уезжать из Ратуши. – Предложил Франсуа.
Жозеф кивнул, и дворяне направили своих коней к таверне. Возле Ратуши они увидели несколько экипажей. Коадъютор медленно поднимался по ступеням, у дверей он ненадолго задержался, выслушав подошедшего человека в ливрее Лонгвилей, после чего спешно скрылся за дверями Ратуши.
- Я получил известие от герцогини де Лонгвиль, что она не сможет приехать сегодня. – Поздоровавшись с герцогом Буйоннским и маршалом де Ла Моттом, сказал Гонди, приглашая в кабинет обоих.
- Моя жена считает, что герцогиня вот-вот разрешится от бремени, - серьезно заметил герцог Буйоннский.
- Полагаю, не стоит сейчас тревожить мадам. – Согласился с ним маршал де Ла Мотт.
- Господа, - обеспокоено обратился к ним коадъютор, - я понимаю положение герцогини… Но так сложились обстоятельства, что парламент хочет узнать, будете ли вы выступать в Шарантон? Я должен привезти президиуму ответ уже сегодня.
- Видите ли, господин коадъютор, - начал маршал де Ла Мотт, подходя к камину и протягивая к огню озябшие руки, - в отсутствие принца Конти я не могу дать вам удовлетворительного ответа.
- Я тоже. – Вторил ему герцог Буйоннский.
Заподозрить этих обоих в трусости у коадъютора не было никакого повода, и все-таки, ему казалось, что и Ла Мотт и Фредерик де Буйонн поступают не очень-то достойно в этот момент.
- Господа, - нерешительно ответил Гонди, - от принца Конти, как и от герцога де Лонгвиля, который сегодня должен прибыть из Нормандии, нет никаких известий. Мои люди с ног сбились, разыскивая их обоих. Более того, господин де Марсийяк, отправившийся в Сен-Жермен за принцем Конти, также не вернулся, и от него даже нет никакой записки. Я полагаю, с ними что-то случилось.
Буйоннский молчал, отколупывая лак от стола, возле которого он расположился. Маршал де Ла Мотт покачал головой и тоже ничего не ответил. Гонди в растерянности стоял посреди кабинета.
- Это значит, что вы остаетесь в Париже?
- С позволения маршала де Ла Мотта, - герцог Буйоннский поклонился в сторону своего соратника, - я отвечу за нас обоих. До прибытия его высочества принца Армана Конти, которого наш совет избрал главой партии, мы не станем предпринимать каких бы то ни было действий, во избежание недоразумений.
- Даже если я скажу вам, что герцог д’Эльбеф, человек, доверять которому просто опасно, прибыл сегодня утром в Париж с намерением предложить свои услуги парламенту? – Выдал Гонди, буравя глазами герцога Буйоннского.
Супруг прекрасной Элеоноры перевел взгляд на маршала де Ла Мотта, который при этих словах вздрогнул.
- Не стану возражать против того, что герцог д’Эльбеф способен склонить на свою сторону многих влиятельных чиновников парламента, - заметил герцог Буйоннский. – Но это не меняет сути дела. Мы можем обсуждать между собой способы решения возникающих проблем, но принимать окончательное решение по тому или иному вопросу, это право принадлежит главе партии.
Гонди тяжело вздохнул. Он понимал, что дальнейшие разговоры на эту тему бесполезны. Как и все придворные и служивые люди, эти двое, безусловно, будут поступать в соответствии с правилами дворянской службы. Впрочем, не такого склада был герцог д’Эльбеф.
Коадъютору ничего не оставалось делать, как заняться устранением с политической шахматной доски д’Эльбефа самостоятельно. Мысленно проклиная бездействие Буйоннского и маршала де Ла Мотта, Гонди направился из Ратуши по домам президентов парламента, а всякого чиновника, которого встречал на своем пути, останавливал и предупреждал об истинной причине предложения д’Эльбефом своих услуг. Гонди старался убедить всех и каждого, что герцог действует исключительно в своих личных интересах, и что человек он ненадежный и хитрый, и пускаться с ним в какие-либо переговоры неблагоразумно… Ему внимали, но Гонди не был полностью уверен, что смог кого-то переубедить.
Пока коадъютор колесил по улицам Парижа от дома к дому, маркиз де Грийе и граф де Жарси разместились в таверне «Сосновая шишка» за столом у окна, выходящим на площадь перед Ратушей. Здесь они устроили свой наблюдательный пункт с комфортом. Хозяин, получивший приличное вознаграждение, не возражал, что господа проведут в его заведении целый день, может даже и всю следующую ночь, мало что заказывая, и даже освободил на всякий случай для них свою комнату на втором этаже.
Маркиз де Грийе задержался у входа, обратив внимание на прикрепленный к стене лист бумаги.
- Что ты читаешь? – Спросил граф де Жарси, подходя к нему.
- Декрет парламента, объявляющий Мазарини врагом государства. Полюбуйся.
Франсуа быстро пробежал глазами по строчкам.
«Сего дня 9 января 1649 года
Так как кардинал Мазарини есть главный виновник всех беспорядков в государстве и несчастий в настоящее время, Парламент объявляет его нарушителем общественного спокойствия, врагом короля и государства и повелевает ему сегодня же удалиться от Двора, а через восемь дней выехать из пределов королевства. По истечении означенного срока парламент повелевает всем подданным короля преследовать его, запрещает кому бы то ни было его принимать; приказывает, кроме того, произвести в сем городе для означенной цели набор воинов в достаточном числе и сделать распоряжения относительно безопасности города как внутри, так и вне оного, а также снабжения конвоем лиц, подвозящих припасы с той целью, дабы оные свободно и безопасно могли быть провозимы и доставляемы. Настоящий указ должен быть прочтен, опубликован и вывешен напоказ во всех местах, где сие признается нужным, а дабы никто незнанием оного не отговаривался, предписываем городским старшинам и головам блюсти об исполнении оного.
Подписано: Гюйэ».
- Кто такой Гюйэ? – Спросил Франсуа, прочитав послание парламента.
- Я не знаю такого, - пожал плечами Жозеф и направился к занятому ими столу, возле которого уже суетилась обслуга, подавая закуски.
Граф де Жарси прошел вслед за ним и занял свободную лавку за столом.
- Удобное решение, - заметил Франсуа, - объявить виновным во всех несчастьях его преосвященство. Только весьма наивное – полагать, что отстранив Мазарини от власти, разом решатся проблемы.
Жозеф улыбнулся.
- Слишком много людей рвутся наверх, - ответил он, переводя взгляд от окна на накрытый стол. – Пока они занимаются дележом власти, ситуация не изменится еще очень долго. Больше всего мне не нравится, что его высочество пытаются втянуть в междоусобную войну.
- Ты знаешь, что принц способен самостоятельно принять решение, не обращая внимания на дурные советы.
- Но в последнее время его отношения с королевой и кардиналом стали прохладнее. А герцогиня де Лонгвиль и принц Конти всеми силами стараются развести в разные стороны Людовика и Двор. Поверь мне, это очень плохо кончится.
За окном пошел снег, да такой частый, что какое-то время ничего не было видно. Маркиз де Грийе и граф де Жарси пообедали, прислуга убрала со стола лишнюю посуду, а хозяин лично угостил щедрых гостей лучшим вином из своих погребов. Расспросив дворян о новостях, он отметил про себя их несловоохотливость и вернулся к своим прежним обязанностям.
На улице стало оживленней: толпа горожан двигалась в сторону Ратуши за каретой д`Эльбефа. Время от времени раздавались крики «Да здравствует герцог д`Эльбеф!», поднимались копья с прикрепленными к ним знаменами парламента и страшно довольного этим обстоятельством герцога.
- Еще один претендент на должность главнокомандующего парламентскими войсками, - усмехнулся граф де Жарси, кивком указывая на происходящее за окном.
- Еще вчера он был в Сен-Жермене, - заметил маркиз де Грийе.
- Как и принц де Конти.
- Может, Конти вообще в Париже сегодня не появится… – Предположил Жозеф.
Дверь резко открылась и ударилась о стену. Высокий человек в добротном плаще показался в проеме, в руках он держал мушкет.
- Господа, - трубно крикнул он, - герцог де Лонгвиль и принц Конти у ворот заставы Сент-Оноре! Если ваши руки способны держать оружие, то быстрее собирайтесь. Нужно остановить предателей!
Несколько человек за столами с возгласами негодования поднялись и стали поспешно одеваться. Прихватив с собой оружие, они высыпали на улицу и побежали за мужчиной, принесшим известие.
- Это наш шанс! – Воскликнул Франсуа де Жарси, поднимаясь. – Попробуем перехватить принца Конти у заставы.
- Лонгвиля и Конти обстреляют с заставы, и они отступят.
- Что делать с Лонгвилем?
- Да, черт с ним! Нам главное увезти принца Конти.
Оба дворянина покинули таверну, бросив на ходу хозяину, чтобы придержал для них стол и комнату, на случай, если они вернутся через пару часов.
Добравшись до заставы на улице Сент-Оноре, Жозеф и Франсуа увидели, что ворота заперты. Они нашли в толпе надзирателя квартала, который собирал вооруженных людей в отряд и намеревался отправить их атаковать герцога де Лонгвиля и принца Конти, чтобы взять предателей в плен и сдать их парламенту.
- Дело осложняется, - проговорил Франсуа, наклонившись к маркизу, - сюда едут коадъютор и президент Бламениль.
- Черт его принес! – В сердцах бросил Жозеф, увидев подъехавшую к воротам карету прелата.
Из экипажа один за другим вышли Гонди и Бламениль. Толпа тут же окружила их, еще громче зашумев против двух аристократов, находящихся за воротами Сент-Оноре.
- Тихо! – Громко крикнул де Гонди, подняв руку в бархатной перчатке. Но его голос утонул в сотне грозных возгласов.
- Прошу вас, господа, тише! – Взмолился президент Бламениль.
Надзиратель квартала приказал сделать несколько предупредительных выстрелов ввысь. Испуганная толпа немного присмирела.
- Так-то лучше, - кивнул президент. – Господа, там за воротами находятся не предатели. Его высочество принц Конти является главой партии фрондеров. Приказываю вам, парижане, пропустить его высочество в город, с тем, чтобы принц Конти смог выполнить свой долг. Парламент ждет его с докладом. В настоящее время решается вопрос объединения парламента с фрондерами.
Толпа зашумела, и Бламениль произнес еще несколько довольно высокопарных фраз. Но дальнейшие уговоры были не нужны – президента в Париже хорошо знали и питали к нему уважение, поэтому, спустя непродолжительное время, народ расступился.
Надзиратель приказал открыть заставу, и через некоторое время на площадь въехал принц Арман де Конти (его лицо не покидала самодовольная улыбка, будто он лично захватил этот город), которого сопровождали герцог де Лонгвиль и Франсуа де Ларошфуко, уже вернувшие себе прежний вид, а также нескольких человек. Все они были встречены одобрительными возгласами. Коадъютор предложил принцу Конти и герцогу де Лонгвилю свой экипаж.
Наблюдая, как кареты скрылись, Жозеф и Франсуа мысленно прокляли популярность Бламениля и последовали за фрондерами. К их общему неудовольствию, принц Арман решил провести вечер в Ратуше вместе с остальными заговорщиками. Убедившись, что Конти останется там и на всю ночь, граф де Жарси и маркиз де Грийе вернулись в «Сосновую шишку», чтобы обдумать, как им выманить принца и увезти его обратно в Сен-Жермен.
Посреди трапезы входная дверь хлопнула. Час был поздний, в это время сюда редко заглядывали, поэтому граф и маркиз одновременно повернули головы ко входу. К немалому удивлению Жозефа и Франсуа, в «Сосновой шишке» появились лорд Соммерсет и граф Шаффл. Англичане, на ходу скидывая плащи и перевязи, прошли к столу и подозвали прислугу. Невысокая худая девушка в темно-синем суконном платье и высоко подвязанном белом платке, из-под которого выбились колечки русых волос, принесла огниво и зажгла подсвечник с тремя свечами. Свободной рукой она непринужденно смахнула со стола крошки и в ожидании посмотрела на дворян. Получив заказ, прислуга удалилась. Гул приглушенных голосов не позволил Жозефу услышать что-либо из разговора Соммерсета и Шаффла, хотя они, не таясь, говорили громко и дружно смеялись. Через пару мгновений, к изумлению кондеанцев, англичане направились к их столу.
- Вы позволите? – Любезно спросил Ален Шаффл, когда они поприветствовали друг друга.
Маркиз де Грийе, задержав взгляд на графе де Жарси, кивнул, и Соммерсет с Шаффлом сели на лавку.
- Чем обязаны? – Натянуто поинтересовался Жозеф, обращаясь больше к своему брату, нежели к сидящему напротив англичанину.
- Слышал, вы ловите принца Конти. – Ален закончил фразу одними губами, безвучно.
- Предположим. – Интонации, с которыми отвечал маркиз, не располагали к беседе.
Граф Шаффл сделал вид, будто не обращает внимания на ледяной тон своего брата.
- С позволения лорда Соммерсета, отвечу за нас обоих. Можете располагать нами, господа.
Брови Жозефа поползли ввысь. Франсуа нахмурился.
- Это очень любезно с вашей стороны, Ален, - молвил Жозеф, пронизывая графа Шаффла неприязненным взглядом, - но мне хотелось бы, и граф де Жарси со мной согласится, узнать истинные причины такой благотворительности.
- Служение Франции, разве нужен иной повод? – Усмехнулся Ален.
- Мы служим разным людям. – Отозвался Жозеф. – И должна быть веская причина для наших совместных усилий.
Ален повернулся к лорду Соммерсету, жестом предлагая ему изложить суть дела.
- Хорошо, господа. – Откашлявшись, сказал Энтони Соммерсет и придвинулся ближе к столу. – Кардинал Мазарини поручил мне помешать Конти выступить в парламенте. Насколько я знаю, ваше дело - увезти принца в Сен-Жермен. Мы можем помочь друг другу выполнить, в общем-то, одно поручение, хотя дано оно было разными людьми… Помнится, господин маркиз, - продолжал лорд Соммерсет, - я уже однажды оказал вам услугу, и потому у вас нет оснований считать, будто я могу вам навредить?
Граф де Жарси с удивлением взглянул на Жозефа. Маркиз вспомнил свою первую встречу с мужем Атенаис в Рюэе, но не был готов ответить Соммерсету сразу.
- Если вас смущает мое присутствие, брат, - прошептал Ален, наклоняясь к Жозефу, - то...
- Почему Мазарини хочет помешать Конти выступить в парламенте? Какая принципиальная разница: будет он там или нет? – Напрямую спросил маркиз де Грийе, не дав Алену возможность съязвить.
Энтони Соммерсет замешкался с ответом, но он прекрасно понимал: для того, чтобы заручиться поддержкой французов, следует быть откровенным до конца.
- Мазарини рассчитывает, что герцогу д`Эльбефу, с которым у него договор, раньше чем Конти передадут командование парламентской армией. Герцог достаточно влиятелен, и у него получится убедить многих членов парламента. Когда это случится, герцог выведет армию из Парижа, и сдастся принцу Конде. Таков план его преосвященства.
- Весьма ловко. – Хмыкнул Франсуа.
- Сомневаюсь, чтобы д`Эльбеф пошел на этот договор. – Нахмурился Жозеф, поворачиваясь к графу. – Этот человек нечестен даже за карточным столом, а вы требуете от него порядочности в политике!
- Однако он здесь и едет в парламент. - Заметил Энтони.
- Осмелюсь напомнить, - вмешался Ален, - что в настоящее время кардинал и принц Конде воюют на одной стороне.
- Что ж, - ответил Франсуа, - я согласен. У нас и правда нет иного выхода.
- Хорошо, - сказал Жозеф. Ему вовсе не хотелось действовать заодно с младшим братом, но предложение оказалось кстати, и не воспользоваться им было просто глупо.
- Вот и славно! – Воскликнул граф Шаффл, подзывая прислугу. – Отметим успешное проведение переговоров бутылочкой бургундского, или что там у них имеется. – Послушайте, что я придумал…
На Париж спускалась ночь. За окном снова посыпал снег, и хозяин таверны позвал работника почистить улицу, чтобы гостям «Сосновой шишки» можно было свободно подойти и без затруднений открыть дверь.
В Ратуше во всех окнах горел свет. Площадь давно опустела, только у конюшен чадили факелы, и полыхало несколько костров, возле которых дежурили слуги.
Фабьенн отпрянул от окна Ратуши и развернулся. Комната, в которой он находился, служила приемной. Здесь на полу, на импровизированной постели из соломы, поверх которой были накиданы плащи, разлегся принц Конти. Рядом на креслах храпел герцог де Лонгвиль, настолько уставший, что не потрудился даже снять сапоги. Франсуа де Ларошфуко удалился, едва стало понятно, что в ближайшие несколько часов он не потребуется принцу Конти, и никто не сомневался, что Марсийяк направился к Анне-Женевьеве.
В дверях появился коадъютор. Его лицо отображало ужас.
- Что это такое? – Воскликнул он.
Никто даже не пошевелился.
- Разве вы не видите, господин де Гонди, - сказал граф де Сен-Бар, голос которого раздался позади прелата, - все спят.
- Как вы можете спать, господа! – Гонди подбежал к герцогу де Лонгвилю, и попытался растормошить его. – В такой час!
- Который теперь час? – Пробормотал Лонгвиль сквозь сон.
- Половина третьего.
Герцог только поудобнее умостился в креслах, поправив сооруженную из собственного кафтана подушку.
- Ваше высочество, - метнулся Гонди, падая перед принцем Арманом, - я умоляю вас, проснитесь! Герцог д`Эльбеф в эту минуту приносит присягу парламенту! Мы упустим момент, он может получить звание генерала парламентской армии и тогда всё, всё будет потеряно!
- Идите к черту! – Отозвался Конти, разлепив глаза. – Я вторые сутки на ногах… завтра…
- Завтра будет поздно! – Вскричал Гонди, продолжая трясти молодого человека за рукав. Арман повернулся и вырывал руку. Не рассчитав силу, принц заехал кулаком в ухо коадъютору. Гонди охнул.
Фабьенн прыснул, но подавился смешком, встретившись со свирепым взглядом прелата. Камиль прошел в комнату и опустился на ковер возле почти потухшего камина.
- Надо развести очаг, не то станет совсем холодно.
- И сказать, чтобы принесли чего-нибудь поесть. – Фабьенн подошел к другу и сел рядом.
Гонди поднялся, опершись рукой о колено.
- Я столько ждал этого момента, - пробормотал он, потирая горевшее ухо. – Я не могу проиграть, теперь, когда столько сделано… Друг мой, - обратился прелат к Камилю, - у меня есть для вас одно задание…
- Говорите. – С готовностью повернулся к коадъютору Камиль.
- Приготовьте лист бумаги, граф. Я надиктую несколько соображений. Весь город должен знать о герцоге д`Эльбефе правду… А вы, господин де Куберон, - обратился Гонди к Фабьенну, - поднимите всех ваших знакомых, чтобы они разнесли по городу весть о прибытии его высочества, и пусть кричат на всех углах «Да здравствует принц Конти!».
Через час коадъютор покинул Ратушу. Поступок принца его взбесил, но он был вынужден отступить. Арман в таком виде все равно не смог бы достойно показаться в парламенте, поэтому Гонди решил, что пусть уж принц отсыпается и завтра предстанет перед депутатами свежим, бодрым, готовым к любым действиям, словом, настоящим главой партии. Промелькнула мысль – а вот принц Конде, случись ему оказаться в подобной ситуации, наверняка не завалился бы в постель! Людовик де Бурбон примчался бы в парламент и произнес такую зажигательную речь, что д`Эльбеф со всеми своими доводами не смог бы ни на что претендовать. «Ну, за неимением старшего брата, будем лепить государственного мужа из младшего, - размышлял Поль де Гонди, - в конце концов, иного нам не дано!»
Крайне недовольным он вернулся домой и велел своему лекарю пустить ему кровь. Гонди чувствовал себя разбитым, да и ухо все еще ныло. Однако едва прелат задремал, как услышал сквозь сон голос камердинера, который сообщал ему, что прибыла какая-то дама и требует немедленно принять ее.
- Скажите ей, что я не принимаю. – Хмуро отозвался Гонди.
- Сказал. Но она настаивает на встрече и говорит, что герцогу Орлеанскому, который просил ее связаться с вами, может это не понравится.
Коадъютор сел на постели, и рывком откинул одеяло.
- Немедленно одеваться!
Через пять минут он уже был внизу. В приемной его ожидала красивая дама в мехах и драгоценностях, выдававших не просто богатую, а очень состоятельную особу.
- Мадам, - пробормотал коадъютор, отметив про себя, что как бы ни были хороши молоденькие белошвейки, и даже дочь мадам де Шеврез, стоящая перед ним женщина производила эффект сродни поражению ослепляющей молнии.
- Господин коадъютор, - произнесла графиня Рэдфорд (а это была она), насмешливо глядя на замешкавшегося в дверях прелата, - возьмите это письмо. Полагаю, вы воспользуетесь информацией, содержащейся в нем, правильно.
- Благодарю, мадам, - ответил Гонди, дрожащими пальцами схватив конверт. – Мадам? – Он терялся в догадках, а незнакомая дама не желала ему помочь.
- Мое имя ничего вам не скажет. – Улыбнулась Каролина, и, развернувшись, скрылась за дверью.
Коадъютор, проводив ее жадным взглядом, вернулся к письму. То, что он узнал из послания, подняло ему настроение.
- Благодарю тебя, Господи! – Прошептал он, потрясая руками перед собой.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1212
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:12. Заголовок: Часть 2. Глава 15.


Глава 15.
Оплошность одних – это всегда удача других.


