On-line: гостей 4. Всего: 4 [подробнее..]
АвторСообщение
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1172
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.12.12 23:54. Заголовок: Роман о Фронде


Друзья! На протяжении нескольких лет я и моя коллега по историческим исследованиям занимались написанием романа о Фронде. Теперь он готов и мы представляем его на ваш суд. Нам интересны все мнения и все замечания, поскольку мы считаем, что критика не бывает неконструктивной. Наоборот, это только способствует развитию, и помогает в дальнейшем. Посему предлагаем вам ознакомиться с этой работой и ждем ваших отзывов. Сие творение называется "Принц крови", и выкладывать мы начнем его по частям. С уважением, ваши Виктория Шеина и Анна Яковлева, более известные вам как графиня де Мей и mcroi.

Спасибо: 3 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 81 , стр: 1 2 3 4 5 All [только новые]


Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1237
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:39. Заголовок: Часть 3. Глава 1 (продолжение)


Каролина Рэдфорд первый раз была у Рамбуйе, и встретить здесь Алена никак не ожидала, но не удивилась: он умел проникать в любое общество. Поприветствовав издалека леди Соммерсет, Каролина ответила на молчаливый призыв Шаффла подойти к ней.
- Я так и не дождался ответного визита на Арб-Сек, – покачал головой Ален. – Похоже, вы усвоили французские привычки – морочите голову с удивительным изяществом.
- Похоже, вы обижены? – Улыбнулась Каролина. – Ну не сердитесь, мой друг. Я была занята.
- Надеюсь, не герцогом Орлеанским?
Леди Рэдфорд ничего не ответила.
- Послушайте, - Ален говорил серьезно, как никогда, - я наблюдал за герцогом в Сен-Жермене. Я слушал, что про него говорят. Каролина, вы затеяли опасную игру. Этому человеку нельзя доверять. Вы слышите меня? Я так говорю по той лишь причине, что опасаюсь за вас. Вы поставили не на ту лошадь.
- В вас говорит обида. И вы слишком склонны преувеличивать. И потом вы сами помогали мне, вы помните?
- До тех пор, пока не стал присутствовать на военных советах. Он трус, Каролина, он всегда действует так, чтобы не подставлять свою голову. Мы с вами знали это и раньше, но я впервые увидел это воочию. Не понимаю, как еще принц Конде и кардинал умудряются о чем-то с ним договариваться. Я прошу вас быть осмотрительнее.
- Предлагаете завлечь принца Конде? – Насмешливо спросила Каролина. – К нему и так слишком большая очередь.
Мимо Алена и Каролины проходила мадам де Монтозье, которая услышала имя Конде и решила немного притормозить. Но поскольку разговор велся на английском, да еще лицами, которым Жюли не придавала большого значения, она сделала вывод, что придворные из свиты Анриетты просто обсуждают минувшие события. Герцогиня де Монтозье нарочно избрала такой маршрут, чтобы, передвигаясь по гостиной, обязательно оказаться подле леди Соммерсет, и поравнявшись с Атенаис, самым приветливым образом ей улыбнулась.
- Вы сегодня чудесно выглядите, дорогая! – Воскликнула Жюли. – Это так мило, что вы нашли время посетить нас!
Атенаис ответила на приветствие, внутренне досадуя, что принц де Марсийяк отошел поздороваться с мадмуазель де Шеврез, и таким образом, предоставил Жюли возможность беседовать с ней наедине.
- Когда все закончится, - герцогиня обвела веером гостиную, - мадам де Мей и мадам де Сен-Мегрен приглашали меня сыграть с ними в карты. А у меня нет пары. Вы не побудете сегодня моей напарницей?
Атенаис окинула взглядом Жюли де Монтозье. Дочь мадам де Рамбуйе сегодня была в платье шафранового цвета, очень эффектном, но на вкус леди Соммерсет, более подобающем женщине возрастом помоложе. Она сразу вспомнила про письмо Жозефа де Грийе, и это мигом улучшило ей настроение. Атенаис так и подмывало сказать, что маркиз назначил ей встречу.
- А что же, - с ласковой улыбкой ответила леди Соммерсет, - ваша протеже не будет сегодня играть?
- Марта не любительница подобных развлечений, - притворно вздохнула мадам де Монтозье, - и потом, ее нет в городе. Мадмуазель дю Вижан посчитала своим долгом отправиться в Компьень.
«К Конде», - мысленно закончила Атенаис Соммерсет. В груди сразу так похолодело, будто за корсаж положили кубики льда, и хотя она не подала виду, Жюли почувствовала, что молодая женщина расстроилась.
- Ну а я, - вздрогнув, сказала Атенаис, - откажусь по другой причине, герцогиня.
Леди Соммерсет демонстративно повернулась к Жюли спиной, и в этот момент увидела свое отражение в зеркале. Оно заставило ее застыть на миг. На щеках горел румянец, вызванный гневом, глаза сверкали. Атенаис никогда не казалась себе такой прекрасной, как в этот момент, и это немного успокоило ее.
Словно почувствовав, что в нем нуждаются, перед Атенаис вырос Франсуа де Ларошфуко.
- Ну вот, нас видели, мы со всеми поздоровались, теперь можно и уезжать. – Молвил Марсийяк, окидывая напряженным взглядом голубую гостиную. – Вы готовы?
- Больше всего на свете, Франсуа, я мечтаю отсюда уехать. – Призналась Атенаис.
Она подала ему руку, и они вместе вышли из гостиной. Только лишь напоследок, взглянув через плечо, Атенаис обратила внимание, что к Жюли де Монтозье подошел Энтони Соммерсет.
- Теперь бог весть что вообразят, - небрежно уронил Ларошфуко, помогая Атенаис садиться в карету, - мы приехали вместе, уезжаем тоже вместе… Воистину, этой весной творятся странные вещи! – Франсуа, казалось, был доволен, и леди Соммерсет удивилась.
«Ну да, - уже в экипаже размышляла Атенаис, - я пишу письмо любовнику Жюли де Монтозье, в это время бывшая любовница Конде отправляется в Компьень, в надежде стать настоящей, мой брат тратит на свою любовницу пятнадцать тысяч ливров, а мой муж… кажется, ухаживает за той же Монтозье!»
Через четверть часа леди Соммерсет уже сидела в гостиной Анны-Женевьевы де Лонгвиль, и герцогиня собственноручно разливала чай себе, гостье, и Марсийяку. Мадам де Лонгвиль пополнела, и, сознавая это, злилась теперь чаще обычного. Но лицо ее было также красиво, а бирюзовые глаза не утратили своего призывного блеска. Анна-Женевьева встретила леди Соммерсет с тем радушием, с каким открывают двери дома старым добрым друзьям, даже принц де Марсийяк был принят герцогиней прохладнее.
Где-то в глубине дома заплакал ребенок. Анна-Женевьева повернула голову в ту сторону, где раздавался плач, но сдержала в себе желание немедленно пойти к сыну, тем более что знала – поблизости няня, и она успокоит ребенка. Атенаис сразу вспомнила, что перед нею молодые родители: Шарль-Париж-Орлеан, родившийся в стенах Ратуши в январе этого года, хотя и был официально признан герцогом де Лонгвиль, на деле являлся отпрыском Ларошфуко, и в Париже об этом все знали.
«И все-таки непонятно, как герцог решился признать ребенка, - пронеслось в голове у Атенаис, - только лишь потому, что у него нет собственных сыновей? Ну а Марсийяк? И теперь они все будут делать вид, что Анна-Женевьева произвела на свет наследника Лонгвилей?»
- Вам, верно, хочется узнать, - начала герцогиня, - почему я пригласила вас к себе с такой поспешностью. Мне и правда кажется, что нам лучше переговорить теперь, ни днем позже.
- Я с большим почтением отношусь к вам, мадам, и ваша просьба, когда бы она ни была ко мне направлена, всегда будет исполнена.
- Я рада, что наша дружба, хотя и была прервана зимними событиями, теперь возобновилась. Располагайте мной, в свою очередь. Мне будет приятно общаться с вами. У нас ведь много общего. Мы обе пылко любим его высочество, нам небезразлична судьба Франции, и у нас обеих есть сыновья. Ведь так? У вас, кажется, есть сын?
- Да, его зовут Александр. Он живет в Англии, с сестрой моего мужа. – Ответила Атенаис.
- Вы скучаете по нему, должно быть? – подняла брови Анна-Женевьева. – Англия – это все-таки довольно далеко… Почему бы вам не перевезти сына сюда?
- Этого не захочет леди Маргарет. Видите ли, мадам, она взяла на себя заботу об Александре с самого его рождения. Я не могла должным образом уделять внимание ребенку. Сестра моего мужа стала для сына настоящей матерью, и я не хочу разлукой причинять боль никому из них. – Атенаис впервые за долгое время заговорила о сыне, и удивилась, как легко ей дались эти слова. Еще год назад она избегала всяких разговоров об Александре.
- Ну что же… - Герцогиня со стуком поставила чашку на стол. – Давайте поговорим теперь о другом важном деле. Его высочество пишет вам о ситуации в Компьене?
- Да, он регулярно сообщает, как продвигаются дела. Судя по всему, испанцы стянули значительные силы на севере, и теперь нужно время, чтобы наши войска подошли к Ла Фер. Его высочество считает, что одним сражением не обойтись.
- Я тоже получила письма из Компьеня. И они вызвали у меня тревогу за его высочество. Вы слышали о его размолвке с кардиналом?
Атенаис посмотрела на Марсийяка. Франсуа де Ларошфуко пожал плечами, показывая, что он, дескать, знает не больше леди Соммерсет.
- Нет, не слышала. – Спокойно ответила Атенаис. – Возможно, об этом принц сообщит мне в следующем письме.
На самом деле Атенаис получила в письме Конде сведения о возникшем напряжении в его отношениях с Мазарини. Несколько раз он упомянул, что действия кардинала заставляют его задуматься о преждевременном отъезде из Компьеня.
- Его высокопреосвященство позволил себе пренебрежительное отношение к первому принцу крови, - продолжала Анна-Женевьева, - а вы знаете, как горд его высочество. И сколько он сделал для блага Франции! Я была возмущена, узнав, что кардинал сомневается назначать ли моего брата командующим французскими войсками на севере. Это практически оскорбление его военному таланту!
- Что-что, а воевать принц Конде умеет. – Изрек Ларошфуко.
«Теперь все понятно, - сделала вывод Атенаис, - почему злился Конде».
- Я снова прошу вас быть нашей посредницей, - с улыбкой сказала герцогиня, взяв ладони Атенаис в свои руки, - это ведь ни в коем разе не претит вам? Это лишь для того, чтобы помочь его высочеству. Помочь сделать правильный выбор.
- Выбор между чем? – спросила леди Соммерсет.
- Мне снова хочется называть своего брата просто Луи, - молвила герцогиня, и вышло это с какими-то мечтательными нотками, - и не сердиться на него. И еще больше, чтобы он не сердился на меня. Мы так и не примирились после зимы, по правде, у нас и возможности такой не было. Мне больно видеть, как ничтожество Мазарини использует принца Конде – вдумайтесь, первого принца крови! – для своих целей. Использует бездарно, неблагодарно. Я хочу, чтобы мой брат был счастлив, чтобы он был должным образом вознагражден за свой талант. И поэтому я прошу вас, поговорите с ним. Скажите, что его бедная сестра мечтает о примирении, о том времени, когда мы разделяли наши интересы, и действовали вместе.
- Вы хотите мира или войны, герцогиня? – Невинно спросила Атенаис, и этим вопросом поставила мадам де Лонгвиль в тупик. Анна-Женевьева некоторое время смотрела на нее, не находя подходящих слов.
- Мне видится, что только принц в настоящее время может сделать для Франции величайшее благо – избавить ее от Мазарини. – Наконец, произнесла герцогиня. – Но одному это будет не под силу. Я и самые высокородные вельможи этого королевства были бы рады действовать заодно с принцем Конде. Но для этого он должен пожелать такого союза. Вы спрашивали о мире и войне? Так вот мы хотим мира, по возможности, без войны.
- Зима показала, что мир без войны невозможен.
- Зима показала, что если бы в нашей партии не было внутренних разногласий, мы бы победили, - чуть раздраженно возразила герцогиня де Лонгвиль. – В этом наша ошибка. Но принц Конде может это исправить. Такой человек, как мой брат, может собрать вокруг себя надежных людей.
- Уверяю вас, что и нынче возле его высочества самые надежные люди.
- Только они не в состоянии убрать Мазарини. – Заметил Марсийяк.
- Да, они не ставили такой цели. – Согласилась Атенаис.
Анна-Женевьева рассмеялась, и крепче пожала руки леди Соммерсет. Франсуа де Ларошфуко, напротив, выглядел очень серьезным.
- Вы передадите принцу мои слова? – Решила убедиться мадам де Лонгвиль.
- В точности, мадам. Для меня большая честь быть полезной роду де Бурбон. – Атенаис произнесла это без тени насмешки, но герцогине почудилась скрытая ирония, впрочем, она не стала придавать этому значения.
Атенаис Соммерсет не подозревала, что когда она и принц де Марсийяк вышли из дома маркизы Рамбуйе, за ними незаметно выскользнул граф Шаффл. Ален и сам не знал, какие сведения он надеется получить, но проследил за гостями литературного салона до самого отеля Лонгвиль. Издалека, так, чтобы не привлечь внимания, Ален видел, как Атенаис выходит из кареты, как Марсийяк спешивается и помогает ей, и только посмеялся шепотку, пронесшемуся после их отъезда. Действительно нелепо было заподозрить леди Соммерсет и Франсуа де Ларошфуко в каких-то нежных отношениях, а теперь и вовсе это было лишено всякого смысла – раз они приехали к дому герцогини де Лонгвиль. Ален походил вокруг грандиозного особняка с полчаса, пока совсем не стемнело, а потом снова вскочил на лошадь и направился в Пале-Рояль.
Графа Шаффла встретили там с большим почтением и передали ему два распоряжения от Мазарини. Одно касалось только Алена, второе следовало передать Соммерсету, чтобы вместе поразмыслить над ним. Граф Шаффл решил, что Энтони еще наверняка у Рамбуйе, и прослонялся в городе еще примерно час, после чего доехал до Люксембургского дворца, возле которого и жил его английский приятель.
Энтони Соммерсет был пьян, и Ален это понял с первых минут. Супруг Атенаис развалился на стуле и небрежно постукивал ногтями правой руки по пустому бокалу. Его белый воротник весь был покрыт розовыми пятнами, камзол расстегнут. Возле Энтони стояла бутылка. Граф Шаффл, прикинув шансы, пришел к выводу, что ни о каких серьезных делах они сегодня не поговорят. Ален напряженно думал, под каким бы предлогом уйти поскорее, и не спешил снять плащ.
- Э, неужели ты хочешь меня так сразу покинуть! – Не к месту рассмеялся лорд Соммерсет. – Присядь же, выпей со мной!
- Никак не могу понять, - молвил Ален, вынужденный сесть за стол, по-прежнему в плаще, - тебе весело или грустно?
Эти слова привели Энтони в восторг, и он расхохотался еще громче.
- Что мне всегда нравилось в тебе, так это умение находить нужные слова! Но ты судишь слишком контрастно – между грустью и весельем полно промежуточных состояний.
- Например, пьянство. – Пробормотал Ален.
- У меня есть повод выпить, - продолжал Энтони, и лицо его изобразило самую благодушную улыбку, - сегодня я получил деньги сразу от двух женщин: мадам де Монтозье, которая была чрезвычайно мила, и от моей жены, которая была как всегда невыносима. Так что – слава герцогу и Фердинанду Леридскому!
- Кому? – Не понял Ален.
- Ты не знаешь? – Удивился Энтони Соммерсет. – Фердинанду Леридскому, мир его праху!
- Это он познакомил тебя с Атенаис де Сен-Бар? – Вымученно улыбнулся Ален Шаффл, которому был неинтересен предмет разговора, и только усилием воли он не позволял себе немедленно подняться и не уйти.
Взрыв хохота потряс комнату, так что Ален поморщился. Энтони, по всей видимости, пришлись по душе слова графа Шаффла.
- Нееет, - протянул он, жестикулируя и случайно опрокидывая бокал, - Фердинанд Леридский был любовником моей жены. Правда, до того, как она ею стала.
- Тогда я не совсем тебя понимаю. – Скривился Ален.
- И все-таки, неужели ты его не помнишь? – Продолжал удивляться Энтони Соммерсет.
- Нет, Энтони, - начиная терять терпение, молвил Ален, и рванул тесемки своего плаща. Ему стало жарко, и граф Шаффл начал злиться.
- Надо же… - Пожал плечами лорд Соммерсет. – А мне казалось, та история наделала много шума… В 42-м году, в Лондоне! Твоя память ничего тебе не подсказывает? Нет? Тогда приехал испанский посланник. С ним были двое – граф Леридский и …чертовщина, как его? Ведь помнил же… Нет, не могу сказать тебе. – Энтони наморщил лоб. – Морис… Хименес… эти испанские фамилии невозможно запомнить.
- Одну ты, по крайней мере, запомнил.
- Еще бы! Такой был высокомерный, сорил деньгами…
- И что же? – Перебил его Ален.
- Да ничего особенного… - Развел руками Соммерсет. – Бенуа де Сен-Бар уехал во Францию, улаживать какие-то дела с поместьем, Камиля он забрал с собой, устраивать в семинарию в Лионе. Красавица осталась одна и граф Леридский не дал ей скучать. – Энтони хохотнул. – Потом, конечно, Бенуа вернулся, и все вскрылось. Атенаис, похоже, надеялась, что испанец на ней женится, но он-то уже был женат! В общем, Бенуа вызвал его на дуэль и мастерски проткнул шпагой. А я немножко повредил шкуру второго, как же его…
Энтони перевернул бутылку, но не обнаружил в ней ни капли вина и с сожалением швырнул на пол. На звук сразу же прибежал испуганный слуга, который забрал и бутылку и пустой бокал, а через пять минут принес еще вина и чистую посуду.
- Теперь припоминаю, – признался Ален, - что-то такое слышал про смерть испанца. Да, говорили, что его убили на дуэли, но не упоминали, за что.
- Уж Бенуа постарался скрыть правду. – Хмыкнул лорд Соммерсет. – Графа Леридского похоронили в Лондоне, а его друг сразу уехал. Говорят, король Испании был очень рассержен из-за этой истории. Ха!
- И ты женился на Атенаис де Сен-Бар? – Поднял брови Ален.
- Так захотел Бенуа, а у меня не было ни гроша. Атенаис, конечно, устроила скандал, клялась, что уйдет в монастырь. Но… брат ее образумил. Так что своим нынешним благосостоянием я обязан этому испанцу! Да упокоится он с миром!
С этими словами Энтони достал из кармана целый ворох золотых монет и рассыпал их по столу. Ален наблюдал за ним абсолютно спокойно. Он уже знал, что лорд Соммерсет в таком состоянии может бодрствовать недолго, и пройдет немногим больше четверти часа, и он мирно заснет прямо на столе.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1238
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:41. Заголовок: Часть 3. Глава 2.


Глава 2.
Влечение.


Ален повернул за угол, спустившись на три ступеньки вниз. Он оказался в просторной залитой солнцем галерее Пале-Рояля. Белый мраморный пол с желтовато-серыми прожилками, натертый до блеска, отражал предметы не хуже зеркала.
Позолота на белой лепнине под сводом, слоновая кость в инкрустации ручек дверей, голубой шелк на стенах, вышитый кремовыми и серебряными нитями, золотое шитье красочных гобеленов, янтарный отлив бронзовых подсвечников, перламутр украшений в волосах и на белых шеях – ослепляли. В галерее прогуливались не более дюжины придворных дам и кавалеров, оставшихся в Париже лишь потому, что они не выполняли никаких служебных обязанностей при Дворе (нынче во дворце назначали встречи только по частным делам). В самом дальнем углу заливисто щебетали птицы в полукруглой высокой клетке. Мужчины и женщины, облаченные в светлые наряды из легких тканей, неторопливо перемещались из конца в конец коридора. До Алена то и дело доносились обрывки разговоров и редкий смех. Жмурясь, граф Шаффл быстрым шагом преодолел коридор, и, прежде чем он вышел на улицу, услышал позади себя приятный женский голос.
- Господин де Грийе!
Ален тотчас обернулся. Он не относил обращение к себе, но ему показалось, что рядом мог оказаться Жозеф. Это было странно. Граф Шаффл точно знал, что его родной брат, маркиз де Грийе, уехал в Компьень вместе с принцем Конде.
Поискав глазами обладательницу чарующего голоса, Ален заметил Жюли де Монтозье, сидящую на маленьком диванчике чуть поодаль с неизвестной ему молодой особой.
- О!
Дама жеманно развернула веер и принялась судорожно им обмахиваться, демонстрируя, что открытые настежь окна нисколько не проветривают душные внутренние помещения Пале-Рояля.
- Мадам, мое почтение. – Ален приблизился и поклонился Жюли, не забыв поприветствовать и незнакомку – прелестную золотоволосую женщину.
- Простите, граф. Мне показалось, я увидела маркиза де Грийе. Но когда вы обернулись, я поняла, что ошиблась. – Поспешила ответить дочь маркизы де Рамбуйе, после того, как она представила Шаффла собеседнице, и ее щеки слегка порозовели.
Ален усмехнулся, что было тотчас замечено герцогиней, и она нахмурилась.
- Надеюсь, вы не расскажете об этом маленьком недоразумении маркизу де Грийе? – Интонации Жюли подсказали Алену, что любовница брата на самом деле нисколько не сожалела о совершенной ошибке, и возможно, это обстоятельство ее даже несколько забавляло.
- Можете не беспокоиться, мадам. – С легкостью ответил граф Шаффл, широко улыбнувшись. – Я сохраню это в тайне.
- Вы невероятно похожи друг на друга, - продолжила оправдываться герцогиня де Монтозье, поведя плечами и подставив взору Алена открытые плечи и грудь в пене светло-желтых кружев, украшавших корсаж платья из голубого шелка.
- Если только внешне, немного.
- Ручаюсь, что ваши вкусы тоже в кое-чем сходны. Вы любите все красивое, дорогое, и все запретное… Я угадала? - Нитка искусственного жемчуга на тонкой шее Жюли изящно колыхнулась и перекатилась в ложбинку пышной груди.
Ален поднял веки и встретился глазами с герцогиней. Она спрятала растянутые в улыбке губы, прикрыв лицо веером.
«Да она флиртует со мной!» – Рассмеялся про себя Ален.
- Возможно, - сдержанно ответил граф Шаффл. – Как говорят в Париже: человек, мужчина то или женщина, ценит в предмете своей любви, то, какой ценой ему он достался.
- Иными словами, вам нравится добиваться и побеждать. – Заключила герцогиня де Монтозье.
- В отношении меня все немного иначе, мадам. Я ценю взаимность, которую не надо добывать, нарушая запреты.
Жюли удержала на губах непринужденную улыбку. От досады она едва не топнула ножкой. Пять минут назад, поспорив с принцессой Пфальцской, что с легкостью увлечет любого, кто появится в этом коридоре, герцогиня де Монтозье должна была признать, что пари она проиграла. Ей попался крепкий орешек. Жюли не подозревала, что брат маркиза окажется равнодушным к ее чарам, ибо, проведя параллель между ним и Жозефом, сделала выводы, что завлечь Алена Шаффла будет проще простого. Теперь герцогиня от обиды нервно кусала кончик веера.
Граф Шаффл тактично подвел неинтересный разговор к завершению и откланялся. Ален ничего не имел против общества дочери маркизы де Рамбуйе, он мог подолгу беседовать с ней в голубой гостиной на Сен-Тома-дю-Лувр, но нынче ему не хотелось внимания ни этой женщины (пусть он и отдавал должное ее красоте), ни какой-либо другой. Соблазнить любовницу старшего брата, Алену не составило бы труда, и эта маленькая авантюра, замешанная на личной неприязни к Жозефу, могла бы хорошенько потешить его самолюбие... Но витающая в теплом воздухе лень помешала Алену осуществить этот замысел, к тому же, на протяжении довольно длительного времени все мысли графа Шаффла были обращены к другой даме.
Выйдя из дворца, Ален позвал прислугу. Из конюшни ему подвели коня, и, надевая перчатки, граф Шаффл размышлял: стоит ли поехать и засвидетельствовать свое почтение фрейлине английской королевы, или стоит повременить с этим, чтобы заняться исполнением не срочных, но важных поручений, переданных ему Соммерсетом от имени кардинала Мазарини. Решившись на первое, Ален спустился вниз по ступеням.
- Ваша светлость, - услышал он рядом незнакомый голос и с удивлением обернулся. Паж в камзоле цветов герба де Монтозье протягивал ему записку. – Моя госпожа передает вам это и просит ответа.
Шаффл вздохнул, подавил желание высказаться о добродетели хозяйки в присутствии слуги, и пошарил в кармане.
- Вот тебе полпистоля. Скажешь, что не успел догнать меня.
- Мне велено поехать к вашему дому. – С кислой миной признался паж.
- Отлично. – Деловито согласился Ален. – Передай мадам герцогине, что на Арб-Сек тебе сказали: я уехал из Парижа. Далеко. И надолго!
Прыснув в кулак, паж ловко схватил подброшенную золотую монету, и испарился.
Не теряя времени даром, Ален прыгнул в седло.
В Шайо оказалось не более людно, нежели в самом сердце Парижа. Солнце клонилось к полудню, и жара не располагала к прогулкам. Граф Шаффл направился к хорошо известному ему особняку, но спустя несколько минут оторопело отступил назад – слуга с сожалением сообщил ему, что леди Рэдфорд покинула столицу Франции накануне вечером, отправившись в свое бретонское поместье.
- Когда? – Тупо переспросил Ален.
Услышанное отозвалось в его памяти неясными обрывками фраз.
В эти минуты Ален все понял. Каролина еще несколько недель назад рассказывала ему, что собирается поехать в Бретань, навестить дочь, но тогда он сам был так занят, что слушал молодую женщину в пол-уха.
«Но это ведь было… Месяц назад? Как же быстро пробежало время!»
Ален угрюмо кивнул на предложение слуги оставить записку для графини Рэдфорд, и пообещал прислать бумагу с посыльным через час или два.
- И что теперь? Домой? – Вслух произнес Ален, и проходящая мимо девушка с корзинкой, наполненной цветами, в страхе отшатнулась от него – говорящий сам с собой граф Шаффл, очевидно, напоминал ей сумасшедшего.
Солнечные лучи жгли все сильнее, и бархатный плен кафтана стал невыносимым. Ален, придерживая поводья одной рукой, освободился сначала от правого рукава, затем от левого, и, оставшись в камзоле и рубашке, смог вздохнуть свободней.
В какую-то долю секунды настроение графа Шаффла резко улучшилось. Мысль, посетившая его, была такой безумной, и в то же время такой великолепной, что Ален рассмеялся, затем подстегнул лошадь и помчался прочь. Ветерок приятно обдувал тело.
О существовании Джейн Рэдфорд – дочери Каролины – Ален услышал первый раз еще в Англии, но совершенно забыл об этом. В начале зимы, когда молодая женщина отправляла посылки с рождественскими подарками в Бретань, граф Шаффл узнал, что Джейн, в обозримом будущем, может переехать в Париж.
- Она чудесная и веселая девочка, - произнесла Каролина, впрочем, с какой-то грустью в голосе, - и мне не хватает ее общества.
- Почему вы выбрали для нее Бретань?
- Это ближе к Англии.
«Она не могла уехать далеко, - рассуждал Ален, подстегивая лошадь, - если она выехала с вечера, то остановилась где-нибудь переночевать. Значит, снова в дорогу Каролина отправилась не так давно. Я могу ее нагнать. Да нет же! Я должен это сделать!»
Ален мчался вперед, довольно скоро миновав парижские предместья. Теплая погода, установившаяся с начала апреля, благоволила путникам – дорога подсохла, и копыта лошадей уже не вязли в грязи.
Зачем он едет, да еще так быстро, Ален и сам не мог понять. Но в тот самый миг, когда слуга оглушил его сообщением об отъезде Каролины, сердце как будто провалилось глубоко в желудок, и теперь отчаянно отбивало ритм прямо оттуда.
«Она ведь не звала меня? – Вдруг промелькнуло у Алена. – Просто сообщила, что хочет уехать, повидать дочь… Так уместна ли моя погоня? А что если она прогонит, обидится, посчитает мой поступок глупым, что, в общем-то, на самом деле, недалеко от истины?»
Вздымая клубы пыли, граф Шаффл на мгновение притормозил. Конь встал на дыбы, едва не сбросив седока, и Ален досадливо осадил лошадь. Он замер, отирая пот, скатывающийся со лба крупными каплями, но колебался всего минуту или полторы. С новыми силами и с еще большим азартом Ален подстегнул коня и помчался дальше.
«Все равно, - отчаянно пронеслось в голове графа Шаффла, - даже если она не хочет меня видеть – лучше я выясню это. И тогда мы покончим на этом. В сущности, что из того, если я приеду? Пусть Каролина посмеется, или рассердится – как ей угодно – только это лучше, чем мне терзаться в Париже!»
В долю секунды на смену этим мыслям пришли другие – уезжая из столицы, он напрочь забросил все дела, и не оставил даже короткого сообщения для Соммерсета. Однако Ален уже мыслями был далеко, в Бретани, и махнул рукой на всё.
- Меня не будет два дня. Может быть, три, - прошептал Ален, - а это пустяки. За такое время ничего не случится.
Ален только раз останавливался – напоить уставшую лошадь на каком-то постоялом дворе, и там без труда выяснил, что экипаж с молодой дамой, по описаниям походившей на Каролину Рэдфорд, приезжал сюда ночью. Как и предполагал граф Шаффл, путница провела на постоялом дворе ночь, и, по мнению хозяина гостиницы, экипаж ее, сильно нагруженный сундуками и коробками, передвигался крайне медленно.
Просветлев, Ален ринулся в путь.
Мысли в его голове роились самые разные. Кроме опасений, что Каролина не будет рада встрече с ним, граф Шаффл вдруг вспомнил о герцогине де Монтозье, столь неприкрыто проявлявшей к нему интерес. Кокетство Жюли вызывало в душе Алена чувство сродни гадливости.
«Разве можно сравнить Монтозье и Каролину?» – Размышлял Ален.
Придворные дамы нередко благосклонно улыбались ему, но цену этому вниманию Ален знал достаточно хорошо. За то время, что он провел во Франции, о репутации большинства посетительниц Пале-Рояля граф Шаффл был наслышан. Каролина была другой, он чувствовал это.
«Мало в ком можно увидеть столько достоинства и благородства. Каролина не только умна и красива, она еще добра и благородна!»
За поворотом Ален притормозил. Он был в сотне шагов от невзрачной фермы, такой старой, что ее изгородь вот-вот норовила обвалиться. Во дворе двое слуг в хороших ливреях суетились вокруг экипажа.
- Не может быть. – Вырвалось у графа Шаффла.
Все определил случай – перегруженная карета Каролины сломалась, едва та покинула постоялый двор. Ален гнал лошадь как сумасшедший и скоро нашел молодую женщину. Они увидели друг друга спустя мгновение, и по губам леди Рэдфорд скользнула улыбка.
Ален не мог потом вспомнить, как он спешивался, и как передавал поводья слуге, но только через минуту обнимал Каролину, а она, прижавшись к нему всем телом, что-то тихо шептала.
- Я не хотела ехать без тебя, - тихо-тихо произнесла леди Рэдфорд, - я все ждала, что ты придешь, и мы уедем вместе.
- А я не мог оставаться в Париже один, - еле слышно отозвался Ален, целуя губы Каролины.
Слуги тактично отводили взгляды, но графу Шаффлу было все равно. Каролина сделала попытку вырваться и спрятаться внутри экипажа, где за занавесками их никто бы не увидел, но Ален не позволил ей этого.
- Ты не уедешь больше, не сказав ни слова. – Прошептал Ален. – Никогда. Без меня. Ты обещаешь?
Озаренное счастливой улыбкой лицо Каролины было как никогда прекрасно. Молодая женщина кивнула, и Ален обнял ее еще крепче.
Граф Шаффл принял предложение Каролины отправиться с ней в Бретань как нечто само собой разумеющееся. Поломка экипажа была устранена всего через пару часов, и до темна карета снова двинулась в путь. Леди Рэдфорд настояла, чтобы путешествие продолжалось и ночью, поскольку дорога до ее поместья и без того слишком растянулась, и таким образом, французского замка Каролины путники достигли к полудню следующего дня.
«Он влюблен в меня? – Удивленно и радостно одновременно размышляла Каролина, положив голову на плечо Алена, пока они ехали в карете. – Когда? С каких пор? Отчего я поняла это лишь сейчас?»
Ален, обнимающий ее в экипаже, Ален, так трогательно заботящийся, чтобы Каролине было удобно, составлял разительный контраст с надменным герцогом Орлеанским. Не могло быть и речи, чтобы Гастон, даже в моменты нежности, был хотя бы наполовину так заботлив, как Ален, и Каролина невольно отметила это.
«Гастону нужна не я, - с легкой грустью размышляла Каролина, - мое общество, возможно. Мои ласки – отчасти. Но душа его холодна ко мне. Складывается ощущение, будто я – это декорация к спектаклю, который играет его самолюбие. И только. Герцог Орлеанский оставит меня, едва пресытится. Или найдет себе другое развлечение».
Французский замок Каролины Рэдфорд – большое изящное строение, воздвигнутое в середине шестнадцатого века – уже издалека показался Алену гостеприимным и веселым. Он с интересом разглядывал шпили, парк, искусственный пруд. Каролина сжимала ладонь графа Шаффла, и Алену показалось, будто молодая женщина пытается привлечь внимание к себе.
- Тебе понравится Джейн. – Тихо произнесла леди Рэдфорд.
Эта фраза заставила Алена вздрогнуть. Он еще ни разу не думал о встрече с дочерью Каролины, и теперь эта перспектива несколько испугала его. Джейн Рэдфорд могла стать препятствием.
Карету разгружали, слуги помогали вносить в дом сундуки. Леди Рэдфорд внимательно следила за тем, чтобы ни одну из коробок не уронили или неосторожно не опустили на землю. Ален оставался возле замка подле Каролины, смущаясь своего помятого вида. В спешке отправившись вслед за возлюбленной, он не прихватил ни рубашки, ни свежего камзола, и теперь Алену казалось, что выглядит он крайне непрезентабельно.
- Идем же. – Ласково произнесла Каролина, увлекая Алена за собой.
Граф Шаффл склонился к губам леди Рэдфорд и, поцеловав ее, коротко кивнул.
- Идем. – Повторила Каролина.
В окне замка молодая женщина увидела миниатюрную фигурку – Джейн Рэдфорд наблюдала за ними. И хотя Каролина не могла знать точно, ей показалось, будто девочка нахмурилась, застав мать в объятиях незнакомого человека.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1239
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:43. Заголовок: Часть 3. Глава 3.


Глава 3.
Компьень.


Грохоча каблуками, и еще чем-то, в комнату буквально ввалился запыхавшийся, растрепанный и злой Ла Рош Гальяр. Три пары глаз обратились к нему с удивлением и легким осуждением. Франсуа обвел взглядом присутствовавших и скривил губы.
- Вы кого-то ищите? – Без всякого интереса спросил у него Жозеф де Грийе, до появления Ла Рош Гальяра изучавший большую, местами потрепанную карту, разложенную на письменном столе.
- Принца. – Выдохнул вошедший, утирая лоб, по которому струился пот.
- Его тут нет. – Равнодушно сообщил граф де Жарси, и снова повернулся к графу де Мей, с которым он только что вел беседу.
Ла Рош Гальяр сделал несколько шагов по комнате, остановился возле кувшина, венчающего пирамиду из книг рядом с картой, и прямо из него отпил воды.
- Я вижу, что нет, - зло бросил Ла Рош Гальяр, - но вы можете сказать, где он?
- А в чем, собственно, дело? – Жозеф не без удовольствия наблюдал, как повышается градус ярости его давнишнего неприятеля, которого он не без оснований подозревал как главного виновника происшествия в Лансе.
- Срочное письмо, Бове-Шантерак даже подпрыгивал от нетерпения доставить его принцу. – Хмыкнул Ла Рош Гальяр.
- Но вы перехватили его. – Покачал головой граф де Мей. – Как это похоже на вас, Франсуа! Всегда спешите засвидетельствовать свое особое почтение его высочеству? Только принц Конде умеет отличать подлинную преданность от стремления казаться слишком преданным.
- У меня срочное письмо. – Отчеканил Ла Рош Гальяр ледяным тоном. – От леди Соммерсет.
Граф де Мей пожал плечами, как бы говоря, что его это не касается, но если бы он знал, где находится принц, то немедленно сообщил чересчур услужливому дворянину.
- Интересно, что случилось в Париже. – Неохотно молвил Жозеф де Грийе, и граф бросил на него быстрый взгляд.
- Что? – Несколько нервно усмехнулся Ла Рош Гальяр. – Вы правда не догадываетесь, или только делаете вид? О чем еще срочном может писать женщина? Принцу? Наверняка его высочество скоро обзаведется еще одним наследником.
- Мне кажется, вы забываетесь, господин де Ла Рош Гальяр, - голос маркиза де Грийе стал холодным, как колодезная вода, - как близко бы вы ни находились к его высочеству, это уже не просто дерзость. Если бы принц услышал…
- А кто ему это передаст? Может быть, вы?
- Если посчитаю нужным.
Оба фаворита обменялись ненавидящими взглядами.
- Вы действительно позволили себе бестактность, господин де Ла Рош Гальяр, - нахмурился граф де Жарси, - и я тоже вынужден это признать.
Граф де Мей, почуявший грозу, поспешил выступить в качестве громоотвода. Он подошел к Ла Рош Гальяру и решительно вырвал из его рук письмо леди Соммерсет.
- Франсуа, я согласен с этими господами, - сказал он, похлопав услужливого дворянина по плечу, - и потому я оставлю это письмо здесь. Или граф, или маркиз де Грийе передадут его принцу. А вас я прошу впредь сдерживать свой язык.
Ла Рош Гальяр, бледный от пережитого унижения, высокомерно вздернул подбородок и вышел из комнаты. Граф де Мей передал письмо графу де Жарси и последовал за ним, единственно из стремления убедиться, что Ла Рош Гальяр отправится к себе, а не попробует вызвать на поединок кого-нибудь из его друзей.
Жозеф покосился на письмо, которое держал в руке Франсуа де Жарси, но граф неожиданно протянул его маркизу:
- Мне кажется, ты знаешь, где сейчас принц.
- У Марты дю Вижан. С тех пор, как она приехала в Компьень, не нужно долго ломать голову, где искать его высочество. – Приняв послание Атенаис, он стал пятым почтальоном за этот день.
Конверт был теплым на ощупь. Конечно, единственно, по причине, что его ни на минуту не выпускали из рук за последние четверть часа, но Жозефу показалось, что белая бумага до сих пор хранит в себе тепло Атенаис.
- Ты думаешь, уместно передавать письмо от леди Соммерсет, если Конде у мадмуазель дю Вижан? – Поинтересовался граф де Жарси.
- Ты ведь слышал Ла Рош Гальяра?...
Ветер с Уазы растрепал волосы Марты, и, поиграв ее легкой, почти невесомой накидкой, устремился вдаль, к чернеющему гигантскому лесу. Над головой громко крикнула ворона, и маленькая рука м-ль дю Вижан дрогнула в ладони принца Конде. Они молча стояли на берегу реки под раскидистым дубом уже больше получаса.
Марта прятала свое счастливое лицо, будто в этом было что-то постыдное, и не решалась посмотреть на принца. Она даже не чувствовала холода, хотя оделась не по погоде, но ей хотелось сегодня казаться особенно красивой, и Марта смело подставляла не очень щедрому на тепло апрельскому солнцу обнаженные плечи и руки. Молчание принца Конде не вызвало в ней тревоги, м-ль дю Вижан с удовольствием оправдывала его смятением, удивлением… чем угодно.
«Он любит меня! – Цвела от счастья Марта. – Он все еще меня любит!»
Людовик де Бурбон молчал просто потому, что не находил подходящих слов. С самого утра он прислушивался к себе и со все возрастающим удивлением осознавал, что ничего не чувствует. Наваждение, носившее имя Марты, ушло, оно даже не поблекло. Оно просто растаяло, будто никогда не существовало.
Эта светловолосая женщина будила в нем чудесные воспоминания о юности, о времени, наполненном чередой удовольствий и развлечений. И вместе с тем, воспоминания болезненные – о том, как его заставили жениться на чужой ему Клер де Брезе, воспоминания о ссорах, об отчаянье, когда м-ль дю Вижан покинула его, и даже о поражении при Лериде.
Принц еще два года назад понимал, что их связь обречена. Будь Марта замужней женщиной с положением в обществе, они и дальше могли продолжать отношения. Но в глазах света м-ль дю Вижан совершила роковую ошибку, открыто встречаясь с принцем Конде. Она, тем самым, отсекла для себя всякую возможность в дальнейшем выйти замуж, и укрыться в обители было для Марты едва ли не лучшим выходом. Двор, безусловно, знал примеры, когда молодые девушки вступали в связь с мужчинами, а потом благополучно устраивали свою судьбу, но то были или наследницы больших состояний, или дочери очень знатных родителей. М-ль дю Вижан не могла похвастаться ни деньгами, ни громким именем. Вот почему Конде теперь молчал, и когда Марта непонимающе подняла на него глаза, она испугалась – лицо Людовика выглядело равнодушным.
- Вы объяснитесь с леди Соммерсет? – Робко спросила Марта у принца.
Конде бросил на нее удивленный взгляд и разжал ладонь. Маленькая рука бессильно повисла.
- Зачем?
«Нельзя давить на него! – Марта словно услышала бархатистый голос Жюли де Монтозье. – Он - принц, он - де Бурбон, он приходит в ярость от этого!».
Марта отвела взгляд. Тоска сковала ей грудь посильнее корсета, и м-ль дю Вижан испустила тяжелый вздох. Она пыталась не дать волю слезам, но в уголках глаз сразу стало так больно, что молодая женщина зажмурилась. Принц не проронил ни слова.
Марта первой заметила маркиза де Грийе и сразу почувствовала, что приближение этого человека не сулит ей ровным счетом ничего хорошего. Конде постарался скрыть досаду, завидев Жозефа: маркиз встретил его в компании мадмуазель дю Вижан, и хотя у принца не было никаких сомнений, что Атенаис об этом не узнает, ему было неприятно ощущать себя застигнутым врасплох. Жозеф подошел к Конде, и, поклонившись сначала принцу, а потом Марте, молча протянул письмо.
Конде, безусловно, узнал почерк. Недавняя затворница монастыря кармелиток с надеждой смотрела на него, а маркиз, напротив, сделал вид, будто его чрезвычайно интересует живописный берег Уазы. Принц помедлил всего секунду и убрал конверт в карман камзола, не распечатывая его.
- Бове-Шантерак говорит, что это срочно. – Негромко заметил Жозеф де Грийе.
- Меня ждут у ее величества. – Сдержанно отозвался Конде. Он не хотел читать письмо в присутствии мадмуазель дю Вижан и маркиза де Грийе, в этом было что-то противоестественное. – Отправляйтесь в Ратушу. – Сказал он маркизу. – Возможно, мне также потребуются де Жарси, де Мей и де Граммон.
Принц удалялся стремительно, словно боялся, что его окликнут, но этого, разумеется, не произошло. Он пересек цветущую лужайку, отделявшую берег Уазы от дома, где снимала комнаты м-ль дю Вижан, и скрылся из виду. Жозеф хотел сразу же последовать за ним, но его остановила Марта.
- Это ведь от нее письмо? – С волнением спросила она.
Маркиз неопределенно кивнул.
- О, значит, Жюли все сделала правильно… - Негромко молвила м-ль дю Вижан, вглядываясь в даль, и будто рассчитывая разглядеть принца Конде.
- Вы говорите со мной? – Уточнил Жозеф, едва расслышавший реплику Марты.
- Я просто хочу сказать, - молодая женщина улыбнулась, - что наша дорогая Жюли сделала очень правильный ход. Она не говорила вам? В самом деле? Мне казалось, что с вами она обсуждает все эти планы… Но теперь нечего скрывать! Мы договорились: Жюли расскажет леди Соммерсет, что я в Компьене. Думаю, это ее разозлило, и потому она написала Конде. А принц ненавидит, когда его в чем-то упрекают! Он будет сильно гневаться, когда прочитает это письмо! – Торжествующе заключила Марта.
- Прощайте, мадмуазель дю Вижан. – Холодно молвил Жозеф, и развернулся. Неприязнь, которую он питал к этой женщине, еще никогда не была такой сильной. Но теперь к ней прибавилась злость на Жюли де Монтозье, на ее мелочное интриганство, и если бы Жозеф сейчас находился не так далеко от столицы, ничто не смогло бы удержать его от резкого разговора с герцогиней. Он никогда не вмешивался в ее дела, предоставляя Жюли право поступать, как заблагорассудится, одновременно пользуясь такой же свободой. Но сейчас речь шла о принце.
В двух кварталах от Ратуши маркизу де Грийе стало казаться, что за ним неотступно следует какой-то человек. На всякий случай Жозеф прибавил шаг. Минуя улицу ремесленников, где возле каждого дома был выставлен на продажу всевозможный товар, маркиз не смог удержаться, чтобы не взглянуть на большое круглое зеркало. Оно висело, среди прочих, прямо у входа, и позволило Жозефу убедиться, что слежка действительно не померещилась ему.
«Это не может быть по приказу Конде, - размышлял он, - но тогда кому это нужно? Мазарини?»
Жозеф решил сменить тактику. Завидев лавку с перчатками, он остановился возле вывески и решительно вошел внутрь. Дверь с трудом поддалась, и, переступив порог магазина, маркиз де Грийе почувствовал запах кожи. В неярком свете ламп он разглядел небольшое помещение, по которому проворно перемещались несколько подростков-подмастерьев, разносящих для двух клиентов заинтересовавшие их образцы. Хозяин лавки, худощавый, с лицом болезненного оттенка, какой бывает у людей, редко выходящих на свежий воздух, нахмурив кустистые брови, взирал за суетой из-за прилавка, на который он небрежно опирался одной рукой. Оценив наряд нового посетителя, торговец выпрямился, морщины на его лице разгладились, и когда Жозеф подошел к нему ближе, лавочник улыбался маркизу так, будто ждал его здесь, по меньшей мере, со вчерашнего дня.
- Вам нужны перчатки? – Ласково осведомился он.
- Я хочу заказать пару. – Спокойно отозвался Жозеф де Грийе.
- У нас есть готовые. Не угодно ли взглянуть?
Маркиз отрицательно покачал головой.
- Для вас или для дамы? – Лавочник продолжал лучиться улыбкой.
Вопрос застал Жозефа врасплох.
- Для дамы.
Торговец заверил маркиза де Грийе, что он будет счастлив оказать ему эту услугу, после чего позвал помощницу. Девушка с рябым лицом, по всей видимости, дочь лавочника, принесла несколько лекал, чтобы определить нужный размер. Когда уточнили все детали, Жозеф выбрал кожу самой лучшей выделки, расплатился и вышел из лавки. Маркиз де Грийе и сам не знал, для кого он покупает эти перчатки – дарить их Жюли, особенно после сегодняшней встречи с Мартой, ему вовсе не хотелось. Он сделал заказ автоматически, не задумываясь особенно, и оказавшись снова посреди улицы, мысленно упрекнул себя за легкомыслие.
Едва Жозеф продолжил свой путь, боковым зрением он заметил, что слежка возобновилась. Разглядеть приставленного к нему человека так и не удалось. Но маркиз де Грийе был уверен, что у него нет оснований опасаться за свою жизнь, поэтому он шел дальше абсолютно спокойно. К тому же, у шпиона не вышло бы узнать что-то особенно секретное: в Компьене не делали тайны из того, что принц и его свита остановились в гостинице напротив Ратуши (куда Жозеф и направлялся). Так что оставшийся путь маркиз де Грийе проделал неторопливой походкой человека, у которого нет причин для спешки. Только возле дверей гостиницы он на секунду задержался – позади раздался голос с легким итальянским акцентом:
- Не будет ли у вас полчасика для беседы, господин де Грийе?
Жозеф всего лишь мгновение отвел себе, чтобы обдумать, как действовать дальше. Развернувшись, он увидел упитанного мужчину лет сорока в добротном костюме и плаще. Итальянец был ниже ростом, и лицо его показалось маркизу знакомым.
- Мы уже виделись с вами, - произнес человек, поняв замешательство маркиза де Грийе. – На окраине Ланса. Не помните?
- Господин Адело? – Высокомерно осведомился Жозеф.
- Он самый. – Итальянец улыбнулся, поклонился, и, подойдя к двери гостиницы, сам распахнул ее. – Полчаса. – Пообещал он. – И ни минуты больше.
Пока они поднимались по скрипучим ступеням лестницы, маркиз де Грийе в мельчайших подробностях восстановил в памяти свою прошлую встречу с Марко Адело. Тогда итальянец появился также неожиданно, очевидно, выслеживая его не один день. Жозеф мысленно порадовался, что никто в гостинице не заметил Адело, и значит, не будет задавать лишних вопросов. По всей видимости, это устраивало и итальянца.
- Снова готовитесь отправиться во Фландрию? – Поинтересовался Марко Адело, когда они вошли в комнаты маркиза де Грийе, и Жозеф повернул в замочной скважине ключ.
- Если будет необходимо. – Не меняя холодного тона, ответил маркиз.
Гостиница напротив Ратуши имела репутацию солидного заведения с хорошей клиентурой. В Компьенском замке много столетий подряд гостили французские короли, а Двору нужно было где-то размещаться, вот почему обстановка здешних комнат отличалась некоторым изяществом. Маркиз де Грийе занимал номер, состоящей из спальни и передней, и помимо самых необходимых предметов мебели здесь можно было наблюдать туалетный столик в стиле итальянского барокко, несколько канапе, мягкие ковры и картины с пусть и незамысловатым пейзажем, зато мастерски выполненные. Марко Адело миновал переднюю и вошел в опочивальню, где с самым смиренным видом занял кресло. Маркиз, предварительно бросив шляпу и плащ на стол, сел на диван, напротив итальянца. Оба они некоторое время молчали.
- Я вас слушаю. – Сказал Жозеф де Грийе.
Итальянец молитвенно сложил руки.
- Вы очень любезны. – Заметил он. – Надеюсь, вам не доставило хлопот, что мне пришлось проследить за вами? Я просто искал подходящего случая, чтобы заговорить. Не в присутствии же принца Конде!
- Присутствие любого человека было бы нежелательным, как вы знаете.
- Да. – Вздохнул Марко Адело. – Вы ведь наверняка слышали о гибели барона фон Вальдек? Он имел неосторожность рассказать обо всем своей невесте. А это строжайше запрещено! – Итальянец воздел руки к небу. - Строжайше!
Маркиз де Грийе нахмурился и взглянул на часы. Прошло уже десять минут.
- Я понимаю. – Спохватился итальянец. – Перейдем к делу. Итак, в этом году мне бы хотелось получить от вас тридцать тысяч ливров.
- Сколько? – Поднял брови Жозеф. – Вы, верно, оговорились?
- Совсем нет. – Адело был серьезнее некуда. – Вы ведь помните условия договора, который подписали?
- В восемнадцать лет! – С раздражением воскликнул маркиз де Грийе. Он резко встал с дивана и подошел к окну. – Договор, который я имел неосторожность подписать десять лет назад!
- И тем не менее. – Миролюбиво подытожил итальянец. – Я – простой исполнитель, господин де Грийе. Сердиться на меня неразумно. Вы ведь знаете, какие люди отдают распоряжения. Не я придумал это общество или братство, называйте, как хотите, не мне менять его устав. Ежегодно вы должны передавать через посредника – коим с недавних пор стал ваш покроный слуга – опредленную сумму денег. Это плата за услуги, которыми вы можете воспользоваться, когда пожелаете… В свою очередь, к вам также могут обратиться за услугой. В прошлом году вы должны были выполнить одно важное поручение. Подписав договор, как вы упомянули, десять лет назад, а если быть совсем точным, - Марко Адело на секунду закрыл глаза, - тридцать первого марта тысяча шестьсот тридцать девятого года, вы оказались в равных условиях со всеми! Итак, любой из нас рано или поздно получает некие инструкции, которые необходимо выполнить. Я напомню вам пункт шестой, который как раз касается…
- Не нужно. – Глухо сказал маркиз де Грийе. – Это я помню.
- Вот и чудесно. Значит, вы помните, что в случае отказа выполнить поручение, как это было в вашем случае, сумма ежегодной выплаты на следующий год, заметьте, только на следующий, увеличивается втрое. Это обычная ситуация, господин де Грийе. Не вы первый, не вы последний. Вы не нарушили условий договора, вам нечего опасаться.
- С чего вы решили, что я опасаюсь? – Презрительно усмехнулся Жозеф, оборачиваясь к итальянцу.
- И потом, - спокойно продолжал Марко Адело, - чем хорош договор – даже если вы отказались следовать направленным вам инструкциям, никто ведь не лишает вас права обратиться к руководству нашего братства за помощью. Это пункт девятый. То есть, когда вам потребуется аналогичная услуга, вам достаточно лишь изъявить ваше пожелание в устной форме господину Барберини. Это очень важный момент, господин де Грийе! Никаких расписок! Никаких посланий!
- Я помню. – Отчеканил Жозеф.
Марко Адело снисходительно улыбнулся.
- Мой долг освежить вашу память. Это часть моей работы… Конечно, я понимаю ваше недовольство, господин маркиз. Тридцать тысяч – деньги немалые. Но подумайте о выгодах, которые вы извлечете в будущем. Вы гарантировано сможете избавиться от того врага, на которого просто укажете. Не нужно ни о чем заботиться. Никто не заподозрит вас. Прошло десять лет, как мы уже выяснили, и вы до сих пор не воспользовались вашим правом. Копите врагов?
- Я непременно сообщу господину Барберини, как только мне понадобится поддержка. – Жозефа начал раздражать Марко Адело, и он желал как можно быстрее от него избавиться. – Что касается денег… Вы их получите. Сейчас апрель. Даю вам слово, что не позднее декабря они будут у вас.
- Вот и еще один плюс нашего братства. – Улыбаясь, сказал итальянец, и тоже поднялся с места. – Общаться с удивительно приятными и понимающими людьми. Герцоги, графы, принцы – я ни разу не встречал ни у кого из них необходительного приема. Опять-таки, лорды… - Адело бросил испытующий взгляд на маркиза де Грийе, но тот остался совершенно спокойным.
- Был рад видеть вас. – Сдержанно молвил Жозеф и сделал несколько шагов к выходу, увлекая гостя за собой. Итальянец откланялся и тоже направился к двери.
- Рад не меньше. – Заверил маркиза де Грийе Марко Адело.
Жозеф уже повернул ключ и хотел распахнуть дверь, но итальянец вдруг быстро и тихо произнес:
- И все-таки, почему вы пощадили этого человека?
Выражение досады застыло на лице маркиза.
- Вас просили это узнать, или…?
- Нет, - торопливо продолжал итальянец, - господину Барберини всё равно. Это интересно мне. Вы не знали этого человека, а, судя по тому, что было изложено вам в письме, тогда, в Лансе, это редкостный мерзавец. Пожалели его? Или вы считаете недостойным отнимать жизнь у человека? Даже такого?
- Я непременно отвечу на все вопросы вашего патрона, если они последуют. – Улыбнулся Жозеф де Грийе.
- Как хотите. – Вздохнул Марко Адело. – Но вы ненамного отсрочили его смерть. Она случится довольно скоро. Прощайте, господин де Грийе! До встречи в следующем году!


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1240
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:43. Заголовок: Часть 3. Глава 3 (продолжение)


Жозеф с облегчением закрыл дверь за итальянцем. Несколько минут он просто стоял на месте. Адело не солгал – он отнял у маркиза де Грийе ровно полчаса. Но это время стоило ему тридцати тысяч ливров. Учитывая положение дел семьи, такая сумма должна была пробить заметную брешь в ее благосостоянии. Жозеф представил себе на миг разговор с управляющим, затем с матерью (Элен де Грийе непременно приехала бы в Париж), и почувствовал, что у него начинается головная боль. Поморщившись, он вернулся в свою опочивальню, взял плащ и шляпу, и решил немедленно вернуться в Ратушу. «У меня есть еще несколько месяцев, чтобы найти деньги», - рассудил Жозеф.
От гостиницы до Ратуши было всего-то два шага. В Компьене именно здесь принц Конде собирал свою свиту. В королевском замке он боялся лишних ушей, к тому же, ему претило просить гостеприимства у ее величества. Обыкновенно возле Ратуши толпился народ, желающий самолично увидеть Великого принца, и всякое появление Людовика де Конде сопровождалось восхищенными возгласами, а то и криками «Да здравствует!». Тут же неподалеку обосновались нищие, в надежде выпросить щедрую подачку. Жозеф миновал всю эту разношерстную толпу, а когда поднялся наверх, сразу столкнулся с графом де Жарси и графом де Мей.
- Дело плохо. – Сдвинув брови, сообщил де Мей. – Его высочество только что вернулся из замка.
- Уже? – Изумился Жозеф.
- С ним беседует де Граммон, - тихо сказал Франсуа де Жарси, - хорошо, что ты вернулся. Полагаю, минут через пять нас пригласят к принцу.
- Сен-Мегрен и Ла Рош Гальяр. – Де Мей указал куда-то в сторону. – Тоже только что появились. Вы не видели Колиньи?
- Колиньи, Бове-Шантерак и Монтерей на первом этаже играют в карты. – Усмехнулся маркиз де Грийе. – Только что проходил мимо них.
- Их нужно позвать. – Серьезно сказал граф де Мей. – Я спущусь, пожалуй.
Франсуа де Жарси без труда определил, что его друг чем-то расстроен. Но он не успел задать Жозефу ни одного вопроса, потому что из единственного в Ратуше зала вышел маршал де Граммон, выглядевший очень утомленным, и попросил всех присутствующих собраться у принца.
Людовик де Бурбон, по праву принца крови, мог остаться в кресле, но когда к нему вошли, он поднялся, и, заложив руки за спину, встал возле стола, на котором лежало распечатанное письмо. Великий принц казался спокойным, но было очевидно, что эта внешняя сдержанность стоит ему немалых усилий. Почему Конде спрятал руки за спиной, стало ясно не сразу – за четверть часа до этого он в порыве ярости сильно ударил кулаком по столу, не заметив выскочивший гвоздь, и распорол ребро ладони. Платка не оказалось ни у него, ни у де Граммона, а звать врача Конде посчитал сейчас неуместным, потому принц оборвал свой манжет и соорудил из него временную повязку. Теперь его правая рука выглядела устрашающе, обернутая пропитанным кровью кружевом.
- Его высочество хочет сообщить вам важную новость. – Громко произнес маршал де Граммон.
- Благодарю вас, герцог. – Кивнул Людовик. – Господа, я хочу сказать вам, что после сегодняшнего события я не считаю нужным находиться впредь в Компьене… Как вы знаете, испанцы привели к границам Франции довольно значительные войска, и всего через несколько дней мы должны были выступать на север. Решался стратегический вопрос о назначении главнокомандующего… – Конде обвел взглядом собравшихся, и перевел дух. Было видно, что слова даются ему с трудом. – Каждый из вас доказал свою доблесть под Парижем. Я не забуду сражения под Шарантоном… Мне нет необходимости перечислять заслуги каждого из вас, хотя они, несомненно, весомы… Но сегодня днем ее величество указала на человека, который должен будет возглавить военную кампанию во Фландрии. Это решение принято окончательно и спорить с ним бессмысленно. Главнокомандующим назначен господин д`Аркур.
Возгласы изумления прокатились по залу. Брат герцога д`Эльбефа командовал флотом, причем на протяжении многих лет. Все знали, что д`Аркур – отважный и талантливый воин, но никто и предположить не мог этого назначения. Оно было нелепым, неуместным, а самое главное, это выглядело как оскорбление принцу Конде.
Закончив свою речь, Людовик де Бурбон поднес к глазам руку. Кровотечение остановилось. Он подумал было позвать врача, но, заметив удивленные взгляды, снова спрятал ладонь за спиной.
- Я принял решение, - прерывая гул голосов, молвил Конде, - немедленно покинуть Компьень. Я не принимаю главнокомандующего д`Аркура. Все свои полномочия я уже сдал ее величеству и отправлюсь в Париж на рассвете. Но я оставляю за вами право встать под знамена господина графа. Решение за вами.
Его высочество лукавил, когда говорил, что предоставляет право выбора своим дворянам. На деле, он рассчитывал, что все они вернутся в столицу вместе с ним, и большинство предпочли тут же сообщить Конде, что так оно и будет. С отстраненной улыбкой принц выслушал многочисленные заверения в преданности, после чего маршал де Граммон объявил, что выезд назначен на пять утра. Дворяне отправились собираться, но Конде взглядом дал понять графу де Жарси и маркизу де Грийе, чтобы они задержались. Когда они остались втроем, улыбка слетела с лица Людовика де Бурбон, будто маска, и проявилось его истинное настроение – принц стал белым от гнева.
- Мазарини посмел сказать, что д`Аркур отправляется во Фландрию, поскольку мне требуется передышка. – Процедил Конде, разматывая окровавленный манжет и отшвыривая его в сторону. – Мне! Мне!!! Он назначил брата д`Эльбефа, хотя тот еще два месяца назад клялся в верности парламенту, так же, как и Тюренн!
- Causa causalis – это попытка примириться с Лотарингским домом. – Заключил Жозеф де Грийе.
- Да какого же черта? – Вскричал Конде и снова занес руку, чтобы ударить по столу, но, вспомнив про гвоздь, на полпути остановился. Выглядело это комично, но никто из присутствующих и не подумал засмеяться. – Они все получили деньги, должности, привилегии! Все, кто воевал против кардинала! До единого! – Продолжал кричать принц. – Я не получил даже жалкой должности де Брезе! Возьмите это, граф, - Конде взял здоровой рукой распечатанное письмо леди Соммерсет и протянул его Франсуа де Жарси, - возьмите-возьмите, прочтите вслух предпоследний абзац… Да читайте же, черт побери!
Граф де Жарси с большой осторожностью взял письмо и пробежался по нему глазами. Найдя нужный отрывок, он посмотрел на принца, словно желая убедиться, что тот не шутит, и, получив в подтверждение утвердительный кивок, кашлянул, и начал читать:
- «В Париже мне удалось встретиться с герцогиней де Ножан, которая приставлена к сестрам Манчини. Госпожа де Ножан утверждает, что между кардиналом и герцогом Вандомским успешно проведены переговоры о скором заключении брака между его старшим сыном, герцогом де Меркёром и одной из девиц Манчини. Де Меркёр, так же, как и его отец, прибывают в столицу на днях. Их ссылка закончена. И можно предположить, что теперь герцог Вандомский будет хлопотать за младшего сына. Поскольку освободилась должность командующего флотом, мадам де Лонгвиль считает, что герцог де Бофор станет претендовать на этот пост, вместо освободившего его д`Аркура».
- Вы слышали? – Конде забрал письмо у графа де Жарси раненой рукой и оставил на белой бумаге кровавый след. – Бофор будет претендовать на пост д`Аркура! Де Меркёр женится на Манчини, и как только это произойдет, Бофор непременно добьется своего. Бофор! Которого полгода назад Мазарини разыскивал по всей Франции, чтобы отправить в Бастилию! – Принц упал в кресло, и лицо его было мрачно. Все его надежды рушились в один миг, и нанесенное оскорбление было так велико, что он не знал, как реагировать на него. – Решено, да, решено, я еду в Париж. – Пробормотал он. – Если я не нужен здесь, значит, меня здесь быть не должно. Вы едете со мной?
Этот вопрос можно было не задавать. Конде лишний раз убедился, что не будет оставлен своими соратниками, и сразу же после этого отпустил графа де Жарси и маркиза де Грийе, а сам погрузился в думы, одна чернее другой.
Через два с половиной часа Франсуа де Жарси и Жозеф де Грийе ужинали в компании Бове-Шантерака и Жана де Колиньи. Младший брат покойного маршала де Шатийона развлекал всю компанию рассказами о том, как днем посетил Компьенский замок и встретил очаровательную особу, по всей видимости, не из свиты королевы. Жан потешно сокрушался, что не встретит больше обитательницу Компьеня, чем вызвал у всех улыбки, а когда предложил друзьям тост за незнакомку, появился Рене, слуга маркиза де Грийе. Он молча передал своему господину два конверта, и Жозеф сразу встал из-за стола.
- Письма герцогини де Монтозье можешь читать и при нас! – Хохотнул Колиньи, и не заметил, как налил вино мимо бокала.
Маркиз де Грийе ничего не ответил, и отошел ближе к окну.
- Она не передает мне ничего? – Весело осведомился Жан.
- Оставьте, граф. – С укором молвил Бове-Шантерак.
Жозеф держал в руках два конверта, обдумывая, какой открыть первым. На одном значилось только его собственное имя, написанное незнакомым почерком. Запечатали его, не ставя оттиска с гербом. Второе пришло от матери. Маркиз де Грийе не сомневался, что автором первого послания была леди Соммерсет, и недолго колеблясь, вскрыл конверт. Ее упрек, ее гнев, ее просьбу более не сметь даже заговаривать с ней, лучше было обнаружить сразу.
Послание Атенаис не отличалось красноречием. Несколько строчек, в которых леди Соммерсет сообщала Жозефу де Грийе, что она готова встретиться с ним, когда маркиз вернется в Париж, и подпись – одна лишь буква «А». Жозеф сложил письмо с легкой улыбкой. В этот момент он живо представил себе, как были написаны эти несколько строчек, как подбирались слова, чтобы ничего лишнего, чтобы никаких эмоций. Его собственное письмо составлялось по такому же принципу, и, завершив чтение, маркиз узнал гораздо больше, чем написала ему Атенаис.
Жан де Колиньи помахал ему рукой, призывая вернуться за стол, но Жозеф только покачал головой. Прежде он собирался прочитать письмо от матери.
Мадам де Грийе сначала уведомляла сына, что пребывает в добром здравии, но после тон ее послания становился более холодным.
«Только вчера я составила продолжительный разговор с нашим управляющим, - писала маркиза, - обратиться к которому меня вынудила тревога за состояние наших дел. Мы говорили уже с тобой, что дела нехороши, что нам пришлось погасить большие долги Алена (я уже не говорю о прочих трудностях). Те земли и деньги, что остались тебе от Изабель, безусловно, на некоторое время поправили ситуацию, однако я не буду скрывать от тебя, что мы стремительно движемся к катастрофе. Пройдет всего несколько лет, Жозеф, и тебе придется сказать самому себе: я беден, я не могу более продолжать вести тот образ жизни, к которому я привык. Почему я пишу это тебе сейчас? Тянуть дольше вопрос с твоей новой женитьбой я считаю в этом положении невозможным. Необходимо в кратчайшие сроки заключить выгодный союз, я пишу это тебе без обиняков, зная, что ты не терпишь, когда я начинаю действовать в обход. Надобно также умерить траты, хотя бы на ближайший год, точнее, всего лишь не совершать больших трат, чтобы не пришлось урезать свое содержание. Пока это единственный выход, иного я не могу себе представить.
Мне понятно, насколько ты обижен на меня, и отчего не желаешь даже слышать о браке, если это говорю я. Но сейчас речь идет о положении в обществе, о чести семьи, если такой довод покажется тебе весомым. Однако я предоставляю выбор тебе, и не намерена даже намеком определять свое отношение к твоей избраннице. Ты волен поступать, как сочтешь нужным, и получишь мое горячее одобрение. Единственное, о чем я прошу – учесть при выборе невесты, не только степень ее знатности, но и размер ее приданого. Не сочти это цинизмом с моей стороны, я всегда отличалась здравомыслием, и безмерно счастлива, что это качество присутствует и в тебе. Именно здравомыслие, Жозеф, должно сыграть ключевую роль в столь щепетильном деле! Но я почти уверена, что тебе не составит труда определиться. При Дворе – что королевском, что герцогини де Монпансье или принца Конде – достаточно молодых особ, родство с которыми будет желательным.
Я прошу тебя также учесть, что в данный момент я забочусь не о себе. В Орлеане, живя уединенно, я не нуждаюсь в роскошной обстановке. Мне вполне хватает общения с добрыми соседями, такими, например, как господа де Шанталь. Но мною движет желание устроить твою судьбу, Жозеф. Продвижение при Дворе весьма затруднительно при отсутствии средств, и даже придворные должности нередко приходится покупать. О, да, мне это известно! Я ничуть не сомневаюсь, что покровительство его высочества оказывает влияние на твою карьеру самым положительным образом, но невозможно полностью зависеть от принца. Вот почему необходимо как можно скорее обеспечить доход, могущий позволить приличное существование в Париже. Если, конечно, в твоих планах не значится возвращение в Орлеан и превращение в типичного сельского жителя. Но я буду крайне удивлена, коли это так.
Как ты видишь, мой дорогой Жозеф, я совершенно не настаиваю ни на чем, я просто пытаюсь донести до тебя суть нашего положения и найти выход, который станет наилучшим. Я целиком доверяюсь твоему умению тонко чувствовать ситуацию. Она довольно плачевна, вот почему мне кажется разумным отвести на улаживание этого вопроса самое большее – ближайший год. Это прекрасный срок, соответствующий всем светским приличиям. Я буду благодарна тебе, коли ты известишь меня о своем решении, чтобы по прошествии нескольких месяцев я имела удовольствие принимать в Орлеане твою избранницу. Что-то подсказывает мне, это случится скоро. Я не верю, что в Париже ты уже не обратил внимание на молодую особу, которая могла бы стать твоей женой. Однако я забегаю вперед. Еще раз напомню тебе, что не намерена делать никаких намеков. Ты должен самостоятельно определиться с выбором. Это, надеюсь, избавит меня в будущем от твоих упреков. Впрочем, я не сомневаюсь, что ты найдешь в этом новом браке свое счастье.
Заканчивая письмо, я жду от тебя скорейшего ответа о принятом тобой решении. Это не означает, что я прошу назвать имя интересующей меня особы в ближайшие два-три месяца. Мне всего лишь важно знать, что ты не отвергаешь моего предложения. И все-таки, я была бы рада получить сведения, на ком же ты остановил выбор, не позднее осени…»
Первым чувством Жозефа было – как будто его оглушили, ударили по голове. Он еще раз перечитал письмо Элен де Грийе, хотя прекрасно всё понял, и, убирая потом конверт в карман, вдруг обнаружил, что у него дрожат руки.
Все было очевидно, оба послания предельно четко определяли, как ему следует поступить по возвращении в Париж. Однако эти письма так противоречили друг другу, что Жозефу оставалось лишь подивиться. Надо же было такому случиться, чтобы ответ от Атенаис Соммерсет совпал с посланием от Элен де Грийе!
- Э, Жозеф! – Жан де Колиньи указал на новую бутылку, которую только-только откупорил.
Маркиз улыбнулся одними губами и решил вернуться за стол. Второй раз за сегодняшний день он не желал оставаться наедине со своими мыслями. Когда Жан разливал вино по бокалам уже нетвердой рукой, Жозеф вдруг подумал, что письмо матери – это как возмездие за тот шаг, который он вознамерился предпринять раньше.
Ему вспомнилось, как незадолго до отъезда в Компьень он разговаривал с принцем Тарентским. Только Анри-Шарль знал правду о поездке в Шарантон, про бал и театр. Когда Жозеф поделился с приятелем сомнением писать или не писать Атенаис, Тарентский сразу же выбрал первое:
- Мне давно хотелось, чтобы ты разобрался в своем отношении к леди Соммерсет.
- У меня нет никакого особого отношения к леди Соммерсет, и быть не может. При Рокруа Конде спас мне жизнь, Анри-Шарль. И я не могу забыть об этом.
- Ну и что? В конце концов, это она сделала первый шаг, разве не так?
- Прекрасно. – С сарказмом молвил маркиз де Грийе. – И что же это, по-твоему, достойное оправдание?
- Я знаю только одно, - серьезно ответил принц Тарентский, - ничто так не распаляет страсть, как демонстрация холода. Если, конечно, леди Соммерсет не совсем равнодушна к тебе. Но об этом с уверенностью можешь судить только ты. Как тебе кажется?
- Я думаю, - помедлив, произнес Жозеф, вспоминая про Бургонский отель, - она вовсе не так равнодушна, как старается показать.
- И это замечательно. Нет скучнее добродетельной женщины! А что касается твоей дружбы с принцем Конде… Я уверен, она не пострадает. Принц снискал славу отличного тактика, и он не станет разрушать свой ближний круг только из-за любовных неурядиц.
- Ты полагаешь, что я опасаюсь гнева принца Конде? – Воскликнул маркиз. – Анри-Шарль, я сотни раз видел проявления такой ярости его высочества, что это меньше всего меня заботит. Дело в другом, совсем в другом. Я сам не смогу переступить эту черту. Это вопрос чести.
- Нет, - покачал головой Анри-Шарль, - все дело лишь в том, насколько сильно ты увлечен. Пока, по-видимому, недостаточно, чтобы окунуться с головой в тот омут, который для тебя приготовила Атенаис Соммерсет. Я-то тебя знаю, Жозеф. Уверен, что еще одной причиной является твоя неуверенность, что тебя не отвергнут. Брать крепости, конечно, приятно. Но вдвойне приятно, если туда уже проникли лазутчики и подготовили сдачу.
- В этом и разница между нами. Ты всегда действуешь только по велению сердца.
- И поэтому я счастлив. – Заключил принц Тарентский.
- Тебе не доводилось делать такого выбора.
- А кто говорит о выборе? Разве обязательно покупать цветы, чтобы наслаждаться их ароматом? Вполне достаточно прогуливаться возле клумб в королевском саду. Самые редкие цветы, конечно, прячут в оранжерее. Но и туда можно пройти.
«Теперь, похоже, это будет сделать гораздо сложнее», - подумал Жозеф, не слыша, что ему говорит Жан де Колиньи.
Граф де Жарси подметил перемену в настроении друга, но счел, что заговаривать об этом за столом, при всех, будет излишним. Он знал Жозефа достаточно хорошо, чтобы предположить – маркиз первым заговорит об этом, когда посчитает нужным.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1241
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:45. Заголовок: Часть 3. Глава 4.


Глава 4.
Стечение обстоятельств.