- Ну и холод... Прямо-таки пробирает до костей! – Воскликнул Ален де Грийе, подышав на замерзшие пальцы рук и растерев их быстрыми движениями.
- На кой черт мы вообще встали так рано? – Возмущенно отозвался Энтони Соммерсет, притоптывая и стуча каблуками по обледенелой булыжной мостовой, припорошенной утренним снегом.
- Эх, нам не узнать, что происходит в Ратуше! У нас нет ни единого человечка по ту сторону! Приходится подглядывать и днем и ночью, чтобы не пропустить нашу птичку. – Ален быстро натянул кожаные перчатки на руки.
- Надо было договориться с вашим братом, и возложить эту работу на него. – Раздраженно ответил Соммерсет, кивая в направлении улицы, на которой находилась «Сосновая шишка». – Ну, или заплатить кому…
- Наши компаньоны тоже не сидят сложа руки, - резонно заметил Ален, осторожно выглядывая из-за угла дома и осматривая безлюдную площадь. – Что касается возможности использовать наемную рабочую силу…у вас есть пара лишних монет?
Соммерсет отвернулся.
- Ну, так и молчите. – Бесцеремонно заявил Ален.
Энтони прищурился, вглядываясь в конец узкой вихляющей улочки. К ним приближались двое. Соммерсет, на всякий случай, незаметно вынул из ножен на поясе кинжал и сжал его рукоять, пряча лезвие за широкий раструб кожаной перчатки.
- Я бы сделал также, но это мой брат и граф де Жарси, - заметив его движение, произнес Ален.
Соммерсет спрятал руку под плащ, но кинжала не убрал. Маркиз де Грийе и граф де Жарси приблизились.
- Конти еще в Ратуше. – Отчитался Ален и покинул свой пост, предоставив Соммерсету возможность заняться делом.
Энтони поспешно, ни на кого не глядя, занял его место.
- Мы нашли телегу для маневра, и еще одну лошадь. – Сказал маркиз де Грийе.
- Пришлось заплатить тройную цену за молчание хозяина. – Нахмурился граф де Жарси.
- А если его станут расспрашивать? – Поинтересовался Соммерсет.
- Скажет, что повозку украли неизвестные.
- Дай-то бог, дай-то бог…- прошептал Соммерсет, он быстро глянул на площадь и вернулся на место.
Жозеф поднял голову к небу. За те два часа, что они с графом искали подходящую телегу и лошадь, небо заметно просветлело, но оставалось серым и гнетущим.
Со стороны площади перед Ратушой послышались ликующие крики.
- Наверняка прибыла карета Лонгвиль, - кивнул Ален. Он обернулся и пригляделся повнимательнее, скоро убедившись в своей правоте. – Герцогиня, мадам Буйоннская… Хм. Конти, мне кажется, поедет в парламент с коадъютором.
- А если его станут сопровождать герцогини? – Обеспокоенно спросил Соммерсет.
- Надеюсь, этого не случится. Я бы не стал нападать на карету с беременной женщиной. Герцогиня вот-вот родит, посмотрите, она идет с трудом.
- Будем уповать на то, что принц возьмет с собой коадъютора. – Согласился маркиз де Грийе. – Хотя я слышал, что в молодости Гонди неплохо владел шпагой.
Соммерсет сжал крепче рукоять кинжала, который все еще прятал за спиной. С утра он был крайне раздражен, и, по счастью, только засидевшийся с ним допоздна граф Шаффл знал причину. Соммерсет проигрался, да так, что к сумме проигрыша пришлось приложить дорогой перстень.
- Кто-то должен остаться, а остальным пора отправляться к месту засады. – Решительно молвил маркиз де Грийе, и все сразу посмотрели на него. Жозеф так непринужденно распоряжался, словно имел на это право. – Милорд, вы справитесь здесь?
Соммерсет кивнул.
- Когда Конти и коадъютор направятся в парламент, следуйте нашим прежним договоренностям. – С этими словами маркиз де Грийе раздал каждому по маске, неровно вырезанной из грубого зелено-серого сукна. Спустя пару минут заговорщики разъехались. Соммерсет остался на страже, а остальные скрылись в переулке.
Анна-Женевьева тем временем медленно поднималась по высоким ступеням в сопровождении герцогини Буйоннской и служанки. Сестра Великого принца ступала тяжело, камеристка то и дело совала ей под нос флакончик с нюхательными солями, но Анна-Женевьева все время отводила ее руку, и, наконец, оттолкнула девушку, так что та споткнулась и едва не растянулась на лестнице. Герцогиня Буйоннская обернулась в дверях и улыбнулась, увидев своих детей. Дородная румяная нянька несла на руках розовощекую маленькую девочку, а слуга в ливрее провожал пятилетнего мальчугана, лицом точная копия матери, сжимавшего в руке деревянную шпагу. Замыкал процессию Поль де Гонди. Он рассчитывал, что, привезя в Ратушу жен и детей предводителей Фронды, новоявленная партия получит поддержку у городских властей.
Это особенно необходимо было сделать потому, что накануне герцогу д’Эльбефу удалось убедить парижский парламент – именно он должен стать главой объединенных сил парламента и аристократов. Большинство из депутатов не сомневались в скором назначении герцога генералом. Во-первых, Шарль д’Эльбеф был знатен и богат, и мог снарядить внушительную армию. Во-вторых, его поддерживали многочисленные родственники Лотарингского дома, из которого он происходил. В частности герцог Клод де Шеврез, занимавший пост губернатора Пикардии (при Людовике Тринадцатом губернатором одно время был и сам герцог д’Эльбеф, но лишился этой привилегии, когда вскрылось его участие в заговоре против Ришелье). И, наконец, в пользу д`Эльбефа говорила его популярность в народе, правда, воспринималась его фигура отнюдь не однозначно. Одни его опасались и ненавидели, другие уважали и считали бесстрашным. В этот день д’Эльбефу предстояло отстоять свое право перед представителями парламента и городских управ, ближайших к Парижу городов и провинций. Получив предварительное согласие и назначение, герцог полагал, что с легкостью добьется одобрения остальных парламентариев.
Гонди же надеялся, что на сегодняшних прениях у принца Конти получится перетянуть на свою сторону большее число голосов. Хорошо потрудившись ночью (до самого утра Поль де Гонди принимал посетителей, объезжал заставы, отдавал распоряжения расклеить листовки с памфлетами против герцога д`Эльбефа), коадъютору удалось поднять волну недоверия к оппоненту, но этого было еще недостаточно. Поэтому коадъютор, по дороге в Отель Лонгвиль, решил основательно поработать над политическим амплуа принца Конти. За эту длинную ночь он успел набросать тезисы будущего выступления для принца Армана. Убедив герцогинь, что их переезд в Ратушу – вынужденная мера, Гонди, пока они собирались, завершил правки к тексту, а заодно присовокупил к нему несколько комментариев, отметив для Конти, с каким выражением надо произносить те или иные слова и как при этом полагается смотреть на слушателей. Поэтому сейчас, поднимаясь по ступеням Ратуши, коадъютор благостно улыбался и даже дважды собственноручно подал милостыню. Благословив собирающийся на площади народ крестным знамением, Поль де Гонди скрылся в дверях.
Коадъютор проводил женщин в большой кабинет, где нашли ночлег Арман де Конти и герцог де Лонгвиль, посчитав, что в Ратуше им будет безопаснее. Охрана принца провела ночь под дверью кабинета, и теперь, завидев утренних гостей, вытянулась по струнке. Ларусьер, начальник охраны принца Армана, с почтением отпер дверь и пропустил герцогиню де Лонгвиль в кабинет.
Принц Арман с усилием разлепил глаза и увидел перед собой расплывающееся лицо сестры.
- Просыпайтесь, братец! – Услышал он звонкий голос Анны-Женевьевы у себя над ухом.
Конти промычал невнятное и перевернулся на другой бок.
Герцогиня де Лонгвиль с облегчением скинула голубой бархатный плащ, подбитый мехом, давившей ей на плечи. Камеристка подхватила его и свободной рукой развернула стул с высокой спинкой. Герцогиня Буйоннская поддержала подругу, пока та садилась.
- Ваше высочество, - обратился коадъютор к принцу Конти, - вас ждет завтрак.
Поль де Гонди посмотрел на герцогиню де Лонгвиль в надежде, что той быстрее удастся разбудить Конти. Сам прелат готов был хоть сейчас завалиться спать точно также, как принц Арман, но огромным усилием воли он не позволял себе этой слабости.
- Арман, вы не можете нас всех подвести в такой момент! – Требовательно сказала герцогиня – Немедленно собирайтесь, вы должны поехать в парламент. Ждут только вас.
- А что мне там говорить? – Досадливо отозвался Конти, медленно поворачиваясь и поднимаясь со своего ложа. – Я даже не знаю, что я могу пообещать этим людям…
Анна-Женевьева не на шутку разозлилась. Ее тоже разбудили на рассвете, но она смогла превозмочь желание выспаться и поднялась по первому требованию Поля де Гонди.
- Арман, перестаньте канючить. – Зло прошептала герцогиня. – Вы… Вы хуже ребенка, который не выучил свой урок. Немедленно приведите себя в порядок, и отправляйтесь с господином де Гонди!
- С вашего позволения, - вмешался коадъютор, приблизившись к ним обоим. Ему не нравилось, что члены семьи де Бурбон ссорятся из-за него. – Я составил вам речь, ваше высочество. Если вы пожелаете ознакомиться с нею, пока мы едем, то вы сможете быть весьма убедительным перед членами парламента.
Конти зевнул и с сомнением взглянул на прелата.
- Вот видите, как здорово все устроил господин де Гонди! – Воскликнула герцогиня де Лонгвиль. Стоявшая у нее за спиной герцогиня Буйоннская радостно засмеялась.
Принц натянул сапоги и неохотно поднялся. Он сел за стол, который уже накрыла прислуга, и неторопливо позавтракал. Все прочие нервно наблюдали за этой трапезой, тянувшейся, как им казалось, бесконечно, хотя Арман потратил на уничтожение омлета и небольшого куска мяса не более десяти минут. Запив завтрак обычной водой, Конти поднялся, и как раз в это время герцог де Лонгвиль вошел в комнату.
- О, моя дорогая! – Воскликнул он, засуетившись возле беременной жены. – Как вы себя чувствуете?
- Прекрасно! – Мрачно ответила Анна-Женевьева, убирая руку, которую герцог подобострастно приложил к своим сухим губам, и к ее горлу подступила тошнота. Она учуяла, как от мужа разит потом и вином, а, заметив, как странно он одет, на несколько секунд потеряла дар речи. – Что это… на вас? – Пробормотала она, тыча пальцем в кожаный жилет герцога де Лонгвиля.
- О! Не пугайтесь, моя дорогая, - как можно мягче проговорил герцог де Лонгвиль. – Нам пришлось бежать из Сен-Жермена под прикрытием. Этот маскарад был необходим.
- Поезжайте домой, и переоденетесь во что-нибудь, более соответствующее вашему статусу и сегодняшнему событию. – Властно сказала Анна-Женевьева и жестом дала понять, что она не хочет разговаривать на эту тему.
- Да-да, вы правы. Я заеду домой, только провожу его высочество к экипажу. Ваше высочество, - обратился Лонгвиль к принцу Конти, - внизу вас ожидают маршал де Ла Мотт и герцог Буйоннский.
- Пусть поднимаются сюда, - проговорил с набитым ртом Конти, указывая ножом на соседние стулья за столом. – И вы, верно, голодны?
Лонгвиль рассыпался в благодарностях и сел за стол.
- Едем! – Громко скомандовал Конти. - Господин де Гонди, так где же моя речь?
Коадъютор в два шага оказался возле Армана и подал ему пачку измятых листков, исписанных неровным размашистым почерком.
- Вы что, смеетесь? – Воскликнул Арман, и его выпуклые глаза поползли на лоб. – Я не могу ничего из этого понять… Читайте вслух!
Гонди, состроив скорбную мину, медленно прочитал написанное, пока Конти завершал туалет.
- Что же, сестра, - сказал Арман, - подходя к герцогине де Лонгвиль, - помолитесь за меня и за наше дело!
- Ступайте, Арман! Да будет с вами Господь и моя любовь! – Молодая женщина улыбнулась и протянула брату свою руку.
Заговорщики оказались правы – принц действительно выехал вместе с Гонди. По дороге в парламент коадъютор перечитывал речь еще несколько раз и тут же давал пояснения.
- Пожалуй, лучше ограничиться обещаниями. Цифры оставим в покое, - пробормотал Гонди, с сожалением глядя на нервничавшего принца. Младший брат принца Конде не годился на роль оратора, и коадъютор все отчетливее понимал это. Арман разве что из кареты не выскакивал, постоянно льнул к окнам, стучал каблуками и потирал костяшки пальцев. Совсем смешавшись, он даже пару раз похлопал по спине Гонди, словно старого приятеля.
-Эге! – Воскликнул принц Конти, когда карета остановилась. – Вот и наш час!
«Что же, братец, - размышлял Арман, - ты всегда считал меня недоумком. Только сегодня я поднимусь повыше тебя…».


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1213
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:13. Заголовок: Часть 2. Глава 15 (продолжение)


Внезапно карета остановилась. Конти отодвинул желтые бархатные портьеры и уперся лбом в холодное окно. Мгновенно запотевшее стекло не позволило ему ничего толком разглядеть. Принц позвал капитана своей охраны.
Улица была настолько узка, что экипаж занял всю ее ширину, оставив небольшой зазор между стенами. Капитан проехал немного вперед, и выглянувший из кареты принц Конти, приоткрыв дверцу, нетерпеливо спросил:
- Что там такое, Жак?
- Улица перегорожена телегой. Нам не проехать. – Ответил капитан, пытаясь разглядеть возницу в обозе.
- Ну, так прогоните этого невежу! – Воскликнул принц Конти.
Капитан телохранителей знаком подозвал двоих из охраны принца, остановившихся позади кареты, и направился к заставленной бочками телеге. Двое всадников, с мушкетами наготове, по очереди объехали экипаж и заняли позиции, по правую и левую руку, отстав на полкорпуса лошади, и прикрывая своего капитана.
- Ты что, ослеп? – Крикнул Жак вознице, который, казалось, задремал, поскольку сидел не шевелясь. – Приказываю тебе пропустить карету моего господина принца Конти!
Человек в телеге даже не моргнул.
Подъехав практически вплотную, трое всадников обнаружили, что возница – соломенное чучело, облаченное в шляпу и плащ. Тут же одновременно раздалилсь два мушкетных выстрела и свист арбалетной стрелы.
Лошадь под капитаном осела и повалилась на снег. Мгновенно вынув ноги из стремян, Жак ловко спрыгнул и выхватил шпагу. Припав на одно колено, он пригнулся и спрятался за тело животного, метавшегося в конвульсиях. Краем глаза капитан видел, как один из его людей камнем упал на снег, а другой, схватившись за плечо, успел, как и он, спрыгнуть с лошади. Оставшиеся без седоков лошади метались в испуге от стены к стене.
Капитан обернулся:
- Не выходите из кареты, ваше высочество!.. Охрана, приготовиться!
Ален, лежавший под телегой, перезарядил арбалет. Он не видел Жака, но знал, где он прятался, и приготовился выстрелить, в случае, если тот высунет голову. Он нутром чувствовал проникающий холод, и одной рукой подпихнул под живот сноп соломы.
Маркиз де Грийе и граф де Жарси, пригнувшиеся за телегой, воспользовавшись замешательством охраны принца, засыпали порох в мушкеты, и приготовились поджечь фитили. Из-за неплотно стоявших бочонков, им хорошо было видно все, что происходило на узкой улочке.
Капитан стражи прислонился спиной к крупу уже издыхающего коня, и сделал знак своим людям. Двое из охраны принца, прячась за открытыми дверцами кареты, дали залп. В ответ со стороны телеги снова прозвучали выстрелы. Лошадь, что стояла запряженной в телегу, попятилась и встала на дыбы. Несколько бочонков зашатались и упали за землю, подкатившись к стене дома.
В окнах домов показались перепуганные лица парижан, но никто не решился выйти на улицу. Принц Конти в страхе забился в угол экипажа, а коадъютор сполз на пол кареты.
- Кто эти люди? – В ужасе прошептал Арман.
- Полагаю, что они наемники д`Эльбефа… - промычал коадъютор, инстинктивно перебирая руками четки.
- Герцог никогда не опустится до убийства…
- Потомок Гизов? Проявит снисходительность к Бурбону? - Хмыкнул Гонди, закрывая голову руками, когда снова послышались выстрелы.
Принц Арман тихо заскулил.
Капитан стражи помог уцелевшему телохранителю перетянуть рану на плече кожаным ремнем, который отрезал кинжалом от уздечки своего коня.
- Можете стрелять? – Спросил он и отвернулся, когда получил утвердительный ответ.
Жак сделал знак своим людям, и четверо телохранителей, спешившись, опустились на снег и поползли мимо кареты.
- У меня пороха еще на два выстрела. – Заметив их, прошептал граф де Жарси.
- Значит, будем действовать по ситуации. – Хладнокровно ответил маркиз де Грийе.
По сигналу капитана телохранители, резко поднявшись на ноги, устремились к телеге. Двоих сразу уложили выстрелами граф де Жарси и маркиз де Грийе. Ален промахнулся, и арбалетная стрела разбила подвесной фонарь кареты, впившись в переднюю стенку экипажа, чуть выше головы кучера. Ален тихо выругался и попятился назад, бросив арбалет и вынув шпагу.
- Не выходите! – Громко сказал Жозеф, бросив на землю мушкет.
Франсуа де Жарси последовал его примеру. Времени на то, чтобы перезарядить мушкеты, не было.
- Попытаемся заманить их сюда. – Ответил он.
- Они не бросят принца, - возразил Ален. – Надо что-то придумать…
Двое телохранителей, поймав за уздечки напуганных животных, и прячась за их корпусами, все ближе подбирались к телеге. По знаку капитана еще двое с мушкетами приготовились стрелять.
- Трое убиты и один ранен. Осталось восемь против нас троих. - Констатировал граф де Жарси, наблюдая эту картину.
Капитан охранников поднялся из-за трупа лошади.
- Приказываю вам немедленно сдаться! – Зычно крикнул он нападавшим. – Если вы сделаете это добровольно, я обещаю вам, что вас будут судить, и сделают это беспристрастно. Если вы продолжите сопротивляться, то за покушение на жизнь принца крови, я прикажу вас убить!
Ему не ответили.
Жак обернулся, знаком приказал двоим оставшимся у кареты охранникам не покидать своего поста, и отдал приказ:
- Убейте их! Именем короля!
Граф де Жарси, маркиз де Грийе и его младший брат заняли оборонительную позицию. Они понимали всю безрассудность шага, на который они пошли, но иного способа попытаться захватить принца Конти не было.
Лорд Соммерсет, подъехавший только что, все прекрасно видел. Однако он был так поражен численным перевесом противника и решимостью, с какой люди принца принялись атаковать заговорщиков, что на мгновение просто замер на месте.
«Они все погибнут. – Пронеслось в голове у Энтони, и холодок пробежал по спине. – Да и я с ними, пожалуй…»
Стычка в переулке начала привлекать внимание зевак. Лорд Соммерсет незаметно стянул с лица маску,засунул ее в карман и дернул поводья. Развернув своего коня, не привлекая внимания, Энтони медленно направился в противоположную сторону.
Граф де Жарси умело парировал удары. Выбив клинок из рук противника, и рубанув по его рукам, Франсуа бросился на выручку Алену, который поскользнулся на обледенелой земле и упал навзничь. Противник Жозефа пытался вытолкать маркиза из-за телеги, чтобы дать возможность мушкетерам выстрелить по нему. Но маркиз де Грийе каждый раз оказывался на своем месте, помня об этой угрозе. Расправившись с ним, Жозеф остановился, переведя дух, и поискал глазами товарищей.
Ален и Франсуа, тяжело дыша и выпуская пар, наступали на капитана телохранителей. Жак разумно отступил к карете принца.
- Вам не удастся убить принца Конти! – Проскрежетал он. – Едва вы ступите в переулок, мои люди пристрелят вас, как собак!
Жак бросился к карете, и скрылся за ее дверцей. Мушкетеры подожгли фитили.
- Что будем делать? – спросил Франсуа.
Ален и Жозеф переглянулись. Хотя им удалось перебить половину людей из охраны принца Конти, другая половина заняла оборонительную позицию возле кареты. Кроме того, у них было преимущество – огнестрельное оружие.
- Не могу понять, где же лорд Соммерсет? – Выдохнул Жозеф. – Он должен был атаковать с тыла!
В этот момент толпа зевак расступилась: в переулке показался надзиратель квартала и милицейский отряд в дюжину человек, вооруженных пиками и мушкетами.
- Черт! Отходим! – Крикнул маркиз де Грийе.
Все трое, без лишних разговоров, устремились под арку, где оставили своих коней. Оседлав их, они стремительно пронеслись по узким улочкам Парижа, и беспрепятственно миновали заставу Сент-Антуан (которая, по счастью, еще не была оцеплена отрядами градоначальников). Они гнали так, безмолвно, и долго не могли заставить себя притормозить.
- По крайне мере, мы попытались… - Мрачно произнес Ален де Грийе, когда они выехали на шарантонскую дорогу и притормозили.
- Придется это как-то объяснять принцу Конде, - невесело отозвался Франсуа де Жарси.
- Принц ничего не дал нам в помощь! – Жестко ответил маркиз де Грийе и нахмурился. – И меня больше интересует, куда делся Соммерсет?
Энтони нагнал всадников через четверть часа, и очень убедительно, в лицах, поведал, что на него напали и пришлось отбиваться. Кроме Жозефа его никто не слушал – все были заняты своими мыслями.
А принца Конти всю дорогу до парламента трясло. Успокаивающие слова Поля де Гонди ненамного приободрили Армана. Он не сразу вышел из экипажа, когда карета добралась до парламента, молча сидел и слушал, как в толпе на площади ему многократно и многоголосо провозглашают здравицу.
- Ваше высочество…- Едва слышно проговорил коадъютор, и Арман дернулся. – Ваше высочество, - уже увереннее повторил Гонди, жестом указывая на дверцу кареты.
Выдохнув, Арман рванулся наружу. Снег приятно скрипнул под каблуками. Принц Конти быстро прошел по ступеням и лишь в дверях остановился, чтобы помахать ликующим горожанам.
В зале заседаний было шумно, но парламентарии мгновенно затихли, когда в зале появились Арман Конти и коадъютор де Гонди.
Герцога д`Эльбефа еще не было.
Принц направился на одно из свободных мест в зале, но Гонди едва заметно коснулся руки Армана и шепнул, что ему следует занять место на трибуне выступлений. Принц замедлил шаг и проследовал туда, куда ему указали. Достав бумаги, Арман положил их прямо перед собой, но, немного помедлив и театрально выдержав паузу, начал речь без шпаргалки. Голос его звучал ровно, твердо, что немало удивило коадъютора. Гонди не мог знать, что бравада принца – следствие перенесенного потрясения. После испытанного острого страха Арман почувствовал невиданный прилив сил.
- Милостивые государи! – Зазвенел голос Конти, эхом разносясь по залу. - Узнав в Сен-Жермене о пагубных советах, внушаемых королеве, я в своем звании принца крови счел своей обязанностью воспротивиться им и приехал сюда предложить свои услуги. Я никогда не поддержу грабительскую политику первого министра Франции. Считаю своим долгом в этот тяжелый час находиться рядом со своим народом, которому всецело предан, и чьи интересы намерен защищать. И надеюсь на то, что добрые граждане нашего славного королевства ответят мне своей преданностью и верностью…
Зал взорвался аплодисментами. Принц Конти поднял глаза и встретился с яростным взором входящего в зал, в сопровождении сыновей и охраны, герцога д’Эльбефа.
- Обещаю вам, - продолжил Конти после паузы, - что в случае, если вы отдадите мне генеральский жезл, я тотчас сниму блокаду с Парижа, и обозы беспрепятственно смогут поставлять все необходимые продукты в город. Финансовая система будет пересмотрена, земельная рента значительно снижена. Многие провинции были разорены войной, и я обещаю уменьшить налоговое бремя, возложенное на них… Казнокрадство в армии будет пресечено, если вы поручите решить эту проблему герцогу Буйоннскому, которому я доверяю также как себе.
С этими словами герцог Буйоннский, которого из-за жестокого приступа подагры вели под руки двое его людей, занял место по правую руку от принца Конти. Он тоже получил свою долю оваций и теперь благодарно смотрел на Армана.
- В заключение своей речи, милостивые государи, - голос принца Конти стал тверже и решительнее, чего трудно было ожидать от этого горбуна, - повторю, что вы можете во всем на меня полагаться!
Зал аплодировал долго.
С места поднялся герцог де Лонгвиль.
- Господа! – Торжественно пробасил седовласый герцог. – Я, как губернатор Нормандии, предлагаю городу Парижу помощь от городов Руана, Каена и Дьеппа, а парламенту - опору своей провинции. Я прошу палаты, в доказательство верности нашего союза, принять в Ратушу, как залог, мою жену и дитя, которое она скоро должна родить.
С этими словами под несмолкаемый гул восторженных голосов герцог де Лонгвиль тоже встал по правую руку от принца Конти и добавил, что готов служить под началом принца. После него со своего места поднялся маршал де Ла Мотт. Он говорил немного, но весомо – что для него большая честь сражаться за принца Конти и весь французский народ. Эта троица выглядела внушительно, куда серьезнее, чем герцог д`Эльбеф. Побагровев от злости, выступил перед трибуной с ответной речью:
- Милостивые государи! Мне кажется, что принц Конти приехал несколько поздно. Где он был до последнего момента? Это я сделал первый шаг, я первым представился вашему обществу, и вы вручили мне генеральский жезл!
В зале послышался нестройный ропот.
- Чтож, стоит признаться, что мы… несколько поторопились с вашим назначением. – Поднявшись с места, ответил ему президент Бруссель.
- Извольте объясниться, советник! – С вызовом воскликнул `Эльбеф.
- Разумеется. – Поклонился президент, и сделал жест в сторону Поля де Гонди, который только и ждал этого момента.
Коадъютор поспешно подскочил к Брусселю.
- Милостивые государи! Прошу минуту вашего внимания. Я хочу показать вам записку, которая по счастливой случайности попала мне в руки именно теперь. Как только я прочту ее, у вас не должно остаться никаких сомнений, кто должен получить генеральский жезл. Итак, - де Гонди откашлялся и начал читать. - «Скажите королеве и государю, что этот дьявол коадъютор делает все здесь во вред правительству, и что дня через два я не буду иметь здесь никакой власти, но если они дадут мне средства, то я им докажу, что прибыл в Париж не с такими дурными намерениями, как они полагают». Это написано рукой господина д`Эльбефа, господа! Это послание к кардиналу Мазарини, о котором мы только что говорили с такой ненавистью! Он добивался своего поста не для того, чтобы радеть за парижан, а чтобы немедленно сдаться королеве и кардиналу!
Парламент наполнился негодующими возгласами. Несколько человек поднялись с мест, чтобы приблизиться к предателю.
- Это ложь! – Прогремел герцог д`Эльбеф, потрясая кулаком в сторону коадъютора.
- Откуда у вас эта записка? – Встал президент Моле, и следом за ним вскочили несколько человек. – Вы уверены, что ее написал герцог д`Эльбеф?
Почувствовав в словах Матье Моле сочувствующие нотки, герцог выпрямился и двинулся к трибуне. Принц Конти отступил.
- Я абсолютно в этом уверен, - ответил коадъютор де Гонди.
- В таком случае, похоже, вам известно больше нашего. Поделитесь с нами своей уверенностью.
Герцог д`Эльбеф бросил гневный взгляд на коадъютора. А Поль де Гонди заколебался – он не ожидал, что его слова будут поставлены под сомнение. На них двоих были обращены все взгляды, публика ожидала скандала.
Воспользовавшись заминкой, принц Конти выбрался из-за трибуны и сделал несколько шагов вдоль стены, пробираясь ближе к выходу. Участвовать в разбирательствах коадъютора с герцогом у него не было никакого желания. Однако ему преградил путь старший сын Эльбефа, и Конти потребовалось предпринять усилия, чтобы выбраться из его цепких рук.
Герцог Буйоннский, заметив, что затевается свара, тоже поспешил покинуть зал заседаний. Следом за ним удалились и герцог де Лонгвиль с маршалом де Ла Моттом.
Они сделали это вовремя – к дверям с грохотом пролетел табурет. Сыновья герцога д`Эльбефа выхватили шпаги, однако телохранители принца и еще пять или шесть парламентариев поступили точно так же. Коадъютор передавал всем желающим изрядно потрепанную записку, и гул возмущенных голосов разрастался. Стиснув зубы, герцог жестом приказал сыновьям убрать оружие.
- Передавайте полномочия принцу Конти. – Процедил Эльбеф, оборачиваясь к президенту Моле. – Я делаю это единственно из соображений снять с себя подозрения. Я повторяю, что записка ко мне никакого отношения не имеет.
В зале зааплодировали. Однако тут же возник вопрос: а где принц Конти? Арману повезло, что он не успел покинуть здания, и на первом этаже его задержали, довольно бесцеремонно, чтобы потом с почестями вернуть в зал.
- Я присягаю принцу Конти и парламенту. – Громко произнес Эльбеф, когда Арман снова показался в зале. – И я требую дать мне возможность доказать, что я невиновен в предательстве.
«Пусть считают, что я взбешен из-за Гонди, - подумал он, кивая своим сыновьям, которые недоуменно на него посмотрели. – Так и я останусь жив, и может быть, смогу пригодиться. А там ….».
- Это справедливо. – Согласно кивнул президент Моле, которому не терпелось покончить с этим делом.
Распределив заново должности в парламентской армии, Моле через час вынес на оглашение указ, в котором главой армии назначался его высочество принц Конти, командующими – герцоги де Лонгвиль, д`Эльбеф и де Буйонн, а также маршал де Ла Мотт. В приказе, подписном вслед за этим, закреплялись обязанности каждого командующего, и была назначена дата выступления на Шарантон.
После того как с формальностями было покончено, принц Конти вернулся в Ратушу и поделился с сестрой новостями. О покушении он умолчал, чтобы не беспокоить Анну-Женевьеву, но забыл предупредить остальных. И едва герцогиня де Лонгвиль услышала про это из уст маршала де Ла Мотта, который в обычной своей манере любил приукрасить, и нагнать страху, Анна-Женевьева закатила глаза, и издала протяжный крик.
- У нее отошли воды! – Пролепетала Элеонора Буйоннская, сжимая вспотевшую руку герцогини.
Камеристка поспешно отворила двери, и мужчины один за другим понимающе покинули комнату. Слугам было приказано никого не впускать, и принести побольше горячей воды и простыней. Последних в Ратуше не нашлось, и в ход пошли скатерти, которыми и застелили кушетку для герцогини.
В Ратуше к тому моменту собрались представители многих знатных фамилий, оставшиеся в Париже кто по соображениям политики, а кто и по личным обстоятельствам. Они приезжали поздравить Армана с назначением, но узнавая о родах герцогини де Лонгвиль не спешили покидать Ратушу. Многие нашли таковое обстоятельство символичным, и делились предположениями – кого родит молодая женщина.
В четверть десятого в зале Ратуши появился герцог де Бофор. Он сразу подошел к Франсуа де Ларошфуко, который стоял ближе всех к нему.
- Говорите же новости, мой друг! – Улыбнулся Бофор. – Мы победили?
Он кивнул в сторону развалившегося в кресле принца Конти, вокруг которого образовался тесный кружок.
Франсуа не успел ответить, как двери кабинета отворились, и послышался плач младенца.
- Герцогиня родила мальчика! – Радостно крикнула Элеонора Буйоннская.
Герцог де Лонгвиль подскочил, а потом хлопнулся на табурет, отирая рукавом пот со лба. Придворные потянулись вереницей поздравлять его с рождением сына.
- Вот за это и выпьем! – Хмыкнул Бофор, и, взяв со стола бутылку шампанского, откупорил ее парой быстрых движений.
Франсуа де Ларошфуко невозмутимо подставил два бокала.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1214
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:15. Заголовок: Часть 2. Глава 16.