Анна-Мария-Луиза де Монпансье потрепала окольцованной холеной ручкой загривок болонки, перевернула страницу своих мемуаров и с выражением продолжила читать историю о том, как съездила в монастырь к королеве Анриетте, где та обреталась. Принцесса увлеклась описанием монастырской обстановки, одеяний сестер, распорядка дня в обители, а также изложением своих мыслей о Боге и даже о том, могла бы она посвятить свою жизнь служению Господу и, что вообще значит быть божьей невестой. Мадмуазель изредка прерывала чтение, и, глядя в окно, за которым открывался невероятной красоты вид на парк Люксембургского дворца, вспоминала всех, кто ушел в монастырь в последнее время.
Фрейлины, занятые рукоделием, время от времени поднимали головы и кто с интересом, а кто с недоумением, слушали размышления своей госпожи. Группа музыкантов в дальнем углу, угадав настроение Мадмуазель, выжимали из своих инструментов печальные и надрывные ноты, отчего в зале, несмотря на яркое солнце, льющее свет в огромные окна, витало уныние.
Монпансье отложила рукописи на край круглого столика с крышкой из белого мрамора, поднялась и подошла к окну. Она сразу ощутила мягкое тепло на обнаженных шее и плечах и, приподняв голову, подставила лицо лучистому потоку. Принцесса зажмурилась. Погревшись в лучах апрельского солнца, Анна-Мария-Луиза не сразу вернулась в свое кресло. Фрейлины затаили дыхание и перестали шептаться: сведенные к носу тонкие брови и надутые губы свидетельствовали о мрачном настроении Мадмуазель. Лишь белая болонка была равнодушна – она зевнула, потянулась, поднялась с алых шелковых подушек и, повозившись в ногах хозяйки, пристроилась в складках шлейфа ее платья.
Принцесса молчала. Спустя миг она повернулась и посмотрела на свою наперсницу, сидевшую к ней вполоборота. Ощутив на себе пристальный взгляд Мадмуазель, Беатрис опустила пяльцы.
Мадмуазель де Шанталь ответила Анне-Марии-Луизе непринужденной улыбкой, хотя в тот же миг вспомнила разговор с нею накануне. В порыве раздражения, после короткой беседы с герцогом Орлеанским, принцесса ворвалась в свои покои, прогнала всех фрейлин и горничных, и около часа изливала обиды единственной оставшейся Беатрис. Не встретив (как ей показалось) со стороны наперсницы должного участия, Монпансье переключилась на мадмуазель де Шанталь и обвинила ее в предательстве. После незаслуженной отповеди Беатрис указали на дверь.
Сильно расстроенная, девушка вернулась к себе в комнату. Она целый час недвижимо просидела в кресле у окна с единственно зажженной свечой на каминной полке, вздрагивая от каждого шороха за портьерами и гулкого стука каблуков по паркету. В тот вечер она полностью уверилась: герцог Орлеанский рассказал дочери, что за ней следят и назвал имя шпионки. Беатрис ожидала, что Мадмуазель вот-вот вызовет ее и накажет.
«И она будет права, - шептала мадмуазель де Шанталь, закрывая лицо руками и заливаясь слезами, - никому не позволено вести себя столь неподобающим образом. Я предала ее. А предателей не щадят». Так она и уснула, соскользнув на пол, устланный толстыми мягкими коврами, от которых исходил резкий запах влажной шерсти.
Рано утром, свернувшуюся калачиком и дрожащую от холода Беатрис нашла горничная. Она разбудила ее и, как обычно, проводила до приготовленной ванны. Облачившись в свежую рубашку и, надев платье из синего шелка, скромно украшенного по корсажу белой атласной тесьмой, Беатрис попросила горничную убрать волосы под сетку. Когда с утренним туалетом было покончено, а до подъема Мадмуазель оставалось еще полчаса, Беатрис раскрыла альбом и записала несколько пришедших ей на ум строк. Детское увлечение переводить античных авторов с годами переросло в самостоятельное сложение стихов, но Беатрис мало кому их показывала, равно боясь и похвалы и язвительных усмешек.
Накинув вязаную белую кофточку из лебяжьего пуха, мадмуазель де Шанталь поспешила на утренний туалет Мадмуазель. В ее обязанности входило помогать облачиться Анне-Марии-Луизе в халат, когда та вставала с постели, а также подавать свежие полотенца, когда принцесса умывалась, и объявлять о шествии ее высочества к завтраку.
Беатрис шла к Монпансье, словно на Голгофу. Но, едва она присела в реверансе перед высокой кроватью под массивным балдахином с вытянутыми руками, на которых покоился воздушный пеньюар принцессы, и низко опустила голову, Анна-Мария-Луиза обычным своим тоном приказала ей встать, и подставила руки, чтобы мадмуазель де Шанталь было удобнее одевать ее. Это утро оказалось ровно таким же, как сотни других. Беатрис вздохнула и червячок, точивший душу, успокоился.
Тоже вспомнив о вчерашнем разговоре, Анна-Мария-Луиза вдруг испытала приступ стыда. Наперсница ни словом, ни взглядом не дала понять, что это происшествие хоть как-то задело ее, и принцесса захотела загладить свою вину, но не могла придумать как.
- Ты так бледна сегодня, мой друг, - полуулыбка застыла на губах Монпансье. Она с неподдельным беспокойством заглянула в лицо наперсницы.
- Ваше высочество, - поспешила с ответом Беатрис, избавляя принцессу от вынужденных извинений, - я просто не очень хорошо спала.
- Уж не заболела ли ты, дорогая?
- Нет-нет. – Тихо произнесла мадмуазель де Шанталь.
- И все-таки я очень обеспокоена твоим состоянием. Все же я пришлю к тебе лекаря. – С сомнением в голосе ответила Анна-Мария-Луиза.
- Благодарю вас, но будет лучше, если вы разрешите мне сегодня не сопровождать вас к обедне, а позволите остаться здесь.
- Да, конечно. – С готовностью ответила Монпансье. - И, знаешь что? Я даю тебе отпуск на неделю. Если потребуется – то и на две. Поезжай домой, в Орлеан. Повидайся с родителями. Ты ведь давно просила меня об этом. Перемена обстановки пойдет тебе на пользу.
Беатрис благодарно поклонилась.
- С вашего позволения я навещу сестру, ее семья живет в Сансе.
- Вот и хорошо. – Анна-Мария-Луиза сразу повеселела, когда поняла, что неприятное вчерашнее происшествие так легко уладилось. – Я буду тебе писать, моя дорогая. Мне будет очень тебя не хватать. Иди.
Орлеанская принцесса отпустила Беатрис, и та покинула апартаменты под шушуканье фрейлин. Выходя, она махнула на прощанье рукой Анне-Марии де Сожон, в глазах которой читалось понимание и одобрение, и поспешила в свою комнату собираться. Беатрис решила уехать из Парижа немедленно.
«Ни минуты тут более не задержусь!» - Подумала мадмуазель де Шанталь, заходя в комнату. Она сама не верила удаче – прежде герцогиня неохотно отпускала ее от себя даже на день. Беатрис позвала горничную, приказала ей собирать вещи и закладывать карету. Только теперь она ясно ощутила, насколько соскучилась по своей старшей сестре. В последнем письме Шарлотта сообщала, что снова беременна, и мадмуазель де Шанталь не терпелось увидеть радостные лица четы де Вельмон.
Будет ли она когда-нибудь так же счастлива, как ее сестра? Месяц назад до той роковой ночи у постели раненого Франсуа де Жарси, она еще надеялась на счастье. Но, узнав, что человек, которого она беззаветно любит, все помыслы свои устремил к другой женщине, потеряла всякую надежду. Душевные терзания подрывали здоровье Беатрис день ото дня, она потеряла аппетит и совершенно прекратила общение с окружением, все чаще запираясь в своей комнате. Изредка ее затворничество нарушала мадмуазель де Сожон, которая полуночничала в ее комнате, развлекая рассказами о выходках господина де Куберона, повадившегося петь серенады под ее окнами, и о ревности господина де Ла Рош Гальяра, который едва сдерживался на людях, чтобы не нанести оскорбление своему конкуренту.
Беатрис изводила себя догадками о таинственной Эмме, которая завладела графом де Жарси. Но она так устала от этой внутренней борьбы, что поддалась уговорам матери и решила… вытеснить Франсуа из своего сердца посредством господина де Грийе.
Накинув легкий плащ, мадмуазель де Шанталь прикрыла дверь комнаты, и спешно спустилась по витой лестнице. Она не видела, что едва лишь скрылась, как лакей подошел к ее комнате, постучал, и, не дождавшись ответа, сунул под дверь письмо.
Когда Беатрис вышла из Люксембургского дворца, то почувствовала сразу и облегчение и удивление, словно затворник, покинувший темницу. Свобода опьяняла и пугала, манила и отталкивала. Девушка расправила плечи и неспешно прошла через сад на улицу, где ее ждал скромный экипаж, запряженный двумя лошадьми. Ее остановил негромкий оклик. Мадмуазель де Шанталь обернулась и заметила подъезжающего маркиза де Грийе. Жозеф спешился и, бросив поводья кучеру, подошел поприветствовать Беатрис.
- Вы уезжаете, Беатрис? Надолго? – Спросил маркиз, поклонившись.
- В Санс, на несколько дней. – Ответила Беатрис. Маркиз де Грийе понимающе кивнул, и это вызвало у нее улыбку.
- Какой интерес у ее высочества в Бургундии? – Воскликнул он, выудив из-под плаща букетик ландышей, перетянутых голубой шелковой лентой и записку. Записку он тотчас смял и убрал, а цветы преподнес мадмуазель де Шанталь с самым непосредственным видом. – Я думал подбросить это в вашу комнату незаметно.
Беатрис рассмеялась.
«Как хорошо и спокойно!» - Подумала она, глядя на Жозефа из-под полуопущенных пушистых ресниц.
- Узник на свободе. Мне дали отпуск. В Сансе живет моя старшая сестра Шарлотта. Мы давно не виделись, а тут представился случай навестить родню.
- Рад за вас. – Просто ответил Жозеф, замечая вспыхнувшие искорки в карих глазах наперсницы Орлеанской принцессы. – А вы, верно, уже слышали, что принц Конде повздорил с Мазарини? Так вот, его высочество изъявил желание покинуть Париж и удалиться в свое поместье в Валери. Его ближайшее окружение, и ваш покорный слуга, в том числе, - Жозеф поклонился, - отправляемся вслед за ним.
- Не очень-то верится, что его высочеству придется по душе деревенская жизнь. Так, что ваше изгнание продлится недолго. – Весело отозвалась Беатрис, сделав ответный реверанс.
Они рассмеялись вместе.
- Позвольте пригласить вас в Валери, - уже серьезно сказал Жозеф. – Это ведь недалеко от Санса. Там соберется узкий круг, вы знаете практически всех…
Беатрис замерла, и букетик, которым она играла пальцами, едва не выпрыгнул из ее рук. Маркиз де Грийе поймал ландыши, и их руки сжали букет одновременно. Румянец мгновенно покрыл щеки мадмуазель де Шанталь, она попыталась убрать руки, но Жозеф, умышленно не отпустил их, сжав еще крепче, давая понять Беатрис, что его намерения серьезны. Он поднес ее теплые и нежные ладони к своим губам и, запечатлев на них поцелуй, сказал, заглядывая в ее удивленные глаза:
- Я могу рассчитывать на ваше согласие?
Беатрис спрятала руки, едва Жозеф выпустил их.
«Нет. – Подумала она, опуская глаза. – Я не могу поехать в Валери. Там будет Франсуа. И… Мадмуазель, если узнает, что я отправилась туда, сразу подумает, будто я специально разыграла недомогание, чтобы меня отпустили. Но как объяснить это господину де Грийе?».
- Вы можете навестить меня у сестры… – Кусая губы, ответила Беатрис.
Маркиз де Грийе вопросительно поднял брови. Приехать в дом сестры Беатрис – это было бы довольно смелым шагом. Они никогда прежде не встречались, и такой визит мог быть расценен вполне определенным образом.
«Разве не к этому так стремится моя мать? – Мысленно усмехнулся он. – Однако, спешка-то к чему? Достаточно раз появиться в этом доме, чтобы начались разговоры обо мне и мадмуазель де Шанталь».
- Уверяю вас, - мягко отозвался Жозеф, - что я – такой же узник, как и вы сами. Принц не одобрит моей отлучки, особенно в этот трудный для него момент. Но я предупредил его высочество, что был бы рад видеть вас в его замке.
Мадмуазель де Шанталь коротко кивнула и постаралась улыбнуться.
- Передайте принцу слова моей искренней благодарности. – Едва слышно ответила Беатрис.
Они распрощались, и девушка села в экипаж. Едва дверца захлопнулась, она чуть не вскрикнула от неожиданности. Напротив нее с абсолютно спокойным видом сидел аббат Ла Ривьер. Он приложил указательный палец к губам, сделав знак мадмуазель де Шанталь молчать.
Жозеф не мог видеть его – сидящих в карете скрывали плотные занавески – он еще постоял немного, обдумывая дальнейшие планы на день, и, снова запрыгнув в седло, двинулся к дому. Когда маркиз де Грийе отъехал, аббат стукнул в стенку, и карета медленно покатила по улице.
- Как… как вы тут оказались? – Еще не успокоившись от испуга, спросила Беатрис.
Аббат снисходительно улыбнулся.
- Неисповедимы пути господа, дитя мое.
Мадмуазель де Шанталь нахмурилась.
- Полагаю, герцог Орлеанский просил вас что-то мне передать?
- Вы необыкновенно догадливы, мадмуазель. – Слащавым тоном ответил Ла Ривьер. Его глаза хорька заглянули в ту черную часть души Беатрис, которую она безнадежно пыталась отбелить последние пару месяцев. За все это время Гастон только единожды вызывал фрейлину дочери к себе, и, получив пространную исповедь о буднях Мадмуазель, казалось, остался вполне удовлетворенным. Поэтому теперь, увидев у себя в карете соглядатая герцога Орлеанского, Беатрис не понимала, какое напутствие ей предстоит выслушать.
- Мы хотим, чтобы вы поехали в Валери. Его высочество герцог Орлеанский поручил мне придумать для вас повод появиться в замке принца, раз уж он так близко к Сансу, но теперь все складывается наилучшим образом: смело принимайте приглашение маркиза де Грийе.
Глаза у Беатрис округлились, пальцы, теребившие завязки плаща, замерли.
- Зачем вам это понадобилось? – Непонимающе поинтересовалась она.
- Мы хотим, чтобы вы больше общались с господином де Грийе. Только не подумайте, будто кто-то пытается вмешаться в вашу частную жизнь, - поспешил добавить аббат, заметив выражение протеста на лице мадмуазель де Шанталь, - а вот использовать ваш бесценный талант подмечать важные детали и четко излагать их, исключая свое личное мнение, мы намерены.
- Передайте его высочеству, что я не стану шпионить за принцем Конде.
Беатрис решительно отвернулась, устремив взгляд в окно. «Это уже слишком, - подумала она. – Что же такое происходит?»
Ла Ривьер хмыкнул и сложил руки на груди.
- Заметьте, - говорил он спокойно, но в голосе отчетливо слышались металлические напористые нотки, - я пытался передать вам просьбу. Каждый человек, пользующийся покровительством влиятельного лица, поспешил бы оказать ему любезность. Но вы проявляете сейчас невежество и неблагодарность, отказывая в сущей малости.
- Я не могу сделать того, о чем вы меня просите, - сухо ответила Беатрис, не глядя на него.
- Почему? – С деланным изумлением спросил Ла Ривьер. – В отношении Мадмуазель вы справляетесь очень неплохо, и поначалу вы проявляли завидное рвение при выполнении добровольно взятого на себя дела. По–моему, вам даже нравилось это занятие. Коли так, то для вас не должно быть принципиальной разницы, кто является вашим объектом наблюдений: Мадмуазель или принц Конде.
Беатрис молчала, аббат выдерживал паузу.
- Вам прекрасно известно, что я попала в ловушку, аббат. В силу собственной неискушенности в придворных интригах я угодила в сети Месье. Да, я делаю то, что он от меня ждет, потому что у меня нет иного выхода. Вы прекрасно знаете, что если я возьмусь за это дело, я запутаюсь еще больше. Но…я прошу вас, пощадите! – Последние слова Беатрис произносила почти шепотом, и с мольбой в глазах.
Ла Ривьер даже не шелохнулся.
- Я умоляю вас, - Беатрис коснулась предплечья аббата, - скажите Месье, что у вас другая кандидатура, кто-то, кто справится куда лучше, чем я…
- Довольно! – Грубо прервал ее Ла Ривьер, отдергивая руку. – Вы должны бывать на вечерах в замке Конде, хорошенько запоминать все разговоры, и исправно писать нам оттуда. Ежели мы не будем получать от вас ежедневного послания, мы настроим Мадмуазель против вас. Полагаю, вы понимаете, чем это обернется.
В глазах Беатрис стояли слезы, она поняла, что любые уговоры бесполезны.
- Не надо было начинать! Dixi! – Аббат два раза стукнул в стену, и карета остановилась. Не попрощавшись, и даже не взглянув на мадмуазель де Шанталь, Ла Ривьер гулко хлопнул дверцей.
Беатрис высушила платком, извлеченным из-за манжеты платья, выступившие против воли слезы, и, приказав вознице ехать, откинулась на подушки, после чего погрузилась в тяжкие мысли. Она страшно устала, и веки, против воли, налились свинцом. Во сне Беатрис видела оскалившегося льва, и его рык почему-то очень напоминал голос принца Конде.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1242
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:48. Заголовок: Часть 3. Глава 5.


Глава 5.
Ожидание
.

- Ах, господа! – Мечтательно произнес Жан де Колиньи, лениво покачиваясь в седле. – Как давно я не был в Бургундии! Признаться, я уже и забыл «как восхитительно пахнут розы в саду у Анжелики».
Те, кому предназначались эти слова, от души рассмеялись, припомнив историю двухлетней давности, когда их товарищ, соблазнив жену одного провинциального барона, вынужден был месяц скрываться в Дижоне, пока тот безуспешно пытался разыскать Колиньи в Париже. Впрочем, вместо того, чтобы жить в тиши и спокойствии, пока не уляжется скандал, Жан де Колиньи занялся обхаживанием молодой подруги местного цветочника по имени Данваль – Анжелики, которая, если верить рассказам, как самого виновника истории, так и свидетельству извечного соучастника и верного друга Колиньи, Эмара де Шупа, была божественно хороша и многоопытна в ласках.
Эмар де Шуп, знавший подробности этой истории не понаслышке, прыснул со смеху и, поравнявшись с другом, хлопнул его по плечу.
- Думаешь, она тебя дожидается?
- Было бы кстати. - Хохотнул Колиньи, наклонившись к седлу. – Скажу я вам, такие нежные ручки, как у Анжелики, в Париже большая редкость. Впрочем, есть и другой объект, достойный внимания.
- Кого ты на этот раз заприметил? – Спросил с ухмылкой Франсуа де Жарси, подъехав с другой стороны к Колиньи.
- Говорят, старшая дочь местного барона де Бланже чудо как хороша. – Ответил Жан, поправляя перевязь, украшенную драгоценными камнями.
- Коли так, отец глаз с нее не спускает. – Заметил Жозеф де Грийе, пустив лошадь в обход троицы, и, обогнав всадников на полкорпуса, медленно поехал впереди них.
- Ну, красота м-ль де Бланже еще требует моей оценки, я пока не имел чести видеть эту особу. – Рассудил Колиньи, а его друзья при этих словах снова улыбнулись. - И уж если она действительно настолько обворожительна, как ее мне расписывали, то… А может, я решу жениться, раз и навсегда?
- Ты? – Разом спросили трое его товарищей.
- Напрасно вы смеетесь, друзья. – Покачал головой Колиньи и изобразил на лице кротость и смирение. – Если за ней дают хорошее приданное, то почему бы и нет!
- А, ну раз так! – Развел руками Франсуа де Жарси, подмигивая товарищам. – Это весомая причина, чтобы сыграть свадьбу.
- Не думаю, что брак тебя изменит. – Со смешком сказал Эмар де Шуп. – Посмотри на себя! Едва в поле твоего зрения попадает новое свежее личико, как ты становишься похожим на лиса, который готовится разорить курятник.
- Вот увидите, каким серьезным я стану, каким рассудительным, каким…
- Скучным станешь ты! – Весело добавил Жозеф.
Майское солнце припекало совсем по-летнему. Чистое ясное небо и прозрачный насыщенный влагой воздух не предвещали дождя. Легкий ветерок игриво перебирал молодую листву высоких деревьев и, перебравшись в траву, растворялся на просторах бескрайних полей.
За разговором друзья свернули с большой дороги на узкую тропку между полями, миновали пашни и напрямую выехали к лесу. Углубившись в березовую рощу, раскинувшуюся на откосе быстрой реки, компания выехала на огромную поляну, где был разбит охотничий лагерь.
В небо тонкой струйкой тянулся дым от костра, поблизости слуги устанавливали жаровни и накрывали деревянные столы, устланные белоснежными кружевными скатертями. С телеги сгружали стулья, опасно дребезжащие сундуки с посудой и ящики с вином в бутылках из темного зеленого стекла. Тут же разместилась импровизированная походная кухня, под навесом которой трудилась замковая прислуга, разбирая многочисленные корзины с хлебом, зеленью, головками ароматно пахнущего свежего сыра и колечками колбас. Чуть дальше дугой располагались шатры, предназначенные для отдыха господ.
Псари выгоняли на соседнюю поляну отобранных для охоты борзых. Устроить погоню за кабаном решили на следующий день после прибытия дворян в замок Валери. Развлечение пришлось по вкусу всем, ибо за последний год принц Конде и его ближайшее окружение нечасто могли позволить себе отдых. Теперь собаки встречали своих хозяев оглушительным заливистым лаем. Егеря, отправившиеся спозаранку проверить – есть ли в лесу зверь – еще не вернулись, а потому участники охоты располагали временем, чтобы, не торопясь, закончить последние необходимые приготовления, собраться и проверить охотничье снаряжение, заключить друг с другом пари на удачный выстрел, и пообещать привезти трофей для дамы.
Молодые люди спешились, и, оставив своих коней на попечение конюхов, присоединились к прогуливающимся в роще женщинам.
- Мое почтение, дорогие Анна и Атенаис! – Жан де Колиньи церемонно раскланялся и коротко приложился к ручке де Пон, после чего запечатлел столь же целомудренный поцелуй на пальчиках леди Соммерсет.
- Мы прикидываем ваши шансы. – Ответила со смешком мадам де Пон, с удовольствием не только подавая руку, но и подставляя щеки для приветственного поцелуя.
Приветствуя маркиза де Грийе, Атенаис с некоторым удивлением обнаружила, что Жозеф, против обычного, не задержал ее руку в своей ладони. Он ответил сдержанным поклоном, пожалуй, слишком равнодушным, и пошел сзади, о чем-то в полголоса переговариваясь с Франсуа де Жарси, который казался несколько обеспокоенным. Леди Соммерсет не придала бы этой перемене должного значения, и, вероятно, списала бы ее на занятость Жозефа какой-то тайной своего друга, не подскажи ей сердце, что дело касается отношений между маркизом и ею самой. Атенаис улучила момент обернуться, но Жозеф даже не взглянул на нее. Леди Соммерсет ответила уверенным кивком на немой вопрос госпожи де Пон, немного нахмурившейся оттого, что Атенаис не поддержала ее в разговоре, и решила при случае разобраться со своими подозрениями. Ее задела эта ощутимая перемена в поведении Жозефа, хотя веских оснований, кроме предчувствия, не было.
- Надеюсь, вы не сомневаетесь, что я уложу кабана с одного выстрела! – Воскликнул Жан, на ходу сорвав желтый цветок на тонком стебельке.
- В прошлый раз ты промахнулся. – Вмешался в разговор Эмар де Шуп, разом сбив игривый настрой Колиньи. Жан насупился и выронил цветок. – Поэтому нынче предоставь это настоящему мастеру!
Дамы рассмеялись на по-детски обиженное лицо Жана.
- Не расстраивайтесь, Жан, - миролюбиво ответила Атенаис, - мы никому не расскажем об этом. Местное общество останется в неведении о вашей прошлой неудаче.
Колиньи что-то пробурчал в ответ и сунул кулаком в бок Эмару, однако тот ловко увернулся. Они были похожи на двух задиристых воробьев, не поделивших рассыпанные крошки. Немного посостязавшись в борьбе, неразлучные товарищи зашагали к поляне, на которой псари готовили к загону собак. Одна из них, черная с подпалинами, отделилась от стаи и выбежала им навстречу. Де Шуп поймал ее за ошейник, похлопал по спине и передал подошедшему графу де Жарси.
Атенаис с улыбкой проследила за друзьями и перевела взгляд на Жозефа. Маркиз де Грийе оставался безучастным к этой беседе. Он шел следом, слушая перепалку де Шупа с Колиньи, и, когда граф де Жарси, заинтересовался борзыми, на секунду задержался на месте, и последовал за Франсуа.
Леди Соммерсет, сама не зная почему, разволновалась. Ей показалось, что Жозеф непременно воспользуется моментом, чтобы подойти, однако он предпочел ей компанию графа де Жарси.
Маркиз де Грийе старался не смотреть в сторону Атенаис. Письмо от матери подействовало на него как ведро ледяной воды. Разве мог он нынче позволить себе думать о встрече с леди Соммерсет?
«Невозможно, - раз за разом повторял про себя Жозеф, и даже резко мотнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, - что я теперь могу ей сказать? Я желаю вас, но через несколько месяцев мне придется заключить в свои объятия другую женщину? Сказать такое – ей? Невозможно!»
Сознавая при этом, что свидание, о котором он просил, должно рано или поздно состояться, и, что он обязан будет объясниться с Атенаис, Жозеф по-прежнему не был готов к этому разговору. Лучшим выходом для себя он счел пока избегать встреч с леди Соммерсет наедине.
Анна заметила некоторое беспокойство подруги, но не могла связать это с маркизом де Грийе, и посчитала, что причина в долгом отсутствии принца Конде. Людовик де Бурбон задерживался в замке, встречая гостей. Чтобы не стоять одним в ожидании приезда его высочества, Анна потащила Атенаис в направлении показавшихся в роще супругов Немурских. Шарль-Амадей и Элизабет вышли на поляну в сопровождении господ де Фламмарена и де Сен-Мегрена. Последний вел под руку Мадлен де Линьи – пышнотелую бретонку – которая считалась его официальной любовницей, и потому смело сопровождала его на все выезды, за исключением появлений при Дворе. На королевских приемах Сен-Мегрен все же появлялся со своей женой. Госпожа де Сен-Мегрен отличалась взрывным характером, а несколько раз публично закатывала скандалы, ставя и себя и мужа в пикантное положение. В отместку ей, Сен-Мегрен время от времени уезжал куда-либо на несколько дней, давая возможность жене умерить свой пыл. Уезжал он, естественно, не один.
Шумная компания приблизилась, и Атенаис с радушием встретила подошедших. Разговоры в этом обществе не отличались разнообразием: мужчины также спорили, кому на охоте улыбнется удача. Женская половина требовала заключить пари.
- Ставлю бутылку самого хорошего бургундского вина, что зверя принесу вам я, господа! – Заявил Сен-Мегрен, пожимая руку своей возлюбленной.
- Принимаю вашу ставку, - ответил герцог Немурский, улыбаясь жене, которая ласково вернула ему улыбку. – Однако смею вас заверить, что на этот раз я основательно подготовился, и сделаю выстрел раньше вашего!
- Ха! Это мы еще посмотрим, любезный герцог, - важно надулся Сен-Мегрен, отпуская ручку госпожи де Линьи. – Важно не только первым выстрелить, необходимо первым найти зверя, изловчиться подойти к нему и занять удачную позицию. А к кабану, как вы знаете, подкрасться не так уж и просто.
- Не трудитесь, дорогой Сен-Мегрен, - небрежно отмахнулся Шарль-Амадей. – Я не первый раз охочусь в этих лесах. Мне известны места, где скрывается этот зверь. Пока вы будете загонять лошадь по болотам, я уже украшу запястье моей жены браслетом из бивней самого матерого вепря!
- С радостью приму это варварское украшение как трофей! – Элизабет засмеялась.
- Ну, это мы еще посмотрим. Дорогая, для вас я достану трофей не хуже! – Заверил Сен-Мегрен госпожу де Линьи, которая, при словах герцога Немурского, обиженно надула полные губы.
Анна, взяв леди Соммерсет под руку, незаметно увлекла ее в сторону. Она, наконец, заметила редкие косые взгляды Атенаис в направлении занятых с борзыми маркиза де Грийе и графа де Жарси.
- Атенаис, - тихо прошептала она, - ты чем-то расстроена?
- Нет. – Непринужденно ответила леди Соммерсет, пожимая плечами и искусно изображая равнодушие. – С чего ты взяла?
- Ну, при мне ты можешь не носить на лице эту глупую маску безразличия, - с видом знатока ответила Анна. – Я же по твоим глазам вижу, что ты о чем-то думаешь, и тяготишься этими мыслями. Мне кажется, я даже знаю в чем причина твоего беспокойства.
В зеленых глазах Атенаис блеснули искорки.
- Жозеф снова сделал тебе непристойное предложение? – Бесцеремонно спросила мадам де Пон.
- Молчи! – Воскликнула Атенаис. – Ни слова больше!
- А! Я все-таки угадала! – Развеселилась Анна, один раз хлопнув в ладоши.
- На этот раз ты ошибаешься. Маркиз де Грийе всего лишь просил о встрече.
Глаза Анны округлились, она даже не сразу нашлась что ответить.
- И что же? А, понимаю. Ты согласилась.
- Я согласилась. – Подтвердила леди Соммерсет.
Анна порывисто обняла подругу, и поцеловала в щеку.
- Боже мой! Боже мой, - взволнованно проговорила де Пон, - ты решилась встретиться с ним! Как все это увлекательно!
- Да нет же. Послушай! – Оборвала ее Атенаис строгим голосом. – И это никак не связано с Мартой… Но прошла неделя с того дня, как я ответила своим согласием встретиться. Маркиз де Грийе до сих пор не назначил время, и не просил об этом меня.
Обе женщины неторопливо вышли на обрывистый берег быстрой и мелкой речки.
- Ты думаешь, он передумал? – Настороженно спросила Анна.
Атенаис пожала плечами.
- Я не знаю, что мне думать. – Негромко ответила она, отворачиваясь.
- Все очевидно: его останавливает Конде, который постоянно находится рядом с тобой. – Воскликнула мадам де Пон, убирая завитки волос, растрепанные ветром по лицу. - Согласись, что это сложно устроить свидание тут, на глазах у Конде. Надо быть безумцем, чтобы решиться на такое.
- Да, наверное, ты права. – Прошептала Атенаис, снова покосившись в сторону маркиза. В этот момент их глаза встретились, но теперь Атенаис первая отвела взгляд.
- Вот что, - немного подумав, сказала де Пон, и приблизилась губами к уху леди Соммерсет. - Подойдем к маркизу де Грийе и графу де Жарси. Я отвлеку ненадолго Франсуа, а ты переговоришь с Жозефом с глазу на глаз.
- Ты с ума сошла! Луи может появиться с минуты на минуту. – Воспротивилась Атенаис.
Мадам де Пон обиженно надула коралловые губки.
- Он сам виноват. Слишком мало времени он уделяет тебе в последнее время. Для Великого Конде есть одна любовь – политика.
- Ты несправедлива, Анна. – С горечью ответила Атенаис, быстро моргая, прогоняя вдруг навернувшиеся слезы. – Это его долг.
- Вот именно! Это его долг заниматься политикой. А он еще впутывает тебя. Он сделал из тебя соучастницу своих дел, компаньонку, советника… кого угодно, только не….
- Замолчи. – Прервала ее Атенаис, и сверкнула изумрудными кристалликами ледяных глаз. – Если бы мне это было не нужно, поверь, я бы не стала всем этим заниматься!
Мадам де Пон повела плечами.
- Атенаис…- прошептала она. – Я, конечно, глупа, но я всего лишь хочу, чтобы ты была счастлива, ведь я тебя очень люблю. Ты можешь сказать откровенно, что ты сейчас совершенно счастлива и ни в чем не нуждаешься?
Такой простой вопрос поставил Атенаис в тупик. Леди Соммерсет с удивлением посмотрела на подругу. Она никак не ожидала от ветреной де Пон такого здравомыслия. Но во всем, что касалось любовных переживаний и страсти, Анна редко ошибалась.
- Я не стану отходить далеко. – Спокойно произнесла маркиза де Пон, не получив хоть какого-нибудь ответа от подруги.
Атенаис с минуту поразмыслила и позволила отвести себя.
- Ты же до смерти боишься собак, - на ходу прошептала леди Соммерсет подруге.
- Тем более, зная на какие жертвы, я иду ради тебя, ты должна поговорить с Жозефом и назначить ему время и место свидания. – Притворно вздохнув, ответила Анна.
Увидев боковым зрением, что к ним приближаются мадам де Пон с леди Соммерсет, маркиз де Грийе выпрямился и развернулся. Ластившаяся к нему крепким мускулистым телом борзая привстала на задних лапах, но, почувствовав властную руку, опустилась и легла у ног. Граф де Жарси неторопливо поднялся с колена, и, сдерживая беспокойного пса, выпрямился, чтобы поприветствовать дам.
- Господа, - непринужденно обратилась к ним Анна де Пон, не подходя слишком близко, - разрешите наш спор.
Жозеф взглянул на Атенаис, она сдержанно улыбнулась и повела бровью, показывая, что их появление - инициатива подруги. Франсуа де Жарси, с готовностью выразил согласие помочь разобраться в предмете спора, и внимательно посмотрел на мадам де Пон, не сводящую глаз с борзых.
- Мы задались вопросом, можно ли поймать кабана, не используя в охоте собак? Подкрасться к нему и убить одним выстрелом, например. – Проговорила уверенным голосом Анна.
- Охотиться на кабанов можно разными способами. – Ответил Жозеф, несколько удивившись вопросу. – Кабана стреляют и скрадом, и на засидках, и облавой, и из-под гончих.
Де Пон тряхнула головой, смутившись, но, не осмелившись переспросить. Франсуа де Жарси понимающе улыбнулся и добавил:
- Мадам, мой друг хотел сказать, что кабана лучше добывать с помощью собак. Это надежнее.
- Почему? Мне казалось, что достаточно одного мастерски произведенного выстрела, чтобы убить зверя. Зачем же такая свора? – Анна, предупредительно пожала руку леди Соммерсет, и, выпустив ее, придвинулась на шаг к графу де Жарси.
- Да, все так – если загоняют оленя или лисицу. Но, если охота идет на кабана, то это не совсем верно. Раненый кабан может пройти несколько лье, прежде чем упадет. Если у охотника нет хорошей борзой, то зверь просто уйдет по болотам и оврагам, которые невозможно преодолеть верхом на лошади, не переломав себе ноги и не свернув шею.
Анна ахнула, и решительно протянула руку графу де Жарси.
- Это так увлекательно!
- Сегодня вы сможете понаблюдать за тем, как охотники пойдут на кабана. В действительности, это занимательное зрелище. – Граф де Жарси позволил отвести себя в сторону, а Анна продолжала всплескивать руками, будто ничего более увлекательного в своей жизни она не слышала. Из учтивости граф не смог отказать в объяснении некоторых премудростей охоты со стаей притравленных по зверю собак, тем более что сам был заядлым охотником. Анна оказалась благодарной слушательницей, чем нимало удивила его, однако очень быстро переключилась с темы травли на различные охотничьи приспособления и просила рассказать то об охотничьем роге, то о специальном оружии, то о сигналах, которые то и дело подавали псари, настраивая и держа свору в азарте. Граф де Жарси подробно отвечал на вопросы, иногда пытаясь вернуться к месту, где остались леди Соммерсет и маркиз де Грийе, но де Пон, проявив твердость, взяла его под руку и кружила в отдалении.
Какое-то время, оставшиеся один на один, но на глазах у друзей, маркиз де Грийе и леди Соммерсет предусмотрительно молчали, устремив взгляды на лежащую у ног Жозефа собаку. Со стороны могло показаться, что предмет их разговора – превосходный экземпляр гончей из многочисленной своры принца. Когда же Анна отвела графа де Жарси на такое расстояние, что Атенаис уже практически перестала слышать, о чем они говорят, леди Соммерсет подняла на маркиза глаза. Она вдруг почувствовала, что зря поддалась порыву и позволила Анне привести ее сюда. Обстановка мало располагала к непринужденной беседе, да и откровенно поговорить вряд ли удалось бы под перекрестным огнем десятка пар любопытных глаз.
- Франсуа гораздо интереснее рассказывает об охоте, нежели я. – Молвил Жозеф, быстро взглянув на Атенаис, и не заметив ее легкого смущения.
- Не сомневаюсь. – Сдержанно ответила леди Соммерсет. – Его высочество не раз упоминал при мне, что не знает лучшего охотника, чем граф де Жарси.
- Да, я не припомню случая, чтобы у графа не получилось добиться нужного ему трофея.
- Ну а вы? Всегда получаете то, что хотите?
- В той или иной степени. Я стараюсь не мечтать о том, что получить невозможно.
- Вы лжете. – Неожиданно сказала Атенаис.
- Простите?
- Мне кажется, что вы с большим успехом, чем остальные, скрываете, на что действительно рассчитываете. Не подумайте, я не осуждаю вас. Но когда вы говорите, что ваши притязания скромны… Около года назад его высочество приблизил к себе господина де Ла Рош Гальяра, и никто не сомневался, что он займет в его свите очень хорошее место. Вы ведь не питаете дружеских чувств к Ла Рош Гальяру, не правда ли? Именно потому, что на какое-то время он оказался ближе вас к принцу. Правда, все испортило легкомыслие этого человека – он слишком увлекся мадмуазель де Сожон, чтобы замечать происходящее вокруг… Я вспоминаю и другое – бал у принца Конде. Нет, я не отказываюсь, что поступила нехорошо. Но тогда вы ведь с легкостью поверили, что я увлечена вами!
- Вам кажется это странным? – Спросил Жозеф, и на его лице появилось уже знакомое леди Соммерсет надменное выражение.
- Вы неверно меня поняли. – Сказала Атенаис. – Нет ничего странного в увлечении вами, но вам ведь льстила мысль, признайтесь, об обладании женщиной, которая принадлежит принцу Конде?
- Как же дурно вы обо мне думаете. – Промолвил Жозеф де Грийе.
- Поправьте меня, если я ошибаюсь.
- Я не буду этого делать. – Холодно произнес маркиз де Грийе. – Бесполезное занятие, если вы уже составили свое мнение.
Атенаис почувствовала себя глупо и не на шутку разозлилась на Анну, которой взбрела в голову эта поспешная и вместе с тем безумная идея. Она вовсе не так хотела построить беседу, она вовсе не собиралась задевать маркиза де Грийе.
От продолжения начатого разговора ее избавило появление в роще Конде. Он неторопливо выступал впереди пестрой компании, беседуя с невысоким полным человеком, одетым довольно скромно даже для здешних мест. Поверх белой рубашки с широкими рукавами на нем был потертый кожаный жилет, удлиненный на манер камзола и зашнурованный спереди, и узкие панталоны, заправленные в сапоги из грубой кожи без отворотов. Его совсем поседевшую голову венчала серая суконная шляпа с неширокими полями, а в качестве украшения на ней пестрели разноцветные перья.
По другую руку от принца Конде шли две женщины. Обе не могли похвастаться дороговизной и модным фасоном своих туалетов, но держались с достоинством, показывая всем своим видом, что попали в столичное общество вполне заслуженно и ожидают положенного им приема на праве близкого знакомства с принцем. Атенаис вспомнила, что на охоту Конде позвал давнего друга своего отца, жившего неподалеку от Валери. Луи отзывался о нем очень тепло и с нетерпением ждал этой встречи, а после охоты рассчитывал провести остаток дня в имении барона де Бланже. По всей видимости, барон приехал не один, а в сопровождении жены и дочери, следом за которыми шагала группа молодых дворян. Их Атенаис не узнала, вероятно, они не были представлены при Дворе, но в одном из молодых людей сразу определила поклонника юной мадмуазель де Бланже (уж очень часто молодой человек бросал на нее нетерпеливые взгляды, и весьма мало получал в ответ от девушки). Казалось, Луиза де Бланже старается не замечать этого внимания, отчего прячет лицо в тени широкополой соломенной шляпки, украшенной свежими живыми розами и шелковыми лентами. Но Атенаис сразу уловила, что Луиза обладает весьма неплохими задатками жестокой кокетки. Девушке можно было дать не больше пятнадцати-семнадцати лет, но высокий рост, хорошее сложение и прямая осанка делали ее немного взрослее.
Колиньи, завидев прелестницу Луизу, идущую навстречу, замер на месте и некоторое время не смог ничего выговорить, наблюдая за игрой летнего ветерка в ее белокурых шелковистых волосах, небрежно рассыпавшихся по плечам. Мадмуазель де Бланже была очаровательна в шелковом желтом платье, с оборками по подолу, и кротко улыбнулась, заметив, какое впечатление на столичного гостя произвело ее появление.
Другой молодой человек с трепетом ловил каждое слово принца. Вероятно, прежде он даже не мечтал встретиться с самим Великим Конде, и теперь не отходил от него не на шаг. Только лишь из приличия и соблюдения этикета этот дворянин уступал место барону де Бланже, но всякий раз старался подойти ближе, рассчитывая поучаствовать в беседе.
Анна де Пон, заметив Конде, резво развернулась и увлекла графа де Жарси обратно на то место, где они оставили Атенаис и Жозефа. Резко подавшись вперед, молодая женщина не обратила внимания на выступавший из земли корявый корень старого раскидистого тополя, запнулась и непременно упала бы, если бы граф не поймал ее. Крепко вцепившись в его плечи руками, и безвольно повиснув на нем, Анна не сразу поняла, что произошло, покуда не подняла голову и не встретилась с теплым взглядом его карих глаз. Граф де Жарси улыбнулся, сильным движением поставил ее на ноги и, взяв за руку, повел к леди Соммерсет и маркизу де Грийе. Ошарашенная от неожиданно нахлынувшего волнующего ощущения, Анна шла, думая, почему ей раньше никогда не приходило в голову посмотреть на него иначе, чем просто как на человека из окружения принца Конде.
- Шарль-Амадей передал мне через своего слугу, что вывели лошадей. – Произнес герцог де Ришелье, приближаясь к дворянам. – Скоро начнется охота.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1243
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:48. Заголовок: Часть 3. Глава 5(продолжение)