Глава 16.
Тревожные дни.


Правая ладонь Атенаис была такой холодной, словно ее обложили льдом. Она приоткрыла глаза и засунула руку под одеяло, поверх которого, чтобы лучше согреться, были заботливо уложены накидки, плащи с меховой подбивкой и даже подушки. Леди Соммерсет потерла ледяную ладонь другой рукой и только сейчас заметила рядом с собой голову с копной льняных волос. Удивиться Атенаис не успела – она вспомнила обстоятельства минувших дня и ночи, и поняла, что белокурые локоны принадлежат Элизабет Немурской.
Так вышло, что Атенаис присутствовала, когда граф де Жарси и Жозеф рассказали принцу о неудаче, постигшей их с Арманом де Конти. Конде молчал, и было видно, что сдерживается он с трудом. Теперь сомнений не оставалось – брат открыто выступил против него. Людовик де Бурбон потому и придавал такое значение возвращению Армана, что не хотел допускать окончательного раскола в их семье, не хотел давать парламенту лидера, пусть ничтожного по сути, но могущего привлечь на свою сторону тех, кто еще сомневался, только магической силой своего имени. Когда от лица парижан заявления делает Поль де Гонди (или даже Франсуа де Бофор) – это одно. Но когда под свои знамена призывает собраться принц крови – ситуация меняется.
И граф, и маркиз терпеливо ожидали гнева Конде, но принц не произнес ни слова. Он даже не поднял на них глаз, а это было тревожным симптомом. Людовик де Бурбон размышлял, как ему лучше поступить теперь. Воцарилась гнетущая тишина. Атенаис отлично знала, как это – чувствовать свою вину перед Великим принцем и бросила полный сочувствия взгляд на дворян. По молчанию Конде леди Соммерсет распознала, что сейчас, именно в этот момент, принц может потерять над собой контроль.
- Вы сами говорили, что это почти невозможно, - примиряющим тоном молвила Атенаис, - без отряда, практически без денег… А там был Бофор и десятки вооруженных людей…
- Мне не нужно здесь адвокатов! – Крикнул Конде, и Атенаис прикусила язык.
Принца взбесило не то, что леди Соммерсет допустила такое замечание, а что произнесла его в присутствии третьих лиц. Конде и сам понимал, что ошибкой было посылать за братом всего двух человек.
- Вы слышите? – И без того непривлекательное лицо принца исказилось.
Атенаис опустила глаза. Конде был не в духе целый день: он придирался к мелочам, ему пришелся не по вкусу обед в галерее Сен-Жермена, потом он резко переговорил с Шатийоном. Леди Соммерсет пыталась, как могла, сгладить самые острые моменты, но на предложение Элизабет Немурской побыть у нее какое-то время ответила категорическим отказом.
- Если я оставлю Конде одного, он подумает, что я обижена. А это его разозлит еще больше. К вечеру он успокоится, и лучше все оставить, как есть.
Далеко за полночь в этой комнате, где с трудом могли разместиться два человека, и которая служила одновременно опочивальней, кабинетом и гостиной принцу Конде и леди Соммерсет, на военный совет собрались около двух десятков людей. Атенаис к тому времени уже спала, но до светских ли условностей было, если положение дел во французском королевстве оказалось настолько серьезным? Сквозь чуть приоткрытые веки леди Соммерсет наблюдала за участниками этого ночного совещания: Людовик был серьезен и полон решимости, Шатийон, де Шуп, де Фламмарен, де Мей и маршал де Граммон молча внимали тому, что говорил принц. Он предлагал действовать, опережая противника, как это уже случилось в Корбее – когда де Бофор и де Ла Мотт только запланировали нападение на маленький населенный пункт, но войска Конде, стянутые днем раньше, не позволили совершить эту операцию. Герцог Немурский, днем разбивший Коринфский полк под командованием шевалье де Севинье, выдвигал различные идеи, и его горячо поддерживал Ришелье. Гастон Орлеанский по большей части сомневался, за что несколько раз удостаивался язвительных реплик от мадмуазель де Монпансье. Атенаис видела также графа де Жарси и маркиза де Грийе. Жозеф ни разу не посмотрел в ее сторону.
Утром, когда солнце только взошло, Конде разбудил леди Соммерсет. Сквозь сон Атенаис слушала его распоряжения:
- Напиши Ларошфуко... Постарайся узнать у него как можно больше обо всем, что происходит в Париже… Если ты соберешься покинуть замок, позови де Жарси и де Грийе, они остаются здесь. Парламент захочет взять заложников, поэтому нельзя рисковать.
- Куда ты едешь?
- В Шарантон. Мы отправляемся с Шарлем-Амадеем и небольшим отрядом… Если мы пришлем посланника, что войска парламента приближаются к Сен-Жермену, немедленно скачи в Валери и жди меня там.
- А ты? – Воскликнула Атенаис, протягивая к Людовику руки.
- В Валери безопасно. – Сухо сказал Конде, отстраняясь от нее.
Перед самым отъездом из Сен-Жермена, герцог Немурский на руках перенес свою жену в покои леди Соммерсет. Конде и он посчитали, что двум женщинам в такой ситуации будет спокойнее вместе, к тому же, комната Немурских была неотапливаемой.
Элизабет открыла глаза и с удивлением посмотрела на леди Соммерсет.
- Я думала, что мне это приснилось. – Пробормотала она.
- Они в Шарантоне. – Прошептала Атенаис.
29 января 1649 года Людовик де Бурбон принц де Конде во главе отряда из двадцати человек выехал из Сен-Жермена.
Двор почти три недели находился за пределами Парижа, в неуютном негостеприимном дворце. По зданию гуляли сквозняки (причем беспрепятственно – к приезду королевы здесь подготовиться не успели, поэтому отсутствовала большая часть мебели, гобеленов и ковров), у большинства придворных не было возможностей для удобного ночлега. Кашель ежесекундно слышался в коридорах Сен-Жермена, а когда от горячки внезапно умерла девятнадцатилетняя госпожа де Бренан, несколько придворных уехали из дворца и поселились поблизости, в дешевых гостиницах.
Каждый день приносил тревожные вести: Реймс, Тур и Пуатье (безусловно, с подачи своего губернатора де Марсийяка) взялись за оружие, чтобы поддержать Париж. Ле-Ман изгнал епископа и всех членов семьи Лаварден, преданных Двору, а Бордо, чтобы выступить, ждал только писем, которые парижский Парламент отправил всем верховным палатам и всем городам королевства, дабы призвать их присоединиться к нему против «общего врага». Однако письма, посланные в Бордо, были перехвачены лордом Соммерсетом, по приказу кардинала Мазарини. А к концу января из Парижа пришло сообщение, что несколько особняков в городе разграблены. Придворные ждали, что произойдет дальше, и в тот самый день, когда рано утром принц Конде выехал в Шарантон, к ступеням Сен-Жермена подъехала карета принца де Марсийяка. Жак де Гурвиль, личный секретарь литератора, ни с кем не заговаривая, и даже на приветствия отвечая неохотно, поднялся только на несколько минут – он зашел прямиком к графу де Сен-Бар. О чем они говорили за закрытыми дверями, осталось тайной, но только Камиль вышел вместе с Гурвилем, и сел в карету.
- Я возвращаюсь в Париж. – Сообщил Камиль своей сестре перед отъездом. – Я считаю, что мое место сегодня там.
- Вы понимаете, что это предательство? – Холодно поинтересовалась леди Соммерсет.
- А почему вы решили, что здесь совершается не предательство? Если королевские войска пойдут на Париж, сколько крови прольется? Как вам это?
- Вас увлекли речи господина де Гонди? - Воскликнула Атенаис. – Будьте же благоразумны, Камиль! Я тоже не одобряю всех решений королевы! Но вы заблуждаетесь относительно тех, кто уехал в Париж! Они преследуют свои цели, корыстные цели, и для их достижения используют таких восторженных и чистых людей, как вы!
- А те, кто остался здесь? – Лоб графа де Сен-Бар прорезала вертикальная складка. – Так ли чисты их помыслы?
- Они действуют во благо короля. А значит, во благо Франции. Это сущее безумие, Камиль, что вы уезжаете. Мне жаль вас, а еще больше жаль, что вы носите фамилию де Сен-Бар.
Камиль вспыхнул.
- Я сегодня разговаривал с господином де Гурвилем, сестра. Вы скрываете это, а между тем, положение ужасно – Париж в блокаде! Тысячи невинных людей погибнут от голода! И вы прикажете мне аплодировать победам принца Конде? Почему бы ни выступить против королевской власти, если не одобряешь ее? Может быть, напомнить вам, сестра, что наши с вами родители тоже не всегда одобряли поступки королей?
- И к чему это привело? – Подняла брови Атенаис.
- Я буду действовать так, как я считаю нужным. - Камиль сделал неопределенный жест рукой. - Атенаис, я верю, что парламент сегодня справедливее, чем монархи, что герцогиня де Лонгвиль достойна уважения больше, чем ее прославленный брат. Лучше служить ей, чем подлецу Мазарини.
- Est modus in rebus . – Гневно произнесла Атенаис. – Ступайте.
Камиль резко мотнул головой, изображая поклон, весьма далекий от почтительного, и буквально вылетел из покоев.
Принцу Конде в эти часы было не до брата Атенаис, хотя его отъезд неприятно задел Людовика. Но пришли и хорошие вести: теперь ему было на кого опираться, кроме восьмитысячной французской армии. Несколько дней кардинал Мазарини вел переговоры с немцами, и, в конце концов, сумел подкупить Эрлаха, командующего вспомогательными немецкими частями. Маршал де Тюренн, к большому сожалению Мазарини, не мог покинуть своих позиций немедленно, но пообещал выступить к Сен-Жермену, как только будет возможно. Это была стратегическая победа над мятежниками, ибо, как знали при Дворе, виконт де Тюренн чуть ли не ежедневно получал призывные письма из Парижа от брата и госпожи де Лонгвиль, которых теперь именовали фрондерами (и это название быстро к ним прикрепилось.
Потерпев неудачу с Тюренном, в Париже решили призвать помощь из Нидерландов, где в то время стояла испанская армия. Мазарини через своих осведомителей узнал, что Гонди вступил в переговоры с испанцами, и с тревогой ждал конца этой дипломатии.
Близилось обеденное время, и Атенаис предложила Элизабет Немурской сходить в одну из таверн, неподалеку от дворца. Герцогиня плохо себя чувствовала, будучи, по-видимому, простуженной, но все-таки приняла предложение. Она не хотела оставаться одна: муж уехал с принцем Конде, две дочери были заблаговременно отправлены ею в загородное поместье, к родным Шарля-Амадея. Вспомнив о распоряжении принца Конде, Атенаис предложила графу де Жарси и маркизу де Грийе сопровождать их к трапезе, и едва все четверо вышли из дворца, как встретили герцогиню де Монпансье.
- Я слышала, что вы хотите совершить прогулку? – Спросила она. – Мне и мадмуазель де Шанталь тоже до смерти надоели эти стены.
По пути к ним присоединился еще один дворянин – Жан де Колиньи, и через четверть часа небольшая компания достигла таверны «У Матье».
Анна-Мария-Луиза в меховой накидке выглядела особенно царственно. Но в этой дешевой таверне она ни разу не позволила себе поморщиться или выразить хоть какое-то неудовольствие. Беатрис с удивлением наблюдала за ней: она ожидала, что Орлеанская принцесса будет капризничать и требовать к себе повышенного внимания. Но герцогиня де Монпансье очень невозмутимо села на простую лавку и без всяких возражений согласилась отведать похлебки из потрохов. Казалось, все это только забавляет ее.
Граф де Жарси и маркиз де Грийе взяли на себя труд распорядиться на счет обеда, сами они тоже были голодны к этому времени. Элизабет Немурская была единственной, кто пожелал лишь легкой закуски. Герцогиня так сильно переживала за своего мужа, что была не в состоянии проглотить ни кусочка жаркого, и без всякого удовольствия отпила глоток вина. Атенаис, напротив, почувствовала резкий приступ голода, и заказала себе паштет и мяса, от жаркого не отказалась и Беатрис де Шанталь. Жан де Колиньи, брат герцога де Шатийона, потребовал обед из трех блюд, и когда заказанное принесли, все приступили к обеду в полной тишине.
- Я приказала своему слуге немедленно примчаться сюда, едва придут вести из Шарантона. – Сообщила герцогиня Немурская.
- Нам лучше не ждать его высочества так рано. – Пожала плечами герцогиня де Монпансье. –Если он вернется до темна – значит, он проиграл.
- Почему принц взял с собой только один отряд? – Спросила Беатрис у графа де Жарси.
- Он не собирается давать бой сегодня. – Спокойно ответил Франсуа. – Ему нужно удостовериться, что Шарантон не занят войсками парламента.
- А если он ошибается? – спросил Жан де Колиньи, вгрызаясь зубами в свиную котлету.
- Тогда, как верно заметила герцогиня, он вернется рано. – Произнес маркиз де Грийе, и де Монпансье одарила его улыбкой.
- Второй раз за полгода мы убегаем из Парижа. – Атенаис посмотрела на герцогиню Немурскую, чьи глаза наполнились слезами. Элизабет старалась не подавать виду, что сходит с ума от беспокойства, но у нее ничего не выходило.
- Мне показалось, или вы недовольны? – Возмущенно воскликнула герцогиня де Монпансье.
- Я просто хочу сказать, что не вижу большого смысла в этом бегстве. Разве нашим жизням угрожала смертельная опасность в Париже? По-моему, сейчас мы в гораздо более тяжелом положении, чем когда жили в столице. Весь Двор в одном месте. Подумайте, как просто, стянув войска к Сен-Жермену, разом уничтожить всех, кто выступил против парламента.
- И это говорите вы? – с изумлением продолжала Мадмуазель. – Не ставите ли вы под сомнение действия принца Конде?
Жан де Колиньи от неожиданности прекратил трапезу. По лицу же герцогини Немурской было понятно, что она поддерживает мнение Атенаис.
- Он знает мою точку зрения, ваше высочество.
- Тем удивительнее мне слышать то, что вы сейчас говорите, мадам. Парламент – сборище бунтовщиков, интриганов и людей самого низкого пошиба. Если вы считаете, что с такими людьми нужно было вступать в переговоры…
- Мы уже проходили стадию переговоров. Три месяца назад. – Молвил Жан де Колиньи.
- Вас разве не смущает, что в Англии действия парламента зашли так далеко, что привели к краю пропасти монархию? – спросил граф де Жарси.
- Разве Франция и Англия настолько похожи, чтобы мы могли проводить параллели? – Промолвила Беатрис де Шанталь.
- Я собиралась сказать о том же. – Поддержала ее Атенаис, и молодые женщины обменялись взглядами. – Мне жаль короля Карла, но он явно испытывал недостаток в хороших советчиках. По счастью, его величеству Людовику Четырнадцатому есть на кого опереться. И я уверена, что принц Конде и герцог Немурский…
Элизабет всхлипнула, и Атенаис замолчала. Герцогиня Немурская поднесла платок к покрасневшим глазам. Сдерживаться у нее уже больше не было сил.
- Наш камень преткновения – Мазарини. – Молвил маркиз де Грийе. – Эта фигура не устраивает никого: ни парламент, ни сторонников герцогини де Лонгвиль, ни даже принца Конде. Устранив кардинала, мы получим мир со всеми.
- Не проливая крови. – Прошептала Элизабет де Немур.
Все понимающе закивали. В Париже, на стороне парламента, выступил родной брат герцогини, Франсуа де Бофор. А принца Конде всегда горячо поддерживал ее супруг, Шарль-Амадей де Немур. Элизабет холодела от ужаса, когда представляла себе, что муж и брат могут сойтись в одном бою.
- Мы оказались перед необходимостью действовать, и я рада, что на нашей стороне находится человек, который умеет вести войну. – Заявила герцогиня де Монпансье. - Я верю в принца Конде. А вы, мадам? – Обратившись к Атенаис, Мадмуазель рассчитывала смутить ее, но леди Соммерсет поняла скрытую издевку, и даже бровью не повела.
- Я ни в коей мере не пытаюсь умалить возможности принца Конде, и его военный гений. Единственное, в чем я сомневаюсь – что бегство из Парижа, и все, что за ним последует, было правильным решением.
- Ну, тогда вы говорите, прямо как сторонница госпожи де Лонгвиль! – Воскликнул брат герцога де Шатийона, Жан. – Почему же вы не остались в городе, с ее свитой?
- Вы не доверяете принцу и одновременно покоряетесь ему. Да вы просто боитесь самостоятельных поступков! – Колко добавила мадмуазель де Монпансье, поглубже кутаясь в меховую накидку. – Вы уж определите для себя, мадам, какую роль вы играете подле принца: его советчицы, помощницы, или… - Мадмуазель осеклась, а Атенаис побледнела. Она поняла, что только запоздало проснувшееся чувство такта не позволило Анне-Марии-Луизе назвать ее предательницей.
- Что, по-вашему, я должна была посоветовать принцу? – Жестко спросила леди Соммерсет. - Предать короля, которому он присягал на верность?
В воздухе запахло грозой.
- Королева и его высочество уверены, что парламенту придется пойти на уступки, - примиряющим тоном промолвил граф де Жарси.
Обед завершился в молчании, и все поспешили обратно во дворец. Оказалось – не напрасно. Вернулся разъяренный принц Конде. Он вел за руку какого-то нищего горбуна, которого вытолкнул навстречу королеве Анне Австрийской.
- Полюбуйтесь, ваше величество, - дрожащим от ярости тоном, бросил Людовик де Бурбон, - какой нынче полководец у парижан!
Королева закусила губы, чтобы не улыбнуться, но придворные не сдержались от смеха. Горбун, получивший от Конде несколько золотых монет, знал, кого ему следует изображать, и церемонно поклонился принцу, а потом королеве.
Людовик сразу поднялся к себе, и заявил, что в течение получаса он никого не принимает. Атенаис не решалась пойти к нему, она осталась в коридоре дворца, наблюдая, как Элизабет Немурская со счастливой улыбкой обнимает мужа.
- Их – увы! – опередили. – Услышала Атенаис голос графа де Жарси, позади себя.
Франсуа, маркиз де Грийе и Беатрис де Шанталь обсуждали скорое возвращение принца Конде.
- Д`Эльбеф занял Шарантон, - промолвил граф де Жарси, - так мне сообщил герцог Немурский. Отряд принца опоздал. Им чудом удалось спастись.
- Значит, дорога к Парижу теперь не занята королевскими войсками? – Беатрис де Шанталь нахмурилась. – Мне казалось, ее величество рассчитывает оставить столицу без продовольствия. Но раз теперь Шарантон занял д`Эльбеф…
- Полагаю, принц вернется туда. – Предположил маркиз де Грийе, бросив быстрый взгляд на леди Соммерсет. Атенаис внимательно слушала их всех, боясь пропустить хотя бы одно слово, и при этом размышляла, как лучше поступить ей. Тревога Элизабет Немурской была понятна леди Соммерсет как никому, теперь, после отъезда Камиля.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1215
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:16. Заголовок: Часть 2. Глава 16 (продолжение)


К вечеру стало известно о небольшом сражении, произошедшем недалеко от Сен-Жермена, в общем-то, по глупой причине. Маркиз Витри, в сопровождении крайне небольшого числа солдат, выехал из Парижа, чтобы встретить свою жену, которой захотелось присоединиться к нему. Но в Феканской долине столкнулся с немецкими наемниками Эрлаха, и солдаты парламента были вынуждены отступать до самой ограды Венсеннского замка. Там и скрестили шпаги, а число убитых составило около десятка человек.
На следующий день еще похолодало. А к первому февраля в Сен-Жермене получили подвозы с дровами, и во дворце впервые за долгое время можно было дышать, не видя белого пара. Королева удовлетворенно улыбалась и на военном совете повторила свой прежний приказ – перехватывать все обозы в столицу:
- Каждый из них должен должен почувствовать, что такое – бороться с королем!
Конде нервно грыз ногти. В последние дни он тайно направил письмо своей сестре, призывая ее отказаться от противостояния. Людовик оказался перед выбором, который сейчас делал не только он один – выступить с армией против своих же собственных родственников, или попробовать договориться миром. По крайней мере, у трети тех, кто укрылся в Сен-Жермене, в Париже оставались родные и близкие. Во французской столице и на этот раз оказалась Анна де Пон. Она осталась только из-за принца Тарентского, примкнувшего к фрондерам, но на удивление всех, второго февраля 1649 года приехала в Сен-Жермен. Арман де Ришелье был первым, кто встретил ее во дворце, и отметил, что вдова де Пон выглядит очень расстроенной.
- Мне позволят войти, как вы думаете? – Спросила Анна, и голос ее дрогнул. – Я пойму, если ее величество, посчитает меня предательницей…
- Что вы, - пылко воскликнул Ришелье, не верящий своим глазам, - вы правильно поступили!
Только Атенаис и Элизабет Немурской Анна рассказала, что действительно заставило ее приехать из Парижа. Госпожа де Пон оставила Анри-Шарля, узнав о его измене, и теперь не желала даже слышать ничего о нем. Печальная, похудевшая, она совсем по-другому стала себя вести, и даже с Беатрис де Шанталь разговаривала на равных. Наперсница Мадмуазель с удивлением восприняла эту перемену в молодой женщине, но быстро поняла: Анна просто очень одинока, и едва к ней вернется прежняя самоуверенность, будет также сыпать колкостями и пытаться демонстрировать свое превосходство. Все это не было интересно Беатрис, и она равнодушно отнеслась к попыткам мадам де Пон сблизиться. Да у нее и хватало дел подле Мадмуазель.
Анна-Мария-Луиза стала вести себя тише, поскольку Орлеанские войска возглавил ее отец, а королева не допускала ее до военных советов. Даже принц Конде, визиты к которому стали обязательным ежедневным развлечением герцогини, предельно корректно дал понять кузине, что слишком занят. От безделья Анна-Мария-Луиза третировала окружение и заставляла ежевечерне выслушивать записи, которые делала в промежутках между завтраком и прогулкой. Это были заметки о происходящих событиях, довольно едкие, с точными характеристиками персонажей. Беатрис и другим дамам из свиты герцогини вменялось в обязанность восхищаться слогом Мадмуазель.
В редкие свободные часы Беатрис выходила побродить по окрестностям замка. Неоднократно компанию ей составляла мадмуазель де Сожон, но с ней теперь невозможно было ни о чем говорить, кроме как о господине де Ла Рош Гальяре. Анна-Мария сияла от восторга, ибо ее личные дела шли как нельзя лучше. Она была обожаема своим Франсуа, а с недавних пор внимания де Сожон добивался некий господин де Куберон, тоже приятный молодой человек… Анна-Мария без умолку болтала об этом.
Один раз, когда Сожон вдруг закапризничала и осталась во дворце, Беатрис вышла на улицу и уже надевала перчатки, как прогуляться с ней напросилась мадмуазель д`Иври. Адель, как и всегда, была погружена в себя. Она простыла на сквозняках и периодически подносила к носу платок. Впрочем, Беатрис показалось, что м-ль д`Иври в большей степени занята промоканием своих слез.
- И что же, как вы думаете, м-ль де Шанталь, - наконец молвила Адель, - ОНИ действительно заморят голодом Париж?
Они шли по хрустящему снегу, такому сухому, что он даже не прилипал к подолам платьев.
- Говорят, что сегодня герцог д`Эльбеф освободил подводы, идущие из Бри, - пожала плечами Беатрис. В столице у нее не осталось никого, о ком можно было бы сожалеть, и тема парижского голода не слишком ее увлекала.
- Но ведь там так много народу! – Не унималась Адель. – Ах, вам, наверное, странно слышать это от меня, не правда ли? Но мне жалко парижан, мадмуазель Беатрис.
- Всех? – Осведомилась Беатрис.
Адель залилась краской и поправила капюшон своего плаща. Она не знала теперь, уместно ли вообще упоминать имя Камиля де Сен-Бар, присоединившегося к мятежникам. М-ль д`Иври пребывала в отчаянье, не получая от него вестей.
Мимо двух молодых женщин с вихрем проскакали четверо всадников. Они мчались в Сен-Жермен и, по-видимому, с какими-то срочными вестями. Беатрис не успела разглядеть их лиц.
- Господин де Ла Рош Гальяр. – Задумчиво произнесла Адель, глядя вслед удаляющимся фигурам.
- Мадмуазель де Сожон будет рада. – Пробормотала Беатрис, которой это имя порядком надоело.
- Как вы думаете, - вдруг воскликнула Адель, хватая за руку Беатрис, - если я уеду в Париж – поймет ли мой порыв герцогиня?
- Могу с уверенностью сказать, что вы лишитесь места, - холодно ответила м-ль де Шанталь, - разве вы не знаете, какое отношение тут ко всем, кто уехал из Сен-Жермена? Зачем вам это, Адель? Не поддерживаете же вы, в самом деле, герцогиню де Лонгвиль?
- С мадам де Лонгвиль уехал принц де Марсийяк. Маркиза Витри присоединилась к мужу, хотя ей грозила большая опасность...
- А маркиза де Пон вернулась обратно.
- Я здесь, а он – там. – Прошептала Адель. –И Орлеанские войска направятся в Париж, чтобы убить его. Когда я думаю об этом, - м-ль д`Иври закрыла лицо руками, - я начинаю ненавидеть всех, из-за кого это случилось. Вы спросили меня про мадам де Лонгвиль? Ну, конечно же, мне нет никакого дела до нее! Но я только потому хочу вернуться в столицу, что разлука невыносима, а неизвестность убивает.
Беатрис и не догадывалась, на что способна Адель д`Иври. Они погуляли по округе еще немного, пока не замерзли, и вернулись во дворец, а через час стало известно, что Адель покинула Сен-Жермен. Как ожидала Беатрис, это сильно разгневало герцогиню де Монпансье. Анна-Мария-Луиза кричала, что не желает больше видеть м-ль д`Иври и запретила кому-либо из своего окружения общаться с нею. Сцена была отвратительна. Пользуясь тем, что никто не может ей возразить, Мадмуазель обвиняла всех вокруг в сговоре с целью навредить ей и принцу Конде. Пока герцогиня метала молнии, по дворцу распространились вести, привезенные Ла Рош Гальяром – на другой стороне пролива, в Уайтхолле, был казнен король Карл Первый.
Эту новость герцогине де Монпансье сообщил граф де Жарси. Принц Конде отправил его к своей кузине, не имея никакой задней мысли. Анна-Мария-Луиза ненадолго прервала поток гневных выкриков, чтобы принять его, а Беатрис, не желая больше слушать нелепые обвинения, выскользнула за дверь, едва Франсуа удалился. Граф обернулся, когда она вышла, посчитав, что Беатрис решила его догнать.
- Вы хотите мне что-то сказать, м-ль де Шанталь? – осведомился он.
- Я думала, вы спешите… А что слышно про парижский парламент? – Промолвила Беатрис. В коридоре дворца Сен-Жермен было холодно, и они отошли немного в сторону, ближе к залу, в котором пылал камин.
- Коадъютор де Гонди – не Оливер Кромвель. Я не сомневаюсь, мадмуазель, что мятеж в Париже не перерастет в революцию. Для этого должен быть один сильный вождь. А в столице их слишком много сразу.
Мадмуазель де Шанталь улыбнулась. Франсуа поклонился и поцеловал ее руку.
Он покидал Беатрис со смешанным чувством. Ему нужно было идти к Конде, но он не хотел оставаться, поскольку в любой момент мог появиться маркиз де Грийе. Чувствовать себя лишним было бы для Франсуа неприятно. А он почти не сомневался, что рядом с Жозефом и м-ль де Шанталь он нежелательная фигура. Никаких реальных оснований для таких подозрений у графа де Жарси не было, ни разу за все время маркиз не заговорил с ним о Беатрис. Учитывая, что прежде Жозеф не скрывал своих привязанностей, у Франсуа тем более не имелось никакого повода заподозрить нечто большее в отношениях маркиза и м-ль де Шанталь, чем просто дружбу. Более того, во дворце находилась герцогиня де Монтозье, и Жозеф бывал у нее.
«Да, но в театре они были вместе, - сам себе возражал граф де Жарси, - и, насколько мне известно, до отъезда в Сен-Жермен Жозеф познакомился с господином де Шанталь, отцом Беатрис».
А Беатрис, глядя вслед графу, подавила вздох. Никаких надежд, что Анна-Мария-Луиза выйдет замуж и уедет из Франции у м-ль де Шанталь уже не было. Когда-то давно руки Мадмуазель добивался принц Уэльский, в одночасье ставший теперь королем Карлом Вторым. Могла ли герцогиня теперь передумать? Английская корона освободилась, однако прежде ее нужно завоевать…
«О, у нее получится! – хмуро размышляла Беатрис. – С таким темпераментом, с таким желанием царствовать!»
При этом Беатрис невольно вспомнила свой разговор с маркизом де Грийе, на балу в отеле Конде, около трех месяцев назад. Пожалуй, он действительно был прав, размышляла м-ль де Шанталь, и у нее существует только один выход – выйти замуж, и, таким образом, навсегда избавиться от необходимости каждый день видеть герцогиню де Монпансье. Беатрис ценила благоразумие родителей, не торопивших ее с замужеством. Мать и отец м-ль де Шанталь поженились по любви, и не хотели навязывать дочери человека ей чуждого. Старшая сестра Беатрис, Шарлотта, получила такую же свободу, и уже пять лет, как стала женой маркиза де Вельмон, с которым была совершенно счастлива.
«Да, но как сделать выбор?» –Думала Беатрис, греясь возле камина, и так и не решаясь вернуться к Мадмуазель.
Так вышло, что за последние месяцы она не единожды общалась с маркизом де Грийе. Он был приятным собеседником, не проявлял к ней излишне настойчивого внимания, как Арман де Конти, и держался подчеркнуто любезно, но отстраненно. Сначала он довез ее домой из отеля Конде, и всю дорогу они проговорили, затем в Париж приехал посыльный от мадам Элен де Грийе – он привез для Жозефа некоторые нужные ему вещи из поместья, а заодно письмо к мадмуазель де Шанталь (родители воспользовались возможностью передать дочери весточку через слугу своей соседки). В тот самый день, когда маркиз де Грийе взял на себя труд принести письмо для Беатрис, они случайно выяснили, что в театр, на «Смерть Митридата» каждый едет в одиночестве, и тогда Жозеф предложил м-ль де Шанталь составить ему компанию. А перед рождеством 1648 года, то есть за десять дней до бегства Двора из Парижа, в столицу по делам заехал Клод де Шанталь, отец Беатрис. Он выложил перед дочерью целый ворох подарков из дома, письмо от матери и от Шарлотты, но оговорился, что ему необходимо нанести визит маркизу де Грийе, которому он должен передать сообщение от мадам Элен. С отцом к тому времени они не виделись больше года, Клод де Шанталь не собирался задерживаться в Париже ни одного лишнего часа, и Беатрис выразила желание сопровождать его к Жозефу. Так и состоялось то самое знакомство, о котором вспоминал граф де Жарси.
Беатрис де Шанталь, воскрешая эти события в памяти, невольно задала себе вопрос: показалось ли ей, или в действиях маркиза де Грийе присутствовало какое-то иное намерение, кроме стремления к приятельскому общению? Он демонстрировал ей слишком большое почтение, а когда господин де Шанталь появился в его доме, Беатрис почудилось, что Жозеф де Грийе старается предстать перед ее отцом в самом выгодном свете (и ему это удалось: на обратном пути Клод де Шанталь не уставал нахваливать этого «приятного во всех смыслах молодого человека»)… Безусловно, Беатрис знала про существование Жюли де Монтозье, но это нисколько не смущало ее.
«Наивно полагать, - спокойно рассуждала она, протягивая к огню свои ладони, - что молодой мужчина, четыре года назад потерявший жену, будет утешаться только воспоминаниями о ней».
Мадмуазель де Шанталь не знала, что в этот момент из другой части зала за ней наблюдает… герцогиня де Монтозье.
- С ней, наверное, невероятно скучно! – Тихо промолвила Жюли самой себе. – Так это с ней Жозефа видели в театре? Он сошел с ума!
За спиной мадам де Монтозье полыхало пламя другого камина, и Жюли было приятно чувствовать рядом с собой его тепло. Она даже слегка приспустила с плеч меховой палантин, и язычки огня заплясали в гранях драгоценных камней, из которых было сделано колье герцогини. Жюли выпрямила спину, слегка приподняла подбородок, и придала себе самый блестящий вид – царственный и чувственный одновременно. Но так продолжалось меньше минуты, ибо кто-то позади мадам де Монтозье, со всей силы ударил по ее лодыжкам. Герцогиня покачнулась, ее ударили снова, а потом чьи-то руки удержали Жюли, которая от возмущения и удивления принялась отбиваться.
- Да стойте же, мадам! – Раздался недовольный мужской голос. – Иначе вы сгорите.
Жюли ахнула, отпрянула от камина, и покосилась на свой шлейф. Мужчина был прав – уголек из камина оказался на платье герцогини. В шлейфе уже образовалась темная дыра, и мадам де Монтозье наверняка бы сильно обгорела, если бы незнакомый ей мужчина так решительно не сбил огонь.
Он стоял перед ней, выжидающе глядя, и Жюли не могла припомнить, чтобы видела его когда-нибудь. Серые глаза, нос с горбинкой, вьющиеся волосы, бородка – герцогиня как не напрягала память, черты эти ей были незнакомы.
- Энтони Соммерсет. – Представился мужчина.
- О, - воскликнула Жюли, - так вы…
- Да. – Подтвердил Энтони таким тоном, что было понятно – ему надоели расспросы про Атенаис и про принца Конде.
- Жюли д`Анженн, герцогиня де Монтозье. – Дочь маркизы де Рамбуйе присела в грациозном реверансе и опустила глаза, словно они были на светском приеме. – Благодарю, вы спасли меня!
- Не помочь женщине – преступление. Не помочь красивой женщине – преступление вдвойне.
Жюли рассмеялась вполне искренне. Ей все реже говорили комплименты. Потом лорд Энтони Соммерсет еще несколько раз так остроумно высказывался по разным поводам, что герцогиня хохотала от души. Только однажды ей пришлось замолчать, когда мимо прошествовала королева Анна Австрийская. Лицо испанки еще больше постарело. Ее величество была шокирована английскими новостями.
Известие о казни короля Карла Первого не просто расстроило, оно перевернуло вверх дном французский Двор. В первые минуты все были настолько ошарашены, что не находили слов, боялись верить. Говорили, что Анна Австрийская несколько часов провела в слезах: она страшилась будущего и предлагала Мазарини перевезти короля и герцога Анжуйского в более безопасное место. Горячо возразил против этого принц Конде, и снова его сторону принял кардинал.
- Снег все глубже, - мрачно молвил Людовик де Бурбон, - вы завязнете на полпути где-нибудь в Нуази. А там легко будет окружить вас, и забрать в плен его величество.
- Что вы намерены делать? Когда вы будете наступать? – крикнула королева.
Принц Конде усмехнулся.
- Завтра.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1216
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:18. Заголовок: Часть 2. Глава 17.


Глава 17.
Бой за Шарантон.