Анна де Пон подала руку Арману и они оба направились к шатру маркизы.
- Простите, мне тоже следует вас покинуть. – Быстро молвила Атенаис. Граф де Жарси и маркиз де Грийе раскланялись с молодой женщиной, и леди Соммерсет поспешила прочь.
Приветственно кивая каждому, кто подъехал в охотничий лагерь, принц Конде какое-то время не прерывал беседы с бароном де Бланже.
- Ваше высочество, - произнес барон де Бланже, - это такая честь для нас поохотиться в вашем обществе и в ваших лесах…
- Не стоит, дорогой барон, - быстро, но вместе с тем вежливо ответил Конде. – Для меня это также большая радость.
- Помнится, во времена вашего батюшки… - Произнес барон де Бланже, и в уголках его глаз появились едва различимые слезинки. – Ваше высочество, я готов, как и прежде, служить вам, но к сожалению, последняя поставка провианта в армию оказалась не такой, как всегда. Минувший год выдался неурожайным.
- Не извиняйтесь, де Бланже, - мягко сказал Конде, - вы и так делаете достаточно. Обозы приходят точно в срок, продукты всегда свежи. Лучшего поставщика провианта для своей армии мне не сыскать! Могу ли и я что-то для вас сделать?
- Ваше высочество, - избегая пристального взгляда мужа, произнесла баронесса де Бланже, - если бы вы могли помочь устроить судьбу нашей старшей дочери Луизы… Так трудно подыскать хорошую партию здесь, в провинции…
При этих словах мадмуазель де Бланже мгновенно покраснела и опустила глаза.
- Обещаю вам, что я напишу своей матери, и она будет счастлива помочь вам.
Яркий солнечный свет залил всю поляну. Охотничий лагерь наполнился сочными красками, букетом смешанных ароматов леса и готовящейся еды, трелями птиц и заливистым лаем отобранных егерями собак, томящихся в ожидании травли зверя.
- Она красавица. Тебя не обманули, - шепнул Эмар де Шуп на ухо своему товарищу.
- Сама идет ко мне в руки, - мечтательно пропел Жан де Колиньи, приосанившись.
Жозеф де Грийе и Франсуа де Жарси, подошедшие к шатру Конде вместе с Шупом и Колиньи, переглянулись и пожали плечами. Безусловно, Луиза отличалась миловидностью, стройностью и грацией. Им ничего не было известно о размере приданного этой девицы, о богатстве или бедности ее внутреннего мира, но, зная пристрастие своего приятеля к белокурым и голубоглазым прелестницам, они поняли, что Луиза может выдавать вслух любую глупость, Колиньи не обратит на это ровным счетом никакого внимания.
- Клянусь честью! – Торжественно объявил Жан де Колиньи, оборачиваясь к дворянам. – Ставлю двести ливров, что мадмуазель де Бланже через сутки отдаст мне свое сердце.
- Не слишком ли ты самонадеян? – Хмыкнул де Шуп.
- Нисколько.
- Мадмуазель де Бланже – дочь уважаемого принцем человека. Ты можешь оскорбить не только честь девушки и ее семьи, но также задеть и честь принца Конде, который пригласил их в свой дом. – Категорично заявил Франсуа де Жарси.
Колиньи едва заметно побледнел. Такая мысль не приходила ему в голову.
- Я не собираюсь брать ее силой. – С вызовом ответил Жан, стянув перчатки.
- Что ты можешь представить нам в качестве доказательства? – Неохотно спросил Жозеф де Грийе. Ему также не понравилась эта выходка Колиньи.
- Письмо Луизы с признанием в любви.
- Пари! – Хохотнул Эмар де Шуп, и с удовольствием потер руки.
Вдалеке послышался протяжный призывной звук охотничьего рожка. Возвращались егеря. Главный ловчий свиты принца прогарцевал мимо шатров и спешился возле палатки Конде.
- Ваше высочество, - обратился он, поклонившись принцу, - все готово! Можно начинать охоту.
Наскоро познакомив прибывших гостей со своим окружением, принц Конде удалился в шатер, чтобы переодеться. Уходя, он попросил леди Соммерсет зайти к нему.
После возвращения из Компьеня принц первое время пребывал в отвратительном настроении. Атенаис пыталась убедить его, что королева обязательно если не переменит решение, то уж точно пожалеет о нем. Ее уверенность понемногу передалась и Конде, вот почему уже в замке Валери он несколько успокоился и повеселел. Принц понимал, на чем строится предположение леди Соммерсет – Анна Австрийская лишилась в его лице сильного союзника, и сам склонялся к тому же мнению, но ему было важно услышать это от кого-то еще.
В поместье он дал себе слово отвлечься от политики и предался развлечениям со всем неистовством, на какое был способен. В тот вечер, когда гости, приглашенные им, собрались в замке, он устроил большой ужин и пообещал, что каждый следующий день будет веселее предыдущего.
Только по ночам им снова овладевало отчаянье, и до рассвета, закутавшись в одеяло, Атенаис выслушивала его, выдвигала собственные предположения, пока Конде снова не успокаивался. Идея устроить охоту принадлежала ей, и, судя по виду принца, он был теперь доволен.
- Я прошу тебя быть повнимательнее с бароном и баронессой де Бланже. Знаю, что ты можешь все сделать так, чтобы они не чувствовали себя лишними и слишком… провинциальными. А можешь и наоборот. Ты понимаешь, о чем я? – Спросил Конде, сменив расшитое платье на кожаный жилет.
- Ты мог бы не просить меня об этом. – С досадой ответила Атенаис, подавая ему перевязь с ножом.
Конде не понравился ее тон, как, впрочем, и всегда, если Атенаис проявляла недовольство. Возникло небольшое напряжение, и Конде решил разом с ним покончить.
- Я хотел убедиться. – Отчеканил Луи де Бурбон, принимая из рук леди Соммерсет перевязь. - Меня больше беспокоит, чтобы твои подруги не слишком задирали нос перед мадам де Бланже и ее дочерью. Они не бедны, как это может показаться. А барон – прекрасный человек. И он много лет поставляет провиант моим полкам.
- Я поговорю с Анной, - смягчившись, как от нее и ждал принц, кивнула Атенаис. Конде намекал на госпожу де Пон, которая не могла отказать себе в удовольствии обсудить местную моду и манеры, сопровождая все это насмешками и презрительными взглядами.
Конде наклонился и поцеловал Атенаис. Леди Соммерсет по обыкновению подарила ему ответный поцелуй, ощутив при этом, что сделала это в силу привычки, а не желания. Она машинально опустилась в походное кресло. Конде говорил что-то, но она не слушала его. Изредка вставляла реплики, не слишком заботясь, к месту ли они сказаны, при этом ее пальцы бесцельно блуждали по складкам шелкового платья, словно ища поясную сумочку. Принц завершил свой туалет, и появился из-за ширмы. Атенаис пожелала ему удачи, а он даже не заметил ее отрешенного вида.
Когда он вышел из шатра, друзья его уже ждали. Принцу подвели великолепного гнедого скакуна, и он ловко оседлал коня. Конде привстал и махнул рукой, дав команду егерям начать травлю зверя. Главный ловчий устремился в просвет между деревьями, тотчас послышался протяжный звук охотничьего рожка, а через мгновение издалека вернулся ответ.
Псари подали сигнал своре, и десяток борзых устремились вслед за егерем.
Леди Соммерсет, когда все охотники покинули лагерь, подошла к баронессе де Бланже, которая, проводив взглядом мужа, уехавшего бок о бок с принцем, осталась в нерешительности стоять возле предоставленного им шатра.
- Мадам, - обратилась к баронессе Атенаис, - приглашаю вас на завтрак. Вам, наверное, пришлось рано подняться, чтобы доехать до Валери.
Ей нетрудно было проявить вежливость. А теперь, после распоряжения Конде, Атенаис старалась держаться как можно приветливее с баронессой, и, почувствовав ее настроение, мадам де Бланже улыбнулась.
- С удовольствием приму ваше приглашение, - ответила баронесса, подзывая дочь.
Луиза, словно бабочка, легко подлетела к матери и сделала реверанс Атенаис. Покинутые ею молодые люди заметно огорчились, и вежливо поинтересовались, позволено ли им остаться на завтрак. Получив приглашение от леди Соммерсет, виконт де Морни и шевалье де Варден любезно предложили проводить женщин.
Леди Соммерсет подождала, когда к ним присоединятся Элизабет Немурская, Анна де Пон, проводившая герцога де Ришелье, и мадам де Мей с Мадлен де Линьи, и возглавила их небольшую группу к тому месту, где уже накрыли стол. Когда гости расселись, слуги наполнили бокалы с разбавленным вином, и вынесли подогретые мясные закуски.
Вокруг поляны, где проходил завтрак, на полном скаку пронесся Жан де Колиньи, он легко сиганул через толстое бревно, развернулся и, объехав стол с другой стороны, пронесся, рассыпая охапку полевых цветов точно рядом с тем местом, где сидела мадмуазель де Бланже. Луиза заметила смелый знак внимания молодого человека и невольно улыбнулась, помахав ему рукой. Колиньи перемахнул через бревно и остановился под большим дубом возле Эмара де Шупа.
Баронесса де Бланже, почувствовав расположение леди Соммерсет, принялась настойчиво расспрашивать ее о последних парижских новостях. Опуская причины приезда принца Конде в Бургундию, Атенаис в общих чертах описала цепь основных событий. Как и любую женщину, баронессу не столько интересовали сами события, сколько люди, которые принимали в них самое непосредственное участие. Анна тоже подключилась к беседе. Атенаис незаметно облегченно вздохнула и принялась с аппетитом поглощать свежий паштет. Она следила за разговором, не вмешиваясь, и не слишком вникая в тему, полностью отдавшись своим мыслям, и вернулась к беседе только тогда, когда услышала, что кто-то упомянул про Санс и семью де Вельмон.
- Шарлотта де Вельмон прекрасная хозяйка. Она не держит управляющего, и сама ведет дела. – Проговорила баронесса де Бланже. Было видно, что в ее глазах этот поступок имеет особый вес.
Анна хмыкнула. Мадам де Пон понятия не имела, что такое «вести дела», ибо с самого своего рождения не решала более сложной задачи, чем выбор ткани на новое платье.
- Как странно. – Проговорила она, ковыряя пирог трезубой серебряной вилкой.
- Напротив, мадам, - возразила баронесса, - госпожа де Вельмон не держит управляющего не потому, что это ей не по карману, а потому, что сама предпочитает быть в курсе всего, что происходит в имении. В последнее время найти хорошего управляющего стало трудно. Разорение семей происходит вовсе не от войны или неурожаев, а по большей части от воровства. На вашем месте, я бы побеспокоилась о состоянии дел ваших имений.
- А я бы на вашем месте дела оставила мужчинам. – Бросила Анна, выразительно посмотрев на Атенаис.
Леди Соммерсет ужаснулась резкости тона мадам де Пон и попыталась сменить тему, но баронесса де Бланже опередила ее.
- К сожалению, - нисколько не обидевшись, ответила баронесса де Бланже, ибо ей, как оказалось, была понятна реакция парижанки, - мужчины, на которых можно положиться, нынче большая редкость. Вам наверняка это известно?
Анна было открыла рот, но, вспомнив о своих любовных неудачах, предпочла не отвечать. По глазам мадам де Пон Атенаис догадалась, что эту обиду Анна вернет баронессе.
- Вы часто бываете у Вельмон? – Спросила Атенаис, повернув голову к баронессе де Бланже.
- Весьма. На днях я была у них, да, как раз в тот вечер, когда приехала мадмуазель де Шанталь, сестра мадам де Вельмон. – Ответила баронесса, вытирая губы салфеткой, и оставив на ней красный след от помады. – Вы знаете ее?
- Мы знакомы. – Кивнула Атенаис.
- Прелестная девушка. – Проговорила мадам де Бланже. – Мадам де Вельмон поделилась со мной, что ее сестра, вероятно, скоро получит предложение выйти замуж. По мне, так ей давно пора. Не понимаю, неужели в Париже так сложно найти себе достойную пару?
- Ах, милочка, с хорошим приданым найти подходящую партию нетрудно, - вступила в разговор сидящая напротив герцогини де Немур госпожа де Мей.
- Возможно, ее родители не слишком тщательно занимались этим вопросом. – Назидательно ответила баронесса де Бланже.
Атенаис очень заинтересовала эта информация – о предстоящем замужестве мадмуазель де Шанталь.
- Кто же ее избранник? – Негромко спросила леди Соммерсет баронессу, пока остальные за столом обсуждали не столько конкретный случай, сколько в принципе возможность выйти замуж девушке с деньгами или же без внушительного приданного.
- О, в это меня Шарлотта не посвятила. – Ответила баронесса.
В пролеске между двумя лесными массивами показалась группа охотников, они очень быстро миновали редкие кустарники и скрылись в лесу. Леди Соммерсет попыталась разглядеть, кто находился среди них. Она даже не глазами, а скорее чутьем выделила среди них Жозефа. Маркиз де Грийе вырвался немного вперед и раньше всех скрылся в лесу. Когда охотники исчезли, Атенаис показалось, что она не увидела среди них только одного человека – принца Конде. Он либо уже проехал вперед, либо охотники разделились на две группы, и его высочество выбрал другую дорогу.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1244
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:49. Заголовок: Часть 3. Глава 6.


Глава 6.
Обманщики и обманутые.

Сухое полено выстрелило алыми искорками и развалилось, подняв седой пепел и разметав его по каменному полу. Жар пахнул в лицо Жана де Колиньи, кресло которого стояло слишком близко к камину. Молодой граф резко отшатнулся, подняв левую руку и заслонив глаза широкой ладонью. Мадмуазель де Бланже, весь вечер не отходившая от него ни на шаг, подхватила из его правой руки полупустой бокал, и попросила стоящих за спиной у Колиньи Эмара де Шупа и маркиза де Фламмарена переставить его кресло подальше от камина.
Молодые люди, незаметно улыбаясь уголками губ, подхватили с обеих сторон низкое широкое кресло, на котором вальяжно развалился их товарищ, и перетащили его на два шага вглубь комнаты.
- Боже мой! – Воскликнула Луиза, обеспокоено заглядывая в лицо Жана, на котором ясно проступило страдальческое выражение. – Вам больно?
- Нет-нет, - де Колиньи остановил ее порыв, ловя руку девушки и неистово прижимая ее трепетные пальцы к влажным от вина губам, - прошу вас, не беспокойтесь по таким пустякам. Вы же слышали, что сказал лекарь? Это вывих, который пройдет через каких-нибудь пару суток.
Луиза отвела свои прекрасные глаза и деликатно освободила руку из теплых ладоней молодого дворянина. Ей пришлось отойти, чтобы поставить бокал на столик.
На охоте гости принца Конде получили приглашение от барона де Бланже провести вечер в его доме. Людовик не мог отказать другу своего отца. Радостнее всех это известие воспринял Жан, у которого был свой интерес. Остальные не слишком воодушевились идеей, и приняли приглашение, лишь чтобы угодить принцу. Поэтому, как ни старались хозяева замка Бланже добиться атмосферы непринужденности, им не удавалось. Некоторые гости откровенно скучали, развалившись на диванах, и не находя подходящих тем для разговоров. Общество, которое они встретили здесь, в провинции, не могло похвастаться изысканностью, образованностью, начитанностью, и уж тем более информированностью о последних событиях.
Жан де Колиньи приподнял левую ногу с перевязанной лодыжкой, чтобы де Шупу было удобнее подставить ему маленький пуфик.
- Не переигрывай, чего доброго, она в обморок хлопнется, - одними губами произнес Эмар, наклонившись к товарищу, выразительно закатив глаза и сделав тайком упреждающий жест.
- Обойдусь без твоих советов, - также беззвучно отозвался Колиньи, не спуская глаз с плавно парящей над каменным полом Луизы. В шелковом небесно-голубом платье с пышными рукавами она выглядела невесомой.
- Ты намерен задержаться дольше в замке Бланже?
- Естественно, я воспользуюсь любезностью хозяев! – Фыркнул Колиньи. – Мой план идеален.
Жан мгновенно изобразил на своем лице обожание. К ним приблизилась мадмуазель де Бланже. Она еще раз осведомилась о состоянии здоровья Колиньи, после чего присела в кресло напротив, и очаровательно сложила руки на коленях.
- Колиньи! – Воскликнул подошедший к камину герцог Немурский, из-за плеча которого выглянул Арман де Ришелье. Племянник покойного кардинала нес в руках небольшой плоский сверток, перевязанный бежевыми шелковыми лентами. - Мы выполнили вашу просьбу.
Жан поблагодарил и кивнул на широкую каминную полку, куда между двух старых серебряных канделябров с зажженными свечами Ришелье поместил сверток.
- Надеюсь, ты не держишь на меня зла, что я вырвал удачу из твоих рук? – Уточнил герцог Немурский, опершись о спинку кресла и чуть наклонившись. - Нисколько, я даже рад этому. Конечно, в случае победы я бы заслужил от прекрасной мадмуазель де Бланже комплимент за лучший выстрел на охоте… Но и сейчас я вполне доволен своей участью.
Луиза стыдливо опустила веки и, прикрыв пальчиками рот, тихо засмеялась.
Баронесса де Бланже, весь вечер внимательно наблюдающая за этой компанией, нахмурилась. Она позвала дочь, настоятельно рекомендовала ей пересесть к младшим сестрам на диван на противоположной стороне комнаты и взять в руки книгу. Тон баронессы не отличался мягкостью, и мадмуазель де Бланже, которой вовсе не хотелось провести остаток вечера за скучным чтением, в отчаянии кусала губы. Ее носик мгновенно покраснел, а глаза увлажнились.
Жан де Колиньи вопросительно взглянул на Шупа, но тот лишь развел руками. Затея грозила провалиться.
Наблюдавшие маневр баронессы де Бланже со стороны, граф де Жарси и маркиз де Грийе подавились смешками и послали Колиньи язвительные ухмылки. Жан ответил им не менее ехидной гримасой, показывая, что он не собирается сдаваться. Де Шуп рассмеялся и предложил выпить по бокалу вина. К ним присоединился маркиз де Фламмарен, который принес пару бутылок бургундского. Ришелье с герцогом Немурским заняли места в соседних креслах и с удовольствием вытянули ноги к огню.
Не посмев взглянуть на Колиньи, мадмуазель де Бланже открыла книгу и низко опустила голову. Баронесса удовлетворилась покорностью Луизы и взяла в руки шитье.
Анна де Пон, от которой также не укрылась эта шутка, повернулась к Атенаис, и на ее губах появилась игривая улыбочка. Обе молодые женщины сидели на диване напротив баронессы де Бланже и ее дочерей.
- Соблазнить невинную девушку слишком просто для Колиньи, не понимаю, зачем он ввязался в этот спор? – Фыркнула мадам де Пон, вскидывая веер.
Девушки напротив с интересом взглянули на красивый аксессуар в руке Анны. Де Пон улыбнулась, прикрывшись веером, и наклонилась к подруге.
- Я думаю, от скуки. - Ответила леди Соммерсет. Ее отвлек громкий разговор из дальнего угла залы, где собрался другой кружок, центром которого стал принц Конде. В течение всего вечера Людовик де Бурбон делился с бароном де Бланже своими заключениями по поводу последних политических событий.
Атенаис поежилась то ли от холода, то ли от внезапно завладевшего ею чувства опустошенности. Она устала, ей не нравилась ни провинциальное общество, ни поведение принца. Конде снова оседлал своего любимого конька и до утра мог провести время за дискуссией. В такие моменты он забывал обо всем, и вряд ли бы обратил внимание на Атенаис, даже если бы она приказала закладывать карету и вернулась в Париж.
С самого утра, еще перед охотой, Людовик выглядел немного отстраненным. Все, как будто, шло по-прежнему, ничего необычного между ними не происходило. Только интуитивно Атенаис почувствовала, что Конде мыслями не с нею. Ей поначалу казалось, что все это – игра ее воображения, но подобным наблюдением с Атенаис поделилась и герцогиня Немурская. Объяснение Элизабет показалось леди Соммерсет слишком простым: принц все еще размышляет над событиями в Компьене.
Значит, политика? Или принц, прекрасно чувствующий других, заметил перемену в самой Атенаис? За время, проведенное в Бургундии, она уже не раз корила себя, что увлеклась маркизом де Грийе. Да, у Конде не было поводов сомневаться в Атенаис, но не случайно, должно быть, он раз или два высказал, между делом (даже не обращаясь к леди Соммерсет, это прозвучало в разговорах с гостями, но Атенаис запомнила и отнесла на свой счет), что не понимает и не приемлет тайных романов.
- Атенаис? – Голос Анны вернул молодую женщину к реальности. – Ты слышишь меня?
- Да. Прости. – Ответила Атенаис, пожимая руку подруги.
- Надеюсь, ничего ужасного не произошло? – Мадам де Пон взволнованно всматривалась в побледневшее лицо леди Соммерсет.
- Когда я собиралась спуститься к ужину, я нашла под дверью эту записку, - сказала Атенаис и украдкой передала Анне небольшой кусочек бумаги.
- «Марта в Сансе». – Прочитала одними губами Анна де Пон, и ошеломленно взглянула на леди Соммерсет. – Подписи нет…
Атенаис кивнула.
- Пытаюсь понять, кто и зачем передал мне эту записку.
- Очевидно тот, кто хочет предупредить тебя. Ты думаешь, что Конде встречается с Мартой здесь?
- Знаешь, Луи вернулся с охоты без перчаток. – Задумчиво произнесла леди Соммерсет.
- Он мог их и потерять. – Пожала плечами Анна.
- Луи и граф де Жарси вернулись последними. Оба сказали, что оставались охотиться на лис. И оба выглядели не слишком уставшими, да и по их одежде незаметно, чтобы они мчались во весь опор через лес. Скорее, их путь пролегал по пыльной дороге. – Продолжала Атенаис, скомкав записку, которую ей вернула Анна, и спрятав ее за манжетом.
- Что если эта записка очередная провокация Жюли? - Тряхнула головой де Пон. – Всем известно, как она мстительна.
- Может и так… - прошептала Атенаис, повернув голову в сторону Конде.
Луи де Бурбон, поймав ее взгляд, улыбнулся. В эту улыбку он постарался вложить всю свою нежность, отчего на душе у него стало еще тяжелее. Он так и не смог сказать Атенаис, что ездил в Санс.
Два дня назад он получил письмо от Марты дю Вижан. Она не просто просила о встрече, она умоляла, чтобы он нашел время поговорить с ней. Ехать не хотелось, и Конде придумывал, как бы уладить это дело. Когда же на охоте к нему подъехал граф де Жарси и попросил позволения отпустить его в Санс по делам, Конде решил, что составит ему компанию. Он уступил мольбам отчаявшейся женщины. Да, именно так, уступил. Неизвестно, на что еще решилась бы мадмуазель дю Вижан (а он знал ее превосходно), если бы он не поехал в город. Всю дорогу Конде молчал, припоминая, что последние строки письма Марты расплывались от слез. Его всегда раздражало, если в его присутствии плакали. Но знать, что женщина, с которой его так много связывало в прошлом, теперь страдает, также было для него невыносимым. На встречу с нею он решился только поэтому, решился, по крайне мере, выслушать ее, признаваясь себе при этом, что ответить нечего. Уезжать украдкой, конечно, было не в его правилах, но найти хоть какое-нибудь объяснение для леди Соммерсет у него не получилось. Но в эту минуту, когда их глаза встретились, Конде ощутил неведомый ему доселе страх.
Атенаис отвернулась, потому что увидела, как от компании отделилась высокая фигура маркиза де Грийе. Жозеф направлялся в их с Анной сторону. Атенаис взволнованно расправила складки пышных юбок на коленях, но маркиз де Грийе прошел чуть дальше и остановился у следующего дивана, где сидела гостья из Санса. Беатрис де Шанталь, подняла голову, и, улыбаясь ему, что-то ответила. Она отложила книгу, и взяла из его рук наполненный бокал вина и тарелочку с сыром.
«Ах, я совсем забыла про нее!» – С досадой подумала леди Соммерсет, неприязненно оглядывая Беатрис.
Мадмуазель де Шанталь приехала нынче вечером по приглашению Конде. Атенаис не успела расспросить принца, зачем ему понадобилось общество наперсницы Мадмуазель. Поначалу она сделала вывод, что Монпансье передала вместе с Беатрис какие-то вести из Парижа, но быстро отказалась от этой версии. Конде почти не общался с мадмуазель де Шанталь.
«Если Луи безразлична ее компания, то для чего нужен этот жест? – Размышляла леди Соммерсет, опуская глаза. – Сама Монпансье приезжать сюда не собирается… Тогда кому так требуется присутствие мадмуазель де Шанталь?»
У Атенаис перехватило дыхание в одну долю секунды. Жозеф де Грийе очень явно демонстрировал заинтересованность в Беатрис. А может, это длится давно, просто она не замечала?
Стараясь не привлекать ничьего внимания, Атенаис наблюдала, как маркиз де Грийе смотрит на Беатрис, как подает ей руку, как меняется тембр его голоса, когда он обращался к мадмуазель де Шанталь… Жозеф де Грийе с Беатрис был безукоризненно учтив (даже заботлив сверх меры), но он вел себя не так, как бы это делал искренне любящий мужчина! И совершенно не так, как он обращался с нею самой! Так что же между ними?
«Боже, он играет в ту же игру, что и я когда-то, пытаясь вызвать ревность у Конде!» - Внезапно посетившая мысль пронзила Атенаис, словно молния.
- Этого не может быть! – Вырвалось у нее довольно громко, так что Анна вздрогнула.
«Ах, нет, вряд ли он стал бы затевать это. – Отгоняла леди Соммерсет лихорадочные мысли. – Разве он хочет, чтобы я предприняла какой-то определенный шаг?». Атенаис задумалась.
Схожие чувства испытывал еще один человек в этой комнате. Граф де Жарси, проводив пристальным взглядом маркиза де Грийе, перевел взор на мадмуазель де Шанталь. Она сидела вполоборота к нему, и не заметила его внимания.
Уже не первый раз графу де Жарси приходилось видеть Жозефа вместе с Беатрис, но поскольку они практически никогда не оставались наедине и вели разговоры на отвлеченные темы, ему не приходило в голову, что их могло связывать нечто большее, нежели давнее знакомство. Поэтому чувство ревности, давно позабытое, неохотно пробивалось, но Франсуа без особого усилия удавалось подавить его в себе.
Граф де Жарси знал, что мадмуазель де Шанталь жила все эти дни в Сансе. В Париже, не дождавшись ответа на свое письмо, он решил справиться у Анны-Марии де Сожон о здоровье Беатрис, решив, что она, скорее всего, заболела, и потому не смогла ответить. Известие, что мадмуазель де Шанталь уехала к сестре, привело его в замешательство. Ему нужно было увидеться с Беатрис, потому-то граф же Жарси и не принимал участия в охоте. Вместе с принцем Конде они добрались до Санса, где и расстались: его высочество уехал по своим делам, а граф нанес визит мадам де Вельмон, оказавшийся совершенно напрасным. Высказав, что в этом доме ему отказано, Шарлотта даже не приняла от него записки для Беатрис. Уже по возвращении в замок граф де Жарси выяснил, что разминулся с мадмуазель де Шанталь. Теперь ему оставалось только издали наблюдать за Беатрис.
- Советую тебе отказаться от своей затеи, пока не поздно. – Произнес Франсуа де Жарси разозленному графу де Колиньи.
Жан надменно выпятил нижнюю губу и попросил де Шупа подать ему принесенный Ришелье сверток. Внутри оказался альбом, на первой странице которого красовалась дарственная надпись.
- Ты собираешься преподнести его мадмуазель де Бланже? – Спросил Шуп, подтащив кресло поближе к огню и к товарищу.
Жан кивнул.
- Подайте перо и чернильницу, прошу, - обернулся он к маркизу де Фламмарену. - Черт подери! Как не хватает тут нашего славного стихоплета Ларошфуко.
- Никто у нас не увлекается любовной лирикой или на худой конец переводами с греческого? – Спросил Фламмарен.
- Обратись к мадмуазель де Шанталь. – Неожиданно для себя ответил Франсуа де Жарси. – Думаю, она охотно поможет тебе выйти из затруднительного положения.
Фламмарен обернулся, ища глазами наперсницу Мадмуазель, а Франсуа де Жарси исподлобья быстро взглянул на него.
- Послушай, Франсуа, - заелозив на месте, обратился к нему Колиньи, - позови сюда мадмуазель де Шанталь. Я не могу сам подойти к ней.
- Давай, я отнесу ей альбом и передам твою просьбу. – Предложил граф де Жарси, цепляясь за эту возможность подойти к Беатрис и поговорить с глазу на глаз.
Граф де Жарси чуть ли не вырвал злосчастный альбом из рук Жана и направился к мадмуазель де Шанталь. Маркиз де Грийе только что оставил ее, и Франсуа питал надежду, что в ближайшие несколько минут им не помешают.
Беатрис с искренним вниманием выслушала просьбу, которую передал Франсуа, и взяла из его рук перо. Граф де Жарси отметил про себя, с какой невозмутимостью она держится, и не мог понять, видимость ли это была или нет.
Мадмуазель де Шанталь старательно выводила буквы, скрывая предательскую дрожь пальцев. При внезапном появлении Франсуа, сердце ее забилось сильнее, и на щеках вспыхнул румянец. На краткое мгновение перо замерло в ее пальцах, и она подняла глаза на графа де Жарси.
- Я ездил сегодня в Санс, но не застал вас дома. – Почти беззвучно произнес граф.
- Вы – в Санс? – Переспросила Беатрис, не веря своим ушам. – Но зачем?
- Вы не ответили на мое письмо.
- Письмо? – Все еще не понимая причину своей и его взволнованности, воскликнула мадмуазель де Шанталь. – Я не получала от вас письма.
Франсуа с сомнением заглянул в ее глаза. Беатрис или прекрасно разыграла удивление, или же действительно не получила его послания. Граф де Жарси не знал, чему верить.
- Значит… оно дожидается вас в Люксембургском дворце. По-видимому, я опоздал.
- Что-то случилось? – Прошептала мадмуазель де Шанталь. Она готовилась услышать, что ее хотели о чем-то попросить или уведомить, и при этом страстно желала, чтобы граф опроверг ее предположение.
- Нет-нет, - поспешно и мягко ответил граф де Жарси. – Но я…
Он замолчал, заметив, что их разговор чрезвычайно заинтересовал мадам де Пон, которая выразительно смотрела прямо на него. Леди Соммерсет тоже повернулась в их сторону.
- Что вы пишете, мадмуазель? – Громко поинтересовалась Анна де Пон, указывая глазами на альбом, лежащий на коленях у Беатрис. Она говорила обычным для нее игривым тоном, и мадмуазель де Шанталь сразу же смутилась.
Граф де Жарси не слишком скрывая своей досады, но, стараясь при этом ни на йоту отступить от светской учтивости, негромко передал им суть просьбы Жана де Колиньи.
- Дайте-ка взглянуть. Если вы не против? – Попросила Анна.
Беатрис де Шанталь испуганно захлопнула альбом и умоляюще посмотрела на Франсуа.
- Верните его скорее Колиньи. – Прошептала она, повернув голову, и почти касаясь губами его уха.
Франсуа замер от неожиданного порыва Беатрис. В эту минуту их лица находились так близко друг к другу, что он почувствовал участившееся дыхание мадмуазель де Шанталь.
- Верните это. Или вы погубите меня. – Беатрис резко встала, и Франсуа, ничего не понимая, едва успел подхватить соскользнувший альбом с ее колен.
Мадмуазель де Шанталь, извинившись, пересела к баронессе де Бланже.
- Граф де Жарси, дайте же альбом. – Покачивая бедрами, Анна подошла к Франсуа, и двумя пальчиками коснулась обложки. Де Пон смотрела на него так прямо и так откровенно, словно имела на это право. Граф де Жарси несколько секунд не выпускал альбома из рук, но маркиза, резко переменившись в лице, вырвала его из рук Франсуа, и, мило улыбнувшись, вернулась на свое место.
- Верно, мадмуазель де Шанталь стесняется своих стихов, - сказала де Пон, но вышло это как-то язвительно. – Но, я уверена, она пишет прекрасно. Так и передайте ей, дорогой граф де Жарси!
Анна открыла альбом и склонила голову.
- Ты взяла его против воли мадмуазель де Шанталь, - заметила леди Соммерсет. Без всякого интереса она взглянула на исписанные красивым почерком белоснежные листки, только чтобы занять себя чем-то.
На минуту Атенаис потеряла дар речи. Лихорадочным движением она выудила скомканную записку из-за манжета платья и ее озарила неприятная догадка. Тот же почерк. Леди Соммерсет подняла голову и посмотрела в сторону мадмуазель де Шанталь, которая прятала глаза, однако смятение ее выдавало.
Властным движением леди Соммерсет взяла альбом в правую руку и встала со своего места. Атенаис решительно подошла к камину и остановилась напротив Колиньи. Небрежным жестом она бросила альбом на колени Жана, который зашипел, словно гадюка. Эмар де Шуп, спинным мозгом почуяв недобрый настрой леди Соммерсет, поспешил ретироваться, и заодно уступил ей свое место.
Граф де Жарси поспешил за леди Соммерсет, не желая пропустить этот разговор, и постараться понять, что он натворил, и почему Беатрис так спешила передать этот альбом обратно Колиньи.
- Как ваша нога? – Осведомилась Атенаис.
- Причиняет незначительные неудобства. Но травма не опасна.
- Жан, вы упали с лошади до или после того, как его высочество уехал? – Произнесла леди Соммерсет, глядя в упор на Колиньи.
- После того, миледи…. – Жан прикусил язык и вжался в кресло.
Граф де Жарси на мгновение прикрыл глаза и показал ему кулак. Колиньи только и оставалось, что развести руками.
Атенаис поднялась и медленно отошла к карточному столику, где завершали игру Элизабет Немурская в паре с баронессой де Бланже и госпожа де Линьи в паре с графиней де Мей. Женщины увлеченно играли в пикет и обсуждали разные темы, связанные с рождением и воспитанием детей. Леди Соммерсет застыла у кресла герцогини Немурской. Она почти была уверена, что Конде ездил именно в Санс. И раз Марта в городе, то он, разумеется, встречался именно с ней.
Франсуа несмело подошел к леди Соммерсет. Она почувствовала его приближение, но не повернула головы.
- Миледи, - едва слышно сказал граф де Жарси. – Предвосхищая ваши расспросы… Его высочество и я во время охоты ездили в Санс.
Жемчужные серьги в ушах Атенаис чуть колыхнулись.
- Я оставил его высочество у банкиров. И вернулся за ним через полтора часа.
- Я вам не верю, - спокойно ответила леди Соммерсет, так и не повернув головы.
Франсуа де Жарси, постояв еще немного, откланялся. Он не знал как еще исправить оплошность Жана.
То, как резко Атенаис поднялась со своего места, как кратко пообщалась с Колиньи, а потом с графом де Жарси, заметил и принц Конде. С досадой он увидел, что на лице леди Соммерсет сгустились тучи.
Сразу же всплыло в памяти, как в Сансе Марта долго пыталась объясниться ему в своих чувствах. В глазах мадмуазель дю Вижан была мольба, и когда она прикоснулась к нему, принц силился не поддаться ее очарованию. Неужели еще совсем недавно он сходил с ума от любви к этой женщине?
«Получается, ей известно. Напрямую Атенаис вряд ли меня о чем-то спросит, - мысленно прикидывал дальнейший ход событий принц Конде, - и все, что мне остается – делать вид, будто ничего не было. Не так уж и сложно.»
Гораздо сложнее было в этот момент маркизу де Грийе. Вторично подходя к мадмуазель де Шанталь, и не испытывая к ней ничего, кроме спокойной симпатии, он размышлял, как лучше ему поступить. Сомнений у него больше не было, и все же он так и не смог подобрать нужных слов.
«Возможно, я слишком тороплюсь? – Спрашивал себя Жозеф. – В то же время – чего ждать, когда ситуация так очевидна?»
Когда они оказались у высокого широкого окна залы, за которым уже спускалась ночь, слова застряли в горле. Уверенность улетучилась, и Жозеф стоял напротив мадмуазель де Шанталь, в состоянии глупом и растерянном.
«Все должно быть не так, - думал он. – Не здесь, и не с этой женщиной!» И Жозеф, досадуя на себя, завел разговор совсем на другую тему. К счастью для маркиза де Грийе Беатрис не уловила заминки.
Их разговор прервали испуганные возгласы и суета вокруг камина. Жану де Колиньи сделалось дурно. Барон де Бланже отправился искать лекаря, а баронесса де Бланже распорядилась перенести пострадавшего в одну из специально приготовленных спален в другом крыле замка.
Луиза подскочила и в волнении заламывала руки, а когда слуги подхватили едва пришедшего в себя Колиньи, невзирая на строгий приказ матери оставаться в гостиной, поспешила вслед за ними. Она желала убедиться, что по дороге молодой граф не упадет снова или с ним не случится что-то еще более ужасное. Это происшествие положило вечеру конец, и гости, вымученно улыбаясь хозяевам, один за другим принялись раскланиваться и расходиться каждый по своим комнатам.
Маркиз де Грийе задержался, чтобы проводить мадмуазель де Шанталь, которая изъявила желание вернуться в Санс. Жозеф предложил руку Беатрис, и они вышли из замка. Он медленно вел ее к ожидающему у ворот экипажу, мысленно ругая себя за нерешительность и прекрасно понимая, что лучшего случая в ближайшее время и представить нельзя.
Длинные полоски света из окон замка падали на выложенную гравием дорожку. Дойдя до боковой пристройки к замку, заросшей плющом до самых окон третьего этажа (удивительно, как в таком случае туда днем вообще попадал свет), они остановились. До кареты оставались какие-нибудь пара шагов. Беатрис развернулась, чтобы попрощаться с Жозефом, но не успела сказать ни слова.
- Мадмуазель де Шанталь, - решительно прозвучал голос маркиза де Грийе, - мне бы хотелось, чтобы сегодня вы остались.
- Сожалею, господин де Грийе, но меня ждут в Сансе. – Ответила Беатрис. На самом деле, никто в Сансе ее не ждал, более того, уезжая, она выслушала наставление сестры, что ей следует побольше времени проводить в обществе маркиза. Шарлотта, как и вся семья де Шанталь, давно уже считали господина де Грийе женихом Беатрис.
- Беатрис, - хрипло сказал Жозеф, взяв ее за руку, и наклоняясь, чтобы мадмуазель де Шанталь лучше слышала его, - я давно хотел поговорить с вами, но нам все время кто-то мешал. Вот и теперь вы уезжаете и лишаете меня возможности объясниться с вами.
Мадмуазель де Шанталь подняла на маркиза глаза. Она сразу все поняла, и неотвратимость этого объяснения испугала ее.
- Беатрис, я прошу вас стать моей женой.
Голос Жозефа прозвучал совсем рядом – его губы оказались возле виска Беатрис. Он видел, что девушка вздрогнула. Самые сложные слова прозвучали, и теперь ему оставалось только ожидать ответа мадмуазель де Шанталь.
Наперсница герцогини де Монпансье почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она посмотрела на свою руку, которую все еще сжимал Жозеф де Грийе, и опустила глаза.
- Я… я не знаю, что вам ответить… – Тихо-тихо пробормотала Беатрис.
Она совершенно растерялась и рука сама собой выскользнула из пальцев маркиза де Грийе.
- Не хочу торопить вас с ответом, - подсказал ей выход Жозеф, сразу подумав, что девушке, действительно, лучше сейчас покинуть замок де Бланже, и осмыслить произошедшее. Кроме того, он уже понял, что Беатрис очень подвержена чужому влиянию, и такое решение, скорее всего, она примет, только обсудив со своей семьей.
Мадмуазель де Шанталь благодарно кивнула, и перед тем как попрощаться, обещала дать ответ через какое-то время.
Постояв несколько минут под окнами замка, глядя вслед удаляющейся карете, увозящей, возможно, его будущую жену, маркиз де Грийе стал неохотно возвращаться в замок баронов де Бланже.
Атенаис отпрянула от окна и зажгла свечу.
- Он проводил ее, и только. – Заключила Анна, отходя в глубь галереи. Молодые женщины стояли на втором этаже пристройки замка, где располагались лучшие комнаты, ибо крыло это возвели в начале столетия, и оно еще находилось в отличном состоянии. – Хотя… я бы дорого дала, чтобы узнать, о чем они говорили.
Леди Соммерсет взяла с подоконника канделябр и направилась в свою комнату.
- Разве тебе не интересно? – Воскликнула Анна, догоняя ее.
- Нет. – Холодно ответила Атенаис. – Меня заботит другое. Я точно уверена, что Людовик встречается с твоей сестрой.
- И что ты намерена предпринять?
Эхо от вопроса Анны весело пробежало по галерее. Но как повелось в последние дни, на самый обыкновенный вопрос подруги Атенаис не смогла найти точного ответа.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1245
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:51. Заголовок: Часть 3. Глава 7.


Глава 7.
La locura .


Светло-желтое, пахнущее травой утро, ворвалось сквозь открытое окно в комнату маркиза де Грийе. Уже самые первые майские дни в Бургундии были настолько жаркими, что в замке Валери отказались от растопки каминов (в отличие от замка де Бланже, где царила сырость), а по ночам все окна третьего этажа, где располагались спальни гостей, распахивались настежь. Раздался скрип отъезжающей кареты и короткий визг хлыста. Жозеф с удивлением открыл глаза. Кто-то из обитателей замка, по всей видимости, уехал, и маркиз де Грийе еще некоторое время провел в постели, размышляя, кто же это мог быть.
Накануне они засиделись допоздна с Жаном де Колиньи и графом де Жарси, так что сейчас Жозеф предпочел бы еще пару часов поспать. Но завтрак в замке подавали ровно в десять, и принц терпеть не мог, когда кто-то опаздывал. Вот почему маркиз откинул одеяло и позвал слугу. Только в этот момент он вспомнил, что ночью ему приснилась свадьба с Изабель де Тальен.
Они венчались в Париже, в церкви Сен-Жермен-Л`Оксеруа, возведенной на месте бывшего святилища Меровингов. Холодный ноябрьский день 1640 года не могли согреть ни сотни зажженных в храме свечей, ни улыбки гостей. Только три человека тогда не радовались вместе со всеми: Жозеф, Изабель и Людовик де Бурбон, герцог Энгиенский , которому через два месяца предстояло принимать поздравления в связи с собственной женитьбой… Маркиз де Грийе невольно подумал, что бракосочетание с Беатрис де Шанталь тоже придется назначить на ноябрь или декабрь. В любом случае, не позднее марта следующего года. А в том, что Беатрис примет его предложение, высказанное два дня назад, Жозеф не сомневался ни минуты. От этого на душе не было ни грусти, ни радости. Беатрис де Шанталь, безусловно, являлась красивой девушкой, но что гораздо важнее – ее приданое могло упрочить положение маркиза де Грийе. Учитывая их обоюдное равнодушие друг к другу, в браке между ними не должно было возникнуть никаких серьезных разногласий.
«Если только мадмуазель де Шанталь, превратившись в маркизу де Грийе, не станет требовать от меня изменить образ жизни, к которому я привык, - размышлял Жозеф. – Вот этого, пожалуй, допустить нельзя. Я могу с пониманием отнестись ко многим вещам, кроме ультиматумов, и, наверное, ее увлечений… Не может же такого быть, чтобы молодая особа, да еще находящаяся при герцогине де Монпансье, ни разу не была ни в кого влюблена! Все прошлые тайны – это ее личное дело, но в будущем я вовсе не собираюсь становиться этаким герцогом де Монтозье».
- Его высочество уехал. – Доверительно сообщил Рене, камердинер маркиза де Грийе, помогая Жозефу одеваться. – Слуги говорят, на несколько дней.
- Принц покинул Валери? – Изумился Жозеф, чуть не выронив кольца, которые он в этот момент нанизывал на пальцы. – Еще вчера он не собирался этого делать… Что-то случилось?
- Ночью пришло письмо, говорят. – Рене подал маркизу туфли с позолоченными пряжками. – Не знаю, откуда, но только его высочество приказал утром заложить ему карету. Наверное, леди Соммерсет знает лучше моего, вы бы спросили у нее.
- Непременно. – Медленно проговорил Жозеф, поворачиваясь к зеркалу.
Он умылся и причесался всего за несколько минут, затем Рене подал ему камзол, и когда маркиз де Грийе завершил свой туалет, он подошел к двери и рванул ее на себя. На пороге стоял граф де Жарси, вид у него был удивленный.
- Я только-только собирался постучаться. – Сказал граф. – Ты уже слышал про отъезд принца?
- Да, и понять не могу, почему он это сделал. Ты с ним тоже не говорил?
- Выходит, и тебе он ничего не сказал?
- Это и странно. Идем, наверное, за завтраком все прояснится.
Ни супруги Немурские, ни Анна де Пон, ни герцог де Ришелье, ни прочие гости замка не знали никаких подробностей срочного отъезда принца Конде. Собравшись в столовой, где уже заканчивали сервировку, и вкусно пахло свежей ветчиной, каждый из них предлагал свой вариант. Принц мог выехать в Париж, чтобы увидеться с герцогиней де Лонгвиль, возможно, на встрече с ним настоял брат (но эту версию сразу же отсекли: если бы Арману позарез потребовалось повидаться с Конде, он сам прискакал бы в Валери). Анна досадовала, что утром не зашла к подруге, и теперь была вынуждена гадать вместе со всеми. Мадам де Пон привыкла знать все раньше всех, и теперь дулась на леди Соммерсет. Арман де Ришелье с ласковой улыбкой уверял Анну, что следует совсем чуть-чуть подождать, и хотя герцог и мадам де Пон в присутствии посторонних не позволяли себе никаких проявлений нежности, только наивный мог посчитать, что эти двое не провели ночь вместе.
Большая стрелка часов приблизилась к цифре двенадцать, и в столовой появилась леди Соммерсет. Она была в легком светло-розовом платье, расшитом белыми цветами, и лишенном других украшений, кроме кружев вокруг корсажа и на рукавах. С помощью румян Атенаис надеялась скрыть бледность – ей пришлось встать в четыре часа утра, чтобы помочь принцу собраться без лишнего шума. Конде не хотел поднимать на ноги весь замок, вот почему его отъезд остался практически незамеченным. Уже садясь в карету, Людовик де Бурбон заверил леди Соммерсет, что она может распоряжаться всем в замке по своему усмотрению, главное, чтобы гости не заскучали. Атенаис усмехнулась – иначе и быть не могло, ведь в Валери члены семьи Конде уже больше столетия возили своих любовниц, да и сам замок основателю этого рода подарила именно возлюбленная .
- Его высочество вернется не позднее, чем через два дня. – Сообщила Атенаис, когда все расселись за столом. Она заняла место, где вчера находился принц Конде, и, таким образом, по правую руку от нее теперь оказалась Анна, а по левую – маркиз де Грийе. – Его вызвала королева.
- В Компьень? – Уточнил граф де Жарси.
- Да, граф. Как вы понимаете, только дорога туда и обратно займет больше суток. Принц надеется, что переговоры с королевой займут несколько часов, не больше.
- Она уже что-то ему пообещала? – Осведомился герцог Немурский.
- Пока речь только о горячей просьбе приехать, только и всего. Его высочество поначалу хотел ограничиться письмом.
- А вот это было бы лучше! – Воскликнул Жан де Колиньи, мучавшийся похмельем. Он поймал на себе ироничный взгляд Анны де Пон, и ответил ей забавной гримасой.
Сен-Мегрен что-то шепнул на ухо герцогу де Ришелье, и Арман согласно кивнул. Все занялись трапезой, и по белому расписному фарфору зазвенели серебряные приборы. Паштет, ветчина, сыр, белый хлеб после плотного вчерашнего ужина теперь пользовались большей популярностью, чем горячие жирные блюда. Элизабет Немурская попросила принести ей воды, поскольку от запаха мяса ей в последнее время бывало дурно. Пока только лишь Атенаис и Анна знали, что герцогиня Немурская беременна. Элизабет боялась придавать огласке эту новость, ибо после того, как два ее сына скончались сразу после рождения, она стала суеверной.
- Но мы ведь не отменим сегодняшнюю прогулку? – Осведомилась Анна де Пон, окидывая взглядом сидящих за столом. – День чудесный, и мы умрем от скуки, если останемся в замке.
- С вами? Помилуйте! – Усмехнулась графиня де Мей.
- Куда вы хотите пойти, мадам? – Поинтересовался Фламмарен. – Или мы все поедем верхом?
- Нет, с меня достаточно охоты… – Скривилась мадам де Пон. – Еще в прошлый раз, когда мы приезжали сюда с Атенаис… Ты помнишь, дорогая? - Спросила Анна у леди Соммерсет.
Все повернулись к Атенаис, и ей пришлось изобразить улыбку.
- Так вот, - продолжала неугомонная де Пон, - еще в наш прошлый приезд я заметила: Валери – это просто земной рай! Да, вот место, где я себя чувствую просто на небесах! Здесь невероятные пейзажи, и куда бы мы ни пошли, везде будет просто чудесно… Как вам идея устроить пикник?
- По крайней мере, это что-то новое. – Поддержал герцог Немурский. – А вы что молчите, Жозеф, - обратился он к маркизу де Грийе, - думаете, будет дождь?
- Помилуйте, герцог, откуда возьмется дождь, если среди нас – само солнце. – Отозвался маркиз де Грийе таким невозмутимым тоном, что неясно было, шутит он, или серьезен.
Анна захлопала в ладоши и засмеялась. Ришелье нахмурился.
- Ну вот, вы, кажется, решили перещеголять господина де Ларошфуко? – Воскликнула мадам де Пон. – Тогда берегитесь, дорогой Жозеф! Наш милый Марсийяк очень ревнив к чужой славе. Может, вам лучше вернуться к алхимии, и на этом поприще завоевать признание?
- Алхимии? – Подняла брови Атенаис. Ее взгляд задержался на маркизе де Грийе чуть дольше, чем того требовали приличия. – Никогда не слышала об этом вашем увлечении.
- Спросите лучше, какой титул у мадам Алхимии. – Проворчал Жан де Колиньи, подперев правой рукой свою больную голову.
- Я вам как-нибудь расскажу, миледи, - спокойно отозвался Жозеф, возвращая Атенаис такой же пристальный взгляд, - про господина Ди , и про госпожу Зиглерин . Если, конечно, вам это покажется интересным.
Де Пон заморгала так быстро, словно ей что-то попало в глаз. Она готова была биться об заклад, что в этом небольшом диалоге скрывался двойной смысл. Анна пыталась встретиться глазами с Атенаис и задать ей немой вопрос, но у нее никак не выходило.
- А что касается пикника, - произнес Жозеф, - я считаю, что мадам де Пон нашла лучший способ не заскучать.
Анна одарила Жозефа де Грийе благодарной улыбкой, а леди Соммерсет сразу вспомнила про то, как госпожа де Пон целовала маркиза в театре.
- С вашего позволения, господа, - неожиданно произнесла Атенаис, - я останусь в замке…
- О! – Обиженно воскликнула Анна.
- …вечером мы ждем гостей, и я бы хотела все подготовить к их приезду. – Продолжала леди Соммерсет, не обращая внимания на возглас подруги. – Но если я освобожусь раньше, то примкну к вашему обществу.
Общество вразнобой поспешило уверить Атенаис, что без нее не будет полным, но леди Соммерсет была непреклонна. Она твердо решила, что останется в Валери, проследить за приготовлениями к вечеру. Анна, с ее умением болтать обо всем без умолку, должна была развеселить гостей замка на пикнике. Присутствие мадам де Пон развязывало язык и герцогу де Ришелье, а Жан до Колиньи даже в состоянии страшного похмелья мог шутить и рассказывать небылицы.
После завтрака к Атенаис подошел граф де Жарси.
- Его высочество не говорил, почему он не взял с собой провожатых? – спросил он.
Леди Соммерсет ответила не сразу. На значительном расстоянии от них, за спиной графа, она видела Жозефа де Грийе. Он смотрел на Атенаис, но когда они встретились взглядами, отвел глаза. Леди Соммерсет про себя усмехнулась и обратила взор на Франсуа де Жарси.
- В Компьене у его высочества две встречи. – Почти не разжимая губ, сказала она. – Одна с королевой, вторая с принцем Конти.
- Конти прислала госпожа де Лонгвиль, не так ли?
Атенаис, подтверждая его догадку, на секунду прикрыла глаза.
- И принц не хотел, чтобы кто-то при этом присутствовал. – Тихо молвил граф де Жарси. – Чтобы знали о новых переговорах с ним…
- Вам он наверняка обо всем сообщит, позже. Главное, чтобы об этом не знали остальные.
Меньше чем через час дамы и кавалеры, обосновавшиеся в замке принца Конде несколько дней назад, вышли на прогулку. Решено было, что в полулье от Валери, в живописном местечке, где однажды бывала Анна де Пон, слуги подготовят всё необходимое для пикника. Там столичным гостям предстояло вкусить легкий обед. Вернуться решили до пяти вечера, ибо к восьми в замке ждали гостей.
Солнце пригревало, и дамы быстро избавились от накидок и перчаток. По счастью, две служанки несли в больших корзинах запасы холодного вина, чтобы во время пути можно было сделать небольшой привал и утолить жажду. Жан де Колиньи начал потешно жаловаться на жару, едва общество выдвинулось в путь, и, заполучив одну из бутылок, принялся опорожнять ее прямо из горлышка.
- Вы захлебнетесь! – Смеялась Элизабет Немурская.
- А вы прольете хоть слезу? – Воскликнул Жан де Колиньи.
- Можно подумать, - с укором произнесла графиня де Мей, - что по вам некому плакать, дорогой Жан!
- Вот уж точно, - хмыкнул Сен-Мегрен.
Фламмарен достал из кармана большой батистовый платок и с удовольствием высморкался. От запаха трав и цветов, распустившихся на лужайках, мимо которых они шли, у Фламмарена началась аллергия. Он чихнул подряд восемь или десять раз, и после этого не нашел ничего лучшего, как тоже приложиться к вину. То ли это действительно помогло, то ли Фламмарен на самом деле страдал не от цветочной пыльцы, но чихание его прекратилось.
- Предлагаю играть в портреты, когда мы пообедаем! – Радостно молвила Анна, и ее звонкий голос услышали все. – Учитывая, что принца Конде с нами нет, можно шутить и на его счет.
- Только условившись, что никто ему об этом не скажет. – Заметил Сен-Мегрен и огляделся, словно где-то за цветущими кустарниками мог спрятаться его высочество.
Де Пон расхохоталась, и что-то шепнула Ришелье, который ограничился легкой улыбкой.
Граф де Жарси передал Жозефу свой разговор с леди Соммерсет, когда они только отошли от замка. По мнению Франсуа, Конде уже решил для себя, что ему следует начать договариваться с бывшими мятежниками, и он только потому не взял с собой провожатых, что не хотел получить свидетелей торга. Наверняка герцогиня де Лонгвиль вознамерилась предложить ему что-то, наверняка, и королева держала в рукаве какой-то козырь. Конде в новинку было выступать в такой странной роли, он привык получать награды за вполне реальные дела. Но раз Мазарини и регентша не оставили ему другого выхода, ему пришлось действовать по обстоятельствам.
- Если только это не ловушка. – Произнес маркиз де Грийе. – Ты видел, что было с принцем в Компьене в прошлый раз. Мне трудно себе даже представить, как он вел себя в присутствии ее величества, когда узнал про д`Аркура. Анна Австрийская никогда особенно его не любила, скорее, побаивалась, а теперь она чувствует себя оскорбленной.
- И ты думаешь, они приготовили для него засаду?
- Я надеюсь, что нет.
- Ты прав в том, - согласился граф де Жарси, - что королева и кардинал возмущены отъездом принца. Если не вдаваться во все политические тонкости, это, безусловно, дезертирство. Конечно, мы оба знаем, что этому предшествовало. Но если разбирать ситуацию с точки зрения закона…
- Вот поэтому я и говорю о ловушке. Ты не думаешь, что принца могут арестовать?
Граф де Жарси вздрогнул. Предположение Жозефа звучало ужасно.
- По правде, - продолжал Жозеф, и в его голосе прозвучали металлические нотки, - мы все здесь – дезертиры. И ты, и я, и Фламмарен с Колиньи и Сен-Мегреном… Мы оставили королевскую армию в период войны, без особых причин на это. Наш командующий уехал – мы должны были остаться. Это если строго по закону. Но принц показал свое неудовольствие, а мы встали на его сторону… Франсуа, это уже похоже не просто на ссору с королевой из-за должности, это попахивает мятежом.
- Надеюсь, что в Компьене наступит примирение. – Тяжело вздохнул граф.
- Ну да. А потом появится Конти, науськанный герцогиней де Лонгвиль! Ручаюсь, его доводы будут звучать превосходно. Если их готовил Марсийяк, в особенности. Но мне не нравится все это, Франсуа. Будем уповать, что Конде сможет примириться с Двором. Мазарини совершил стратегическую ошибку, обидев его высочество. Но он все-таки первый министр. Нельзя скидывать со счетов этот факт.
- Всего больше жалею, что не успел поговорить с принцем до отъезда! – Воскликнул граф де Жарси. – Вероятно, ему не стоило вовсе отправляться в путь.
На какое-то время они замолчали. Солнце палило изо всех сил, Анна де Пон, не переставая, смеялась. Фламмарен снова принялся чихать. Жозефа уже раздражала и эта жара, и эта прогулка. Франсуа де Жарси тоже с куда большим удовольствием остался бы в замке.
- Я думаю, что должен отправиться за принцем, - решительно произнес граф де Жарси. – Не говори ничего, я знаю. Конде не давал такого распоряжения, и, вероятно, будет гневаться. Пускай. Мы не на войне, и это нельзя расценить, как нарушение приказа.
- Прекрасно. А я поеду с тобой. – Воскликнул Жозеф де Грийе.
Франсуа покачал головой.
- Прости, Жозеф, но тебе нужно остаться, хотя бы для того, чтобы не возникло лишних расспросов. Если мы оба внезапно уедем, то здесь точно начнутся пересуды, а принц не хотел этого, как ты знаешь. А так…скажем, что я поехал улаживать семейные дела в Голландию. Учитывая, что я недавно там был, никто не будет удивляться. – Граф говорил спокойно, но очень твердо. Было ясно, что он все для себя решил. – Я прошу тебя.
Жозеф сомневался. С одной стороны, он понимал, что Конде может оказаться в трудной ситуации, с другой, это были лишь его собственные домыслы. Имелись и другие поводы остаться, но и бросить друга теперь он не хотел.
- Я могу на тебя рассчитывать? –Спросил граф де Жарси. Это был продуманный ход. Франсуа знал, что маркиз де Грийе никогда не отказался бы оказать ему услугу.
- Безусловно. – Нехотя отозвался Жозеф.
- Прекрасно. Я воспользуюсь первым случаем, чтобы незаметно уйти.
- А будет ли сегодня вечером мадмуазель де Шанталь? – Крикнула мадам де Пон Жозефу.
Маркиз де Грийе развел руками, дав понять Анне, что ничего не знает о планах Беатрис. Он действительно не успел переговорить с мадмуазель де Шанталь, и, вероятно, теперь ему следовало отправить в Санс посыльного с приглашением для Беатрис, но, говоря откровенно, Жозефу не хотелось делать этого нынче.
- Наверное, Атенаис уже пригласила ее, - предположила Элизабет Немурская, внимательно посмотрев на маркиза де Грийе. Супруга Шарля-Амадея, как и многие в замке, считала, что общество Беатрис необходимо Жозефу, и герцогиня уже не раз пыталась продемонстрировать: она готова принять мадмуазель де Шанталь в свой круг.
Ветер рванул белый легкий шарф с шеи Анны де Пон и взметнул его вверх. Молодая женщина вскрикнула от неожиданности и подпрыгнула на месте, пытаясь ухватить конец шарфа. Но струящаяся, как дымок, полупрозрачная лента, покружив над Анной, взмыла еще выше. Ришелье, опешив поначалу, выхватил шпагу и принялся размахивать ею над головой, пытаясь зацепить пропажу. Шарф же словно издевался над всеми – он опускался вниз, едва прекращались попытки схватить его, и только снова принимались за охоту, как тут же уплывал высоко вверх. Анна растерянно смотрела на все это, и внезапно глаза ее наполнились слезами.
- Что, что с вами? – Заикаясь от волнения, спросил Арман де Ришелье, подбегая к мадам де Пон.
Она молча отстранилась от него и пошла дальше, аккуратно вытирая слезинки вчетверо сложенным кружевным платочком.
- Мы можем завтра же поехать в Санс, - предложил молодой герцог, сбитый с толку этой переменой в настроении возлюбленной, - Анна, вы слышите? Мы поедем в Санс и выберем вам новый шарф. А хотите, сразу несколько?
- Оставьте меня, Арман, прошу вас! – Воскликнула госпожа де Пон и побежала вперед.
Анна отбежала шагов на десять, и никто не попытался ее остановить. Одни просто не поняли, что произошло, другие посчитали бестактным вмешаться. Хуже всех себя чувствовал Арман де Ришелье, который ничего не понимал, но на уровне инстинкта ощущал какой-то скрытый подтекст в случившемся. Элизабет Немурская сочувственно посмотрела на него, но ничего не сказала, хотя она-то знала причину. Этот белый шарф был когда-то подарен Анне принцем Тарентским. Госпожа де Пон все эти месяцы только делала вид, что ветреный любовник ей уже совершенно безразличен.
- Чертов Анри-Шарль, - прошептал Жозеф, наблюдавший всю эту сцену.
- Ты думаешь? – Тихо спросил у него граф де Жарси.
- Да он сам не рад, что все так вышло... Де Пон его и знать не хочет, что вполне можно понять... Но иногда, Франсуа, лучше сделать еще один шаг и пожалеть, чем не сделать его вовсе.
Фламмарен, желавший сгладить впечатление от этого неприятного происшествия, приблизился к Арману дю Плесси и дружески похлопал его по спине:
- А что, дорогой герцог, - молвил он, - вы уже съездили в Гавр? Или еще собираетесь?
Молодой Ришелье, занятый своими мыслями, не сразу понял маркиза де Фламмарена.
- Да, собираюсь, - неуверенно ответил Ришелье, не сводя глаз с фигурки Анны де Пон, - возможно, в июне.
- Вы уже получили все верительные грамоты?
- Получил-получил, - хмыкнул Жан де Колиньи, подходя к герцогу с другой стороны и полуобняв его за плечи. – Можем за это выпить. Господа! – Громко сказал он. – Предлагаю сделать привал!
Все нашли эту мысль превосходной и расположились в тени большого каштана. Служанки извлекли из корзин вино и бокалы. Ришелье хотел было отнести бокал с вином Анне, но Элизабет Немурская мягко тронула его за рукав:
- Не нужно, - тихо сказала она, - она сейчас вернется. Лучшее, что вы можете сделать, не вспоминать об этом случае. Как будто его не было. Договорились?
- Вы так считаете?
Герцогиня выразительно кивнула. Графиня де Мей, хотя и не слышала, о чем речь, поняла все без слов, и тоже удовлетворенно качнула головой. Ей нравился герцог Ришелье, он производил впечатление человека здравомыслящего, как раз такого, кто бы мог немного урезонить Анну де Пон. Кроме того, графиня обожала мирить поссорившихся, и уже готовилась предложить свои услуги Арману дю Плесси, как под каштаном появилась госпожа де Пон.
Жан де Колиньи громко затянул скабрезную песенку, и хотя на него зашикали, продолжил ее безо всякого смущения. Когда младший брат покойного маршала де Шатийона завершил второй куплет, из-за пригорка показался слуга. Он шел быстро, пот ручьем стекал по его лицу, и когда он чуть приблизился, все увидели, что это Рене, камердинер маркиза де Грийе. Слуга поклонился обществу, затем засунул руку во внутренний карман своей куртки, и извлек оттуда письмо, которое протянул Жозефу. Граф де Жарси, сидевший рядом с ним, разглядел, что маркиз де Грийе сломал печать с собственным гербом.
- От матери? – Спросил он.
Жозеф кивнул, и поднялся. Утомленные прогулкой, вином и солнцем, гости принца Конде равнодушно наблюдали за ним. Маркиз де Грийе завершил чтение быстро и убрал послание.
- С большим сожалением, вынужден вас покинуть. – Произнес Жозеф немного нервно. Он сделал знак слуге отправляться обратно. – Есть срочные дела, которыми мне следует заняться.
- Не может подождать до вечера? – Еле ворочая языком, спросил Жан де Колиньи. На жаре его разморило.
Маркиз де Грийе отрицательно покачал головой.
- Жаль. – Вздохнула герцогиня Немурская. – Но вы правы, есть дела, которые не могут ждать.
Жозеф и Франсуа де Жарси обменялись взглядами. Граф тоже поспешил откланяться.
- Мой друг напомнил и о моем собственном долге, - с улыбкой молвил он, - с вашего позволения, я тоже вернусь в Валери. Как верно заметила мадам де Немур, есть дела, которые не терпят отлагательств.
Жозеф де Грийе только подивился той легкости, с которой граф де Жарси придумал себе оправдание. Он сам тоже был не совсем честен с обитателями замка. Два часа назад, сразу после завтрака, маркиз де Грийе написал себе письмо и запечатал его единственной печатью, которая имелась в его распоряжении – своей собственной. Так была составлена мнимая депеша от матери. Жозеф, чтобы долго не думать, просто переписал на память ее последнее послание (на тот случай, если бы кто-то оказался рядом и подглядел содержание), но в более сжатом виде. Потом Рене получил четкие рекомендации, как должно поступить, и маркиз де Грийе спокойно отправился на прогулку. Он знал, что вернется в замок еще до обеда.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1246
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:52. Заголовок: Часть 3. Глава 7 (продолжение)