К вечеру седьмого февраля стало теплее. Выезд из Сен-Жермена принц Конде назначил на одиннадцать часов, чтобы на рассвете оказаться у стен Шарантона. Весь день шли приготовления: решено было, что к Парижу двинутся одновременно полки Великого принца и герцога Орлеанского. Учитывая, что неподалеку от Венсенна расположились немецкие части, королевская армия была неплохо подстрахована.
Шарль-Амадей Немурский должен был обойти Париж с другой стороны, чтобы в случае, если королевским войскам нанесут поражение, вступить в столицу и оттянуть силы парламентской армии на себя. Получив указания от принца, Немурский выехал на свои позиции уже в семь часов вечера.
За полчаса до отъезда Людовик Конде поднялся к матери. Шарлотта-Маргарита специально приехала из Шантийи повидаться с сыном, и теперь могло статься, что она видела его в последний раз.
- Вам следовало бы проститься с женой и сыном, - молвила принцесса, поцеловав Людовика в лоб, как всегда делала, когда он еще был мальчиком, - вы не хотите послать им хотя бы письмо?
- Прошу вас! – Поморщился принц, отодвигаясь от матери, но она удержала его за рукав. – Вы отлично сделаете это вместо меня.
Покачав головой, принцесса обняла сына, попросила его быть осторожным, после чего Людовик де Бурбон направился к себе. Он уже трижды за день разговаривал с королевой и Мазарини, и находил, что более ему обсудить с ними нечего. Однако возле покоев ее величества Конде немного притормозил – из-за поворота пустой галереи (придворные уже разошлись по своим опочивальням) ему махал маршал Ла Мейере, призывая подойти ближе.
- У вас ко мне поручение от королевы, господин де Ла Порт? – Осведомился Людовик. Он был одет в черное, оттого воротник и манжеты рубашки казались сейчас особенно ослепительными.
- Прошу вас, говорите тише! – пробормотал маршал, прикладывая к губам указательный палец правой руки.
Через мгновение Конде понял, почему Ла Мейере вел себя так странно – маршал распахнул перед ним маленькую дверцу, и Людовик де Бурбон оказался в покоях своего тезки, десятилетнего короля Людовика Четырнадцатого.
Принц преклонил было колено, но его величество поспешил помешать родственнику.
- Прошу вас, принц! – Испуг отразился в живых умных глазах короля. Людовик Четырнадцатый занимал маленькую, жарко натопленную комнату, но поскольку недавно перенес болезнь, был закутан в теплый халат поверх своей обычной одежды.
- Ваше величество, - поклонился Конде, - вы хотели меня видеть?
Король кивнул. С раннего детства он увлекался историей. Иногда юный монарх жалел, что родился так поздно, и не имеет возможности расспросить об Итальянских походах Франсуа Первого, он даже не успел поговорить с Ришелье о кампании в Ла-Рошели… Принц Конде для короля был фигурой равнозначной Франсуа Первому, ибо с пяти лет Людовик Четырнадцатый слышал о его победах.
- Когда, по-вашему, из Шарантона могут прийти первые известия? – Немного смущаясь, спросил король.
- К полудню, возможно, позже. – Серьезно ответил принц. – Мы приложим все усилия, чтобы порадовать вас победой. Хотя, как говорил Гораций: «Dulce et decorum est pro patria mori ».
- О, да поможет вам бог! – Горячо воскликнул король. – Но здесь говорят… - Людовик Четырнадцатый неопределенно кивнул, и непонятно было, кого он имеет в виду, - что вы можете присоединиться к своему брату и сестре. Тут очень многие этого боятся.
Конде улыбнулся.
- Я обещаю вам, сир, что этого не произойдет.
- Но ведь вам, возможно, придется сражаться с собственным братом!
- А разве вы поступили бы иначе?
Король потер лоб, тут же прикидывая ситуацию на себя. Герцог Филипп Анжуйский был младше его на два года, но вовсе не поэтому Людовик Четырнадцатый не находил с ним общих интересов. Младший брат короля был капризен, вспыльчив и крайне злопамятен, за что неоднократно получал от старшего тумаки.
- Я бы сделал также. – Решительно молвил король. – Спасибо, принц. Людовик де Бурбон размышлял над этой встречей, когда возвращался в свои покои. Поддержка короля была ему приятна, но что мог, по большому счету, сделать этот десятилетний монарх? До достижения совершеннолетия Людовик Четырнадцатый был всего лишь куклой, которую выставляли напоказ на важных мероприятиях. А будет ли он потом настоящим владыкой? Не окажется ли под таким же влиянием Мазарини, как его мать? Сомнения одолевали принца, и памятны были слова матери, тогда, перед балом «вы можете стать королем».
С Атенаис Людовик де Бурбон простился очень нежно, но коротко.
- И я снова напоминаю тебе про Валери, - уже на пороге сказал Конде леди Соммерсет, - если мы проиграем… У тебя не будет провожатых, к сожалению.
- Элизабет и Анна. – Возразила Атенаис.
- Ну, разве что. – Хмыкнул принц. – Только ради бога, не нагружайте экипажи всеми вашими вещами! Если придется ехать в Валери – это будет бегство. А бегут налегке, как ты знаешь.
Ровно в одиннадцать вечера полки принца Конде и герцога Орлеанского выступили из Сен-Жермена. Снег, подтаявший из-за оттепели, проваливался под копытами лошадей, затрудняя путешествие, и Людовик сразу мысленно поблагодарил себя за предусмотрительность – случись им выехать позже, до крепости они бы доскакали уже при ярком свете дня.
Конде вспомнил урок истории – почти два столетия назад, в 1465 году, под Шарантоном тоже лилась кровь. Тогда на поле брани сошлись король Людовик Одиннадцатый, граф де Шароле, герцог Беррийский, бургундцы… Это были последние отголоски Столетней войны , и на кону тоже стоял Париж. И вот сейчас, возле маленькой крепости снова встретятся французские принцы. Теперь уже друг против друга. Хотя… Были ли они когда-нибудь вместе?
Его высочество на своей знаменитой гнедой лошади ехал в одиночестве. Он размышлял, и никто не решался его потревожить. Герцог Орлеанский следовал во главе своих полков, а в некотором отдалении от принца – граф де Жарси и маркиз де Грийе. Всего к Шарантону с этой стороны направлялись около семи с половиной тысяч пехотинцев и четыре тысячи кавалеристов. Артиллерия была значительной, тогда как со стороны парламента, и все это знали, объединенные силы герцога де Бофора и Фредерика Буйоннского едва ли могли выставить более десятка орудий.
Франсуа и Жозефу пришлось посторониться – к принцу Конде подъехал маршал де Граммон. Его конь, оступившись, слегка присел, и маршал с раздражением дернул поводья.
- Мне передали, что немцы уже напротив Шарантона. – Сообщил он, по обыкновению, немного щурясь.
- В лесах, надеюсь? – поднял брови принц.
- Да, они хорошо защищены. Эрлах будет ждать вашего приказа для наступления.
- Вы сможете передать ему весть?
- Постараюсь, ваше высочество.
- Тогда прикажите Эрлаху занять позиции справа от Феканского холма. Он не должен сделать и шага в сторону замка без моего позволения.
- Он не осмелится.
Конде кивнул и обернулся. Армия следовала за ним, совсем как недавно во Фландрии. «Но там все-таки было больше смысла в войне, - думал принц, - брать Шарантон с помощью людей, отличившихся при Лансе – все равно, что стрелять из пушек по воробьям».
Франсуа де Жарси тоже вспомнил сейчас Ланс. Именно там он окончательно понял, как бессмысленно рассчитывать на счастье с герцогиней де Монпансье. Его не трогали теперь ни ее призывные взгляды, ни прочие выходки, ни рассказы про ее очередное готовящееся замужество. Анна-Мария-Луиза осталась далеко в прошлом. А вот в будущем…
«Мне нужно было поехать тогда к Беатрис, - снова мучительно размышлял Франсуа, - не ждать следующего дня… Теперь поздно, теперь глупо. И недостойно по отношению к Жозефу.»
Ветер трепал полы плащей и гнул древки знамен. У Конде замерзли руки – единственным, про что он позабыл при сборах, были перчатки. Принц долго не решался это сделать, но все-таки поднес одну ладонь к губам и попытался согреть пальцы своим дыханием. Заметивший это герцог де Шатийон в ту же секунду подъехал к Конде.
- Возьмите, ваше высочество. – Сказал он, протягивая принцу собственные перчатки.
Людовик де Бурбон решительным жестом отверг предложенное.
- Вам самому потребуется, Гаспар. – Мягко сказал он. – И потом, плох тот военачальник, которого может смутить легкий морозец.
Они свернули с прямой дороги в лес. Каждый шорох, каждый хруст ветки гулко раздавался здесь, в полной тиши. Чаща мгновенно наполнилась сотнями самых разных звуков: бряцало оружие, иногда раздавался кашель, порой – смех (это солдаты пехоты весело обсуждали, как они заставят бежать Поля де Гонди), всадники тихо переговаривались между собой. К часу ночи многие начали испытывать голод, даже принц Конде, вспомнивший в этот момент, что обедал больше двенадцати часов назад, и то наспех.
Герцог Орлеанский начал злиться. Он замерз, ему хотелось спать, хорошенько поужинать, а вместо этого Гастону приходилось изображать конную статую Анри Четвертого. Он вспоминал и прелестную графиню Рэдфорд, оставшуюся в Париже, к которой был не прочь теперь присоединиться. Что делала Каролина в этот момент? И вспоминала ли о нем?
Чем ближе был Шарантон, тем чаще задавал себе принц Конде вопрос – а не окажется ли среди защитников этой крепости его родной брат Арман? «Нет, он не решится, - качал головой Людовик де Бурбон, - Арман только на словах может показывать свою доблесть. Даже Анна-Женевьева бы смогла, а вот он… Ну а если он все-таки будет там…» Ему в любом случае пришлось бы сражаться с родственниками - с кузеном Франсуа де Бофором, с зятем герцогом Лонгвилем. Возможно, с Марсийяком, отцом его родного племянника, быть может, с Фредериком Буйоннским, братом виконта де Тюренна, которого он еще несколько месяцев назад дружески обнимал в Лансе.
- Какая немыслимая глупость! – Прошептал Великий принц.
Неподалеку от него раздался громкий смех – кто-то из солдат вспоминал забавный случай из фламандской кампании – и Конде вздрогнул. Герцог де Шатийон покосился на принца, посчитав, что Людовик де Бурбон замерзает от холода, но побоялся снова подъехать к нему и предложить перчатки.
- Кто сейчас в Шарантоне? – Спросил у Шатийона граф де Жарси.
- Кланлё, он возглавляет армию парламента. – Отозвался герцог, не сводя глаз с Конде. – Де Шанле отвечает за сохранность крепости и гарнизон Шарантона. Возможно, там же де Бофор и Эльбеф. Это все, что удалось вчера узнать графу де Мею. У них не больше трех тысяч человек, этого слишком мало, чтобы противостоять нам.
- За Кланлё слава храброго воина, - заметил Жозеф де Грийе.
- Да, печально, что он не с нами. – Согласился Шатийон. В этот миг принц Конде дал герцогу знак подъехать, и он сразу же выполнил приказ.
- Вы поедете со мной, Шатийон. – Сказал Конде. – Пешие колонны выстроим с левой стороны от замка, справа будут немецкие наемники. Кавалерия поедет следом. Проследите, чтобы пушкари были готовы.
Тяжелые орудия, продирающиеся сквозь лес, производили самый большой шум. Они ползли медленно, и принцу пришлось притормозить движение кавалерии, чтобы между частями не возникло большого разрыва. Конде с силой сжимал поводья, чувствуя, что руки его все сильнее замерзают, он боялся, что в нужный момент не сможет управлять лошадью. Для этого он ногтями впивался в ладони, и через боль пытался остановить действие холода. Но чем больше проходило времени, тем менее чувствительной становилась кожа. Конде мог обморозить руки, и его это злило.
- У вас есть платок? – крикнул принц Конде Шатийону.
Герцог кивнул и передал его высочеству батистовый четырехугольник. Конде достал из своего кармана еще один платок, и обмотал тканью свои руки. Стало немного лучше.
Жозеф де Грийе тоже мерз, но его заботило не это. Впервые за все время, что ему приходилось участвовать в военных кампаниях, он с такой ясностью осознал: его могут убить! Под Шарантоном, в сражении с парламентской армией…
«Нелепо и бесславно. – Невесело размышлял он. - О, если бы Конде знал, о чем я сейчас думаю, он бы навсегда возненавидел меня за малодушие!»
Армия принца Конде и войска герцога Орлеанского продвигались сквозь голые деревья молчащего, словно мертвого, сонного леса. Несколько месяцев назад они ехал по этому же самому лесу, но в другом направлении, к Сен-Жермену, где должна была пройти конференция, примиряющая парламент и королеву. И вот снова, и вот опять, и конца и края этому не видно. Сколько времени теперь должно пройти, чтобы все сложили оружие?
Шарантон приближался, и людьми постепенно стало овладевать нервное возбуждение. Одни с веселыми смешками предвкушали стычку, другие приближались к замку с тяжелым сердцем. Маркиз де Грийе опасался встречи с Франсуа де Ларошфуко и принцем Тарентским, и молился про себя, чтобы первый остался в Париже подле мадам де Лонгвиль, а второй не смог преодолеть своей неприязни к Бофору и тоже находился в столице. Каждый сейчас задавал себе вопрос: а как поступить, если окажешься перед выбором – стрелять или не стрелять в принца Конти? Людовик де Бурбон не дал на этот счет никаких указаний, а это значило, что Конде не станет осуждать убийцу брата.
А в замке Шарантон известие о приближении войск двух принцев пришло к утру, через лазутчиков Кланлё, наблюдавших движение армии по Сен-Жерменской дороге. Все спящие были сразу же подняты по тревоге, и в крепости началась немыслимая суета. Кланлё, судорожно сцепив ладони, склонился над картой и благодарил бога, что накануне герцог Эльбеф и маршал де Ла Мотт не послушали Фредерика Буйоннского и не дали приказ войскам Шанле отступить от Шарантона. Случись им выдвинуться в Париж, Кланлё остался бы с горсткой людей, поставленный перед выбором незавидным: сразу же сдаться Великому принцу или отчаянно сопротивляться, зная, что крах неизбежен. Предводитель парламентской армии до крови кусал губы.
- Мы не сможем долго сопротивляться. – Прошептал Кланлё, разглядывая карту. Среднего роста, худой, всклокоченный, с острой бородкой, он так спешил, что, застегивая пуговицы камзола, пропустил целых две. Ему доложили, что отряды получили приказ готовиться к сражению и сейчас возле крепости начнется построение войск. Шанле, тоже наспех одетый, бегал по замку и проверял, все ли выполняется, как следует. Посчитав пушки, он едва не взвыл от досады – с таким вооружением нечего было и думать о столкновении с армией принца.
- Я все равно не пойду на сдачу замка. – Процедил сквозь зубы Шанле, глядя на бледного Кланлё.
- Вы понимаете, что мы погибнем?
- Герцог д`Эльбеф и герцог де Бофор ясно дали мне понять, что отступление невозможно.
- И где ваш Бофор? – Яростно выкрикнул Кланлё. – Уехал вчера в Париж! Где д`Эльбеф? Там же! А вы, Шанле, знайте – вы никогда больше не увидите этого города! Черт возьми, мы с вами вообще больше ничего не увидим, когда принц Конде войдет в Шарантон! Он возьмет крепость играючи, а нам с вами перережут горло, будьте уверены! Я слышал, как его высочество расправлялся с врагами во Фландрии!
- Вы боитесь? – С презрением воскликнул Шанле. – Тогда вы можете следовать за герцогом де Бофором. Я не держу вас. Но я не пойду на сдачу замка, господин Кланлё.
Военачальник только всплеснул руками. Шанле был похож на сумасшедшего в этот момент – с застывшим, упрямым взглядом. Кланлё закрыл глаза. Его мутило. Он ясно увидел, чем все это закончится.
Был дан сигнал к сборам. Протяжный звук напоминал стон умирающего, и в замке нашлось немало людей, которым пришло на ум это сравнение. Войска Кланлё и Шанле через полчаса были полностью готовы к сражению. Морщась, щурясь, толком не проснувшись, они стояли на холоде и мысленно ругали свое начальство на все корки. С какой стати им сражаться теперь? Да и как это делать? Против кого сражаться? Против своих же, французов? А что, неужели Конде будет стрелять по ним? Быть такого не может… Конечно, все они слышали про сражение под Корбеем, но это было так далеко, что казалось чем-то нереальным. И вот сейчас и для них настало время схватки.
В четыре часа утра, с другой стороны равнины, отделявшей замок от полоски леса, показались полки принца Конде и герцога Орлеанского. Они стояли выше противника, на Феканском холме, с которого долина была видна как на ладони. С башен Шарантона из подзорных труб разглядели, и поспешили сообщить Кланлё, что поблизости выстроились отряды наемников. Крепость была окружена. Конде знал толк в военном деле, а еще он отлично знал расположение замка.
Людовик де Бурбон медленно выехал вперед, чуть поодаль от него остановился герцог де Шатийон, следуя приказу всегда быть рядом с принцем. Конде оглядел войско, дал распоряжение герцогу Орлеанскому занять позиции под прикрытием пушек, и сразу затрещали барабаны. Конде на несколько секунд застыл в седле, почти выпрямившись на стременах, а потом вынул из ножен шпагу. Подняли знамена.
- Монжуа Сен-Дени! – Крикнул принц, и это было началом схватки.
Ветер дул в лицо всадникам и пехоте. Небо все еще было черным, и только снег, да огни Шарантона озаряли будущее поле битвы. В кромешной тьме некоторые падали, натыкались на коряги, спрятанные под настом, но шли вперед. В отличие от защитников крепости, солдаты королевской армии четко понимали, что от них требуется: захватить замок, ставший оплотом мятежников, уничтожить всякого, кто будет оказывать сопротивление, ибо тот, кто поднял руку на короля – преступник, а с таким следует расправляться без сожаления. Это придавало армии принца Конде уверенности и злости, у них был тот самый мотив, которого не хватало людям Кланлё.
Пушки медленно выезжали с двух сторон, двигаясь к крыльям замка, где, по мнению принца, было проще всего пробить оборону. Людовик де Бурбон не случайно провел столько времени в Шарантоне, он знал, что бастионы его ненадежны и ветхи. И когда маршал де Граммон приказал пушкарям приготовиться, Конде увидел, как с другой стороны, неповоротливые орудия разворачивают к нему, он не сомневался, что и на стенах Шарантона расположились вооруженные люди, готовые поразить в любую минуту.
Герцог Орлеанский, в трехстах шагах от принца Конде, что-то прокричал своим людям, и кавалерия двинулась вслед за ним. Гастон наконец вышел из своего сонного оцепенения и впервые им овладело страстное желание доказать всем, что и он чего-то стоит. Герцог мчался вперед на белой лошади, размахивая шпагой, и от сильного ветра у него сорвало с головы шляпу.
Колонна пехотинцев приближалась к Шарантону с запада, и навстречу людям принца выдвинулись отряды Кланлё. В этот самый миг воздух сотрясся от дикого рева – пушки ударили по замку. Несколько ядер попали в укрепления Шарантона, разнеся в щепки деревянные мостки, четыре человека разом превратились в ошметки окровавленного мяса. Еще два ядра пробили стену старого замка.
- Огонь! – Кричал маршал де Граммон, и пушкари принялись заряжать орудия заново.
Теперь уже не имело значения, почему и зачем они оказались здесь. Отряды принца и герцога Орлеанского мчались вперед. Только вперед. Отступать было стыдно, позорно, нельзя было проиграть парламентским войскам какого-то Кланлё.
Со стороны Шарантона тоже прорычали пушки. В стройном ряду пехотинцев образовались уродливые вмятины. Граф де Жарси видел это боковым зрением, но, убедившись, что его рота в полном порядке, продолжил двигаться на замок. Сразу стало жарко, плащи мешали, и многие скидывали их прямо на снег.
- Огонь! – Орал де Граммон, что есть мочи. – Огонь!
Реванш получился – ядра пушек теперь смяли сразу полтора десятка людей Кланлё. Сам предводитель парламентской армии со стен замка разглядывал побоище, сквозь дым и сумрак пытаясь определить: вот эти, с белыми плюмажами, наверняка офицеры принца. О, они подступают… Вот черно-серая масса крепких на вид людей, невозмутимо шагающих к замку – немецкие наемники. А этот, на гнедой лошади, во весь опор скачущий прямо к нему – неужели этот безумец принц Конде? Кланлё поежился. Если уж его высочество не боится выезжать вперед, то неужели он будет отсиживаться здесь? Шанле засмеет его.
От вспышек и грохота рассвет как будто приблизился. Небо стало сереть, словно его мыли тряпкой, очищая от копоти. К свинцовым облакам потянулись клубы дыма: меткий выстрел из замка напрочь разрушил одно из орудий со стороны принца. Теперь возле пушки, окрашивая снег в алое, лежали трупы нескольких людей. Эрлах получил приказ от Конде выступать, и к замку потянулись два последних отряда немецких наемников.
Принц приближался к Шарантону, размахивая шпагой. Пули свистели возле самой головы, но не зацепили его ни разу. Конде повернулся к Шатийону, он хотел крикнуть ему, чтобы герцог по возможности отыскал Кланлё, но Гаспар де Колиньи как-то странно посмотрел на него, потом покачнулся в седле, и тяжело рухнул на снег. Лошадь испуганно заржала, и наклонила голову к герцогу.
- Гаспар! – В ужасе закричал Конде. – Гаспар!
По принцу прицельно стреляли, но сейчас его словно окружал какой-то невидимый щит. С перекошенным лицом Конде подъехал к упавшему герцогу, который даже не шевелился.
- Ваше высочество, нельзя стоять на месте! – Прокричал граф де Мей, поравнявшись с принцем. – Вы для них – мишень!
- Де Мей, заберите герцога, - резко сказал Конде, - заберите и скачите в Сен-Жермен. Он жив, я знаю, Шатийон будет жить. Вы слышите меня? Немедленно!
Граф опустил голову вниз и только сейчас увидел на снегу Гаспара де Колиньи. Шатийон по-прежнему не двигался. Конде била дрожь, он чувствовал, что не в состоянии совладать со своим ужасом и яростью.
- Я все исполню, ваше высочество, - быстро проговорил граф де Мей.
Принц бросил взгляд на Гаспара и зажмурился. Герцог был слишком дорог Конде, чтобы он потерял его, с самого начала своей военной карьеры он всегда и везде мог опереться на Гаспара де Колиньи, верного друга…
Мей спешился и начал поднимать Шатийона, а Конде, с болью наблюдая эту картину, еще какое-то время не решался уехать. Но дольше нельзя было находиться здесь. Принц вцепился в поводья, повернул лошадь к Шарантону и ударил ее по бокам, что есть силы.
- Монжуа Сен-Дени! – Вопил где-то поблизости герцог Орлеанский. Он попал в облако густого дыма, и лицо его неравномерно окрасилось в темный цвет. Маршал де Граммон снова приказал заряжать пушки.
Люди копошились повсюду – со стороны Шарантона они вылезали один за другим, и бесстрашно шли навстречу солдатам принца. Конде хотел одного – пробраться в замок и самолично убить Кланлё, это желание он ощутил так внезапно и так сильно, что ни о чем другом принц думать уже не мог. Он уже оценил ситуацию и понимал, что сопротивляться здесь будут недолго. К тому же немецкие части уже завладели одним крылом Шарантона.
Числом армия Конде, конечно же, превышала парламентскую. Но парижские войска сражались яростно. Ветер дул им в спину, убыстряя их наступление, а королевские солдаты от сильных порывов испытывали только неудобство – иногда казалось, что они задыхаются, и тут важно было ни на одну секунду не потерять из виду противника, пока он не сделал смертельно опасного движения.
Рота маркиза де Грийе оказалась возле герцога Орлеанского, позиции, которыми они собирались овладеть, были хуже защищены: в Шарантоне попросту не хватало людей, поэтому-то Жозеф и его люди почти беспрепятственно достигли замка. От дымовой завесы маркиз почти ничего не видел перед собой, но опыт многих сражений научил его осторожности, поэтому ни один удар, ни одна пуля в Шарантоне его не зацепили. Когда дым немного рассеялся, он приказал отряду двигаться вперед. Защитники замка начали паниковать. Прекрасно вооруженные солдаты армии Конде не шли ни в какое сравнение с ними (многие до этого дня и пистолета в руках не держали), вот почему схватка была короткой. Одни убежали, в страхе побросав оружие, другие сразу выразили готовность сдаться в плен. Маркиз де Грийе, задыхаясь от дыма и гари, приказал собрать всех пленных в подвале замка, где еще недавно хранили вино.
Граф де Жарси со своей ротой чуть замешкался, и они попали под самый яростный огонь пушек. Нужно было сдвинуться чуть в сторону, всего на несколько шагов, но они не успели – два солдата упали, как подкошенные. Франсуа приказал оставшимся двигаться в обход, но едва он закончил говорить, как что-то сильно обожгло левую сторону его груди. В глазах сразу потемнело, замок перевернулся – граф де Жарси упал на снег.
В следующие секунды он слышал, будто через слой ваты, как солдаты обсуждают, что с ним делать. Очевидно, они приняли его за убитого. Тогда Франсуа с большим трудом пошевелился и открыл глаза. Затем его подняли, и более он ничего не понимал и не чувствовал, только темноту и какой-то неясный гул.
Конде уже бежал по ступенькам замка, хозяином которого он был всего несколько месяцев назад. Повсюду кричали, звенела сталь, падало что-то тяжелое. Принц не сомневался, что Кланлё где-то рядом. Прыжками он достиг своих бывших покоев и рывком раскрыл дверь. Навстречу, с белым от ужаса лицом, выскочил слуга. Конде бесцеремонно оттолкнул его в сторону и вошел в комнату. Он все еще сжимал шпагу в руке, и понятно было, что он собирается делать. Однако в опочивальне принц застыл на месте, не в силах сразу осмыслить, то, что увидел. На постели под балдахином, сложив руки на груди, лежал человек с землистым цветом лица. Весь его правый бок был разодран в клочья. Конде не успел убить Кланлё. Предводитель парламентской армии скончался за пять минут до прибытия принца.
Барабаны трещали под стенами Шарантона. Пушки снова сотрясли замок, словно хотели проверить его на прочность – это левое крыло крепости сопротивлялось до сих пор, и де Граммон решил ударить по нему последний раз. Шанле продолжал сражение, уже каждой клеточкой чувствуя неминуемую гибель. Ему удалось, еще в самом начале, когда были только получены сведения о грядущем нападении Конде и Орлеанского, направить весточку в Париж. Там не могли оставить ее без внимания. Значит, к Шарантону мчалась подмога. Да вот успеет ли она?
К Шанле действительно направили четырехтысячную кавалерию с маркизом Нуармутье Ла Тремуем во главе. Но едва полки выступили из столицы, как к парижским заставам приблизились отряды герцога Немурского. Парламент узнал об этом сразу же, Конде и рассчитывал на подобный сценарий, и тогда, белея от ярости, соратники Поля де Гонди пошли на вынужденный шаг – за Ла Тремуем срочно выслали курьера. Таким образом, кавалерия маркиза сумела лишь показаться возле Феканского холма, вселив надежду в сердца защитников Шарантона, и тут же повернула обратно. Конде не стал преследовать их, и Нуармутье успешно отошел к Этампу, где встретил и сопроводил в столицу обоз с мясом и хлебом. Еще через несколько минут барабаны загрохотали сигнал к капитуляции и Шарантон был взят.
Сразу начали считать убитых и раненых. Конде потерял только пятнадцать офицеров и около двух десятков солдат. В Шарантоне оплакивали восемьдесят офицеров и примерно столько же рядовых. Принц, не желая ни секунды оставаться в этом месте, отдал крепость под начало де Граммона, оставив при нем примерно две тысячи человек. Из бывших защитников Шарантона, не убитых и не разбежавшихся после поражения, две трети изъявили желание встать под другие знамена, таким образом, Конде мог не опасаться, что назавтра парламент отобьет важное укрепление. Но прежде чем покинуть замок, он написал герцогу Немурскому, призывая его и дальше оставаться под стенами Парижа, и королю – известие о победе. Теперь нужно было ехать обратно, в Сен-Жермен, и немедленно, ибо Конде желал выяснить, как себя чувствует герцог де Шатийон.
- Мы выезжаем. – Не поднимая головы от письма, которое он заканчивал, произнес принц. В его бывшие покои, откуда уже унесли тело несчастного Кланлё, вошел маркиз де Грийе.
- Я хотел узнать, ваше высочество, - произнес Жозеф, и его лицо показалось Конде слишком бледным, - как вы поступите с ранеными.
- Мы оставим их здесь. – Сказал принц. – Сюда я пришлю врача, это гуманнее, чем тащить истекающих кровью в Сен-Жермен.
- Я боюсь, что граф де Жарси может не дождаться приезда врача.
- Граф ранен? – Воскликнул принц, не веря своим ушам. – Ну тогда… нам нужно взять его в Сен-Жермен.
- Именно поэтому я здесь. Мы можем воспользоваться экипажем Шанле?
- Мы же захватили этот замок! – С раздражением произнес принц. – Жозеф, ты удивляешь меня. Бери экипаж и вези графа де Жарси как можно скорее. Мой врач, который теперь занимается Шатийоном, сразу после нашего возвращения постарается сделать все возможное и для него. Иди, мы поговорим в Сен-Жермене. И… - Конде хотел еще что-то сказать, но осекся и жестом отпустил маркиза.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1217
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:21. Заголовок: Часть 2. Глава 18.


Глава 18.
Каждому своё.


Ликование обитателей Сен-Жермена было таким бурным, что вернувшиеся из Шарантона, неважно, какую роль они сыграли в этой битве, чувствовали себя героями. Конде как во сне принимал поздравления, ему жали руки, его обнимали, а королева, смеясь, целовала его в щеки. Гастон Орлеанский, по счастью, взял на себя труд рассказчика, и цветистыми фразами описывал взятие крепости. Принц менее всех был расположен к веселью, поскольку был озабочен судьбой раненых: около двух десятков человек нуждались в срочном лечении. В самом тяжелом состоянии находились двое – герцог Гаспар де Шатийон и граф де Жарси. Поскольку личный врач принца не мог разорваться на две части, обоих пациентов перенесли в одну комнату. Так вишневый будуар королевы Анны Австрийской превратился в лазарет.
Беатрис узнала о ранении Франсуа от маркиза де Грийе. Жозеф занимался доставкой графа де Жарси в Сен-Жермен (путь был нелегким, маркиз всерьез опасался, что друг может скончаться у него на руках), и только после приезда во дворец, когда убедился, что Франсуа обеспечен должный уход, направился к себе. Он не успел сделать и нескольких шагов, как его остановила Марта дю Вижан, и ему пришлось кратко рассказывать обо всем, что случилось в Шарантоне. Беатрис в это время проходила мимо них, и сочла неучтивым вмешиваться в беседу, но маркиз, извинившись перед мадмуазель дю Вижан, сам подошел к ней – это был прекрасный повод избавиться от Марты. Таким образом, мадмуазель де Шанталь из первых уст услышала про трагический случай с Франсуа. Она была так поражена, что ничего не могла сказать в ответ.
- Он… будет жить? – Наконец, дрогнувшим голосом спросила Беатрис.
Маркиз внимательно посмотрел на нее. Волнение мадмуазель де Шанталь было очевидным, но он списал это на тревогу за подругу – ведь Беатрис наверняка рассказала бы обо всем герцогине де Монпансье.
- Я стараюсь гнать от себя черные мысли. – Устало ответил Жозеф, но, обнаружив, что Беатрис еще больше побледнела, поспешил добавить. – Врач принца считает: все возможно. Я хотел бы говорить с большей уверенностью. Но мы можем теперь только молиться.
- Господин граф в Сен-Жермене?
- Да, здесь рядом, на втором этаже, это по соседству с покоями королевы… И я непременно направлюсь к нему, как только, - маркиз оглядел свой грязный костюм, - приведу себя в порядок. С вашего позволения, мадмуазель
- Беатрис. – Молвила мадмуазель де Шанталь, протягивая маркизу де Грийе руку. – Мне кажется, что вы можете называть меня просто «Беатрис».
- Это большая честь для меня. – Жозеф поцеловал руку мадмуазель де Шанталь.
Беатрис проводила его взглядом, желая убедиться, что он не повернет назад, и, когда маркиз ушел, невольно подумала, что ей, пожалуй, было бы легко уважать этого человека и заботиться о нем.
Очутившись возле своих покоев, Жозеф вошел не сразу. В двух шагах, возле окна, спиной к нему, стояла женщина. Издалека было непонятно, кто она, и Жозеф уже посчитал, что перед ним Жюли де Монтозье, но, подойдя ближе, осознал ошибку. Дама в темно-зеленом платье была моложе, стройнее, и по ее плечам были рассыпаны белокурые локоны.
- Принц Конде что-то хотел передать мне? – Громко спросил маркиз, отлично понимая всю нелепость этой фразы – если бы Людовик действительно собирался поговорить с ним, то прислал не леди Соммерсет, а какого-нибудь слугу или приближенного.
Атенаис сразу обернулась. Она отрицательно покачала головой, а маркиз заметил, что по коже ее шеи и груди побежали мурашки. Леди Соммерсет держала в руках обтянутую серым бархатом книгу, и, судя по золотому блестящему кресту на обложке, это была библия или молитвенник.
- Нет, почему вы так решили? – Она удивилась, и это походило на искреннее чувство.
- Вы здесь, возле моих покоев…
- Принц отдыхает, он не спал почти двое суток, и я не хочу его тревожить. – Произнесла леди Соммерсет. – Я собиралась зайти к герцогине Немурской. – Она указала на книгу. – Элизабет так переживает за Шарля-Амадея… Здесь ваши покои? Я не знала.
Жозеф не поверил ей.
- Мои, и графа де Жарси.
- Да, мне рассказали, что с ним случилось. – Голос Атенаис стал глуше. – Его высочество настоял, чтобы ему сразу же сообщали, если только графу или господину де Шатийону станет хуже. Принц потрясен, а еще никогда не видела, чтобы он так переживал…
«Она искала меня, - пронеслось в голове у Жозефа де Грийе, - зная, что Конде нет поблизости, и в ближайшее время не будет!»
- В коридоре холодно. – Заметил маркиз самым безразличным тоном. – Я бы предложил вам свой камзол или плащ, но они нуждаются в хорошей чистке. Если вы зайдете, то…
- Вы смеетесь? – Воскликнула Атенаис. – И чтобы об этом передали Конде? Я уже достаточно выслушала от его высочества в прошлый раз. Вы думаете, что ваше присутствие в моей ложе тогда, в театре, осталось для него незамеченным? И что принц не умеет распознавать симпатию?
- Симпатию? – Поднял брови Жозеф.
- Хорошо. Интерес. – С досадой поправилась Атенаис. – Скажем так.
- Вы говорите про чьи симпатию и интерес, - уточнил маркиз, начиная злиться, - про мои или про свои собственные?
Леди Соммерсет сделала неопределенный жест.
- Мне кажется, нам лучше более не общаться вовсе.
«Поздравляю тебя, Жозеф, - невесело усмехнулся маркиз, - за последние несколько месяцев тебе уже который раз удается настроить эту женщину против себя».
А Беатрис, когда осталась одна, сразу же повернула в том направлении, куда указал ей маркиз де Грийе. Только на короткий миг у нее промелькнула мысль вернуться и рассказать обо всем Анне-Марии-Луизе, но мадмуазель де Шанталь быстро отказалась от такого шага. Она спешила, у нее, возможно, совсем не было времени. Если Франсуа де Жарси действительно умирает, она должна повидаться с ним, не важно, насколько это разозлит герцогиню де Монпансье.
Вишневый будуар королевы Франции Беатрис нашла без труда. Эту комнату под больничную палату выделили по личному распоряжению Анны Австрийской, хотя обер-квартирмейстер Рене де Шомежан возражал против такого нарушения правил этикета. Но в Сен-Жермене давно махнули рукой на целый ворох условностей, если уж герцогини спали на полу, а представители королевской фамилии ютились в крохотных апартаментах.
Когда мадмуазель де Шанталь вошла, врач принца Конде, сорокалетний мужчина с лицом человека, привыкшего ни чему не удивляться, откупоривал какой-то прозрачный флакон. Он стоял возле комода, заставленного склянками, бокалами, какими-то емкостями и бинтами, прямо под портретом покойного короля Людовика Тринадцатого. Из обстановки будуара здесь оставили только придвинутый ближе к камину диван, на котором лежал без сознания герцог де Шатийон, и кушетку для графа де Жарси. Пациенты находились в трех шагах друг от друга, что упрощало работу врача. Сидя в кресле между ними, он легко мог наблюдать за состоянием обоих.
- Вы от мадам де Шатийон? – Спросил лекарь у Беатрис. Флакон не поддавался, и он принялся открывать его зубами. Только после этого маленькая крышка соскочила, и медик ловко поймал ее.
Мадмуазель де Шанталь отрицательно покачала головой.
- А, вы к господину де Жарси! – Догадался врач, поднося флакон к носу. – Очень вовремя.
- Ему хуже? – С трудом произнесла Беатрис.
Врач пожал плечами. Он взял с комода бокал, наполненный, по всей видимости, водой, и накапал туда из открытого флакона десять или пятнадцать капель.
- Не думаю, что ему намного хуже, - сказал врач и сделал большой глоток, - пока определенно я вам этого не скажу. Требуется время. А вы и, правда, вовремя. Мне нужно отлучиться к другим больным, и я ломал голову, как же это сделать. Раз вы пришли, полагаю, вы не откажетесь провести здесь час или два? Мадам де Жарси?
- Мадмуазель де Шанталь. – Краснея, поправила врача Беатрис.
Лекарь ничуть не смутился своей ошибки. Он протянул ей полупустой бокал, причем весьма настойчиво.
- Мое имя Пьер Бурдело. Это на всякий случай. Выпейте эту настойку, она придаст вам сил. – Сказал врач. – Возможно, этой ночью нам глаз не сомкнуть… Так вы останетесь?
- Да, конечно.
- Вам придется позаботиться не только о господине де Жарси. Герцог де Шатийон в очень плохом состоянии, у него страшный жар. Здесь на комоде, - врач повернулся к склянкам, - есть бинты и уже готовые компрессы. Как только увидите, что герцог покрывается испариной, положите ему на лоб холодный бинт. За два часа вам, возможно, придется сделать это не более трех раз.
- А как я могу помочь графу де Жарси?
- Никак, только ждать. – Серьезно ответил врач. – Я выполнил все процедуры, которые необходимы в таком случае. Рана обработана. Если организм господина графа достаточно силен, он справится. Ну а если нет… Выпейте, выпейте, - сказал лекарь, глазами указывая на бокал, - вам это не повредит.
Беатрис с сомнением покосилась сначала на короткие толстые пальцы Бурдело, а затем на воду, но все-таки сделала несколько глотков. Капли из флакона придали обычной холодной воде немного горький привкус. Врач, тем временем, откланялся.
Еще никогда мадмуазель де Шанталь не приходилось ухаживать за ранеными. Она попыталась вспомнить все, что знала об этом, ведь ее отец, Клод де Шанталь, сражался в 1629 году на стороне гугенотов в Ла-Рошели, и мадам Жизель де Шанталь приходилось заботиться о муже, когда тот вернулся домой после серьезного ранения. Но на память приходили только рассказы о сражениях отца под началом герцога де Субиза, о том, как дома, в Орлеане, тревожились о нем, да еще пара забавных историй, случившихся после того, как Клоду де Шанталь вместе со своим ментором пришлось скрываться, когда завершилась осада крепости. Но Беатрис твердо решила выполнить просьбу врача, и никто сейчас не смог бы заставить ее покинуть этот импровизированный лазарет.
Кресло с высокой спинкой, поставленное между диваном и кушеткой, находилось прямо напротив камина. Здесь Беатрис должна была нести свою вахту. Отблески пламени падали на лица раненых – бледные, словно пергаментные. Герцог де Шатийон тяжело дышал, и что-то бормотал в бреду. Беатрис приблизилась к графу де Жарси. Франсуа то ли спал, то ли по-прежнему находился без сознания, но он не открыл глаза ни когда она подошла к нему, ни когда прикоснулась ладонью к его руке. Внезапно Беатрис охватила паника. А что если ему станет хуже, как она сможет ему помочь? А если потребуется позвать священника? Не может же она оставить двух тяжело больных людей без присмотра!
Беатрис села в кресло. Она подумала было, как объяснит свое присутствие, если вдруг появится герцогиня де Монпансье или маркиз де Грийе, но затем решительно отказалась от намерения изобретать какое-то оправдание себе. В конечном счете, не все ли равно, что они подумают? Анна-Мария-Луиза сама отвергла графа де Жарси, ну а Жозеф… Какое у него право судить о ней?
«А если он все-таки умрет? – Рассуждала Беатрис и сама испугалась этой мысли. – И я не смогу ему ничего сказать? Он ведь даже не догадывается о моем присутствии!»
- Сколько времени упущено… - Прошептала Беатрис.
Мадмуазель де Шанталь не могла припомнить и одного дня за последние полтора года, когда бы мыслями не обращалась к графу де Жарси. И при этом по пальцам могла пересчитать дни, в которые бы она обменялась с ним хотя бы одной фразой. Следовало ли ей как-то иначе вести себя, когда стало известно, что герцогиня де Монпансье приблизила к себе Франсуа? Беатрис готова была ответить: «Да!», но при этом не могла сказать, а как именно ей следовало поступить. О, она прекрасно знала, что Орлеанская принцесса вовсе не влюблена в графа де Жарси, и что честолюбие ставит намного выше всех прочих чувств. Может, нужно было объяснить это Франсуа? Но вот только как? Вероятно, следовало написать ему, когда он уехал во Фландрию. Нет, не о Монпансье, а просто так, как пишут друзьям и знакомым. Ответил бы он ей? Скорее всего, да. И возможно, по возвращении, их встреча не была бы такой холодной.
«Я была резка с ним после, - признавалась Беатрис. - И в Шарантоне, когда герцогиня приезжала к Конде, и на балу, и даже в театре. О, и вероятно, он ненавидит меня за то, что я говорила ему про матримониальные планы Анны-Марии-Луизы! Никто не любит сообщающих плохие вести!»
Герцог де Шатийон издал протяжный стон, и мадмуазель де Шанталь быстро приблизилась к нему. Лицо Гаспара было мертвенно бледным, и при этом покрытым испариной, как предупреждал Бурдело. Беатрис сразу метнулась к комоду, и среди нагромождения склянок нашла уже свернутые в повязки бинты. Один из них мадмуазель де Шанталь обмакнула в холодную воду (на комоде стояло серебряное ведерко, наполненное водой) и немного отжав компресс, положила на лоб герцога де Шатийона. Когда она поправляла бинт, чтобы тот не съехал, дверь отворилась и вошла Атенаис Соммерсет.
- Я думала, что найду здесь месье Бурдело. – Молвила Атенаис, приближаясь. Она посмотрела на мокрые руки Беатрис, и мадмуазель де Шанталь достала из корсажа платок, чтобы вытереть их. – Мадам де Шатийон в обмороке, и никто не может найти нюхательные соли. В ее состоянии это опасно, она ведь вот-вот должна родить…
- Врач вернется не раньше, чем через час. – Сообщила Беатрис. – Но я думаю, что герцогу он нужнее, чем его жене.
Атенаис согласно кивнула. Она подошла к графу де Жарси и присела возле кушетки. Мадмуазель де Шанталь не знала, как себя вести, поэтому только молча наблюдала за ней. Леди Соммерсет поправила край одеяла, и этот жест невольно вызвал протест у Беатрис. Атенаис посмотрела на нее, и как показалось мадмуазель де Шанталь, леди Соммерсет почувствовала ее неудовольствие.
- Вы давно здесь? – Спросила Атенаис. – Мадмуазель уже приходила?
- Ее высочество у себя. – Холодно ответила мадмуазель де Шанталь. – А принц Конде?
Атенаис поднялась и встала напротив Беатрис. Она изучала ее лицо и пыталась понять, отчего мадмуазель де Шанталь с такой неприязнью отреагировала на ее приход.
- Сегодня принц непременно навестит герцога и Франсуа, - молвила она.
- Граф де Жарси очень плох. – С трудом выговорила Беатрис. Ее покоробило это обращение – «Франсуа» - по отношению к графу из уст Атенаис.
- Должно быть, маркиз де Грийе очень беспокоится о своем друге?
- Да, он будет здесь с минуты на минуту. – Отозвалась Беатрис.
«Она видела Жозефа де Грийе! – С удивлением сделала вывод леди Соммерсет. – А ведь он приехал в Сен-Жермен около часа назад!»
Молодым женщинам не удалось продолжить беседу, потому что в будуаре появились новые посетители – королева Анна Австрийская со своей фрейлиной де Бове. Атенаис Соммерсет и Беатрис де Шанталь поклонились ее величеству, которая немедленно прошла к раненому герцогу де Шатийону. Королева села в единственное кресло и жестом попросила де Бове что-то подать ей.
- Герцог, - сказала Анна Австрийская, чуть подаваясь вперед к де Шатийону, - герцог, вы слышите меня?
- Увы, нет. – Беатрис приблизилась к королеве и снова поклонилась. – Господин де Шатийон не приходит в себя после того, как его доставили из Шарантона.
Анна Австрийская внимательно посмотрела на Беатрис, пытаясь припомнить, кто она и как ее зовут. Но поскольку единственное, что королева смогла извлечь из своей памяти – девушка из свиты ее племянницы де Монпансье – то решила обратиться к леди Соммерсет.
- Как себя чувствует госпожа де Шатийон, мадам? – Спросила она у Атенаис.
- Герцогиня молится за мужа, - отозвалась леди Соммерсет, тоже приблизившись к королеве. – И за своего ребенка. Госпожа Немурская и я только что были у нее.
- Элизабет де Немур мне показалась сегодня очень печальной… Пусть она навестит меня, и вы тоже приходите. Как жаль, что мадам Анжелика не здесь! Я хотела передать или ей, или господину де Шатийону свой указ. – Королева приняла из рук де Бове какой-то документ и близко поднесла его к глазам. – Нами принято решение произвести герцога в маршалы Франции. Такое бесстрашие заслуживает и большей награды, но пока в моих силах немногое.
Тем же вечером королева провела очередной военный совет. Ее приказ – останавливать обозы с продовольствием, идущие в Париж, теперь, когда Шарантон заняли королевские войска, исполнить было гораздо проще. Маршал де Граммон совершил несколько удачных вылазок, позволивших переправить мясо и хлеб, предназначенное парижанам, в Сен-Жермен. На следующий день после победы при Шарантоне, принц Конде направил Граммону послание, подтверждающее правильность его действий, и маршал приготовился к очередному набегу. Однако в Париже тоже не теряли времени даром – герцог де Бофор и маршал де Ла Мотт выступили для защиты обозов со своими отрядами. К вечеру десятого февраля в Сен-Жермене узнали, что королевские войска столкнулись с парламентскими на холме Вильжюиф, что отважный Нерльё (он командовал кавалерией), бросившийся на самого де Бофора, был убит герцогом, а де Бриолю все-таки удалось вырвать у Бофора шпагу и сломать ее. Стычка привела к потерям с обеих сторон, но де Граммон на этот раз потерпел поражение, и продовольствие ввезли в город через ворота Сент-Оноре. Это невеселое известие совпало с еще одним – Гаспар де Колиньи, теперь уже маршал де Шатийон, скончался от ран.
Придворные, кто видели в те дни принца Конде, были поражены случившейся в нем перемене – Людовик буквально почернел от горя. Все время до похорон он проводил то в часовне, то подле тела Гаспара (даже молодая вдова герцога, Анжелика де Монморанси-Бутвиль, проявляла свою скорбь сдержаннее).
Теперь у врача принца Конде остался только один тяжелый пациент, граф де Жарси. Людовик несколько раз приходил навестить Франсуа, и, не замечая перемены в его состоянии, обрушился на Бурдело. Врач, успевший привыкнуть к этим вспышкам, даже бровью не повел. Чаще прочих навещали графа Жозеф де Грийе и Беатрис де Шанталь. Что касается Монпансье, то эта молодая особа все еще чувствовала себя оскорбленной графом, а потому отказалась приходить к нему, и даже запретила дамам из своего окружения справляться о его здоровье. Беатрис с улыбкой развела руками: она знала, что Анна-Мария-Луиза действует сгоряча, и не сомневалась, что через какое-то время пожалеет о своем распоряжении. Сама мадмуазель де Шанталь не собиралась выполнять приказ герцогини, а поскольку остальные дамы свиты избегали даже близко подходить к будуару королевы, Беатрис бывала у графа де Жарси беспрепятственно, никем не замеченная. Бурдело скоро привык видеть ее, и теперь частенько оставлял Беатрис наедине со своим пациентом.
Вечером десятого февраля, всего через несколько часов после смерти герцога де Шатийона, медик признался девушке, что состояние Франсуа де Жарси вызывает у него серьезные опасения. Графу не становилось лучше ни на йоту.
- Если к завтрашнему утру его светлость не очнется, - задумчиво сказал врач, - я не рискну делать прогнозы на дальнейшее… Очевидно, я имею дело с еще более тяжелым случаем, нежели предполагал. Кризис может наступить в любой момент, и господин граф или пойдет на поправку, или, вероятно, погибнет. Его нельзя оставлять ни на одну минуту, мадмуазель де Шанталь. Вы сможете пробыть здесь несколько часов этой ночью?
- Да, если потребуется. – Ответила Беатрис.
- Но вам, молодой особе, - продолжал врач, - оставаться здесь, должно быть, не слишком удобно? У вас есть компаньонка? Желательно, постарше?
Мадмуазель де Шанталь вздохнула. Компаньонки у нее не было, но она находила тревогу врача просто смешной. Что может быть компрометирующего в пребывании у постели больного человека, который несколько дней не может прийти в себя? Можно было, конечно, попросить мадмуазель де Сожон прийти вместе с ней, но ведь Анна-Мария, в силу своего легкомыслия, наверняка проболталась бы герцогине.
- Не мое это дело, - продолжал Бурдело, переставляя мази и склянки на комоде, - но вы бываете здесь так часто… Это ваш жених? – Он кивнул в сторону графа де Жарси.
- Нет. – Холодно ответила Беатрис. – Но это действительно не ваше дело.
Решено было, что Беатрис придет к раненому сразу же после полуночи, а до этого времени немного отдохнет и поужинает. Следовало также заглянуть к принцессе, приготовившей очередную порцию мемуаров для своих вынужденных слушателей, но перед этим мадмуазель де Шанталь направилась к себе. В коридоре она встретила герцогиню Жюли де Монтозье, весело болтавшую с лордом Соммерсетом, казавшимся очень увлеченным беседой. Жюли сделала вид, что не заметила мадмуазель де Шанталь, и это вызвало улыбку у Беатрис.
«Она знает, что маркиз де Грийе общается со мной, и это ее раздражает», - подумала она.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1218
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:23. Заголовок: Часть 2. Глава 18 (продолжение)