Жозеф и сам не верил, что проделал все это. План родился так быстро, легко, что он не успел толком поразмыслить над ним. Теперь отступать было поздно, и в этом было что-то притягательное и жуткое одновременно.
Рене успел умчаться вперед, Франсуа де Жарси, сознавая, что время поджимает, прибавил шагу и оставил Жозефа далеко позади. На прощание он еще раз попросил друга убедительно передать извинения обитателям Валери, и скрылся из виду. Маркиз де Грийе заверил графа, что все устроит наилучшим образом. Он тоже торопился в замок, но по другой причине. От этой гонки ему стало жарко, и он, не останавливаясь ни на секунду, снял камзол.
Это была единственная возможность переговорить с Атенаис, всё выяснить, наконец. Другой шанс мог представиться бог знает когда, учитывая, как развивались события. Да, после Бургундии, все планировали вернуться в Париж, но вдруг принца Конде убедят присоединиться к королевским войскам во Фландрии? Или произойдет еще что-нибудь? К тому же, Жозеф чувствовал свою вину. С того момента, как он получил письмо от леди Соммерсет, он старался держаться как можно дальше от нее, и она не могла этого не заметить. Жозеф просто не знал, как поступить с ней, теперь, когда он сделал предложение Беатрис де Шанталь.
«Очевидно, настало время во всем разобраться», - лихорадочно рассуждал он, еще прибавляя шагу. В этой спешке маркиз де Грийе не заметил, как зацепился за корягу, торчавшую непонятно откуда, и, покрытая глиной, она оставила некрасивый отпечаток на одной из туфель. Жозеф тихо выругался, провел рукой по пятну, но оно лишь размазалось. К тому же, теперь пришлось бы вымыть руки.
Замок Валери приближался. Жозеф миновал подъездную аллею, потом прошел мимо клумб, тотчас вспомнив про слова принца Тарентского, и с удивлением обнаружил возле входа карету Марты дю Вижан. Рене ждал его возле дверей.
- Здесь мадмуазель дю Вижан? – На ходу спросил маркиз.
- Наверное, - отозвался Рене, приглаживая свои мокрые волосы и окидывая критическим взглядом господина, - прикажете переодеться?
- Да, стоит, - пробормотал маркиз. – Только побыстрее.
Жозеф знал, что нет причин для спешки. Все обитатели замка, за исключением слуг, должны были вернуться в Валери через три-четыре часа, не раньше. У него в запасе была масса времени, чтобы переговорить с леди Соммерсет обо всем на свете. И все-таки он подгонял Рене, недовольно попенял ему за медлительность, когда камердинер слишком долго отыскивал в его шкафу туфли аметистового оттенка, под цвет свежего камзола. Жозефу пришлось заново умыться и переодеть рубашку, которая насквозь промокла, пока он дошел до Валери.
- Узнай пока, что здесь делает Марта, и где леди Соммерсет, - бросил маркиз де Грийе, смачивая ладони духами.
Рене, все еще похожий на взмыленную лошадь, покорно кивнул и сразу удалился. Его не было с четверть часа, и когда камердинер вернулся, маркиз едва не с кулаками набросился на него.
- Слишком долго! – Гневно воскликнул он. – Где ты был?
- Мадмуазель дю Вижан беседует с мадам Соммерсет в саду, - невозмутимо ответил Рене, - будут еще распоряжения?
- Да. – Жозеф придирчиво разглядывал себя в зеркале, но не нашел никаких изъянов. Затем он обернулся к камердинеру, поморщился, достал платок и поднес его к носу. – Ради бога, переоденься!
Атенаис не надела шляпы, когда направилась в сад. Она рассчитывала пробыть там всего несколько минут, но когда ей доложили о приезде мадмуазель дю Вижан, отказалась от идеи принимать незваную гостью в гостиной и попросила проводить прямо к клумбам. Визит Марты нисколько не удивил ее, напротив, Атенаис ждала чего-то подобного от молодой женщины. Она была спокойна, тогда как мадмуазель дю Вижан, приблизившаяся к ней, напротив, выглядела очень взбудораженной. Это ставило Марту в заведомо проигрышное положение.
- Благодарю, что вы нашли время принять меня, - высокомерно сообщила Марта. Дю Вижан оделась сегодня в красивое светло-голубое платье, и так сильно надушилась, что над ее головой сразу закружились насекомые. Атенаис это заметила, и чуть не рассмеялась.
- Просто хочу узнать, что вам от меня нужно. – Равнодушие леди Соммерсет Марту задело. Она ждала увидеть соперницу расстроенной.
- Вероятно, вам уже всё известно.
- Всё не может быть известно никому.
- Вы отлично понимаете, что я хочу сказать, мадам! – С досадой воскликнула Марта дю Вижан. – И потому я удивлена, что вы все еще здесь.
Атенаис с большим трудом скрывала неприязнь, которую питала к Марте. Ей с самого начала была непонятна игра, которую затеяла мадмуазель дю Вижан. Бросить человека, который ее боготворил, пропадать целый год непонятно где, чтобы потом вернуться, разбередить его раны, и заявить о своих правах! Леди Соммерсет искренне не понимала, зачем Марте потребовалось бросать Людовика Конде. Если это был шантаж, с целью заставить его развестись – поступок казался ей глупым. Если мадмуазель дю Вижан рассчитывала таким образом подогреть его страсть – глупым он казался ей вдвойне. В любом случае, то был эгоизм в чистом его проявлении, крайне далекий от любви.
- Я там, где просит меня быть его высочество. – Холодно сказала Атенаис Соммерсет. – И простите, я не очень понимаю, почему мне следовало уехать. Нет, конечно, мне ясны ваши намеки, но я не принадлежу к числу людей, которые охотно верят сплетням и намекам.
- Его высочество встречался со мной. – Дрожащим голосом вымолвила Марта.
- Это я знаю.
- Вы меня не слышите? – Воскликнула мадмуазель дю Вижан. – Он не любит вас!
Атенаис смотрела в глаза Марты, и они показались ей пустыми.
- Чтобы быть рядом с принцем, - сказала она негромко, - нужно его безумно любить, или сохранять равнодушие. Иного не дано, можно попросту сойти с ума. Я очень хорошо понимаю, на что он способен. Так что про вашу встречу с ним я узнала, и не удивилась. А касаемо вашего второго замечания… Его высочество никак не обнаружил при мне свое особое отношение к вам. Поэтому я пропущу вашу реплику, словно не слышала ее, и попрошу вас уйти. Мне непонятно, что вы здесь делаете, и что хотите от меня узнать.
- Я хочу, чтобы вы уехали. – Молвила Марта. – Чтобы позволили принцу быть вместе с той, кого он действительно любит.
- Разве это просьба принца? Я не получала от него никаких распоряжений на этот счет.
- Мне кажется, что…
- Мадмуазель дю Вижан, - неожиданно молвила Атенаис, не дав Марте договорить, - я вам ручаюсь, что если бы только я узнала, что его высочество не желает больше видеть меня, я сразу собрала бы вещи и уехала. Для меня большое значение имеет соблюдение правил приличия, и я не могу допустить ситуации, когда бы я кому-то навязывала свое общество. Но я знаю другое: случись мне теперь уехать, как вы меня просите, у принца это вызвало бы не чувство облегчения, а гнева и непонимания. Вот почему я останусь, а вас вторично попрошу уйти.
От концентрированного запаха цветов у Марты кружилась голова. Она смотрела на Атенаис во все глаза, поражаясь ее спокойствию, и начиная смутно испытывать страх. Мадмуазель дю Вижан рассчитывала на хорошую ссору, возможно, на слезы леди Соммерсет, но теперь ей стало не по себе. Или Атенаис действительно была уверена в отношении к ней принца, или же просто блефовала.
Атенаис боролась с желанием позвать слуг и потребовать, чтобы те выпроводили Марту вон. Нет, она не была расстроена, но больше всего на свете она желала сейчас видеть принца Конде и задать ему один-единственный вопрос: как ей поступить? Леди Соммерсет на самом деле была готова уехать, если принц посчитает, что так будет лучше. Все равно это спокойнее и достойней, чем мучиться постоянными сомнениями: у Марты ли он сейчас?
«Нет, Конде бы сразу сказал мне, если бы его отношение переменилось, - пыталась утешить себя Атенаис, стараясь не смотреть на мадмуазель дю Вижан, но в душе сама этому не верила, - он не будет изворачиваться и лгать. Он терпеть не может, когда с ним так себя ведут, и сам не станет делать того же. А Марта… она просто сошла с ума, и еще эта Монтозье без устали натравливает ее на меня».
Внезапно весь гнев Атенаис переключился на Жюли де Монтозье. Ей хотелось немедленно сделать что-то против нее, и леди Соммерсет тут же пожалела, что они не в Париже, а Анна на прогулке, и не может ей помочь.
- Надеюсь, мы больше никогда не увидимся, мадмуазель дю Вижан. – Сказала Атенаис, поворачиваясь спиной к Марте.
- Надеюсь. – Выдавила Марта.
- Я передам принцу, что вы приезжали. – Леди Соммерсет сказала это специально, и с наслаждением представила, как, верно, побелела мадмуазель дю Вижан. Марта действительно стала бледнее снега, но, конечно же, она не могла просить Атенаис сохранить этот визит в тайне.
Мадмуазель дю Вижан по-крабьи попятилась назад, задев юбкой яркие цветы, и на ткани густо отпечаталась пыльца. Уже на выходе из сада, кусая до крови губы, она столкнулась с Жозефом де Грийе, но не сказала ему ни слова – не было сил. А Атенаис все также стояла спиной к замку, чувствуя, что лучи солнца становятся все более горячими, но она хотела, чтобы последнее, что запомнила Марта из этой поездки в Валери – ее презрение. Услышав шаги, леди Соммерсет решила, что мадмуазель дю Вижан что-то не договорила, и вернулась, поэтому даже не шелохнулась. Но к своему удивлению, Атенаис услышала низкий голос Жозефа де Грийе:
- Марта уехала.
Леди Соммерсет обернулась. Маркиз серьезно смотрел на нее. Почему-то он был не в той одежде, в которой отправился на прогулку.
- Вы вернулись? А остальные?
- Нет. – Покачал головой Жозеф. – Все на пикнике. А я… просто хотел поговорить с вами.
- И вы тоже? – Выдохнула Атенаис.
- Вы расстроены? Тогда это может подождать.
- Нет, нисколько. – Леди Соммерсет встряхнула головой, словно стараясь избавиться от всех неприятных мыслей.
Жозеф подал ей руку, предлагая пройтись. Атенаис с секунду помедлила, после чего приняла это предложение. Они сделали несколько шагов по саду в полной тишине, нарушаемой только пеньем птиц и цикадами.
«Пожалуй, со времени постановки «Смерти Митридата» мы впервые остались вот так, совсем наедине», - пронеслось в голове маркиза де Грийе. Он сомневался, стоит ли сейчас начинать разговор, подходящий ли для этого момент. Жозефу казалось, что хотя Атенаис не подала виду, приезд Марты выбил ее из колеи.
Хотя перед мадмуазель дю Вижан была одержана победа, Атенаис чувствовала себя подавленной. Затем волной нахлынула жалость, такая острая, что леди Соммерсет с трудом сдержала слезы. Они рвались наружу, слезы обиды и разочарования, и от внутренней борьбы в груди что-то ныло.
«Нельзя, - повторяла Атенаис себе раз за разом, - нельзя. Ни в коем случае – плакать из-за Людовика! Из-за этой пустой дуры Марты, из-за Монтозье, со всеми ее интригами! Все равно теперь ничего не изменить… Если принц действительно любит дю Вижан, нужно дождаться его и пусть он сам скажет мне это. Лучше так».
Жара становилась удушающей. От прикосновения к шелку, из которого был сделан камзол маркиза де Грийе, у Атенаис вспотела рука, и она убрала ее. Жозеф остановился и выжидающе смотрел на нее.
- Здесь рядом есть пруд. – Сказала леди Соммерсет, не глядя на маркиза. – Вы меня простите? Я бы хотела… пойти искупаться.
В черных глазах маркиза де Грийе шевельнулось недоверие.
- Вода, должно быть, еще холодная. Вы замерзнете.
- В Англии реки еще холоднее. – Отмахнулась Атенаис. – Я плавлюсь от этой жары, и все, что мне нужно сейчас – это вода. Прошу вас! Вы подождете меня?
Леди Соммерсет быстро объяснила, где находится пруд, и, пожав руку Жозефа де Грийе, удалилась. Атенаис было все равно, что подумает маркиз, главное, что от предвкушения купания ей стало легче, и до водоема она добралась в считанные мгновенья. Пруд вырыли несколько лет назад по приказу принца Конде, который вознамерился построить здесь купальни, но так и не довел дело до конца – помешали военные походы. И все-таки водоем получился на славу, его регулярно чистили, не позволяя цвести, и даже возвели мостки, чтобы удобнее было спускаться.
Жозеф де Грийе остался в саду и несколько минут просто стоял на месте. Очевидно, что всему виной была Марта, и он готов был сейчас убить ее, а заодно Жюли, которая, несомненно, и посоветовала мадмуазель дю Вижан явиться в замок. Драгоценные минуты тем временем таяли, те самые, которые с таким трудом удалось выкрасть сегодня. Он задавал себе вопрос: «Что делать?» и сам же отвечал: «Не знаю!».
- Да какого же черта? – Гневно воскликнул Жозеф. – Сколько еще это может продолжаться?
Он развернулся на каблуках, и ноги сами понесли его к пруду, сквозь заросли кустарников, через лужайку, мимо беседки, в которой они с Конде как-то, укрываясь от дождя, целый вечер пили вино. Один раз ему показалось, что он сбился с пути, но, преодолев еще одну гряду кустарников, посаженных вокруг водоема живой изгородью, оказался прямо возле мостков.
Пруд был овальной формы, довольно глубокий, и потому вода казалась здесь темной. Белокурая голова леди Соммерсет особенно выделялась на этом фоне. Атенаис поначалу почудилось, будто у нее остановилось сердце – такой неожиданно холодной оказалась вода, но потом она постепенно привыкла к ней. Вода обжигала кожу, но одновременно избавляла ее от необходимости думать еще о чем-то, кроме этого холода.
На берегу, слева от Жозефа, лежало платье Атенаис и ее туфли. Маркиз де Грийе, чуть помедлив, сел поодаль. Леди Соммерсет не замечала его, она продолжала плыть и, судя по ее блуждающей улыбке, это доставляло ей сейчас большое удовольствие.
Однако вода почти совсем не прогрелась, и Атенаис скоро почувствовала, что пора выходить. Только приблизившись к мосткам, она заметила маркиза де Грийе. Не в силах сдержать улыбки (она была уверена, что Жозеф последует за ней, прочла это в его глазах еще в саду), леди Соммерсет поднялась на окаймленный зеленой травой берег, и лишь сейчас поняла, как же в воде было холодно. Она стиснула зубы, чтобы не стучали, и старалась не дрожать, но выходило из рук вон плохо.
Длинная, без рукавов, белая батистовая рубашка Атенаис, почти до щиколоток, прилипла к телу, не скрывая ни одного его изгиба; мокрая ткань не спасала от холода, а напротив, усиливала его.
Жозеф встал и шагнул ей навстречу. Он быстро снял камзол и сразу накинул на плечи дрожащей всем телом Атенаис. Благодаря высокой прическе хотя бы волосы не намокли, лишь возле шеи слиплись отдельные прядки.
- Там… страшно холодно. – Прошептала Атенаис, кутаясь в камзол, хотя он нисколько не защищал ее.
- Тогда нужно возвращаться. – Ответил маркиз де Грийе, но голос его прозвучал неестественно, словно он думал совсем иначе.
Атенаис натолкнулась глазами на его горящий взгляд, и в какой-то миг ей стало не по себе. Снова содрогнувшись от холода, она сделала движение к нему, и Жозеф крепко обнял ее. Атенаис первая поцеловала его, и когда он ответил, поняла, что теперь ничто не способно их остановить. Жозеф сам уже был охвачен этим невероятным ощущением близости, с которым невозможно совладать, и целовал руки Атенаис, ее губы, волосы, попутно помогая ей избавиться от ледяной на ощупь одежды. В какие-то первые секунды Атенаис подумала о принце, но на смену этим мыслям быстро пришли другие, не имеющие ничего общего с Людовиком Конде.
- Это неподходящее место, - прошептал Жозеф де Грийе. – Идемте. Здесь ведь есть короткий путь?
Атенаис осознавала, что маркиз говорит разумные вещи, но ее так лихорадило, что она смогла только кивнуть в ответ. Жозеф, расценив ее замешательство по-своему, наклонился и подал ей платье. Но у леди Соммерсет слишком дрожали руки, поэтому маркизу де Грийе пришлось помочь ей с туалетом, и от каждого его прикосновения к обнаженной коже у Атенаис слегка розовели щеки.
«Надеть платье, чтобы через пять минут снять его снова», - пытаясь скрыть улыбку, мысленно отметила Атенаис. У нее так сильно билось сердце, что ей казалось, это слышно Жозефу.
До Валери они дошли за считанные минуты. Короткий путь пролегал через конюшни, затем Атенаис и маркиз де Грийе, миновав черный ход, поднялись по узкой боковой лестнице, предназначенной для слуг, и остановились на третьем этаже замка. Их покои находились в противоположных концах коридора.
Атенаис сомневалась всего мгновение, и, заглянув в глаза Жозефа, быстро произнесла:
- Вы ведь сделаете так, чтобы ваши слуги меня не видели?
Маркиз де Грийе наклонился к руке леди Соммерсет и еще никогда его поцелуй не был таким горячим.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1247
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:54. Заголовок: Часть 3. Глава 8.


Глава 8.
Испанский язык.


Два из трех окон были теперь затянуты шторами и почти не пропускали свежего воздуха – Жозеф де Грийе, памятуя, что замок находится на холме и прекрасно просматривается с трех сторон, на всякий случай решил задернуть портьеры. В комнате сразу повис густой аромат духов, пудры и зелени с примесью еще чего-то сладковатого, не имеющего названия.
Атенаис улыбнулась и осторожно смахнула ладонью маленькие капли пота со лба Жозефа де Грийе, а он, глубоко вздохнув, откинул назад свои черные, еще недавно тщательно завитые волосы, резко контрастировавшие с белоснежной подушкой. Маркиз вспомнил про доверху наполненный ледяной водой пруд, в который теперь тоже был не прочь окунуться.
Кровь бежала по разгоряченному телу уже не так быстро, и через некоторое время леди Соммерсет почувствовала, что немного озябла (с ней это случалось даже в сильную жару). Она накинула алое шелковое покрывало, и, заметив это, Жозеф приподнялся на локте.
- Если вы хотите одеться, я не буду вам мешать. Клянусь, что сразу отвернусь и преодолею в себе искушение обернуться. – Серьезно сказал он.
- Разыгрывать стыдливость, после всего, было бы глупо, вы не находите? – Отозвалась Атенаис, досадуя, что Жозеф неверно понял ее движение.
Нагота не смущала Атенаис, ей не нужно было стесняться своего тела. Она больше думала о том, как теперь обращаться к маркизу де Грийе. Называть его, по-прежнему, «господин маркиз»? Это звучало нелепо, слишком официозно. Однако она не могла произнести вслух и его имени, тем самым, подтверждая особенную близость, установившуюся между ними. Причина состояла в том, что в Париже она с легкостью представляла, что должно произойти, но никогда не задумывалась, как сложатся их отношения дальше. И вот теперь Атенаис следовало принять решение, но она сомневалась.
- Por qué calláis? Espero, no sois desengañados? – Небрежно поинтересовался маркиз де Грийе, снова роняя голову на подушку.
- En absoluto. En mi opinión, no dejaba tan pensar los motivos…
- Ni que no compadecéis?
- Mí nunca ni que no compadezco. Esto es inútil . Почему вы говорите со мной по-испански?
- Потому что некоторые вещи… хм-м… сложно сказать по-французски. – Усмехнулся маркиз де Грийе.
«О, да!» - мысленно согласилась с ним Атенаис. Она наклонилась к Жозефу и нежно коснулась губами его губ. Маркиз де Грийе отбросил шелковое покрывало.
- Por desgracia, tenemos basta tiempo. – Заметил он, медленно проводя правой рукой по атласной коже леди Соммерсет, от плеча до талии. - A mi lástima grande!
- Nada le impide llegar a yo más tarde . – Заметила Атенаис, закрыв глаза. Ею овладела ленивая дремота, и не хотелось никуда идти, хотя она понимала, что до возвращения обитателей замка осталось полчаса, быть может, час, и еще примерно столько же до приезда гостей. Она положила голову на плечо маркиза де Грийе, и с большой неохотой приподнялась, когда он сделал какое-то движение. Жозеф наклонился к комоду, примыкавшему к постели, и извлек из его недр темную початую бутылку и два бокала. Он наполнил каждый на треть и протянул один из них Атенаис. В прозрачном хрустале с позолоченными краями плескалась коричневая ароматная жидкость. Леди Соммерсет с сомнением покосилась на напиток и осторожно сделала небольшой глоток. Жозеф с интересом наблюдал за ней. Алкоголь был крепким и горьковатым, но Атенаис понравился этот вкус, к тому же напиток сразу, в один миг, наполнил ее теплом.
- Что это? – Спросила она.
- Если хотите, это и есть моя алхимия. – С улыбкой сказал маркиз де Грийе, отпивая из своего бокала. – А вы действительно подумали, что я ищу секрет превращения металла в золото? Нет, этой идеей мы с братом бредили в детстве. То, что вы сейчас пьете – результат двойной перегонки спирта. Это если вкратце. Голландцы давно занимаются этим, взяв за основу, кстати, наши французские вина.
- Какое вы имеете к этому отношение?
- Я заполучил рецепт. Кстати, на идею меня натолкнул рассказ графа де Жарси… На севере у меня есть поместье, доставшееся от жены. Там и существует мое небольшое предприятие. Я ведь могу рассчитывать, что вы не станете распространяться об этом?
Атенаис поспешно кивнула, заметив при этом, как взгляд маркиза де Грийе скользнул по ее округлой груди.
- И что вы делаете с этим… напитком? – Спросила она.
- Угощаю близких. Правда, принцу Тарентскому он так понравился, что Анри-Шарль попросил для себя сразу пару бочек. Вы ведь не станете отрицать – напиток приятен на вкус? И вдобавок бодрит лучше, чем вино. Сейчас это как раз то, что нужно.
Из открытого окна зазвучали веселые голоса и смех Анны де Пон. Жан де Колиньи что-то увлеченно рассказывал гостям Конде. Атенаис с ужасом посмотрела на Жозефа.
- Я пришлю вашу горничную, - спокойно сказал маркиз де Грийе. – Она захватит все необходимое.
- Нет, мне нужно вернуться к себе. – Покачала головой леди Соммерсет. – Пока они не поднялись наверх.
Атенаис уже припомнить не могла, когда бы с ней происходило что-то подобное. Закутавшись в шелковый халат маркиза де Грийе, она стремглав преодолела расстояние до собственных покоев, обескуражив Кристину своим видом. Леди Соммерсет разобрал смех, когда она представила, какую гримаску состроила бы Анна, случись той увидеть ее в этом наряде. После этого Атенаис приказала Кристине приготовить светло-серое атласное платье, отделанное черными и белыми кружевами и разрезанное спереди так, чтобы была видна нижняя юбка в тонкую серебряную полоску. Этот туалет был дополнением к ожерелью из крупных черных жемчужин, которое Атенаис до сих пор так и не надела, но сейчас ей непременно хотелось выглядеть особенно красивой. Пока Кристина одевала ее и заново сооружала прическу, леди Соммерсет несколько раз возвращалась мыслями к маркизу де Грийе, но тут же отгоняла их прочь.
«Нельзя об этом думать, - решила она, - не теперь. Иначе я выдам себя. О, Анна-то наверняка все поймет без всяких объяснений! Будет повод поразмыслить обо всем попозже. К тому же… Любопытно увидеть, как себя будет вести маркиз де Грийе. Сначала имеет смысл понаблюдать за ним, а вот после я уже буду думать и о нем, и обо всем, что случилось. Пока же – нет! Или, не дай бог, господин маркиз посчитает, что я придаю этому слишком большое значение».
К шести часам в замке Валери появилось семейство де Бланже. Барон и баронесса в лучших своих нарядах, показавшихся некоторым гостям Конде невероятно смешными (ибо пошиты они были по моде прошлого царствования) восхищенными взглядами окидывали помещения, которые им вызвался любезно показать Арман де Ришелье. Луиза де Бланже, скидывая кружевную накидку, весело смеялась над остротами Жана де Колиньи, и как показалось бдительной графине де Мей, подав руку молодому человеку для поцелуя, вложила в ладонь Жана маленькую записку. Графиня немедленно сдвинула тонкие, взметающиеся к вискам брови, и поджала губы. Она уже сделала для себя вывод о воспитании мадмуазель де Бланже и собиралась в Париже поделиться этим наблюдением с госпожой де Шатийон.
Мадлен де Линьи спустилась вниз позже своего любовника Сен-Мегрена, и когда она вышла в залу, стало понятно, почему так вышло – служанка хорошенько потрудилась над ее прической, и теперь локоны Мадлен были уложены красивыми кольцами вокруг ее головы, и украшены живыми цветами. Анна бросила на мадам де Линьи завистливый взгляд, хотя она в этот вечер была невероятно хороша в белом бархатном платье. Мадам де Пон, как всем смуглым людям, очень шли светлые тона, и молодая женщина получила дюжину комплиментов, только спустившись к гостям.
Сен-Мегрен, де Шуп и Фламмарен живо обсуждали тонкости соколиной охоты, когда слуга доложил о приезде Беатрис де Шанталь. Наперсница герцогини де Монпансье, едва очутившись в замке, столкнулась с Элизабет де Немур, приветливо встретившей ее. Шарль-Амадей приветствовал молодую женщину холоднее, герцог Немурский вообще держался с большинством дворян чуть надменно, и едва Беатрис раскланялась с ним, как с облегчением заметила на лестнице Жозефа де Грийе.
- Мне бы хотелось поблагодарить за приглашение его высочество. Вы меня проводите к нему? Конечно, только в том случае, если он не занят. – Молвила мадмуазель де Шанталь, оглядываясь на супругов Немурских. Герцог не производил на нее приятного впечатления, хотя к Элизабет мадмуазель де Шанталь относилась очень тепло.
- О, еще как занят! – Небрежно ответил Жозеф, подавая руку Беатрис, и они вместе вошли в залу, - принц уехал, и будет только послезавтра.
- Никаких тревожных вестей, я надеюсь? Ведь чтобы так внезапно уехать…
- Нет, ничего серьезного. – Разом прекратил ее расспросы маркиз де Грийе, окидывая взглядом присутствующих. Собрались уже практически все, но до сих пор никто не видел леди Соммерсет.
«Зачем она здесь? – С легким раздражением размышлял Жозеф, повернувшись к мадмуазель де Шанталь. Беатрис улыбнулась ему. – Неужели нельзя было хотя бы один вечер обойтись без нее… Ах, ну да, конечно, она же почти моя невеста!»
- Стол накрыт на девятнадцать персон. – Громко заметила графиня де Мей. – Значит, кроме семьи де Бланже, будут еще гости?
- Не мог ли вернуться граф де Жарси? Мне сказали, что он уехал. Это верно? – Поинтересовалась у маркиза де Грийе Элизабет Немурская.
Все повернулись в сторону Жозефа и Беатрис.
- Да, граф уехал. – Спокойно произнес маркиз де Грийе. – Боюсь, что мы не увидим его несколько дней. Семейные дела.
От неожиданности Беатрис отпустила руку, но Жозеф, по счастью, этого не заметил. Его позвал граф де Мей, и, поспешно извинившись перед мадмуазель де Шанталь, он пересек зал.
«Уехал! – Беатрис развернулась к зеркалу, чтобы убедиться, что у нее не побледнели щеки. – Семейные дела! Дела, связанные с Эммой… С кем же еще?»
Позади себя, в отражении, мадмуазель де Шанталь увидела Атенаис. Леди Соммерсет вошла в зал под руку с бароном де Бланже, который простодушно вопрошал, почему в замке Валери ему не довелось увидеть портрета принцессы Клер де Конде, хотя более догадливая баронесса бросала на него свирепые взгляды. Барон осекся только после третьего такого взгляда, и, жутко испугавшись, что сказал лишнее, сразу замолчал. Мадам де Бланже привел молодой герцог де Ришелье. Арман Жан дю Плесси адресовал влюбленный взгляд Анне де Пон, а та лишь неопределенно приподняла брови, будто пытаясь показать герцогу, что она все еще сомневается в нем. Была ли причиной маленькая неприятность с белым шарфом или что другое, осталось тайной, но этот немой диалог заметил маркиз де Фламмарен и, наклонившись к Мадлен де Линьи, что-то прошептал ей на ухо, на что возлюбленная Сен-Мегрена ответила веселым смешком. Беатрис вздохнула. У нее не было настроения веселиться.
- Еще немного терпения, господа. – Произнесла леди Соммерсет. – Мы ждем гостей из Парижа, и они должны вот-вот прибыть.
- О, еще кто-то решил нарушить наше бургундское уединение? – Поинтересовался граф де Мей. – Вы позволите нам гадать, или расскажете, кого мы ждем?
- Ваши гости проделают длинный путь, - заметила баронесса де Бланже, - значит, они останутся ночевать в замке?
- Только один из них... – Отозвалась Атенаис. Она всего на миг встретилась взглядом с маркизом де Грийе, но этого хватило, чтобы они поняли друг друга. Леди Соммерсет почувствовала, что Жозеф этим вечером еще будет искать встречи с ней, а маркиз де Грийе, несмотря на всю внешнюю сдержанность Атенаис (так часто выручавшую ее в сложных ситуациях) прочел в ее глазах желание увидеться с ним. Леди Соммерсет отвернулась с улыбкой на губах, Жозеф прослушал очередное замечание графа де Мея о преимуществе экипировки французских войск над испанскими, но более никто ничего не заметил.
- Будем гадать, выходит? – Кислая мина Анны не оставляла сомнений, что она находит сомнительным это удовольствие.
- Это дамы? – предположила Элизабет Немурская.
- Дама среди них есть. – Весело произнесла Атенаис. Мадам де Пон сощурила глаза, разглядывая подругу. Первым делом она отметила красоту ожерелья, которое видела до того только в футляре, а потом, присмотревшись повнимательнее к леди Соммерсет, усмехнулась. Анна знала подругу лучше всех, и ее веселость вызвала у молодой женщины сразу с десяток вопросов.
Слуга внес тюрботьеру , держась за ручки плотными белоснежными салфетками, чтобы не обжечься, и установил ее среди прочих яств на столе. Посуда была накрыта специальной крышкой, чтобы находящаяся внутри рыба оставалась горячей еще долгое время. Другой слуга пронес мимо гостей замка каплунов. Жан де Колиньи, хотя и был занят созерцанием прелестной Луизы, проводил взглядом еду, ибо уже часа два испытывал страшный голод.
Элизабет Немурская, стараясь не глядеть на мясо, выдвинула еще несколько предположений и сдалась. Шарль-Амадей с усмешкой наблюдал за ней, как за глупым ребенком, и это вызывало у остальных чувство неловкости, словно они подсмотрели какую-то тщательно скрываемую тайну. Беатрис не участвовала в разговоре, пока к ней не обратилась Атенаис.
- Один из наших гостей хотел бы побеседовать с вами, мадмуазель де Шанталь, - сказала леди Соммерсет, - вы не откажетесь занять место за столом рядом с ним?
- Таинственный гость? – Хмыкнула графиня де Мей.
Беатрис подняла глаза на леди Соммерсет. Атенаис показалась ей сегодня несколько иной, чем обычно: чуть более спокойной и уверенной в себе. В ее улыбке появилось что-то другое, более дерзкое и счастливое, и это невольно передавалось другим.
- Так что вы думаете? – Улыбаясь, продолжала Атенаис.
- Я соглашусь. – Просто сказала мадмуазель де Шанталь, тоже заряжаясь ее настроением.
«Какими милыми нам кажутся люди, как только становится понятно, что нам нечего с ними делить!» - Восхитилась леди Соммерсет.
- Принц де Марсийяк! – Объявил слуга.
- И вы не прогадали. – Покачала головой графиня де Мей, подмигивая мадмуазель де Шанталь.
- Марсийяк здесь? – Разом прозвучали несколько голосов.
Франсуа де Ларошфуко, сияя улыбкой, с которой по яркости могли поспорить только алмазы на его платье, стремительно вошел в залу, слегка постукивая каблуками, и еще несколько минут кланялся, целовал руки, и принимал поцелуи сам. Он едва успел поприветствовать всех, как появилась последняя гостья – Мадлен де Скюдери, частая посетительница парижских литературных салонов, хорошо знакомая всем, кроме, пожалуй, баронов де Бланже.
Невысокая, некрасивая, с пронзительным взглядом, бойкая и острая на язык, писательница, по всей видимости, договорилась с Марсийяком, что прибудет после него, потому как они сделали друг другу едва заметные знаки. Мадмуазель де Скюдери сразу стала центром небольшого кружка, к которому примкнули Фламмарен, Сен-Мегрен с возлюбленной, граф и графиня де Мей и герцог Немурский. Второй кружок собрал Ларошфуко, на что и было рассчитано, и этот кружок составляла в основном молодежь – Луиза де Бланже с Жаном де Колиньи, Ришелье и де Пон, леди Соммерсет, Беатрис и маркиз де Грийе. Жозеф был так близко к Атенаис, что у нее чуть быстрее забилось сердце, и, опустив руку, она почувствовала, как он быстро сжал ее ладонь и снова отпустил.
Элизабет Немурская, как все очень обходительные люди, в сторонке рассказывала супругам де Бланже, кто такая мадмуазель де Скюдери, и кем приходится принцу Конде объявившийся здесь Франсуа де Ларошфуко принц де Марсийяк. Барон с баронессой с большим интересом внимали ей, любуясь при этом красавицей-дочерью, с которой знаменитый литератор даже обмолвился несколькими фразами.
За стол сели в начале восьмого, обнаружив изрядный аппетит. Даже светские приличия не могли помешать Жану де Колиньи расправиться с двумя порциями мяса, а потом потребовать себе еще одну. Мадлен де Скюдери с видом знатока смаковала вино, и восхищенно отметила, что бургундское превосходно. Она искренне жалела, что не застала обожаемого ею принца Конде, образ которого взяла за основу, создавая «Кира Великого», тогда как принц де Марсийяк, напротив, находил эту ситуацию очень удачной. Луи де Бурбон с большой неохотой разрешил Атенаис пригласить Ларошфуко в Валери, и литератор прекрасно это понимал, хотя леди Соммерсет ничего ему не говорила.
Когда с ужином было покончено, Атенаис предложила всем перейти в соседнюю залу, где уже расположились музыканты, были приготовлены карточные столы, а, кроме того, эта вторая гостиная соединялась с библиотекой. Таким образом, каждый мог найти себе занятие по душе, однако Мадлен де Скюдери имела свое мнение на этот счет.
- Думаю, маркиза де Рамбуйе не обидится на нас, если мы себе представим, что оказались в ее литературном салоне? – Насмешливо спросила она, усаживаясь в кресле, близко приставленном к окну. – Раз среди нас господин де Ларошфуко, было бы глупо не воспользоваться моментом и не затеять какой-нибудь галантный спор.
- Дайте тему, и мы начнем дискуссию. – Молвил герцог де Немур, целуя руку писательнице.
- Вот вам моя – зачем нужны литературные салоны? – Рассмеялась графиня де Мей, и Мадлен де Скюдери смерила ее удивленным взглядом. – Ах, я прекрасно отношусь к маркизе де Рамбуйе, и мне доставляет огромное удовольствие бывать у нее, но иногда эти беседы становятся такими фривольными…
- Только от вас, мадам, зависит, в каком русле пойдет разговор. – Вмешался Франсуа де Ларошфуко. – Если вашу тему поддержат – мы можем разнести в пух и прах салоны, которые так любит эта несносная, эта невыносимая парижская публика!
Мадам де Пон хихикнула, и посмотрела на Атенаис. Леди Соммерсет со спокойной улыбкой села на диван, ибо все шло именно так, как она и рассчитывала. Мадлен де Скюдери должна была разнообразить пребывание гостей в замке принца Конде, и писательница отлично справлялась с той ролью, которую на нее возложили.
- Что же, - Мадлен де Скюдери подняла вверх указательный палец правой руки, на котором блестел крупный изумруд, - а я считаю, что морализаторство в кругу таких блестящих господ скучно. Моя тема – возможно ли одновременно любить двоих?
Барон де Бланже смущенно крякнул, а баронесса, взяв его под руку, бросила испуганный взгляд на Луизу, которую, казалось, ничуть не смутили слова знаменитой парижанки. Мадлен де Скюдери было сорок семь лет, и она ни разу не выходила замуж, предпочитая вести свободный образ жизни, отчего в столице о ней много шептались и строили самые невероятные предположения.
- Вы как всегда бросаете вызов. – Покачал головой герцог Немурский. – Может быть, нам просто поговорить о том, что такое настоящая любовь?
- Вот и прекрасно! – Хлопнула в ладоши Мадлен. – Будет из чего выбрать. Моя драгоценная, - обратилась она к леди Соммерсет, - прикажите вашим слугам приготовить три одинаковых листочка бумаги. Мы напишем все три темы, затем сложим в эту восхитительную вазу, - писательница кивком указала на китайский фарфор, - и на правах хозяйки этого замка, ах, ну не краснейте! Так вот, вы выберете, о чем нам следует подискутировать.
- Сразу же говорю, что не приму в этом участия. – Заявил Эмар де Шуп. – Я не считаю себя знатоком галантной беседы и предпочту карты. Кто составит партию?
Игру поддержали барон де Бланже и граф де Мей, однако последний выразил желание также принять участие и в беседе. Взгляды были прикованы к Атенаис, и когда она вытянула тему мадмуазель де Скюдери, некоторые не удержались от сдавленного вздоха.
- Вот и замечательно. – С довольным видом заявила Скюдери. – А то я уже и правда подумала, что нам придется искать и находить изъяны в наших славных столичных вечерах. Артениса не простила бы мне, если б узнала, как мы прошлись по любимому ей образу жизни.
- Как ты это подстроила? – Прошептала де Пон леди Соммерсет, но Атенаис сразу же заверила подругу, что в ее действиях не было никакого лукавства.
- Думаешь, я в восторге от заявленной темы? – Поинтересовалась леди Соммерсет у мадам де Пон, но Анна только недоверчиво повела плечами.
- Итак, кто возьмет на себя труд возразить мне первым? Я считаю, возможным любить одного мужчину (или одну женщину) и при этом испытывать нежные чувства к кому-то еще.
Итак, бери любую ты,
Как мы с ветвей берем плоды,
Съешь эту и возьмись за ту;
Ведь перемена блюд - не грех,
И все швырнут пустой орех,
Когда ядро уже во рту .
– Иронично продекламировала писательница.
Сложив маленькие, унизанные перстнями ручки на платье, Мадлен де Скюдери выглядела воплощением невинности, если бы не особый блеск ее серых глаз. Она так победоносно вздернула подбородок, утверждая свою правоту, что, казалось, ни у кого не найдется смелости высказать хоть какой-нибудь аргумент против.
- Что же, вероятно, я, - подал голос Антуан де Гроссоль маркиз де Фламмарен, и все удивленно принялись переглядываться. Фламмарен считался самым серьезным, самым рассудительным среди приближенных Конде, и теперь, после смерти маршала де Шатийона, он занял его место в свите первого принца крови. Мнение Фламмарена ценили, он не случайно выполнял ответственные поручения Великого принца, и нынешнее его заявление прозвучало тем удивительнее, было бы логичнее предположить, что он откажется от дискуссии, как только что сделал де Шуп.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1248
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:55. Заголовок: Часть 3. Глава 8 (продолжение)