У себя мадмуазель де Шанталь обнаружила письмо из дома. Горничная сообщила, что послание доставили несколько часов назад, напрямую из Орлеана. Беатрис с волнением сломала печать – вести из дома в этом году приходили в первый раз. Отец рассказывал ей о том, как сильно вся семья волнуется за нее, о будущем радостном событии в жизни ее сестры – Шарлотта де Вельмон второй раз была беременна. О новом экипаже, приобретенном матерью, и о гостях, которые побывали в поместье де Шанталь за последний месяц. Орлеанский дом Беатрис всегда был готов гостеприимно распахнуть двери для посетителей. У Клода и Жизели де Шанталь регулярно бывали их многочисленные друзья и родственники, и обычно отец просто перечислял всех, кто приезжал. Но теперь – и Беатрис показалось это подозрительным – он уделил значительное место в своем письме приезду маркизы де Грийе.
«Мадам Элен де Грийе побывала у нас две недели назад. – Писал Клод де Шанталь. – Мы настаивали, чтобы она провела в поместье хотя бы неделю, но маркиза гостила у нас ровно четыре дня. Как раз в это время к нам приехала наша милая Шарлотта. Маркиза была восхитительна, впрочем, как и всегда, и так радовалась вместе с нами за Шарлотту! Сама она, к сожалению, лишена такого счастья – ее сыновья, как ты знаешь, не женаты. Мы снова вспомнили эту трагическую историю с ее невесткой Изабель. Мадам Элен считает (и мы с твоей матерью придерживаемся того же мнения), что вдовство маркиза де Грийе слишком затянулось... Я уже говорил тебе, и готов это повторить, что на меня Жозеф де Грийе произвел самое благоприятное впечатление. Безусловно, с первого взгляда сложно судить о людях, однако у нас было время для общения, и я скажу тебе, что мадам Элен может гордиться своим сыном. Он, кажется, среди приближенных принца Конде? Это уже само по себе является для меня отличной рекомендацией. И еще мне показалось, что маркиз де Грийе с большим почтением относится к тебе…»
Беатрис с легкой досадой отложила письмо. Первый раз за все время она получала от родителей такие послания. Дальше можно было не читать – в более-менее завуалированной форме там наверняка содержалось то же самое: не явное, но все-таки одобрение Беатрис, случись ей остановить свой выбор на Жозефе де Грийе. Сразу вспомнив приезд отца накануне Рождества, мадмуазель де Шанталь только усмехнулась. Теперь Беатрис уже не сомневалась: он приезжал в Париж только с одной целью – познакомиться с маркизом. Как же ловко они все это подстроили!
- Ну что же, - вслух сказала мадмуазель де Шанталь, - по крайней мере, они честны.
Анна-Мария-Луиза была в этот вечер особенно капризна. От герцогини досталось всем, начиная от придворных дам, и заканчивая комнатными собачками. Шептались, что она получила жесткую отповедь от ее величества, но никто не знал почему. Беатрис пришло на ум, что Орлеанская принцесса просто злится на саму себя, ибо ей безумно хочется посетить графа де Жарси, и королева тут не причем. Она внимательнейшим образом выслушала очередные мемуары, и получила разрешение удалиться, когда часы пробили десять вечера. К графу де Жарси она пришла, как и было условлено, ровно в полночь. Врач кратко сообщил, что делать, в случае, если пациенту станет хуже.
- Лучше, если вы сразу же позовете меня. – Закончил он свой рассказ. – Вы знаете, где меня искать.
Беатрис присела в кресло. Она подумывала взять с собой книгу, но в спешке позабыла. Вернуться она не могла – тогда Франсуа остался бы один. Мадмуазель де Шанталь смотрела на его бледное лицо, шрамы, на бескровные губы, на черные волоски, пробивающиеся на щеках. Она боялась, что вот сейчас он начнет так же тяжело дышать и покрываться испариной, как герцог де Шатийон. Но дыхание графа де Жарси было таким ровным и беззвучным, словно он не дышал вовсе. На секунду Беатрис показалось, что он мертв. В панике она вскочила с кресла и упала на колени возле кушетки. Нет, граф де Жарси дышал. Жизнь теплилась в нем, пусть неявно, но все-таки он еще жил.
«Он умрет, - с отчаяньем думала Беатрис, - месье Бурдело нарочно не сказал мне этого, чтобы не тревожить. Но даже он не верит в его выздоровление!»
Ей было так больно, что самой стало трудно дышать. Слезы жгли ей глаза, но вместе с тем Беатрис понимала, как это бессмысленно. Увы, она не могла ничего сделать, чтобы облегчить положение графа. Молиться? Но слова молитвы не шли ей на ум. Повинуясь порыву, Беатрис поцеловала холодные губы Франсуа, и в этот момент едва сдержалась от крика – граф впервые за эти последние дни открыл глаза.
- Франсуа! – Прошептала мадмуазель де Шанталь, и из глаз все-таки брызнули слезы. – Франсуа!
Веки графа де Жарси дрогнули, он смотрел на нее так, словно не узнавал.
- Франсуа! – Беатрис, вне себя от радости, снова поцеловала его. А граф обнял ее одной рукой и негромко, но четко произнес:
- Эмма… Mijn liefde… U hier? Hoe dit mogelijk is?
Мадмуазель де Шанталь замерла. Она не могла ослышаться. Граф де Жарси назвал ее именем другой женщины.
- Эмма, - с трудом молвил Франсуа, мешая французские и голландские слова, - U vertrekt niet. Dit is mijn fout... U me zal vergeven?
Беатрис отшатнулась. Граф еще позвал неизвестную ей Эмму, тяжело вздохнул, и закрыл глаза. За следующие два часа, что оставалась при нем мадмуазель де Шанталь, Франсуа только раз звал Эмму и что-то говорил воображаемой собеседнице на голландском языке. Беатрис была так подавлена, что не решалась смотреть в его сторону.
На следующий день она проснулась разбитой. Сказалось недосыпание и нервное напряжение, а еще, что, вернувшись к себе, Беатрис дала волю слезам. Утром к де Монпансье она не пришла – попросила служанку передать, что немного простыла. Анна-Мария-Луиза через мадмуазель де Сожон пожелала ей выздоровления, но намекнула, что вечером хотела бы видеть Беатрис подле себя. Мадмуазель де Шанталь пообещала быть, и на всякий случай осталась в постели (герцогине могло вздуматься навестить ее).
Беатрис с десяток раз боролась с искушением поговорить с Жозефом де Грийе об Эмме. Только маркиз мог знать, что это за женщина, и откуда она знакома графу де Жарси. Отказаться от расспросов Беатрис заставил голос разума: как, в этом случае, она могла объяснить свой интерес к Эмме? И как она узнала про нее? Мадмуазель де Шанталь не могла признаться Жозефу, что прошлую ночь провела у постели раненого. Теперь, с горечью признавалась себе Беатрис, ей следовало вовсе забыть об этом человеке. Маркиз де Грийе – вот с кем ей нужно бывать чаще.
И все же не думать об Эмме Беатрис не могла. Ей было ясно, что женщина эта не француженка, раз граф обращался к ней по-голландски. Но откуда она взялась? Неужели, Франсуа де Жарси познакомился с ней во время фламандского похода? Его не было целых четыре месяца… И сразу после этого случился их разрыв с герцогиней де Монпансье. Могла ли Эмма стать одной из причин?
«Конечно, это в том числе из-за нее! – Пришла к выводу Беатрис. – Вот почему он так легко расстался с герцогиней. Он уже был влюблен в эту Эмму. И ведь… недавно он ездил как раз в Нидерланды! Значит, он навещал свою возлюбленную!»
Пока мадмуазель де Шанталь терзалась догадками, в Сен-Жермене живо обсуждали вести из Парижа. Шпионы кардинала Мазарини смогли узнать, что в парламенте уже нет такого единения, как месяц назад. Советник апелляционной палаты Брийак, к которому обычно прислушивались, заявил, что горожанам надоело содержать многочисленную армию, и к тому же в Сен-Жермене готовы заключить мир, нужно только сделать первый шаг.
Мазарини потирал руки и улыбался, когда слушал доклад Алена Шаффла. Он и лорд Соммерсет еще не примелькались в столице, и пока могли добывать интересные сведения. Кардинал не скупился, оплачивая их услуги, на Брийака он также потратил немалую сумму, хотя Анна Австрийская возражала против такого расточительства. А вот с другим роялистом, Ла Валеттом, вышла незадача. Когда этот молодой дворянин, преданный Двору, разбрасывал на парижском рынке листовки, призывающие горожан поддержать короля, его задержали сторонники де Гонди. Ла Валетта препроводили в Консьержери в тот же день.
- Почва подготовлена, господа. – Сказал кардинал на созванном в Сен-Жермене совете. – Нам пора действовать.
Принц Конде, с утра посетивший графа де Жарси, и убедившийся, что Франсуа пошел на поправку, пребывал в отличном расположении духа.
- Направим в столицу переговорщиков? – Воскликнул он.
- Может быть, пока ограничимся предложением о переговорах? – Возразила королева. - Кому бы написали вы, принц?
- Прежде всего, парламенту. И принцу де Конти.
- Ах, в вас все-таки говорят братские чувства! – С досадой сказала королева, но была вынуждена согласиться с Конде.
Герцог Немурский все еще стоял возле Парижа и добился полного контроля над несколькими воротами столицы. Он не пропускал ни одного обоза, и за счет этого в Сен-Жермене продовольствия было в достатке. Исправить положение парламент решил с помощью принца де Марсийяка, однако Шарль-Амадей Немурский с легкостью разбил отряды Ларошфуко. Принц получил тяжелое ранение в грудь, и в Сен-Жермене об этом говорили не без грусти (при этом никто не сокрушался о подагре герцога Буйоннского и пулевом ранении маршала де Ла Мотта) и засыпали герольдов, побывавших в городе двенадцатого февраля с письмами королевы, расспросами о его самочувствии.
- Прежде чем провести переговоры, было бы неплохо заручиться поддержкой главных деятелей этой смуты, - рассуждал Мазарини, после того, как послания были доставлены. Он ходил из стороны в сторону по своей комнате, где, кроме него, находились еще принц Конде и герцог Орлеанский. – Чем удовлетворится герцог де Лонгвиль?
- Пообещайте ему должность при Дворе и, например, Пон-де-л`Арш. – Пожал плечами Гастон Орлеанский. – Это не сильно навредит казне.
- Буйоннский давно просит решить его вопрос с княжеством Седан, - продолжал Мазарини. – А принц Конти?
- Кардинальское звание можете оставить Ла Ривьеру. – Хмыкнул принц Конде. – Из моего брата получится такой же духовник, как из герцога де Бофора – оратор. Полагаю, Арман будет счастлив стать членом Большого Совета и начальником какой-нибудь крепости. Скажем, в Шампани.
Парламент тянул время, подыскивая достаточно опытных в переговорах представителей. Шли дни, а из Парижа так никто и не приехал. Тягостное ожидание приводило королеву в самое дурное расположение духа, и настоящим ударом для нее стало известие о приезде в столицу испанских посланников. Те, кого недавно разбили под Лансом, вновь собрали свои силы и предлагали парламенту заманчивый союз, в обмен, разумеется, на те земли, которые французы отвоевали у испанцев. Анна Австрийская направила в Париж довольно резкое письмо, где осуждала всякие сношения с иностранными переговорщиками, но парламент взял паузу и не ответил ей ничего определенного. Это было похоже на шантаж, и Сен-Жермен сделал свой предупредительный выстрел: 24 февраля столицу взбудоражило сообщение, что принц Конде намерен сбросить в реку все запасы муки в Гонессе и его окрестностях, ибо местные крестьяне доставляют ее в Париж. Поскольку в столице цены на муку уже поднялись в пять раз, простые горожане не видели для себя большой выгоды в сотрудничестве в парламентом. Назревал бунт.
Дворяне тоже пребывали в состоянии хандры: война приносила убытки и откровенно наскучила. В последних числах февраля Атенаис Соммерсет получила письмо от принца де Марсийяка, с которым прекратила переписку тремя неделями раньше. Между ними не было ссоры, но однажды Франсуа де Ларошфуко не ответил на ее послание, а леди Соммерсет более не отправляла в Париж нового. Теперь же любовник герцогини де Лонгвиль обращался к ней, как ни в чем не бывало, и Атенаис с улыбкой пробежала глазами по строкам, написанным знакомым бисерным почерком:
«Ко мне вчера приезжал господин де Фламмарен, справиться о здоровье. Конечно, его менее всего интересовало, насколько мне дурно или хорошо! Полагаю, Фламмарен интересовался иным – состоянием моего духа, и признаться, по этой части ничего удовлетворительного о себе я сказать не могу. Безусловно, все, что посылает нам судьба, мы оцениваем в зависимости от расположения духа, и нынче оно – наисквернейшее. Я медленно иду на поправку после блестящего ранения, нанесенного мне герцогом Немурским (поздравьте его от меня), я ругаю себя, что не остановил Анну-Женевьеву в ее затее с этой гражданской войной. Если помните, в ноябре прошлого года я уехал в Пуату, и вернулся как раз перед отъездом королевы и вашим (а последнее доставляет мне куда больше неудобств) из Парижа. Если бы я знал тогда, чем обернется моя отлучка! Какой ошибкой было оставлять герцогиню де Лонгвиль на пять недель среди этих стервятников Буйоннских! И, конечно, господина де Гонди! Поверьте, дорогая Атенаис, я бы приложил все усилия, чтобы уберечь от такого опасного шага и герцогиню и принца де Конти. Но – увы! – к моему возвращению дело зашло так далеко, что отступиться от намерения никто из них уже не мог. Вам ли говорить, как много для Бурбонов значат вопросы чести? Я не смог ничего сделать тогда, и к сожалению, слишком малое в моих силах и теперь. Я прикован к постели. Но я заверил господина Фламмарена, что готов, по мере возможности, подготовить герцогиню де Лонгвиль к решению пойти на мирные переговоры. Искренне ваш….»
- О, ты здесь! – Запыхавшись, воскликнула Анна де Пон, приближаясь к Атенаис. – А я ищу тебя… Что это? Письмо от Ларошфуко?
Анна лукаво улыбнулась, но, что-то вспомнив, стала серьезной. От Атенаис это не укрылось.
- Что случилось? – спросила она.
- О, - Анна взяла подругу под локоть и отвела в сторонку, - мы можем выйти на свежий воздух? Я задыхаюсь в Сен-Жермене! К тому же, там нас никто не услышит, а мне с тобой нужно хорошенько потолковать.
Через четверть часа две подруги вышли за пределы дворца, накинув подбитые мехом плащи, хотя послеполуденное солнце пригревало неожиданно жарко. Анна даже скинула капюшон, подставляя свое и без того смуглое лицо первым весенним лучам.
- Говори, не тяни, прошу тебя. – Нахмурилась Атенаис. – Ты знаешь, что плохие вести я предпочитаю узнавать немедленно. Да, это ведь плохие новости? Хорошие ты обычно рассказываешь на одном дыхании.
- Конде рано утром был у моей сестры. – Выпалила Анна, с мольбой глядя на леди Соммерсет. – Атенаис? Ты слышала меня?
- Откуда знаешь? – Бесцветным голосом спросила леди Соммерсет.
- Арман де Ришелье видел, как он выходил из ее покоев.
Анна была расстроена едва ли не больше, чем леди Соммерсет. Она закусила губу, и пыталась понять по выражению лица подруги, о чем та думает в этот момент. Но Атенаис не выглядела ни разочарованной, ни рассерженной.
- Поговори с ним. – Предложила госпожа де Пон. – Спроси, где он был.
- Анна, это невозможно. – Подняла брови леди Соммерсет. – Я не могу задать ему такого вопроса. Даже принцесса Конде не выясняет подобных вещей у Людовика. Что уж говорить обо мне?
Де Пон недоверчиво покосилась на подругу.
- И ты будешь мучиться сомнениями? По-твоему, это лучше?
Атенаис молчала. Она не могла сказать Анне де Пон, что принц ненавидит расспросы. После того, как Марта изводила его ревностью, Конде раз и навсегда решил, что не позволит никому выпытывать у него, где он был и что делал. Однажды Атенаис совершила такую ошибку – результатом был страшный скандал.
- Неужели ты его боишься? – Воскликнула Анна.
- Порой – да. – Помедлив немного, ответила леди Соммерсет. – Но я никогда ему этого не покажу, разумеется. Людовик ломает людей, позволивших себе страх. Это промах Клер де Конде, оттого он ни во что ее не ставит. Принц уважает только людей равных ему, ты не замечала этого?
- Ты подменяешь понятия, милая моя, - молвила Анна, искренне потрясенная тем, что услышала, - я не о слабости говорю теперь. А лишь о том, что он был у Марты. И тебя это касается напрямую.
- Что ты хочешь, чтобы я сделала сейчас? Чтобы я плакала, или поклялась уничтожить мадмуазель дю Вижан? Ты думаешь, от этого мне станет легче? Или я смогу как-то повлиять на Людовика Конде? Такого человека не существует – который бы заставил его сделать то, что он не хочет. И если он решил быть с Мартой дю Вижан, мы можем понапридумывать десяток интриг, и он все равно будет с нею.
- А вот сейчас ты ошибаешься. – Серьезно сказала молодая вдова. – Ты единственный человек, который действительно может повлиять на Людовика Конде. Ты женщина, которую он любит.
- А еще он любит твою сестру.
- Это в далеком прошлом.
- Боюсь, что ты заблуждаешься, моя дорогая. Это чувство стало слабее, но оно есть. Я это ощущаю, и поэтому мне так больно.
- Марсийяк утверждает, что чем сильнее мужчина любит женщину, тем больше склонен ее ненавидеть. – Заметила Анна, жмурясь от яркого солнца. – А Марта ударила по самолюбию принца Конде слишком сильно. С таким человеком, как его высочество, расстаться по собственному желанию и не вызвать его ненависти – невозможно. Если бы Конде обратил внимание на меня…
Атенаис впервые за все время их разговора улыбнулась. Подруга даже бровью не повела.
- … Я бы уж постаралась удержать его. А если бы появилась нахалка, готовая разрушить мое счастье, - продолжала мадам де Пон, - не стала бы выжидать как ты с той англичанкой.
- Вероятно, скоро все изменится. – Уклончиво ответила леди Соммерсет.
Мадам де Пон с самым довольным видом кивнула. Она внутренне ликовала, ибо была убеждена, что это ее слова изменили мнение подруги.
Тем временем мнение еще одного человека удалось поколебать. Марсийяк провел большую беседу с Арманом де Конти, и в парламенте, где младший брат Великого принца выступал спустя несколько дней, заметили перемену в нем. Конти заговорил о мире! Его соратникам эта идея не пришлась по вкусу. Герцог д`Эльбеф предлагал отправить в Бастилию всех, грезящих о мире депутатов парламента, и его поддерживал в этом Фредерик Буйоннский. Бофор тоже категорически отказывался заключать сделку с Мазарини (он так называл предполагаемый мирный договор).
Днем позже королева приняла депутатов парламента в Сен-Жермене так ласково, что многие из них, даже настроенные самым критичным образом, растаяли. Решено было приостановить военные действия на время переговоров. Обсуждение мира перенесли в Рюэй, а чтобы расположить к себе парижан, Анна Австрийская распорядилась ввозить в столицу по сотне мюидов зернового хлеба ежедневно. Париж быстро сменил гнев на милость, и в городе (о чем кардиналу неустанно докладывали то Соммерсет, то граф Шаффл) уже слышались крики «Да здравствует король!». Единственное, что омрачало радость ее величества – сообщение, что маршал де Тюренн объявил себя… сторонником парламента и со своей армией шел к столице.
- Мы должны завершить переговоры до возвращения маршала. Иначе парламент станет слишком сильным и потребует дополнительных привилегий. – Рассуждал Мазарини на вечерних встречах с принцем Конде у королевы. – Я понимаю, ваше высочество, как вы хотите дать бой, чтобы наказать Тюренна за предательство. Но я не поддерживаю нового кровопролития… И отнеситесь к Тюренну снисходительно. Он доказал, что всего лишь человек, не способный мыслить в государственных масштабах. Вы можете воевать против своего брата, Тюренн – нет.
- Он и его клика – подлые, низкие, ничего не стоящие люди. – Конде произнес это так, словно выплюнул. – Омерзительные.
- А еще – недалекие. – Кивнул кардинал. – Вот почему мы с вами победим.
В присутствии Мазарини Конде не давал волю своему гневу, но леди Соммерсет выпало несчастье наблюдать ярость принца во всех ее ужасных проявлениях. Великий Конде кричал, подобно зверю, швырялся всем, что попадалось ему под руку, и клялся отомстить. Когда он немного успокоился, Атенаис приказала Кристине достать бутылку вина. Через час Людовик де Бурбон погрузился в мрачную хандру. Он чувствовал себя преданным, причем преданным человеком, которому он доверял безоговорочно. Виконт де Тюренн воевал с ним вместе с 1642 года.
Опорожнив бутылку, принц послал слугу за графом де Мей и маркизом де Грийе, которым следовало явиться к нему тоже не с пустыми руками. Атенаис знала, что перечить Конде сейчас не стоит, и поэтому добавила от себя еще один приказ – поторопиться. Она распорядилась накрыть стол, и когда оба дворянина пришли, сразу отправилась к герцогине Немурской. Ее не было больше четырех часов, а когда Атенаис вернулась, граф де Мей уже удалился, а принц Конде мирно спал поверх одеял. За столом сидел только маркиз де Грийе, казавшийся совершенно трезвым.
- Налейте и мне. – Со вздохом сказала Атенаис, садясь напротив него.
Жозеф выполнил ее просьбу.
- Завтра начнутся переговоры? – Спросила леди Соммерсет.
- Да, принц отправится в Рюэй.
- Снова в Рюэй! – Усмехнулась Атенаис.
- А оттуда рукой подать до Шарантона. – Молвил Жозеф, но, заметив, что леди Соммерсет нахмурилась, решил добавить. – Простите.
- Вам так часто приходится извиняться передо мной, - заметила Атенаис. – Неужели вам это не надоело?
- Не хотелось бы составить у вас неверное мнение обо мне, только и всего.
- А вас заботит, какое мнение у меня о вас?
- Если я буду отвечать вам так, как мне бы этого хотелось, то после мне придется снова извиняться. – Хмыкнул маркиз де Грийе.
Атенаис посмотрела на Конде. Принц все также спал.
- Хорошо, что не всегда получается делать то, что хочется. – Леди Соммерсет улыбнулась. – Например, сейчас бы мне хотелось, чтобы вы меня поцеловали. Но от этого будет только хуже, поэтому…
- Вот именно. – Бесстрастно произнес Жозеф де Грийе и поднялся. – Доброй ночи, мадам.
Он ушел, даже не обернувшись.
Статьи мирного договора обсуждали до тринадцатого марта. Документ состоял из четырнадцати пунктов, среди которых значилось прекращение военных действий и открытие всех застав, прекращение всяческих переговоров с испанцами, переезд парламента в Сен-Жермен и вступление в силу всех деклараций, подписанных королем на прошлой конференции. Все указы парламента, изданные с момента отъезда короля, следовало считать недействительными. Тайные указы ее величества постигла та же участь, но королева нисколько не печалилась по этому поводу. Королевским войскам предписывалось отступить от Парижа, а собранному ополчению немедленно распуститься. Горожан обязали сложить оружие, Арсенал и Бастилию требовали отдать королю. В документе отмечалось, что все высокородные бунтовщики сохранят свои титулы и имущество, если в десятидневный срок согласятся с условиями договора и обязуются более не приниматься за старое. Король же оказывал высочайшую милость подданным – он возвращался в Париж, сразу после оглашения результатов переговоров.
Условиями остались удовлетворены далеко не все, вот почему к основным пунктам договора через несколько дней добавились еще восемь. Принц Конти по этому дополнительному соглашению получил Дамвилье, Эльбеф добился уплаты долгов и получения ста тысяч ливров для своего старшего сына, Бофору позволяли вернуться ко Двору, равно как его изгнанному отцу и брату, а кроме того, герцог получал компенсацию за все конфискованное у него имущество. Буйоннский хотя и не получил Седана, ему обещали земли, равные княжеству по стоимости. Старый де Лонгвиль утешился Пон-де-л`Аршем, маршал де Ла Мотт суммой, вдвое превышающей выплату старшему сыну Эльбефа. С этими новыми условиями договор был заключен, и пятого апреля 1649 года в соборе Нотр-Дам отслужили благодарственный молебен на прекращение междоусобной войны. На этом важном мероприятии присутствовали и члены королевской семьи, и принц Конде со своей свитой (был там и граф де Жарси).
Герцог де Шатийон (его сын, названный Анри-Гаспаром родился через полтора месяца после сражения при Шарантоне, и Людовик де Бурбон стал крестным отцом этого ребенка), Кланлё, и еще десятки французских дворян к этому времени были отпеты и похоронены. Принц Конде не мог чувствовать себя победителем, когда думал о смерти друга, и, спускаясь по ступеням Нотр-Дама, тихо сказал леди Соммерсет:
- Если будет третья война, нам она обойдется еще дороже.