Антуан де Фламмарен стоял, опершись о каминную полку, с самым невозмутимым видом.
- Это славно. – Удовлетворенно произнесла Скюдери. – Итак, вы полагаете, что невозможно одновременно любить двоих?
- Я считаю, - внятно произнес Фламмарен, - что далеко не все достойны любви. Что уж говорить про двух женщин сразу. Мой опыт подсказывает, насколько сложно встретить настоящую любовь.
Элизабет Немурская раскрыла веер и спрятала в нем довольную улыбку.
- Принимается! – Это прозвучало одновременно со звоном бокалов, которыми чокнулись граф де Мей и Жан де Колиньи. – И все-таки я настаиваю на своем.
- Растет любовь, и множатся мечты,
Кругами расходясь от середины,
Как сферы Птолемеевы, едины,
Поскольку центр у них единый - ты!
– отозвался Фламмарен. – Разве господин Донн не писал и вот таких строк?
- А я с вами согласен, мадмуазель. – Серьезно заявил Шарль-Амадей Немурский, чуть выступая вперед. – Человеку свойственно увлекаться. Любя одну женщину, причем это чувство может быть очень сильным, мы ведь обращаем внимание на других? Кто из присутствующих, - герцог обернулся, чтобы получить подтверждение своим словами, - не находил привлекательной какую-нибудь милую особу на балу, хотя явился на этот бал в сопровождении законной жены или любовницы? Тоже самое можно сказать и о дамах. – Герцог де Немур посмотрел на свою жену, которая была растеряна, ибо не понимала, шутит он, просто ради забавы поддерживая Скюдери, или говорит о том, во что верит. – Было бы странно не заметить чье-то красивое лицо, или не получать удовольствия, слушая приятный голос. Что думают дамы?
- Хоть вы и редкий провокатор, господин герцог, - хмыкнул Сен-Мегрен, чье мнение было понятно уже хотя бы из-за присутствия в замке Мадлен де Линьи, - но я не могу с вами не согласиться.
- Стало быть, все ваши привязанности, Жак, это непременно любовь? – Поинтересовался Фламмарен, и Сен-Мегрен вынужденно покраснел.
- Я разделяю точку зрения Шарля-Амадея, только и всего. – Сен-Мегрен явно смутился. – Я считаю, что можно увлечься красивой женщиной, любя другую. И полюбить снова еще раз тоже возможно! Или же вы, господин Антуан де Фламмарен, станете утверждать, что были влюблены только единожды?
- Поднимаю ставку! – Громко произнес Жан де Колиньи, немного разрядив обстановку, ибо многие сразу посмотрели на него.
- Отчего же, - спокойно возразил маркиз де Фламмарен, - я любил не один раз. Но никогда не испытывал равные чувства к двум женщинам одновременно.
Любимый образ – вот мой окоём,
И лишь о нем стихи мои поют.
И только с милой, будучи вдвоём,
Отраду обретаю и уют.
- Возможно, вы просто не встретили дам, готовых вас увлечь слишком сильно? – Усмехнулась Мадлен де Скюдери. – И что, в сущности, означает любовь?
- Протестую, протестую! – Весело топнула ножкой Анна де Пон. Она была в своей тарелке, и ее это крайне возбуждало. – Вы уже поднимаете тему нашего милого Шарля-Амадея, а мы говорим о других вещах. Не так ли, Атенаис?
Вопрос мадам де Пон прозвучал совершенно естественно, но леди Соммерсет почувствовала подвох. Анна позволила себе маленькую месть за скрытность подруги, но Атенаис была готова отвечать.
- Мое мнение совпадает с мнением герцога Немурского. – Произнесла она, внимательно поглядев на Анну. – Это ведь тебя интересует больше всего?
- О! – Со значением произнесла мадмуазель де Скюдери. – Так вы с нами, мадам? Это прекрасно. В вашем лице мы нашли сильного союзника. Я помню ваши словесные баталии у Артенисы. Вам кажется, и не раз, удалось победить даже милейшую Жюли?
- К доводам герцога я добавлю лишь то, что мы все увлекаемся, Шарль-Амадей достаточно точно описал, как это происходит, но в разной степени, - спокойно продолжала леди Соммерсет. – Это может быть мимолетное восхищение кем-либо, или же внезапно возникшее желание, или чувство более сильное. Я бы не назвала их равными по значению, это не совсем верно. Но где грань между влюбленностью и любовью? Увлечением и настоящей страстью? Мы легко принимаем одно за другое. Вот почему я на вашей стороне. Кто из присутствующих не пожелал бы Марион Делорм, случись ей появиться здесь? Конечно, тайно, не признаваясь в этом женам или возлюбленным. Ну а дамы, - леди Соммерсет иронично взглянула на мадам де Пон, - все поголовно сходят с ума от…
- Ах, молчите! – С шутливой досадой перебил ее принц де Марсийяк. – А не то я и все мужчины в этом замке будем чувствовать себя ущербными… Я тоже с вами.
Изменники! Вас все ж я извиняю.
Ты полюбил ее за то, что я
Ее люблю; она ж, тебя лаская,
Нежна к тебе, конечно, для меня.
Слова Атенаис поначалу произвели на Жозефа де Грийе не лучшее впечатление. Он сразу вспомнил про Жюли де Монтозье с ее салонным воспитанием. Но по мере того, как продолжала свою мысль леди Соммерсет, он убеждался, что между этими двумя женщинами нет ничего общего. Жюли было свойственно давать клятвы верности, хотя он никогда не настаивал на этом, и более того, находил, что из уст герцогини де Монтозье они звучат смешно, ибо Жозеф не питал иллюзий относительно нее. Атенаис Соммерсет признавала параллельные увлечения других, что было честнее, и он подумал теперь, не из-за Марты ли дю Вижан она сейчас говорит так, или это следствие ее собственных поступков?
«Может быть, она и не первый раз изменяет Конде?» – Подумал маркиз де Грийе. Эта мысль была неприятна. О леди Соммерсет он толком ничего не знал, кроме самых обыденных вещей. Тема Атенаис была запретна для Конде. И он сам признавался себе, что не станет говорить о леди Соммерсет с кем-либо, по крайней мере, не так, как он прежде обсуждал с Анри-Шарлем Тарентским или графом де Жарси свои увлечения, настолько это казалось ему сейчас неуместным.
Ларошфуко выдвигал какие-то доводы, а леди Соммерсет быстро взглянула на маркиза де Грийе.
- Не могу согласиться с вами, - негромко возразила Элизабет Немурская. Она уже перестала хмуриться и держала в руках бокал с вином. – Ваши рассуждения далеки от настоящей любви. Я считаю, и мое мнение вы не поколебали, что нельзя одновременно питать чувства к одному человеку, и желать другого. Если чувство сильно, то более никто не нужен.
Лишь вашим взором вижу сладкий свет,
Которого своим, слепым, не вижу;
Лишь вашими стопами цель приближу,
К которой мне пути, хромому нет.
- Мне кажется, что одно чувство может прийти на смену другому, но никак не оба сразу. – Поддержала ее Беатрис, и Мадлен де Скюдери улыбнулась этому замечанию.
- Отчего же? – Спросила писательница. – Потому что с вами не было ничего подобного?
- А разве каждый из нас сейчас не говорит за себя? – Слова Анны прозвучали с некоторым вызовом. – Я разделяю мнение мадам де Немур и мадмуазель де Шанталь. Чувство – только одно. Второе называйте, как хотите. А по мне, так поддерживать отношения в двух направлениях сразу – это кощунство.
- Сердца у всех разные. – Мадлен де Линьи улыбнулась Сен-Мегрену, и он вернул ей улыбку. – Иных хватает не только на одну персону. По-вашему, мадам де Пон, все должны хранить друг другу верность? Простите, но это никак не соответствует нашему обществу. А коли теория так далека от практики, то она неверна!
- Как сухо вы рассуждаете! – Воскликнула герцогиня Немурская, невольно хрустнув пальцами. – Теория, практика, словно речь идет о формулах господина Декарта.
- Который, замечу, писал и о любви также. – Краешком губ улыбнулся Ларошфуко.
Элизабет неодобрительно посмотрела на принца де Марсийяка и перевела взгляд на Шарля-Амадея. Герцог Немурский, казалось, забавлялся этой беседой, и ни вставил ни слова в защиту версии своей жены.
- В свою очередь добавлю, - пылко воскликнул Жан де Колиньи, - что готов отдать все сердце сразу лишь одной.
Луиза де Бланже, расценившая, что слова эти обращены к ней, покраснела и приложила платочек к губам. Ее родители, ни о чем не подозревая, стояли рядом, и было очевидно, что они, скорее, склонны поддержать точку зрения герцогини Немурской.
- Вы? – Насмешливо спросила леди Соммерсет у Жана. – Одной – сейчас. Одной – потом. Но мне есть, что вам еще возразить. Кто из нас может точно определить, когда начинается одна любовь, и заканчивается другая? Оба чувства могут долгое время существовать бок о бок, пока мы окончательно в них разберемся.
- А ведь можем и не разобраться. – Медленно проговорил герцог де Ришелье. –
Любовь всем равенство дает
своею силою могучей,
но часто, красота созвучий
зависит от фальшивых нот.
Анна насупилась мгновенно, но Арман де Ришелье сделал вид, что не заметил этого.
- Увлечений могут быть десятки, но любовь – это редкость. – Проговорил Жозеф де Грийе, до того молчавший. Атенаис с интересом посмотрела на него. Мадлен де Скюдери громко фыркнула. – Я имею в виду подлинную, настоящую, а не то, о чем говорила мадам де Линьи.
- Вот достойный ответ. – Тихо проговорила Элизабет Немурская, стоявшая подле Беатрис.
Мадмуазель де Шанталь расслышала ее фразу и обернулась к герцогине. Элизабет утвердительно кивнула, подтверждая, что думает также.
- Я не верю в искренность Жана де Колиньи, - шепнула мадам де Немур – Беатрис, - мне кажется, он просто пытается произвести впечатление на мадмуазель де Бланже. А вот Жозеф... Никогда не слышала от него таких слов, но у меня нет причины думать, будто он лукавит. Печально, как мало людей здесь разделяют его мнение. Я и прежде с большим уважением относилась к маркизу де Грийе, и мне приятно, что я в нем не ошиблась.
- Вы давно знаете господина де Грийе? – Спросила мадмуазель де Шанталь.
- Почти всю жизнь. Мы же выросли в Париже – Конде, его брат, мои братья… - Элизабет замолчала, потому что в этот момент бокал выскользнул из ее рук и со звоном упал на паркет. Брызги белого вина разлетелись в стороны, и герцогиня Немурская с досадой принялась разглядывать свое платье: на темно-лиловом шелке проступили несколько пятен.
Атенаис позвала слуг, Элизабет, извинившись, поспешила в свои комнаты, переодеваться, и в разговоре на какое-то время возникла заминка.
Беатрис, размышляя над словами мадам де Немур, посмотрела на Жозефа, который в эту минуту о чем-то беседовал с графом де Мей. За последние дни, что она провела в Бургундии, ее сестра Шарлотта не единожды говорила о маркизе де Грийе. Накануне приема в замке принца Конде в Санс приехали родители Беатрис, не особенно скрывая, для чего нужен этот визит. С недавних пор их отношение к ее замужеству изменилось. Поначалу мягкие пожелания перешли в настойчивые требования, с целым перечнем доводов: время уходит, нужно закрепить положение при Дворе, в конце концов, существуют правила приличия. Беатрис начала ощущать, что устала от этого давления, и поездка к сестре уже не доставляет ей столько радости. Она признавала, что родители правы, и, наверное, ей действительно лучше будет согласиться, но пока она с трудом представляла себя женой маркиза де Грийе. На это у Клода де Шанталь был еще один ответ – от момента помолвки до свадьбы пройдет несколько месяцев, и времени хватит, чтобы ко всему привыкнуть.
Очнуться от мыслей ее заставил ироничный голос Мадлен де Скюдери, которая обратилась к Беатрис с просьбой подробнее разъяснить свою точку зрения.
- Она ясна. – Развела руками мадмуазель де Шанталь. – Что еще вы бы хотели от меня услышать? Я не верю, что можно любить двух людей. Хотя бы потому, что одному из них наверняка будет больно узнать о привязанности еще к кому-то. А близким людям никто не станет сознательно вредить.
- Вот вам еще кусочек философии для самых юных, господа! – Рассмеялся герцог Немурский. – Любовь – эгоистичное чувство, мадмуазель. И какая нам разница, что думают другие?
- А вот с этим я не согласна! – Возразила графиня де Мей, оторвавшись от занятия, прежде увлекавшего ее больше беседы – разглядывания миниатюр весьма откровенного содержания в редком издании Аретино , которое она достала с полки в библиотеке.
- Что любовь эгоистична? – Поинтересовался Ларошфуко, бросив насмешливый взгляд на книгу. – О, вот здесь я могу вам проповедовать достаточно долго! Вспомните, милая графиня, когда вы были влюблены, разве интересовало вас – ответно ли это чувство? И как к нему относятся ваши близкие? Ваши друзья? Они ведь могли не одобрять вашего выбора. Следовательно, любовь уже содержит в себе признаки эгоизма.
- Я говорю о другом, господин литератор. – Язвительно произнесла графиня де Мей. – Мадмуазель де Шанталь…
- Она просто говорила о ревности, - спокойно отозвался принц де Марсийяк, оборачиваясь к Беатрис, - о собственническом чувстве, не имеющем ничего общего с добротой. Ревность – тот же эгоизм. Вот вам новое подтверждение моим словам. Заметьте – когда нас ревнуют, мы обычно не возражаем. Во многих случаях это даже приятно. А некоторые сознательно провоцируют любовников к ревности… Но в одном вы правы, мадмуазель, - Франсуа де Ларошфуко почтительно поклонился мадмуазель де Шанталь, - когда сильно любишь, порой действительно бывает больно.
Беатрис не нашлась, что ответить, и только кивнула. В этот момент она вспомнила о Франсуа де Жарси. Стало так горько, что мадмуазель де Шанталь поспешила отвернуться, но Марсийяк, будто что-то почувствовав, приблизился к ней.
- Вам нехорошо? – спросил он.
- Нет, благодарю вас.
- Мне хотелось побеседовать с вами тет-а-тет, но сейчас это почти невозможно. Вероятно, будет лучше встретиться с вами в столице, если вы не возражаете. Вы не догадываетесь, о чем речь? А если я скажу, что говорил о вас с мадам де Кост?
Мадмуазель де Шанталь слегка улыбнулась.
- Она показала мне некоторые ваши стихи, - продолжал принц де Марсийяк, - и они хороши, мадмуазель Беатрис. Их следует представить публике, и я не вижу тому препятствий.
- О, это лишнее! – С сомнением произнесла Беатрис, будучи невысокого мнения о своих литературных талантах.
- Напротив. – Покачал головой литератор. – И когда мы снова увидимся у Рамбуйе, я попытаюсь вас переубедить...
Ларошфуко хотел продолжить фразу, и остановила его не Беатрис. Он поймал взгляд Жозефа де Грийе, обращенный к леди Соммерсет, взгляд, какой не адресуют посторонним людям. Мгновенно припомнив, что Атенаис писала маркизу, принц де Марсийяк сдержал улыбку. Анна де Пон, в свою очередь, внимательно наблюдала за подругой, и, заметив перемену в ее лице, постаралась проследить за взглядом Атенаис. Через мгновение она сделала точно такой же вывод, который до нее пришел на ум любовнику герцогини де Лонгвиль. Мадам де Пон намеревалась подойти к леди Соммерсет, ей страшно хотелось поговорить с подругой, однако Анну отвлекли собственные любовные дела: Арман де Ришелье обратился с каким-то вопросом к Луизе, и выглядело это очень подозрительно.
- Колиньи проиграл де Мею сто пистолей. – Ухмыльнулся Сен-Мегрен, проходящий мимо Анны. – А три дня назад ровно столько же – графу де Жарси. Похоже, Жан и в провинции не может не наделать долгов.
Из всей фразы мадам де Пон обратила внимание только на упоминание имени графа де Жарси.
- Жаль, что графа нет, - как можно равнодушнее молвила она, - мне было бы интересно сегодня узнать его мнение. По-вашему, что бы сказал господин де Жарси? Присоединился к вашему лагерю, или к моему?
Жак де Сен-Мегрен призадумался, а Анна не сводила с него глаз.
- Вероятно, к вашему. – Сделал вывод Сен-Мегрен. – Граф де Жарси слишком серьезен и занят, чтобы обзаводиться несколькими привязанностями сразу. И я решительно не могу припомнить случая, когда бы он кому-нибудь напрасно морочил голову.
Мадмуазель де Скюдери, тем временем, снова вступила в оживленную дискуссию с вернувшейся Элизабет Немурской. Герцогиню охотно поддерживали барон и баронесса де Бланже, а Луиза, заливаясь краской, вставляла короткие реплики. К этому времени гостям предложили мороженое с фруктами, но от угощения отказалась только Скюдери.
- Нет-нет, - рассмеялась писательница, - иначе вы остудите мой пыл. А я сегодня берусь убедить вас, и даже мадмуазель де Бланже, что в любви мало правил, а еще меньше запретов.
- Мое мнение, правда, останется неизменным. – Заметил маркиз де Грийе.
- Про одну любовь? – Воскликнул герцог де Немур. – Помилуйте, но ведь это невозможно!
- Каждый из нас говорит за себя. Вы, герцог, имеете право считать иначе. Я просто не называю любовью каждое свое увлечение, ибо это совсем другое.
- А может быть, вы и вовсе не были влюблены? – Поинтересовалась мадмуазель де Скюдери. – Мне кажется, что это больше похоже на правду. Признайтесь, господин де Грийе, что у вас холодное сердце!
Жозеф усмехнулся.
- Это уже слишком. – Осуждающе возразила сестра герцога де Бофора. – Жозеф, вы станете защищаться?
Маркиз де Грийе отрицательно покачал головой, а Элизабет вздохнула, словно говоря, что если ей позволят, она сможет дать достойный отпор Скюдери.
- Моя драгоценная, не придете ли вы мне на помощь? – Громко проговорила писательница, поворачиваясь к Атенаис, которая слышала диалог, но не вступала в беседу.
Все это было похоже на опасную игру, и чем больше проходило времени, тем напряженнее чувствовали себя гости замка принца Конде.
- Я попробую вам помочь. – Проговорила Атенаис. – Начну с того, что вряд ли кто сможет отрицать – мы любим умерших. Помните Петрарку?
Ничто не тронет сердца моего,
Все погребло с собой мое светило,
Что сердцу было зеркалом всего…
Но, продолжая жить, мы находим в себе силы полюбить снова. Вот вам только одно доказательство, что равные чувства можно испытывать к двум людям.
- Это нечестно. – Возразила мадам де Пон.
- Да нет же, замечательный пример! – Воодушевилась Мадлен де Линьи.
Возлюбленная Сен-Мегрена пустилась в долгие рассуждения, поддерживаемые едкими репликами мадмуазель де Скюдери. Анна де Пон держала оборону, не хуже гугенотов в Ла-Рошели. К дискуссии довольно быстро снова присоединились все, за исключением де Шупа и Жана де Колиньи, которые тихонько шептались в углу, под предлогом разглядывания великолепных рыцарских доспехов, стоящих на мраморном постаменте. Атенаис сидела как раз так, чтобы видеть их обоих, и ей показалось, будто Колиньи продемонстрировал другу клочок бумаги, а де Шуп что-то восхищенно воскликнул.
Леди Соммерсет не добавила более ни слова к общей беседе. Стрелки часов приближались к полуночи, и ее спокойствие стало таять. Днем Жозеф де Грийе ничего не ответил на предложение увидеться позже, и Атенаис чувствовала себя неуверенно. Желание быть с ним оказалось таким острым, что у молодой женщины перехватывало дыхание.
Ларошфуко весело процитировал кусочек из Боккаччо, и леди Соммерсет пришлось улыбнуться, чтобы не вызывать никаких подозрений. Снова с шумом открыли вино, и казалось, голоса зазвучали громче.
- Скрыть истинные чувства труднее, чем изобразить несуществующие! – К чему-то воскликнул герцог Немурский.
«De nada le diré» , - с досадой размышляла Атенаис.
- Увы, я уеду на рассвете. – Сообщила мадмуазель де Скюдери, и леди Соммерсет повернулась к ней. Писательница восседала в своем кресле с видом победительницы, было видно, что она осталась довольна дискуссией, и, похоже, смогла кого-то переубедить. – Меня ждут в Дижоне. А вот господин де Марсийяк отправляется в путь уже сейчас.
- Как? – Возразила графиня де Мей. – Вы так нас покидаете?
- Я не прямиком из Парижа, признаться, - улыбнулся Франсуа де Ларошфуко, - и теперь возвращаюсь в столицу. Мне не простят, если я задержусь.
- Наши самые теплые пожелания мадам де Лонгвиль. – Пробормотала Элизабет Немурская, бросив неприязненный взгляд на мужа. За этот вечер герцогиня успела сильно обидеться на Шарля-Амадея, и только природная сдержанность мешала ей показать, насколько она оскорблена его манерой поведения.
- Tengo que discutir con el conde dе Mej, pero para la una la noche seré a usted .– Тихо, едва различимо, произнес Жозеф де Грийе возле самого уха Атенаис.
Она не заметила, как подошел маркиз, и вздрогнула от неожиданности. От звука его голоса сердце забилось сильнее. Атенаис хотела ответить, но Жозеф де Грийе уже сделал два шага в сторону. Теперь он говорил что-то Беатрис де Шанталь, а через минуту, наперсница герцогини де Монпансье с извиняющей улыбкой выразила желание отправиться домой. Пока длились суетливые прощанья, пока всех снова смешил принц де Марсийяк, Атенаис неторопливо раскрыла веер правой рукой. Она обмахивалась им ровно до тех пор, пока это не заметил Жозеф де Грийе, и, уловив его вопросительный и чуть насмешливый взгляд, сложила веер в левую ладонь .


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1249
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:56. Заголовок: Часть 3. Глава 9.


Глава 9.
Когда лучше сказать неправду.

«Иногда мы знаем, что нам лгут, и ничего не предпринимаем, чтобы разоблачить человека, нас обманывающего. Почему?
Один человек сознательно лжет, скрывая правду; другой, зная, что его обманывают, поддерживает обманщика, а следовательно, тоже лжет.
Оба лгут друг другу.
Обманутая сторона находится в заведомо худшем положении, поскольку занимается еще и самообманом. Верой в то, что ложь эта во спасение собственной жизни.
И тот и другой старательно создают мнимую реальность. Получается, обоим приятно находиться в иллюзорном, несуществующем, придуманном мире? Ведь если бы это было иначе, стали бы оба продолжать жить вот так? Значит, им так удобно, или необходимо, или это продиктовано условиями, в которых они существуют. Оправданий может быть сколько угодно. И опыт показывает, что такой мир способен просуществовать довольно долго. Да, рано или поздно, душевное равновесие будет нарушено. Что-то внутри нас противится такому укладу…
Я поняла, что это страх. Именно чувство страха мешает нам, это оно порождает целую гору подозрений и совершенно убивает в нас чувство уверенности в себе.
Мы начинаем опасаться, что в стремлении своем разоблачить обманщика, можем разрушить ту жизнь, на обустройство которой было отнято слишком много сил и времени.
Мы начинаем подозревать, что человек, нас обманывающий, однажды утром тоже поймет: так больше продолжаться не может, и он попросту устал лгать. Ложь – это снежный ком, который со временем превращается в неудержимую лавину, и мы не в состоянии сдерживать ее.
Вот так страх укореняется в наших душах. Только из страха мы начинаем погружаться в себя, замыкаться, и совершенно теряем способность трезво рассуждать. Вот что самое страшное в данной ситуации – потерять способность ясно видеть. Мы настолько погружены в иллюзорный мир, и нам так уютно в нем, что мы боимся поднять голову и прогнать это сладостное, манящее наваждение. Наваждение вечного мира и покоя.
Сложно остановиться. Сложно признаться себе, что больше так жить нельзя. Сложно первым заговорить об этом.
И дело не в том, у кого больше смелости и сил сделать первый шаг. Трудность еще и в том, что снова перед нами стеной встает страх. Мы боимся даже не за себя, а за близкого человека. Как он воспримет это открытие? Как он перенесет его? Не убьет ли его правда?
Мы жалеем и себя, безусловно. Потому что не представляем реальной жизни, настолько мы привыкли к вымышленному миру. Мы жалеем человека, который находится рядом с нами. Потому что не представляем, как он будет жить без нас.
Думаю ли я о разрыве? А как иначе, если лжи пришел конец? Любое разоблачение – это слишком тяжкое испытание для отношений. Какое-то время можно сохранять видимость прежних чувств, и это до известной степени это удавалось. Можно и простить. Но буду ли я верить ему, как раньше?
Мы никогда не станем чужими друг для друга, даже если нам суждено будет расстаться. Слишком многое нас связывает. Он должен это понимать, я бы никогда не смогла предать его. Но он тянет время, значит, не уверен во мне. Что же, я готова сказать ему: все, что я в состоянии сделать для тебя, я сделаю. Что же касается любви…»
Леди Соммерсет задумчиво отложила белое гусиное перо на край круглого столика, покрытого шелковой скатертью, затканной голубыми цветами, и откинулась на спинку низкого широкого кресла с мягкими подлокотниками. Она сбросила туфли и вытянула ноги, опустив их на мягкую подушечку, брошенную на газон.
Ее отсутствующий взгляд блуждал по залитой солнцем просторной лужайке перед замком, в центре которой садовники трудились над цветочной клумбой. Атенаис сидела в тени, под ветвями окаймлявших лужайку дубов и кленов, высаженных, по всей видимости, очень давно. Высокие раскидистые деревья перемежевывались с молодыми деревцами, выросшими без посторонней помощи в хаотичном порядке, так что парк, расположенный подковой перед замком, совершенно потерял свой стройный первоначальный вид. Дорожки заросли высокой травой, а на деревянных скамейках на кованых, причудливой формы ножках, облупилась краска. Последний раз этот уголок Бургундии приводили в порядок при Анри Втором, отце Конде.
С полудня гости поместья Валери отбыли кататься на лодках. И как ни уговаривала ее неугомонная Анна отправиться вместе со всеми, леди Соммерсет наотрез отказалась принять участие во всеобщем увеселении. Сославшись на легкое недомогание, Атенаис выпроводила компанию на прогулку, а сама распорядилась приготовить ей место для отдыха на лужайке перед замком.
Леди Соммерсет порадовалась, что ей удалось найти время немного побыть одной и пополнить свои записи, которые она вела уже несколько лет. То не была дань моде (Атенаис никогда не читала посторонним свои дневники, в отличие от мадмуазель де Монпансье), это занятие помогало ей разобраться в себе. Два дня и ночь пролетели как один миг, и за это время она ни разу не вспомнила о принце Конде. Два дня были наполнены удивительным светом, а ночь – самыми упоительными ласками. Атенаис и Жозеф де Грийе использовали каждый удобный миг, чтобы быть вместе, обменяться никому не видимыми рукопожатиями, сорвать украдкой поцелуй, словно хотели насытиться друг другом, зная, что всему этому скоро придет конец. Теперь настала пора остановиться и как следует обо всем подумать. Прежде всего, о Людовике.
Изредка Атенаис посматривала на окна верхнего этажа, где располагались апартаменты Луи Конде. Он прибыл рано утром, когда было еще темно, и велел никого не беспокоить этим известием. Атенаис узнала о его возвращении из Компьеня от Кристины, которая, в свою очередь, получила эти сведения от камердинера принца. Приказание Конде не тревожить его относилось ко всем, и в этом не было ничего странного, но Атенаис почувствовала себя уязвленной. В конечном счете, с ней-то он мог переговорить еще до утра. Или он просто не решался?
«Ждать подходящего момента слишком мучительно, - размышляла Атенаис, пока Кристина зашнуровывала корсет, - чем быстрее мы все выясним, тем лучше. Возможно, я уеду в Париж еще до возвращения гостей с прогулки. Так даже будет лучше, у меня будет в запасе несколько дней, чтобы подготовиться к расспросам». Все рассчитав, леди Соммерсет предоставила возможность Конде отдыхать после дороги и предусмотрительно обставила все так, чтобы в Валери до вечера оставались только они одни.
Ссоры между ними случались редко: Конде не выносил недосказанности, и если его что-либо не устраивало, предпочитал говорить сразу. Так было удобно и ему, и Атенаис, вот почему ситуация никогда не доходила до взрывоопасного момента. У них бывали расхождения в точках зрения, но категоричный в военных и политических делах, Людовик де Бурбон в мелочах предпочитал уступать. К тому же, Атенаис просто не могла себе представить, как это - повысить голос на Конде. Зная прекрасно обо всех его недостатках, она одновременно испытывала к принцу чувство безграничного почтения. Да и можно ли было криком добиться чего-то от Конде, кроме такого же ответного натиска? Меряться силой голоса Атенаис казалось смешным, и она давно нашла другие методы убеждения. Они срабатывали безотказно, лишний раз убеждая ее, что криком делу не помочь. Но сейчас, предчувствуя непростой разговор, Атенаис была готова к любому повороту событий и не желала, чтобы хоть кто-то видел и слышал их в этот момент. Зачем давать повод для сплетен? Не то, чтобы леди Соммерсет не доверяла друзьям Конде, но среди гостей находились люди, которые могли не так услышать или понять.
Легкий ветерок, освежавший этот не слишком жаркий, но солнечный день, перевернул пару страниц раскрытого альбома, лежащего на краю стола, за которым сидела Атенаис. Ощутив приятную ласкающую прохладу на плечах, прикрытых полупрозрачной шемизеткой, закрепленной на груди жемчужной брошью, Атенаис потянулась за шалью, которую оставила на спинке рядом стоящего кресла, но не успела взять. Бесшумно появившийся за ее спиной Конде, предугадав движение, подхватил вязанную дымчато-розовую шаль и укрыл ею подставленные солнцу плечи молодой женщины. Атенаис повернула голову и улыбнулась.
Конде упал в соседнее кресло, словно силы разом покинули его, закинул голову на спинку и прикрыл глаза. По его пасмурному лицу леди Соммерсет догадалась, что хороших вестей ждать не придется. Она решила не начинать разговор первой, предоставив это право Луи. Но он молчал и протянул руку к винограду. Сорвав несколько ягод со свисавшей ветки, уложенной среди спелых, нарезанных дольками груш и яблок, принц жестом подозвал лакея, который, наполнив два бокала вином, быстро удалился под сень деревьев на расстояние видимости. Людовик де Бурбон выплюнул косточки винограда в салфетку, и, отложив ее на край стола, потянулся за бокалом. Леди Соммерсет не хотелось пить, она подержала свой бокал в руке, да так и отставила. Пауза затягивалась.
Уезжая в Валери, она надеялась, что вдали от Парижа ей удастся мобилизовать силы, растраченные в борьбе с интригами Марты и Жюли де Монтозье. Это противостояние затянулось, и Атенаис перед отъездом ощутила усталость от бесконечных переживаний за свое положение. На смену обстановки леди Соммерсет возлагала большие надежды. Прежде всего, она хотела воспользоваться редкой возможностью побыть с Конде (в последние месяцы им категорически не хватало времени друг для друга, и Атенаис чувствовала, что накопилась масса отложенных нерешенных вопросов). Но вышло иначе. Более того, известие, что Марта дю Вижан приехала ради принца в Санс, вызвало бурю в душе Атенаис. Она была полностью уверена теперь, что Луи не остался равнодушным к тому, с каким рвением его бывшая возлюбленная начала борьбу за его расположение. Это тронуло бы и не такого честолюбивого человека, как Людовик де Бурбон.
«Любовь не проходит бесследно. Люди, которые действительно любили, будут помнить друг о друге всегда, независимо от причин их расставания. Между ними и спустя годы существует что-то, почти невидимая нить, но она гораздо крепче, чем может показаться. Врагов связывает ненависть, друзей - уважение и преданность.
Я никогда не встречала полного равнодушия между бывшими любовниками. Если же так – они изначально были чужими друг другу.
Конде и Марту объединяют воспоминания о былой любви. Они не враги, но и не друзья. Может в этом и заключается проблема? Покуда тот и другая не смогут определиться с характером своих отношений, они так и будут метаться…
Да, но это касается только их двоих! Почему же я должна страдать от этого? Неужели так сложно было сказать, что он хочет встретиться с Мартой? Если в этом стремлении нет никакого скрытого смысла, то зачем было лгать? Выходит, он ездил в Санс не просто на встречу, а то было свидание? Даже перед отъездом он ничего мне не сказал…Не придал значения? Или хотел отодвинуть момент нашего расставания?»
Атенаис глазами выхватила отрывок из альбома, раскрытого ветром на случайной странице. Она сделала эту запись сразу после отъезда Конде в Компьень, когда вся развеселая компания гостей отправилась на пикник.
Сейчас ей очень хотелось, чтобы Конде заговорил. Ей нужно было понять, кто важнее для него. Оставалось только гадать, с чего он начнет: с новостей из Компьеня или с Марты дю Вижан?
Пауза стала невыносимой. И впредь случалось, что Конде подолгу молчал в присутствии Атенаис, но все-таки сейчас леди Соммерсет ждала от него иного поведения.
Резко закрыв альбом, она взяла в руки одну из двух книг, которые прихватила с собой, чтобы почитать в ожидании принца. Выпив еще бокал вина, Людовик де Бурбон пристально посмотрел на Атенаис. Ему показалось сейчас, что в ее позе и взгляде появилось что-то новое, что ранее он не замечал. Конде с шумом выпустил воздух из легких.
Идя сюда, он раздумывал над своим поспешно принятым решением поехать в Компьень. С одной стороны его приезд выглядел так, будто Конде уступил ее величеству и, поддавшись на ласковые речи, примчался решать общегосударственные вопросы, позабыв, как совсем недавно решительно отказал Анне Австрийской в какой-либо помощи. С другой стороны, своим письмом королева пошла на уступку, пригласив его принять участие в обсуждении нескольких стратегических вопросов. С момента заключения мира, принц еще ни разу не присутствовал на подобных мероприятиях, хотя имел право на это, как глава Регентского совета (эта должность досталась ему по наследству от отца).
Нет, его приезд только с виду казался поспешным. В сущности, обеим сторонам удалось многое понять, хотя расстались они не слишком удовлетворенные друг другом. И все-таки это была уже не война, и даже не противостояние, а скорее, первые симптомы грядущего потепления в их непростых отношениях.
- Нам нужно вернуться в Париж, - наконец заговорил принц. – Как можно скорее.
Леди Соммерсет подняла на него глаза и спокойно отложила книгу. Видя, что предмет разговора заинтересовал ее, Конде, продолжил:
- Ты помнишь, как я уехал в Компьень…
Атенаис кивнула.
- Так что же хотела Анна Австрийская?
- Убедиться, что я все также предан королю, не строю планы заговоров, и вообще веду себя сообразно положению первого принца крови. Обычное дело. Я уверил тетушку, что буду паинькой, как она того и хотела, и помогу им въехать в столицу.
- У меня складывается такое впечатление, что королева и Мазарини испытывают тебя на прочность. – Медленно молвила леди Соммерсет. – В Рюэе ты уже дал им понять, что всецело предан королю. С тех пор они по любому поводу прикрываются тобой, как щитом.
Конде усмехнулся и оторвал от виноградной ветви еще несколько ягод.
- Я-то не против оказывать услуги Двору. – Ответил он. – Пока они не слишком обременительны и должным образом оплачиваются.
Леди Соммерсет уловила в его тоне насмешливые нотки.
- И королева готова пойти на уступки?
- Пока нет. – Быстро ответил Конде. – Я не услышал ничего, кроме заверений, что в скором времени все мои усилия не окажутся напрасными. Из новых обещаний – покупка для меня графства Монбельяр.
- Это в Эльзасе? – Уточнила Атенаис, хмурясь.
- На границе с Франш-Конте. – Подтвердил принц. – Начаты переговоры, ведь графство сейчас принадлежит кому-то из младших отпрысков Вюртембергского дома.
- Ты веришь им?
Конде сделал неопределенный жест.
- Я должен был уехать в Бургундию. – С усилием сказал он. – Это было правильно на тот момент. Но ты должна понимать, что размолвка с королевой и кардиналом не может длиться вечно. Настало время улаживать конфликт, и если с их стороны сделаны первые шаги, я готов идти навстречу. Правда, ничто не мешает мне запастись парой-тройкой козырей, что я намерен сделать на тот случай, если ее величество снова будет долго раздумывать, как ей оплатить мои услуги.
- Шавиньи. – Не задумываясь, произнесла Атенаис, и Конде прищурился. – Ты можешь переговорить с ним. Пойдут слухи, что ты поддерживаешь его, а Мазарини Шавиньи ненавидит.
- Да, пожалуй, - улыбнулся принц. – Можно сделать и это тоже. Кстати, в Компьень незадолго до меня приезжал де Гонди с герцогиней де Шеврез.
Атенаис приподняла тонкие брови. Ее не удивила эта новость, но и не обрадовала.
- Это не слишком хорошо. – Заметила она.
- Теперь, - согласно кивнул Конде, - эта парламентская крыса сможет во всеуслышание заявить в Париже, что возвращение Двора в столицу – это его заслуга. Гонди пользуется любой возможностью, чтобы укрепить свой авторитет.
- Хм… Можно пустить слух, что он договаривался с Мазарини. – Предложила Атенаис.
Конде задумался.
- Пожалуй. Хотя Гонди и не встречался с Мазарини. – Ответил он, поглощая ломтики фруктов. – Я даже думаю, что это он надоумил моего брата приехать в Компьень.
- Так ты виделся с принцем Конти в Компьене? – Уточнила Атенаис.
- Да, и Арман просил меня встретиться с Анной-Женевьевой по возвращении в Париж.
- Вот и еще один козырь. – Тихо произнесла леди Соммерсет, выпрямляясь в кресле, и подаваясь телом вперед. – Все пока складывается удачно.
Конде также придвинулся к столу. В его глазах загорелись уже знакомые ей искорки, возвещающие о наличии у принца интересного плана.
- Вот об этом я и хотел с тобой поговорить… Сейчас большая часть армии сосредоточена в руках короля. Фландрская армия, которую я собрал с таким трудом, перешла под королевские знамена (не без моей помощи), но возглавляется марионеткой Мазарини графом д`Аркуром. В противовес мне нечего представить.
- Они ведь боятся тебя, потому и лишили войска.
- Я заставлю их бояться еще больше! – Хмыкнул принц Конде. – Я хочу собрать новые полки и присоединить к ним те, которыми может располагать Шарль-Амадей и Ришелье. И в этом мне нужна твоя помощь.
- Не вижу, чем я могу посодействовать тебе в этом вопросе.
- Ты должна убедить Анну принять от герцога де Ришелье предложение о замужестве. Это надо сделать как можно скорее. Я хочу, чтобы Ришелье занялся делами своего губернаторства в Гавре, а он тратит время, волочась за госпожой де Пон! Если он будет мне обязанным в скорейшем решении его матримониальных планов, то выполнит любую мою просьбу.
Леди Соммерсет нахмурилась. Анна была ее подругой, недавно пережила тяжелый разрыв с принцем Тарентским, и использовать ее показалось леди Соммерсет некорректным.
- Моя дорогая, - стараясь смягчить тон, ответил Конде, почувствовав ее колебания, - конечно же, де Пон вправе решать сама. Но мне нужна эта крепость в Нормандии. Ты знаешь, как ненадежен де Лонгвиль, который до сих пор нормандский губернатор. Он несколько раз менял свои пристрастия, и если мы с сестрой ни о чем не договоримся, мне тем более нужен Гавр. В королевстве, кроме Бургундии, должно быть еще несколько провинций, готовых прийти мне на помощь…
Атенаис признавала справедливость его слов. Раз уж игра стала вестись по принципу «кто больше запугает другого», то Конде просто необходимо было обзавестись надежными сторонниками в провинциях. Леди Соммерсет вспомнила, что недавно слышала про волнения в Бордо, и хотела заговорить об этом, но после передумала. У них была еще одна важная тема для разговора, и, судя по тому, как нервничал Конде, это был как раз тот момент, который она ждала и боялась одновременно.
- Я встречался с мадмуазель дю Вижан в Сансе. – Медленно произнес принц. Прозвучало это не как оправдание, но и без вызова, без нажима, а просто и даже равнодушно, отчего Атенаис с удивлением посмотрела на Конде. – Она написала мне письмо с просьбой о встрече, в тот день, когда мы приехали в замок… Поначалу я решил не отвечать.
- Что же тебя заставило поменять свое решение? – Тихо спросила Атенаис, воспользовавшись паузой.
- Ты. – Спокойно ответил Людовик де Бурбон.
Дыхание Леди Соммерсет от неожиданности участилось, она обернулась и посмотрела на его серьезное лицо.
- Это неправильно, глупо бегать от проблемы. Давно следовало разрубить этот Гордиев узел. Марта не должна была возвращаться, следовало сказать ей с самого начала…
«Но ты не мог… Даже Великий принц не в состоянии сделать некоторые вещи», - подумала Атенаис.
- С Мартой покончено. – Конде сказал это так, как говорят о завершении длительного и неприятного дела. – Я говорю это для того, чтобы больше не возникало никаких разговоров или вопросов. Ты знаешь, что если я говорю «нет», то иначе быть не может. Мне все равно, какие обсуждения ведутся за моей спиной, а я подозреваю, что мое имя некоторые связали снова с именем мадмуазель дю Вижан. Главное, что ты знаешь правду. Я не буду доказывать каждому, что он заблуждается, но надеюсь, ты не станешь поддерживать тех, кто мне не доверяет в этом вопросе.
- Хорошо. – Леди Соммерсет произнесла это слишком спокойно, чтобы принц поверил ей, поэтому он вздохнул и произнес уже совсем другим тоном:
- Ты не должна думать, будто все это время я не замечал, как тебе неприятно присутствие Марты. Но я рассчитывал, что ты доверяешь мне, как я, в свою очередь, тебе. По-видимому, твое доверие ко мне гораздо слабее, чем мое. Здесь я не могу тебе помочь. Ты сама должна разобраться. Моя вина – что объяснение с мадмуазель дю Вижан так долго оттягивалось. Я не стану прикрываться отсутствием времени, хотя это действительно так, и все-таки, моя вина есть. Я не придавал этому такого уж большого значения. Война притупляет чувства… Но это не значит, что я забыл… - Принц поднялся со своего места и подошел к леди Соммерсет.
Он взял ее правую руку и, склонившись, запечатлел на ней нежный поцелуй. Конде прижался щекой к бархатной коже ее теплой руки, и прикрыл глаза. Другой рукой Атенаис провела по его аккуратно уложенным волосам.
Конде открыл глаза и поцеловал леди Соммерсет, опустившись возле ее кресла на одно колено. Атенаис обняла его, даже сквозь ткань одежды ощущая, насколько горячее его тело. Это было примирение и восстановление утраченного единства.
«Марты больше нет», - пронеслось в голове Атенаис, и стало намного легче, словно с плеч упал тяжелейший груз. Сейчас ее переполняла нежность к этому суровому человеку, и она еще крепче обняла принца Конде. Когда позже он слегка отстранился, Атенаис посмотрела на руку, которую он только что целовал. На ее указательном пальце блестело кольцо, купленное, пока Людовик находился в Компьене. Купила его леди Соммерсет просто от скуки, зайдя к ювелиру совсем по другому делу. Это кольцо с алмазом было изготовлено по заказу для какой-то дамы, которая не смогла за него расплатиться, и так понравилось Атенаис, что решение было принято мгновенно. Он сделал ей столько подарков… И молодая женщина сняла кольцо с пальца и протянула его принцу.
- В храме я тебе предложить его не могу. – Произнесла она.
Людовик снова поцеловал ее, и с готовностью примерил украшение. Кольцо было впору только на мизинец левой руки. Алмаз блестел тремя десятками граней, и Конде довольно улыбнулся. Он хотел что-то ответить, но сдержался, и леди Соммерсет через мгновение поняла, почему – к ним приближался граф де Жарси. Он выехал из Компьеня позже принца, поскольку должен был передать письмо для Армана Конти, в котором Конде соглашался увидеться с сестрой, оттого и вернулся в замок только теперь.
- Мне нужно с ним поговорить. – Прошептал Конде, поднимаясь с колен.
Франсуа, поняв, что его присутствие при этой сцене излишне, не стал приближаться. Он дождался принца, замерев на расстоянии десяти шагов, после чего Конде и граф де Жарси скрылись в замке. Леди Соммерсет посидела какое-то время в оцепенении, а потом раскрыла альбом и взяла перо в руку.
Да, она могла теперь вздохнуть свободно, и ей даже показалось, что солнечный день стал еще теплее, но хотя одна проблема оказалась решенной, другая предательски выглядывала из самой потаенной частички ее души. Атенаис остро почувствовала укор совести. Ей стало стыдно за свой недавний порыв.
Конде, которого в мыслях она уже обвинила в предательстве, совершил благородный поступок. Он признался Атенаис в том, в чем мужчины редко признаются своим женщинам – в своей слабости. И вот теперь она уже корила себя за сиюминутное увлечение.
«Ах, нет, это не то! – Вынуждена была признаться Атенаис. – Слабость – это если бы все закончилось тогда, в самый первый день, когда Луи уехал. Но ведь маркиз де Грийе был у меня после этого… Это гораздо хуже. Это уже измена».
Взявшись за перо, леди Соммерсет принялась быстро писать. «Меня не утешает даже то, что я оказалась во власти заблуждений. Я хочу найти себе оправдание и не нахожу его. Да, по счастью, г-н маркиз не требовал каких-то признаний, да и разговора о дальнейших отношениях между нами не было. Кажется, мы оба считаем случившееся эпизодом. Наверное, оно и к лучшему. Это была только страсть и ничего больше. Да, настоящее помутнение рассудка, пусть и чудесное, и принесшее столько удовольствия».
Перо замерло в руке леди Соммерсет. Ей вспомнилось то весеннее утро, когда ее душа пела, и это никак не было похоже на описанное сейчас чувство. Тогда влюбленность, которую она ощутила так внезапно, опьяняла. Неужели это всё укладывается в одно простое и довольно грубое слово «страсть»?
«Это случилось именно тогда, когда я потеряла всякую надежду, что мне снова удастся испытать полузабытое чувство влюбленности. Оно прекрасно, как утренний рассвет или звездная летняя ночь…Но как же оно быстро рассеивается!»
Атенаис с грустью писала эти строки. Да, это чувство было прекрасно, и так хотелось бы сохранить его в душе навечно. Однако леди Соммерсет понимала, что эта история обречена.
«Я не знаю человека, который был бы для меня ближе, чем Луи, - рассуждала Атенаис, откладывая перо в сторону, - который понимал бы меня лучше. Да, пусть в наших отношениях все не так волнительно и прекрасно, но мы нуждаемся друг в друге, и если бы он предпочел Марту, я не знаю, как пережила бы это».
Солнце пригревало, поощряя ленивую дремоту, и Атенаис закрыла глаза.
В эти же минуты маркиз де Грийе сложил весла, и лодка, предоставленная тихому течению реки, мерно поплыла вдоль берега. Жозеф махнул рукой, что-то кричавшему ему Жану де Колиньи, лодку которого вместе с Эмаром де Шупом, герцогом де Ришелье и мадам де Пон, уносило более быстрым течением, преобладающим на середине реки. Сидящая вместе с маркизом мадмуазель де Шанталь обеспокоено посмотрела вслед уплывающим.
- Если хотите, - поспешно сказал Жозеф, видя, как напряглась Беатрис, - мы нагоним их.
- Нет-нет, - возразила мадмуазель де Шанталь, судорожно вцепившись руками в борта покачнувшегося суденышка. – Я боюсь быстрого течения. – Она виновато улыбнулась.
- Даже со мной? – Осведомился Жозеф, заметив, что наперсница герцогини де Монпансье не может оторвать взгляда от ряби на воде.
- Даже. – Беатрис, наконец, подняла голову и пристально посмотрела на Жозефа из-под широких полей соломенной шляпки, единственным украшением которой служила крупная алмазная брошь в виде лилии.
- Странно, что вы не доверяете мне, хотя только что согласились стать моей женой. – Прохладным тоном сказал маркиз де Грийе.
Беатрис нисколько не смутил этот упрек, но она сразу выпрямилась и сложила руки на коленях.
- Возможно, я поступила неправильно, приняв предложение прежде, чем узнала ваше ко мне отношение. Ведь вы так и не сказали, почему вы просили моей руки?
Жозеф кивнул с самым серьезным видом. Он не особенно надеялся, что ему удастся избежать объяснений такого рода, и все же слегка разозлился на Клода де Шанталь – неужели родители Беатрис до сих пор не растолковали ей, что следует принять предложение? И какие могут быть вопросы, если объединяются интересы двух семейств? Разве это не очевидно?
- У вас есть прекрасная возможность все выяснить. – Полушутя ответил маркиз де Грийе.
- Я чувствую, что вы не любите меня. – Упавшим голосом сказала Беатрис, покачав головой.
Жозеф не привык так резко расставлять акценты в отношениях, и почувствовал себя теперь неуютно.
- Всему свое время, Беатрис. Заметьте, от вас я не требую немедленно признаться мне в любви. – Серьезно молвил он. – Для брака нужно нечто большее, чем пылкие чувства, которые быстро проходят. Влюбленность – это плохая основа для союза. Требуются более глубокие отношения, но они возникают только со временем. Когда мы лучше узнаем друг друга, я уверен, чувства будут переполнять не только мою душу, но и вашу. Я рассчитываю на вашу взаимность.
Беатрис так странно взглянула на него, что Жозефу захотелось встать и выпрыгнуть из лодки.
- Вы думаете, любовь может прийти со временем? – Спросила мадмуазель де Шанталь, обжигая взглядом маркиза де Грийе, который уверенно кивнул в ответ.
Мадмуазель де Шанталь колебалась, ведь она еще могла все повернуть вспять. На минуту Беатрис вспомнила о Франсуа. Она так надеялась, что сегодня ей удастся поговорить с ним, но утром, когда она приехала из Санса, его все еще не было. Стало быть, он до сих пор у Эммы?
«Может быть, оно и к лучшему, - успокаивала себя Беатрис. – Значит, такова судьба, раз ничто не препятствует ответить согласием маркизу де Грийе».
- У меня к вам только одна просьба, - молвила мадмуазель де Шанталь, хотя по ее лицу было видно, что она не удовлетворена ответом новоявленного жениха. – Буду вам признательна, если вы отложите объявление о нашей помолвке до возвращения в Париж. Я должна написать своим родителям.
Жозеф заверил девушку, что сделает так, как она пожелает, и предложил сойти на берег. Беатрис охотно согласилась, и маркиз де Грийе взялся за весла.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1250
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:57. Заголовок: Часть 3. Глава 10.