Конец второй части. Продолжение следует...





Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1219
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.02.13 23:40. Заголовок: Ёшика пишет: Еще не..


Ёшика пишет:

 цитата:
Еще несколько моих умозрительных замечаний к тексту. Это не потому что я въедлива, а потому что мне бросилось в глаза


Спасибо вам! Это очень важные замечания!

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 149
Настроение: прекрасное
Зарегистрирован: 03.12.08
Откуда: Россия, Тверь
Репутация: 3
ссылка на сообщение  Отправлено: 03.03.13 02:31. Заголовок: Спасибо большое за з..


Спасибо большое за замечания по книге! Это очень важно для нас!



главное - без фанатизма! Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 4997
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 23
ссылка на сообщение  Отправлено: 03.03.13 18:14. Заголовок: mcroi, спасибо за то..


mcroi, спасибо за то, что дали нам всем возможность прочитать ваше совместное с графиней де Мей произведение на нашем форуме. Творческих успехов! А вы (я имею в виду ваш тандем) собираетесь ещё что-нибудь создавать вместе? А, возможно, уже работаете над новым историческим романом?

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1220
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 04.03.13 00:27. Заголовок: Amie du cardinal пиш..


Amie du cardinal пишет:

 цитата:
А, возможно, уже работаете над новым историческим романом?


Сударыня, позволю себе ответить за подругу - мы уже написали еще один роман. У нас созданы два произведения о Фронде, и мы серьезно работаем еще над двумя произведениями параллельно.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 5000
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 23
ссылка на сообщение  Отправлено: 04.03.13 00:48. Заголовок: графиня де Мей пишет..


графиня де Мей пишет:

 цитата:
У нас созданы два произведения о Фронде, и мы серьезно работаем еще над двумя произведениями параллельно.



Вот это да! А это независимые произведения или тетралогия?

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1221
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 04.03.13 12:52. Заголовок: Amie du cardinal пиш..


Amie du cardinal пишет:

 цитата:
Вот это да! А это независимые произведения или тетралогия?


Как это модно сейчас говорить: приквел и сиквел)) Но мы еще размышляем над перспективой создать что-то совершенно далекое от эпохи Фронды.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 150
Настроение: прекрасное
Зарегистрирован: 03.12.08
Откуда: Россия, Тверь
Репутация: 3
ссылка на сообщение  Отправлено: 05.03.13 23:15. Заголовок: да) все так и есть) ..


да) все так и есть)

Прошу прощения, я редко на форуме. Буду стараться заходить чаще, чтобы пообщаться)
еще раз спасибо, и ждем замечаний по книге. В процессе создания произведения, увлекшись, не исключена возможность упустить детали. Да и, что называется, глаз замыливается от бесконечной перечитки, правки, уточнений и т.п. Поэтому здорово, когда есть свежий взгляд!

главное - без фанатизма! Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 5001
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 23
ссылка на сообщение  Отправлено: 05.03.13 23:19. Заголовок: mcroi пишет: Буду с..


mcroi пишет:

 цитата:
Буду стараться заходить чаще, чтобы пообщаться)



Было бы замечательно.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1236
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:39. Заголовок: Часть 3.


Часть 3.
Гости замка Валери.


Глава 1.
Sensus veris .


День был хорош, и после целой череды промозглых дождливых будней казалось невероятным, что выглянуло солнце, ярко заулыбалось, и стало припекать совсем по-летнему, что больше не нужно прятать руки в перчатки и кутаться в толстые накидки.
С самого утра Атенаис почувствовала – в ней что-то переменилось, неуловимое, неясное, и даже пугающее. Этому не было объяснения, и по дороге из собора Нотр-Дам она решила выйти из экипажа, чтобы пройтись по мосту Пон-Неф пешком. Атенаис хотелось побыть одной, прислушаться к самой себе. Кристине она приказала возвращаться домой, и хотя прочитала в глазах горничной немой вопрос, не стала ничего объяснять.
Леди Соммерсет откинула капюшон плаща, жмурясь от солнца, и с удовольствием впитывала тепло. Сразу стало легко и радостно, как не было уже давно. Серые глыбы, из которых был сделан мост, не показались ей сейчас унылыми. Атенаис подошла ближе к перилам и взглянула на воду – мутная, темная река неспешно плескалась в каменных объятиях берегов и уносила вдаль кем-то рассыпанные цветы. Это тоже было необычно, и Атенаис улыбнулась. Она чувствовала, что ее переполняет счастье, отчего трудно дышать и слегка кружится голова. Атенаис была взволнована, сама не понимая, что стало причиной, и, любуясь на воду, на солнце, на противоположный берег, находила их сегодня удивительно красивыми. Ей хотелось воспарить над землей, внутри нее все как будто пело и смеялось, хотя еще вчера с ней ничего подобного не было.
Она вдруг вспомнила письмо Конде третьего дня – сухое, деловое, написанное, в общем, в его обычной манере. Принц перечислял, какие поручения ей следовало выполнить в ближайшие дни, рассказывал о событиях в Компьене и подытоживал послание выводом о своем скором возвращении и надежде увидеться с ней. Тогда Атенаис нахмурилась, прочитав его, а сейчас только рассмеялась.
«Он так боится показать свою слабость, что это уже действительно смешно, - думала она, - или он и правда ничего не способен чувствовать?»
А если так, отчего она весела нынче? Что ее будоражит с такой силой?
«Ларошфуко сказал бы: любовь». – Пришло на ум Атенаис, и она сама удивилась этой мысли.
Мимо леди Соммерсет шли десятки людей, и никто из них не прогуливался праздно, как она. Горожане спешили по своим делам, не обращая внимания ни на реку, ни на льющееся с неба солнечное тепло. Атенаис же подмечала все, и удивлялась каждой новой находке: заливисто поющим птицам, дурманящему запаху свежих вафель, потонувшим под водой темно-зеленым ступеням, ведущим к Сене с другой стороны моста. Она даже дышала сегодня по-другому, с наслаждением, будто прежде никогда этого не делала.
«Это не может быть любовью, - с сомнением рассуждала про себя Атенаис, - я бы почувствовала, поняла… Это просто весна и влюбленность. К тому же, смешно любить человека, к тебе равнодушного. Я уверена, что маркиз де Грийе мной просто увлечен».
С тех пор, как она покинула Сен-Жермен, Атенаис только один раз видела Жозефа де Грийе. Он приезжал на Сент-Оноре за принцем перед их отъездом в Компьень, где теперь находились король, королева и кардинал. Испанский посланник получил от парламента отказ в заключении союза, и войска Филиппа Четвертого снова были стянуты к границам Франции. На север отправились полки принца Конде, Д`Аркура, маршалов д`Эстре, де Л`Опиталя и де Граммона. Этот новый виток войны во Фландрии грозил большими потерями и грандиозными налогами. В Париже уже пробежал недовольный шепоток: надоела-де вся эта военная кампания.
Жозеф де Грийе уехал в один день с принцем, и за последние две недели Атенаис не единожды позволяла себе подумать о нем. Сначала она злилась на саму себя из-за этих мыслей, затем гнев ушел, уступив место спокойному смирению. Атенаис инстинктивно почувствовала, что чем больше она станет гнать от себя мысли о Жозефе, тем притягательнее он для нее будет. Она легко внушила себе, что это всего лишь ее слабость, и попустительство в данном случае пойдет только на пользу.
«Раз мне так нужно, следовательно, нужно получить и успокоиться. – С досадой размышляла Атенаис. – Я перестану мучиться сомнениями, а Конде… Верность, которую пытаются сохранить ценой больших усилий, ничем не лучше измены… Конде, безусловно, ничего не узнает. В конце концов, это ведь даже не связь. Нужно позволить себе этот порыв, а потом… потом уже не важно».
- Очарование новизны в любви подобно цветению фруктовых деревьев: оно быстро тускнеет и больше никогда не возвращается. - Сказал ей принц де Марсийяк.
До Сент-Оноре леди Соммерсет все-таки добралась в карете – прогулявшись по мосту Пон-Неф, она посчитала, что потратит на дорогу слишком много времени, а ей необходимо было поспешить. Дома Атенаис узнала от Кристины, что пока она была на мессе, из Компьеня пришло письмо.
- От его высочества? – Равнодушно поинтересовалась леди Соммерсет.
- Нет, мадам. От маркиза де Грийе.
Атенаис попросила принести письмо в опочивальню на третий этаж и не беспокоить ее в ближайшие полчаса. Печать сломала не сразу, не могла справиться с волнением. Сначала она просто смотрела на белый плотный четырехугольник, не решаясь даже взять его в руки (будто конверт был способен ее обжечь), а потом осторожно ощупала контуры герба на сургуче: из всех сложных элементов лучше всего отпечаталась голова волка. Атенаис страшилась открывать это письмо так же сильно, как и хотела это сделать. Оно было для нее, будто ящик Пандоры, и все-таки побороть искушение леди Соммерсет не смогла.
«Не думайте, что я не сознаю, насколько неуместен мой поступок, - прочла Атенаис, - у вас есть все основания осудить меня. В этом случае моя просьба – оставить письмо в тайне, а лучше сжечь. Но мне кажется, что вы не сделаете этого.
Представьте ситуацию наоборот – как будто мы на балу Конде, и случайно (или намеренно) я подал вам знак. Что сделаете вы? Приблизитесь? Не обратите внимания? Отвернетесь?
В Сен-Жермене вы упомянули о некой «симпатии», которая, якобы, стала очевидна его высочеству. Если третьи лица замечают это, то почему нам не обратить внимание на этот факт? Иными словами – я прошу вас о встрече. К сожалению, у меня нет веера, чтобы объясниться, не называя этого слова. Решение за вами. Возвращения в Париж можно ожидать в ближайшие полторы недели. Судя по всему, вы знаете, где находится мой дом, чтобы прислать туда свой ответ, или записку с просьбой не беспокоить вас более никогда.
Жозеф де Лувиньи маркиз де Грийе. Компьень. 15 апреля 1649 г.»
- Я прошу вас о встрече. – Едва шевеля губами, повторила Атенаис. Она перечитала письмо еще раз, не веря своим глазам. - Что же заставило его написать? – Она была уверена, что Жозеф никогда не сделает этого.
Маркиз де Грийе оказался первым человеком в отеле Конде, с которым она говорила. Это было в третий четверг октября 1647-го года, и ей больше всего хотелось тогда остаться незамеченной, проскользнуть в апартаменты принца, не привлекая ничьего внимания. Но вышло наоборот – на нее смотрели во все глаза, и Атенаис много позже узнала, как накануне этого визита Ларусьер распространил по отелю Конде слушок, что приедет «новая Марта дю Вижан». Камердинер, виновато улыбаясь, попросил ее подождать, поскольку к Конде срочно приехал герцог де Шатийон, и Атенаис почти полчаса провела в передней. Через пять минут после нее туда заглянул маркиз де Грийе, с какой-то депешей для принца, и так состоялось их знакомство. По-видимому, Жозеф уже знал о ней, потому как, развлекая ее всевозможными историями, очень осторожно касался темы Конде. И еще ей показалось тогда, что в его глазах на секунду мелькнуло сожаление, но больше этого не повторялось. До того самого момента, когда Атенаис приняла опрометчивое решение в доме маркизы де Рамбуйе, их общение было сведено к светским учтивостям и разговорам об общих знакомых.
Атенаис взяла перо и бумагу и, недолго подумав, принялась за ответ. Когда письмо было почти закончено, появилась Кристина и сообщила, что приехал лорд Соммерсет.
- Проведи его в библиотеку, я сейчас спущусь, - ответила Атенаис, не поднимая головы.
- Не нужно. – Раздался ровный голос Энтони. Лорд Соммерсет неспешно вошел в опочивальню жены и отвесил ей подчеркнуто вежливый поклон. – Какие вести от принца? – Насмешливо добавил он, кивая на распечатанное письмо.
Атенаис отодвинула от себя бумагу и нахмурилась. Она не приглашала Энтони присесть, но он сам занял обитый шелком мягкий табурет напротив нее. Лорд Соммерсет отлично выглядел: на нем был красивый светло-серый камзол с золотой отделкой, дорогая перевязь блестела. Но Атенаис показалось, что волосы Энтони как будто поредели. Муж тоже с интересом разглядывал ее - видеться им доводилось теперь нечасто.
- Мне нужны деньги. – Просто сообщил он. – Сорок тысяч ливров, и вы забудете обо мне на полгода.
- Это восемьдесят в год? Ваше содержание мне дороговато обходится. – Недовольно произнесла Атенаис. – Сорок тысяч! Вы с ума сошли!
- Подарок, который вы получили от принца на Рождество, стоит всего на десять тысяч меньше. Не удивляйтесь, об этом многим известно.
- Вы предлагаете мне продать подарок принца и выдать вам эту сумму? – Воскликнула Атенаис, чувствуя себя при этом немного польщенной. Она не знала, в какую цену обошелся Конде великолепный черный жемчуг, который она планировала надеть при первом удобном случае, и сумма ее впечатлила.
- Я всего лишь хочу сказать, что у вас есть деньги, и даже помимо тех, которые вам достались по наследству.
- Это значительная сумма.
- Я не спорю. – Согласился лорд Соммерсет. – Но обстоятельства чрезвычайные. Вы же не хотите, чтобы о вашем муже говорили, как о недостойном человеке?
- По правде, мне все равно, что о вас говорят. Десять тысяч, Энтони. – Атенаис взяла другой лист бумаги и принялась быстро что-то писать. – До конца недели вам доставят деньги.
Лорд Соммерсет неохотно поднялся с табурета и встал возле жены. Глядя сверху на ее затылок, он с трудом сдержался, чтобы не ударить по нему кулаком со всей силы. Энтони снова вспомнил лицо Бенуа де Сен-Бара, и который раз подумал, что брат и сестра очень похожи. Бенуа тоже нравилось унижать его, но на свой лад. Граф де Сен-Бар своей чрезвычайной щедростью не прочь был лишний раз показать, насколько ничтожен Энтони Соммерсет.
- Хорошо. – С трудом произнес Энтони.
Атенаис закончила расписку управляющему, поставила свою витиеватую подпись с очень большой, похожей на птицу, буквой «А» и с силой вдавила в сургуч круглую печать. Бумагу, пахнущую фиалками, она отложила в сторону, чтобы просохли чернила, и встала из-за стола. Энтони был ей неприятен, причем с самой первой минуты, когда они только познакомились.
- У него повадки альфонса, - сказала тогда Атенаис ее подруга Аделаида, семь лет назад успешно вышедшая замуж за испанского герцога.
Леди Соммерсет встречала мужчин и женщин, живущих за счет других, но именно Энтони в их ряду выделялся особо. Подхалим, готовый терпеть любые унижения, лжец, без зазрения совести расточающий комплементы только для извлечения выгоды – таким она его видела и презирала. В Энтони она не находила ничего, что ценила в мужчинах: ни силы воли, ни стремления занять высокое положение. Атенаис простилась с ним не без облегчения, и закончила послание маркизу де Грийе.
Когда письмо уже было запечатано, леди Соммерсет на секунду позволила себе слабость – взяла конверт и поднесла его к камину. Но задумалась и остановилась.
- Будь, что будет. – Прошептала она. В этот миг она представила, как маркиз де Грийе получает ее письмо, какое удивление отражается в его черных глазах, как надменно, должно быть, он при этом усмехнется… но, закусив губу, отогнала эти мысли.
Встреча с Энтони оставила у нее неприятный осадок на душе. Это был второй трудный разговор за сегодняшний день. Еще до мессы, рано утром, Атенаис была вынуждена вызвать к себе младшего брата. Поводом стало письмо управляющего, полученное накануне. Поверенный в делах графов де Сен-Бар с превеликой осторожностью сообщал леди Соммерсет, что он-де, конечно, не смог противиться воле молодого господина, и выдал ему по первому требованию пятнадцать тысяч ливров, но считает своим долгом уведомить главную распорядительницу денег семьи об изъятой сумме. Атенаис была поражена – она подумать не могла, что вчерашний семинарист начнет тратить деньги с таким размахом, ведь еще летом ей стоило больших усилий заставить его сменить серый костюм на придворное платье. Камиль явился без опозданий, он стоял напротив сестры, уныло опустив голову, как провинившийся подросток.
- Я всего лишь хочу знать, - спокойно сказала ему Атенаис, пока Кристина укладывала ей волосы, - на что вы потратили эти деньги. До достижения вами двадцати лет, то есть еще год, вы не имеете право самостоятельно распоряжаться вашей частью состояния. Я позволила вам прибегать к помощи поверенного в тех случаях, когда вам могут потребоваться небольшие суммы на личные расходы. Я понимаю, что у молодого человека, живущего в столице, немало соблазнов. И все-таки, пятнадцать тысяч… Учитывая, что я уже обставила ваш дом, и мы полностью составили ваш гардероб… На что ушли эти безумные средства? Неужели на женщину?
- Его высочество тратит деньги с куда большим размахом. – Буркнул Камиль.
- О, вы собираетесь равняться на него? У вас ничего не выйдет. Принц – самый богатый человек во Франции… Но мне нужно знать, на что вы употребили деньги, или я сокращу ваши ежемесячные расходы. Я сквозь пальцы смотрела, как вы содержите этого нищего, вашего друга, но теперь могу поступить по-другому.
- А хоть все заберите! – с гневом воскликнул Камиль, и его глаза загорелись. – Вы просто…
- Продолжайте.
- Вы ничего не понимаете!
- Ну, так объясните. – Терпеливо молвила Атенаис. – Это все, чего я хочу. Достаточно краткого, но правдивого объяснения. Камиль, у вас появилась любовница?
Граф де Сен-Бар залился краской. Атенаис взирала на него с усмешкой, и это злило Камиля.
«Маленький мальчик, - подумала она снисходительно, - интересно, что за ловкая особа выудила из его кармана эти деньги. Надо бы последить за ним, иначе к моменту его женитьбы от состояния ничего не останется».
- В этом нет ничего плохого, - примиряющее молвила леди Соммерсет. Кристина поднесла ей два зеркала и Атенаис с удовольствием принялась рассматривать красивые завитки, которые горничная уложила у нее на затылке, - наоборот, вам самое время думать о таких вещах. Я просто прошу вас быть умереннее в тратах. И еще… надо подумать о вашем браке, Камиль. С вашим положением и наследством, вы можете рассчитывать на прекрасную партию.
Камиль не мог долго злиться на сестру. Атенаис умела его обезоружить, и теперь он уже сам чувствовал себя виноватым, и готовым загладить свою ошибку. Он пообещал леди Соммерсет, что постарается не тратить так много сразу, но ничего не ответил на ее предложение подумать о женитьбе.
- Решено, нужно его женить. – Сказала Атенаис, вспоминая утренний разговор с братом. Она позвала Кристину, чтобы передать ей письмо, а горничная рассказала, что минуту назад приехал принц де Марсийяк и дожидается ее в гостиной.
Атенаис спустилась сразу же. Франсуа де Ларошфуко, как обычно, сама элегантность, в знак приветствия сначала церемонно поклонился, а потом легко поцеловал ее в щеку. Они сели напротив друг друга, разделяемые только большой вазой с цветами.
- Я с приглашением. – Щурясь, сообщил принц. – От мадам де Лонгвиль. Она желает увидеться с вами.
- О! – Воскликнула Атенаис. – Не могу, простите, милый Франсуа! Меня ждут у Рамбуйе, и я уже опаздываю. Сегодня нас будут потчевать новыми стихами Скаррона, и я не могу такого пропустить. Вы же знаете, что я обожаю нашего милого аббата.
- Смешно. – Молвил Марсийяк. – Дело в том, что меня тоже там ждут… Предлагаю сделку: мы вместе едем к Рамбуйе, а потом скажем герцогине, что я не застал вас дома, и отправился к маркизе.
- Так и сделаем. Я прикажу закладывать карету. – Атенаис поднялась. – Займите себя пока чем-нибудь.
Леди Соммерсет вышла, и Ларошфуко проводил ее взглядом. Из гостиной отлично просматривался холл, куда в это время спустилась Кристина. Служанка Атенаис давала подробное указание слуге относительно письма, и принц с большим удивлением для себя услышал, что предназначено оно маркизу де Грийе.
«Атенаис написала Жозефу? – Марсийяк искренне изумился. – А вот это действительно интересно!»
По залитым солнцем улицам Атенаис Соммерсет (в карете) и принц де Марсийяк (верхом) добрались до дома мадам де Рамбуйе в считанные минуты. Общество уже собралось в голубой гостиной, и Атенаис то и дело приходилось отвечать на приветствия. Она обнаружила здесь не только привычные лица, но и своего мужа, Каролину Рэдфорд и графа Шаффла, о котором знала только, что это младший брат маркиза де Грийе. Приветствуя маркизу, Атенаис показалось, что Катрин де Вивонн очень дурно выглядит, словно тяжело больна, и по выразительному взгляду принца де Марсийяка она поняла, что не ошиблась.
- Выздоравливайте, мадам! – Тепло сказала леди Соммерсет, поцеловав старуху в морщинистый лоб. – Ваше общество нам просто необходимо.
- Непременно, дорогая, - в нос ответила мадам де Рамбуйе, вытаскивая платочек из рукава, и судорожно высморкалась. – Видите, что наделала со мной эта весна?
- Одним весна идет на пользу, - тихо сказал леди Соммерсет Франсуа де Ларошфуко, взяв ее под локоть, - другим она вредит.
Атенаис посмотрела на него с подозрением, ей показалось, что литератор вложил еще какой-то смысл в эту фразу. Но Ларошфуко и бровью не повел.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 81 , стр: 1 2 3 4 5 All [только новые]
Ответ:
         
1 2 3 4 5 6 7 8 9
большой шрифт малый шрифт надстрочный подстрочный заголовок большой заголовок видео с youtube.com картинка из интернета картинка с компьютера ссылка файл с компьютера русская клавиатура транслитератор  цитата  кавычки моноширинный шрифт моноширинный шрифт горизонтальная линия отступ точка LI бегущая строка оффтопик свернутый текст

показывать это сообщение только модераторам
не делать ссылки активными
Имя, пароль:      зарегистрироваться    
Тему читают:
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
Все даты в формате GMT  4 час. Хитов сегодня: 179
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет



"К-Дизайн" - Индивидуальный дизайн для вашего сайта