Глава 10.
«Сколько веревочке не виться…»

Губы Мадмуазель побелели и задрожали.
- Ты выходишь замуж?! Как? Когда? – Воскликнула Анна-Мария-Луиза, совершенно не владея собой. Ее глаза вспыхнули и яростно засверкали.
Орлеанская принцесса подняла правую руку, и фрейлины ее Двора потянулись к выходу. Их лица выражали досаду, разговор предназначался не для их ушей, но им очень хотелось поприсутствовать при этой занятной сцене. Как же! Любимица принцессы постфактум сообщила ей, что собралась под венец. Мадмуазель терпеть не могла, когда за ее спиной происходило что-то важное, и тем более ей не понравилось, что ее мнением не поинтересовались, да что там! Не спросили разрешения на заключение брака, ведь мадмуазель де Шанталь пока еще оставалась фрейлиной ее Двора, где были заведены свои порядки, и еще никто из подчиненных герцогини не посмел дерзнуть вступить в брак без ее на то согласия.
Беатрис нисколько не испугал тон герцогини де Монпансье, и пока та в крепких выражениях высказывалась по поводу поведения наперсницы, молча обозревала пейзаж за окном Люксембургского дворца.
- Я начинаю думать, - наконец произнесла Беатрис, когда Анна-Мария-Луиза требовательно попросила объясниться, - вы не рады узнать, что ваша фрейлина смогла найти свое счастье.
- Нет, я рада! – Широко жестикулируя и театрально громко сказала Мадмуазель, отходя от наперсницы вглубь апартаментов. Шелест шелков сопроводил ее до овального столика, на котором возвышалась высокая пузатая ваза с огромным букетом белых роз. – Рано или поздно это должно было случиться. Но дело не в этом. Я не понимаю, почему ты скрывала от меня, что думаешь о замужестве?
- Я и не думала от вас ничего скрывать, - улыбнувшись, ответила мадмуазель де Шанталь, поворачиваясь всем корпусом к герцогине де Монпансье. – Предложение выйти замуж я получила буквально на днях.
- И тотчас согласилась! – Перебила ее Анна-Мария-Луиза, бросая хищный взгляд на фрейлину. – А, ну конечно, ты столько этого ждала, что теперь решила не терять времени! Когда состоится бракосочетание?
- В январе-феврале, точная дата еще не установлена. – Ответила Беатрис, не совсем понимая, что имеет в виду Мадмуазель.
Дочь герцога Орлеанского взяла элегантные ножнички со стола и стала подстригать увядшие листья.
- Почему?
- Принц де Конде в качестве подарка предложил провести свадебную церемонию в Шантийи. Его высочество весьма занятой человек, и он сам должен решить, когда это случится, чтобы лично присутствовать на свадьбе.
Анна-Мария-Луиза подавила насмешливую ухмылку.
- Как же я могла позабыть об этом? Любимчикам принца всегда достается все самое лучшее! – Вдруг она расхохоталась, и небрежно бросила ножницы на стол.
Беатрис поморщилась от неприятного звука падающей стали на мраморную крышку. Еще больше ей не понравился тон Мадмуазель.
Но смех герцогини прервался также неожиданно, как и начался.
- Должно быть, жених пребывает на седьмом небе от счастья. Отчего же он не зайдет сюда?
- Он непременно явится в Люксембургский дворец по первому же вашему требованию, ваше высочество, - заверила ее мадмуазель де Шанталь.
- В самом деле? – Высокомерно переспросила принцесса. – Что-то я не замечала за графом де Жарси, чтобы он ждал от меня приглашения прийти. Напротив, он придумывал десятки различных предлогов, лишь бы не вспоминать дороги в Люксембургский дворец.
Беатрис недоуменно смотрела на нее. И она догадалась. Мадмуазель рвала и метала лишь потому, что подумала, будто граф де Жарси сделал предложение.
«Это самое большое мое желание, - подумала мадмуазель де Шанталь, - чтобы на месте моего нынешнего жениха, насколько бы хорошо я к нему не относилась, оказался Франсуа де Жарси».
- Ваше высочество, почему вы решили, что граф де Жарси сделал мне предложение? – Медленно спросила мадмуазель де Шанталь, подходя к принцессе, которая в изнеможении упала в кресло.
Де Монпансье скосила на нее глаза, и недоверчиво смерила мрачным взглядом.
- Хочешь сказать, что Франсуа де Жарси – не твой жених? – Вопросом на вопрос ответила Анна-Мария-Луиза, впившись пальцами в подлокотники кресла.
- Маркиз де Грийе просил моей руки.
- О, боже! – Мадмуазель выпустила подлокотники, и расслабленно откинулась на его мягкую спинку. – Что же ты сразу не сказала, что этот достойный человек господин де Грийе!
- Вы не дали мне возможности объяснить. – Пожала плечами мадмуазель де Шанталь.
- Боже мой! Как я рада! – Лицо Мадмуазель прояснилось, ибо она совершенно искренне радовалась новому известию. – Наконец-то ты выкинула из головы этого несносного Франсуа де Жарси! С ним бы ты все равно не была счастлива...
Анна-Мария-Луиза с легкостью поднялась и закружилась по залу, схватив Беатрис за руки.
- До свадьбы осталось не так много времени, нам еще столько нужно успеть, моя дорогая! - Мадмуазель щебетала, смеялась, тискала наперсницу, словно куклу, и казалось, совершенно позабыла о недавно охватившем ее гневе.
Беатрис нехотя принимала участие в этом веселье, но старалась не показывать принцессе, что она совсем не разделяет ее радости.
- Шантийи – райское место, вот увидишь! Как это благородно со стороны Конде предоставить свое поместье для свадебной церемонии. Знаешь, я тоже хочу сделать тебе подарок. Нет-нет, никакие возражения не принимаются. Я сама закажу тебе платье и украшения. Ты будешь самой элегантной, самой богатой и самой красивой невестой во всей Франции! Боже мой, как я счастлива!
Мадмуазель де Монпансье завлекла мадмуазель де Шанталь в свой будуар, и пустилась в восторженные рассказы о последних модах, предлагая варианты платьев и вытаскивая из своего кабинета украшения, тут же прося Беатрис их примерить.
Так они провели все утро до обеда.
После полудня мадмуазель де Монпансье уехала по делам, не взяв с собой никого из фрейлин. А когда Беатрис выходила, чтобы отправиться на прогулку, то позади услышала знакомый голос аббата Ла Ривьера. Ее передернуло, и по спине пробежал неприятный холодок.
- Мадмуазель де Шанталь, - пропел аббат сладким голосом, - вы чудно выглядите. Видно, эта поездка в провинцию поправила ваше здоровье. Не так ли?
- Благодарю, - процедила Беатрис сквозь зубы, и твердой поступью направилась прочь от покоев герцогини де Монпансье.
- О! – Воскликнул аббат Ла Ривьер, - вы так очаровательны, что заставили меня позабыть: я должен передать вам просьбу Месье заглянуть к нему. Если у вас, конечно, найдется минутка. Должно быть, вы теперь очень заняты? У вас намечается такое знаменательное событие!
Беатрис застыла на месте. Помедлив, она резко развернулась и подошла к аббату. Они без слов поняли друг друга, и Ла Ривьер пропустил ее вперед по галерее, по направлению к апартаментам Гастона Орлеанского.
Дядя короля сразу же принял ее, и без долгих околичностей перешел к делу.
- Мне нравится, что вы оказались столь понятливы. И ваш способ ведения дел вызывает у меня искреннее восхищение! – Гастон подавил смешок, пряча его в кулаке, поднесенном к губам. – Быть может, в скором времени мы станем одной партией?
Беатрис отвернулась к окну.
- Я согласен с вами, так даже лучше. Мы будем продолжать соблюдать все меры предосторожности.
- Не понимаю, о чем вы. – Сухо ответила Беатрис.
- Мадмуазель, вы превзошли все мои ожидания! С вами не сравнится даже прекрасная Марион Делорм... Будучи женой маркиза де Грийе, вы сможете с легкостью наблюдать за всеми передвижениями кондеанцев. Это восхитительно! Мне такое в голову не приходило.
- Ваше высочество, - учтиво ответила мадмуазель де Шанталь, - маркиз де Грийе сам предложил мне выйти за него замуж. Я не прикладывала к этому никаких усилий.
Гастон недоверчиво взглянул на Беатрис и ласково улыбнулся.
- Ну-ну, не скромничайте! Еще неделю назад вы не желали ехать в Валери, а сегодня я уже узнаю, что вы выходите замуж за маркиза де Грийе, с которым вы много времени проводили в замке Конде. Сначала я хотел выразить вам свое неудовольствие, что вы так мало информации предоставили нам. Но, разгадав ваш план, я был восхищен. Вы завлекли в свои сети маркиза де Грийе, чтобы полноправно войти в окружение Конде. Лучшего прикрытия найти невозможно. Brava!
Герцог Орлеанский пару раз приложил ладони друг к другу, не издав хлопков, затем он скрестил руки на груди.
Мадмуазель де Шанталь закусила губу, возражать было бесполезно. Именитый заговорщик мерил людей по себе. Она тяжело вздохнула и дала Гастону возможность высказаться. В сущности, все, о чем он ей говорил, не представляло для Беатрис никакого интереса. В ее голове вертелся один-единственный вопрос: как ей заполучить свою переписку с герцогом Орлеанским, чтобы раз и навсегда покончить с этим ужасным шантажом? Незаметно проникнуть в покои и выкрасть бумаги? Это казалось безумием. Но по своей воле герцог никогда не отпустит ее, бесполезно и просить о помощи. Именно переписка с дядей короля являлась серьезным поводом для дискредитации мадмуазель де Шанталь. Эти послания могли привести не только к разрыву отношений с маркизом де Грийе (а в таком случае семья Беатрис была бы покрыта позором), но разрывом со всем окружением принца. Огласка грозила страшным гневом Великого Конде, но, что хуже всего, шпионаж мадмуазель де Шанталь мог обернуться ненавистью и презрением графа де Жарси. Франсуа никогда не простил бы ей такого низкого поступка.
Мадмуазель де Шанталь вышла от Гастона Орлеанского в упадническом настроении. Спустившись вниз она встретила в галерее Анну-Марию де Сожон, которая позвала ее прогуляться. Беатрис согласилась. Она не могла поделиться всем, что было у нее на душе с мадмуазель де Сожон, но и оставаться одной казалось ей невыносимым.
В саду фрейлин встретил Фабьенн де Куберон. Он прогуливался среди молодежи, и едва завидев предмет своего обожания, тотчас бросился навстречу мадмуазель де Сожон. Анна-Мария, не скрывая удовольствия, приняла прекрасный букет из рук воздыхателя, и позволила ему идти рядом с собой.
Эту сцену и застал Франсуа де Ла Рош Гальяр, который с самого утра наблюдал за передвижениями Фабьенна. Маркизу давно уже не нравился этот молодой человек, слишком настойчиво добивавшийся внимания мадмуазель де Сожон. Действовал Куберон не таясь, порой даже слишком демонстративно, так что Ла Рош Гальяр пришел к выводу: соперник начал войну. С ним можно было бы объясниться, да только никак не получалось –из-за отлучек на войну Франсуа потерял очень много времени (и как раз поэтому отказался ехать в Валери, чем вызвал неудовольствие у Конде). Несколько раз Ла Рош Гальяр порывался по-своему разобраться с Кубероном, но ему постоянно что-то мешало, и теперь, наблюдая, как очаровательная Анна-Мария прогуливается в компании ненавистного соперника, маркиз начал пунцоветь от ярости.
Пару дней назад Франсуа де Ла Рош Гальяр поручил слуге выяснить, где обретается господин де Куберон, и только утром лакей сообщил, что противник в восьмом часу вышел от графа де Сен-Бар (это значило, что он оставался на ночь у своего друга). По сообщению другого слуги, приставленного следить за Фабьенном, ничем особенным в это день Куберон не занимался: заехал в пару домов, покрутился в приемной Гонди, купил букет у цветочника и отправился в Люксембургский сад, в котором провел около часа до появления двух подруг – де Сожон и де Шанталь.
- И это все? – Разочарованно спросил Ла Рош Гальяр у лакея.
Пикардиец пожал плечами.
Франсуа казалось, что он близок к разгадке какой-то тайны. Фабьенн де Куберон появился в Париже как черт из табакерки. Его никто не знал, из окружения Ла Рош Гальяра ни один не мог припомнить, чтобы когда-то слышал эту фамилию. Сам Фабьенн немногое рассказывал о себе в Париже.
«Так откуда же он, дьявол? – Зло размышлял маркиз де Ла Рош Гальяр. – И кто он? Замашки герцога, а не знает порой самых элементарных вещей… Я-то, конечно, тоже не сильно преуспел в науках, не могу, как Конде, изъясняться словно Цезарь… Но этот…»
В присутствии Фабьенна маркиз де Ла Рош Гальяр не мог отделаться от мысли, что этот юноша – лишний в светском кругу. Куберон старательно следовал законам этикета, но в то же время, с таким преувеличенным пылом, будто его настольной книгой был «Совершенный придворный». Одевался де Куберон тоже немного странно. Вроде бы свои наряды он заказывал из недорогих тканей, но пуговицы были покрыты перламутром, а шляпу украшали очень дорогие перья и алмазная брошь. Редкое несоответствие. Сам Ла Рош Гальяр повседневно не облачался в дорогие костюмы и не носил кричаще дорогих перстней и цепочек. Вот почему, завидев Фабьенна, чей вид показался ему нелепым, Франсуа хмыкнул и отвернулся.
- Нет, вы видели, господин де Марсийяк, такого нахала! – Воскликнул Ла Рош Гальяр, опускаясь на скамью, где сидел знаменитый принц.
- О ком это вы, мой друг? – Лениво приподнял бровь завсегдатай литературных салонов, восседая на лавке, словно на стуле в своей приемной. В одной руке он держал томик со стихами, и беззвучно шевелил губами. Он явно был занят чтением и не хотел отвлекаться от своего занятия.
- Об этом господине де Кубероне! Он только что посмел на моих глазах преподнести букет цветов мадмуазель де Сожон.
- Полноте, дело молодое, - отмахнулся принц де Марсийяк, не отрываясь от чтения.
- Вы не понимаете! – С горячностью произнес де Ла Рош Гальяр, не спуская глаз с крутящегося вокруг молодых женщин Фабьенна. Тот, очевидно, рассказывал какую-то смешную историю, на что фрейлины отзывались веселым переливчатым смехом. – Я влюблен в мадмуазель де Сожон, и все знают об этом, и не смеют оказывать ей чересчур много знаков внимания. А этот…. этот просто ведет себя вызывающе! – Он задыхался от возмущения.
- Успокойтесь, Ла Рош Гальяр, он не конкурент вам. – Опустив руку с книгой, ответил Марсийяк и бросил пристальный взгляд на Фабьенна де Куберона. Затем он заинтересованно взглянул на разгневанного Франсуа. Дворянин был не просто зол, его переполняла ненависть, и такая, что впору было испугаться.
- Откуда вы знаете? Вы уверены, что мадмуазель де Сожон не отвечает ему взаимностью? Я предвижу, что она оставит меня ради него! А этого я позволить не могу… Я знаю, я вызову его на дуэль.
- Прошу вас, не горячитесь! Повторяю, он не соперник вам. – Принц де Марсийяк хладнокровно вернулся к чтению. – Вы не сможете вызвать его на дуэль. Да и он сам не пожелает этого, и предпочтет удалиться, едва вы заикнетесь о поединке.
- Это еще почему?
- Да он никто. – Отмахнулся принц. – Так, выскочка. Мелкая сошка, пробившаяся из низов. Ему очень повезло, что он получил покровительство графа де Сен-Бар. Кажется, они учились вместе с семинарии в Лионе. – Марсийяк перевернул страницу свободной рукой. – Успокойтесь, маркиз, одним словом. Он… даже не…. дворянин. Послушайте, какой пассаж, вот это место у великого Лопе очень подходит к ситуации:
А я ничто, найденыш бедный,
И мой единственный отец –
Мой ум, мое к наукам рвенье,
Мое перо. Граф Лудовико
Признал, что я его наследник.
И я бы мог стать вашим мужем,
Жить в полном счастье, полном блеске.
Но внутреннее благородство
Не позволяет мне так дерзко
Вас обмануть. Я человек,
Который по природе честен,
Поэтому я вновь прошу
О разрешении уехать,
Не оскорбив в моей сеньоре
Любовь, и кровь, и совершенства …
Ла Рош Гальяр на минуту потерял дар речи.
- Что вы сказали? – Запинаясь, переспросил Франсуа, наклоняясь к собеседнику, прославившемуся своим умением находить нужные цитаты на любой случай.
- …Прошу уехать, не оскорбив в моей сеньоре любовь, и кровь…
- Нет, про найденыша… тьфу! Про то, что де Куберон … вы сказали: «Он даже не дворянин». Это правда?
Ларошфуко с презрением посмотрел на вскочившего со скамьи молодого человека и тоже поднялся, захлопнув книгу.
- Послушайте, месье, - надменно ответил принц де Марсийяк, - я не привык, чтобы мои слова ставили под сомнение. И очень редко повторяю дважды. Прощайте!
С этими словами Франсуа де Ларошфуко развернулся на каблуках и направился к выходу из парка, раскланиваясь при встрече со знакомыми.
Ла Рош Гальяр метнулся на параллельную дорожку, где мирно беседовали Эмар де Шуп и Жан де Колиньи. Объяснив в двух словах, что от них требуется, Франсуа де Ла Рош Гальяр покинул сады Люксембургского дворца. Приятели, постояв немного, подождали, когда Фабьенн де Куберон освободится, и направились к нему.
- Месье де Куберон, - сурово обратился к Фабьенну Эмар де Шуп. – Господин де Ла Рош Гальяр просил передать вам, что он имеет честь вызвать вас на дуэль, оставляя за вами право выбора оружия. Так же он просит вас явиться в пять часов вечера в Шайо, на пустырь монастыря кармелиток, заблаговременно прислав к месту дуэли своих секундантов, чтобы мы договорились об условиях поединка.
Де Шуп замолчал, Колиньи огляделся и тоже не произнес ни слова.
Фабьенн немного трясущимися руками поправил шляпу, после чего сдавленным голосом ответил, что принимает вызов Ла Рош Гальяра.
Эмар де Шуп и Жан де Колиньи удалились быстрыми шагами, оставив в неприятных раздумьях Фабьенна. Он никак не ожидал такого развития событий, хотя и видел, что в Люксембургском саду дворянин из свиты Конде бросал на него самые яростные взгляды.
Ни времени, не желания гулять возле дворца у Фабьенна больше не было. Он постоял на месте, раздумывая, как поступить, после чего повернул на Бобур. По дороге ему, как назло, постоянно встречались знакомые, и молодой человек то и дело останавливался их поприветствовать, но среди этих людей не было ни одного, кто бы мог выступить в качестве секунданта.
«К кому я могу обратиться? – Мрачно размышлял Фабьенн. – К племянникам Брусселя? К сыну зеленщика, с которым мы гнались за Шавиньи? Только Камиля попросить, разве что…»
Оказавшись в доме графа де Сен-Бар, Куберон занервничал еще больше. Друга с самого раннего утра не было дома, и молодой человек набросал ему небольшую записку. Фабьенн оставил послание камердинеру, строго-настрого наказав тотчас передать господину, едва он появится. Слуга заверил, что все исполнит в точности, и что-де месье может не беспокоиться.
Фабьенн хотя и принадлежал к числу молодцов неробкого десятка, все же почувствовал, как липкий пот стекает по спине. Он не очень понял претензий Ла Рош Гальяра, в конце концов, тот прежде лишь издалека демонстрировал неприязнь, и ни разу между ними не было ни беседы, ни сколько-нибудь крупной ссоры… И в то же время Фабьенн догадался, что виной всему мадмуазель де Сожон.
«Анна-Мария раньше очень много времени проводила с этим господином, - рассуждал Фабьенн, - я и сам это видел. Да вот уже полгода как все поменялось. Значит, она объяснилась с Ла Рош Гальяром? Признаться, до сегодняшнего дня мне так и казалось… А получается, что я ошибался. Ну, или этот господин совсем с ума сошел от ревности! А коли так, то сегодня он будет драться с большим азартом».
Прошло два часа, а граф де Сен-Бар так и не появился дома. Фабьенн успел перебрать весь свой скарб, который несколько месяцев назад перевез в комнаты, определенные ему для проживания добрым другом. Почему-то ему казалось, что в такой момент все порядочные господа садятся за написание завещания, или, в отсутствие имущества, пишут записку близким людям. Никого, ближе графа де Сен-Бар, у Фабьенна не оказалось. Из всех ценностей у него имелось распятие, усыпанное драгоценными камнями, оставленное ему матерью. Крест Фабьенн положил в ящичек стола, прижав им прощальное письмо, на случай, если его постигнет неудача.
Захлопнув ящик, Фабьенн немного посидел в тишине и только потом покинул дом Камиля. Сев на коня, де Куберон отправился в пригород Парижа.
Пустырь в Шайо оказался действительно местом безлюдным. Ближе к монастырской стене располагалось кладбище, совсем скромное, без каменных надгробий и статуй, из земли выступали простые деревянные или кованные стальные кресты с бронзовыми табличками, хранящими память об усопших. От самых древних могил остались только поросшие травой холмики и каменные пирамидки. Сколько здесь было убито молодых людей? И всех ли сюда приводил такой же глупый пустяшный повод? Фабьенн помнил о запрете на дуэли, отчего дворяне были вынуждены выяснять вопросы чести без лишних свидетелей.
Ветер свободно гулял по пустырю, гоняя труху и пыль. На дороге со стороны деревни Шайо показались трое всадников, среди которых Фабьенн распознал зачинщика дуэли маркиза Франсуа де Ла Рош Гальяра и его двух секундантов. Взглянув в их сторону вторично, де Куберон увидел, что следом за дворянами следовали люди, одетые поскромнее.
Фабьенн привязал своего коня к покосившейся коновязи у монастырской стены, а противники подъехали и спешились. Следовавшие за ними многочисленные слуги по приказу хозяев принялись воздвигать ограждения для дуэлянтов и скамейки.
- Где ваши секунданты, месье? – Поднял бровь де Ла Рош Гальяр, небрежно прохаживаясь перед де Кубероном.
- Они прибудут с минуты на минуту. – С вызовом ответил Фабьенн, стараясь не выдавать своего волнения.
- Что же, у нас еще есть несколько минут, чтобы подождать их.
Франсуа де Ла Рош Гальяр усмехнулся и остановился возле приятелей, которые укрылись в тени старого раскидистого дуба, уходящего корнями под монастырскую стену.
Друг Камиля исподлобья бросил грозный взгляд на секундантов своего обидчика. Де Колиньи и де Шуп заметно нервничали отчего-то, и все время топтались на месте. Видно было, что им неприятно и место, и то, что они согласились участвовать в поединке. Фабьенну тоже не нравилось все, хотелось немедленно убежать, скрыться, даже с риском поставить под удар свою репутацию.
«Да и что за глупости? – Зло размышлял Куберон. – Калечить друг друга по такому пустяшному поводу!»
Над головой громко каркнула ворона. Фабьенн поднял голову. Небо показалось ему бездонным, мертвенно-спокойным, и в груди сразу защемило. В этот самый миг Фабьенн почувствовал беду.
На негнущихся ногах молодой человек прошел вперед, проверил свой клинок, и, убедившись, что все в порядке, встал на позицию.
Время вдруг потянулось страшно медленно, отсчитывая секунды эхом в сердце. Наконец, Ла Рош Гальяр подошел к Фабьенну, виски которого покрылись каплями холодного пота.
- Ваши секунданты не придут. – Медленно роняя слова, произнес зачинщик дуэли.
Де Куберон молчал.
- Им просто неоткуда взяться, ибо, не обладая правами дворянина, вы не можете обратиться ни к одному из аристократов. Я угадал?
- Откуда вам это известно? – Глухо спросил Куберон, и последняя бравада разом куда-то исчезла.
- Это не важно. – Коротко ответил Ла Рош Гальяр, оглянувшись на своих секундантов, которые молчали и прятали взоры.
- Я все равно готов драться! – Громко произнес Фабьенн, вынимая шпагу.
Соперник неприятно рассмеялся.
- С чего вы решили, что я стану с вами драться? Я? С плебеем? – Маркиз пожал плечами и презрительно плюнул в песок под ногами.
Фабьенн напряг кисть и крепко сжал руку. Краем глаза он заметил, как дернулся один из лакеев маркиза де Ла Рош Гальяра, но того остановили. Куберон понял, что его заманили в ловушку.
- Господа? – Изумленно воскликнул Фабьенн де Шупу и Колиньи. – Вы не дадите случиться несправедливости, не так ли? Я требую честного поединка, и мне кажется, я ведь имею на это право? Пусть не как дворянин, но как человек!
- Вам нужно было задуматься о своих правах, когда вы только вознамерились переступить черту, отделяющую ваше жалкое место от места настоящего дворянина. – Жестко ответил Ла Рош Гальяр. – Вы не только унизили само имя аристократа, но что куда важнее для меня, вы унизили своим вниманием мадмуазель де Сожон, хотя вам непозволительно даже просто приближаться к ней! Вы вспомнили о праве? Я напомню вам, на что вы имеете право!
Де Шуп и Колиньи встрепенулись было, но не сделали ни шага, и не произнесли ни единого слова – им запретил Ла Рош Гальяр. Фабьенн отступил чуть-чуть, и с ужасом посмотрел на перекошенное злобой лицо противника.
- Вы покушались на честь моей невесты… – Продолжал свою тираду Ла Рош Гальяр. – Вы наплевали на устои нашего общества, хотя откуда вам знать о них? Я не обязан соблюдать правила в отношении человека, который сам пренебрег ими! Вы сдохнете как паршивая собака, Куберон. Тут вам самое место.
Ла Рош Гальяр повернулся на каблуках и произнес что-то быстрое и непонятное для Фабьенна своим слугам, после чего сделал движение назад. Десяток человек окружили завертевшегося на месте юношу. Сердце Куберона билось при этом так сильно, что он был уверен: вот-вот оно разорвется, лопнет, будто пузырь. Страх сковывал движения, хотя Фабьенн понимал, что только бегством может теперь спастись. Или же нет?
- Вы не человек чести, Ла Рош Гальяр! Вы слышите меня? Вы будете гореть в аду! – Успел прокричать Фабьенн в спину уходящему Франсуа, и яростно бросился отражать атаки людей Ла Рош Гальяра.
Он бил наотмашь, не глядя, бил со всей силы. От ужаса и злобы у Фабьенна перехватывало дыхание, и не так сильно чувствовалась боль. Нападавших было намного больше, и как ни старался молодой безумец, он не успевал увертываться от мощного града ударов. Они обрушивались на его голову, руки, спину, и скоро горячая липкая жидкость уже покрывала их. В течение пяти-семи минут Фабьенн еще что-то кричал, он задыхался от ярости, от муки, и от все возрастающего чувства безысходности. Куберону стало действительно страшно, но на смену этим ощущениям пришло вдруг отупляющее равнодушие. Он упал на колени и выронил шпагу из рук.
Через короткое время лакеи уже несли к открывшимся воротам монастыря еще не остывший труп Фабьенна.
Колиньи, сдерживая приступ дурноты, взглянул на Ла Рош Гальяра глазами, наполненными ужасом. Шуп достал из кармана платок и приложил к губам.
- Зачем вы втянули нас в это? – Хриплым голосом спросил Жан.
- Мне казалось, что вы не прочь поучаствовать в поединке?
- В поединке, но не убийстве!
- Бросьте! – Дрожа от злости и возбуждения, крикнул Ла Рош Гальяр. – Да вы что, граф? Жалеете этого проходимца? Он никто! Жалкий врун, который столько месяцев водил всех за нос и пользовался положением в свете незаконно! Он получил по заслугам.
- Полагаю, нам лучше никогда больше не общаться. – С трудом выговорил де Шуп и простился с Ла Рош Гальяром за себя и за Колиньи, после чего двое друзей покинули пустырь незамедлительно.
Маркиз де Ла Рош Гальяр, глядя на кровавую лужу, где только что лежало тело Фабьенна, презрительно скривил губы. Реакция Шупа и Колиньи его разочаровала – эти двое повели себя как какие-то сопливые мальчишки.
«По крайней мере, будут молчать, - удовлетворенно решил Ла Рош Гальяр. – Не станут же они признаваться, что стали соучастниками убийства».
…Камиль не подозревал ни о чем, когда в своем доме, в это же самое время читал записку, оставленную ему другом. Посмотрев на часы, граф де Сен-Бар понял, что опоздал, но все равно бросился к двери, чтобы хотя бы узнать о результатах поединка. Ему было страшно, вся эта история с дуэлью сбила его с толку – почему? С какой стати? Зачем?
«Надо бы заехать за врачом, - решил про себя Камиль, - на всякий случай».
Едва он вышел на порог, как его окружили четверо гвардейцев. Словно во сне молодой граф де Сен-Бар услышал предъявленное ему обвинение в незаконном распространении памфлетов, подрывающих авторитет кардинала и порочащих имя короля… Губы Камиля дрогнули. Эти листки печатали на типографии, ему принадлежащей, и гвардейцы об этом тоже откуда-то знали.
- Мы доставим вас в Гран-Шатле. – Сурово произнес Гийом де Комменж. – Там вы дадите показания и будете дожидаться приговора суда. Мне очень жаль, граф, но таков закон.
Новость ошарашила Камиля. Он даже не нашелся, что ответить в свою защиту. Видя, что молодой дворянин не оказывает сопротивления, стража предложила ему самостоятельно пройти к мрачного вида экипажу.
Камиль в отчаянии прильнул щекой к окну кареты, отъезжающей от его дома. Краем глаза он выхватил из собравшейся толпы зевак лицо Энтони Соммерсета, и хотел выскочить на улицу, но две пары рук крепко схватили его. Сдержав то ли крик, то ли стон, граф де Сен-Бар откинулся назад и закрыл глаза.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1251
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 17:59. Заголовок: Часть 3. Глава 11


Глава 11.
Иногда сложнее всего быть другом.


Франсуа де Жарси нанес точный и быстрый удар, и его противник, почувствовав прикосновение защищенной рапиры к груди, улыбнулся и сделал шаг назад.
- Вы снова убили меня, граф, - с почтением сказал седовласый фейхтместер – итальянец лет пятидесяти. – Замечательный выпад. Giuro, con voi quasi che nessuno possono essere confrontati in questa abilità!
Граф де Жарси поклонился итальянцу и передал рапиру слуге. Он провел в фехтовальном зале больше двух часов и уже собирался уходить. В дверях он столкнулся с Жозефом.
- Я был уверен, что найду тебя здесь, - произнес маркиз де Грийе, окидывая придирчивым взглядом наряд друга. – Ты едешь?
- Да, только переоденусь. Подождешь меня?
- На улице. Здесь невыносимо душно.
Первые несколько минут, пока они ехали верхом по улице Сен-Жермен, оба молчали, хотя не виделись несколько дней. Франсуа де Жарси вернулся из Компьеня накануне вечером, маркиз сутками раньше. Жозеф и герцог Немурский сопровождали принца Конде, который из Валери направился прямиком в Рюэй, где должен был встретиться с Клер де Конде. Принцесса не виделась с мужем со времени бегства из Парижа, и намеревалась провести с ним некоторое время, но Людовик де Бурбон сразу заявил, что не располагает собой, пообщался с сыном, и уехал в столицу еще до темна. Франсуа, по просьбе его высочества, находился при леди Соммерсет и супруге Шарля-Амадея, и наверняка оказался бы в Париже еще раньше, чем принц, но в Сен-Женевьев-де-Буа мадам де Немур внезапно почувствовала недомогание, так что путешественникам пришлось притормозить и заночевать в гостинице.
- Как принцесса Клер? – Наконец нарушил тишину граф де Жарси. Он чувствовал, что Жозеф собирается ему что-то рассказать, но по каким-то ему одному известным причинам, не решается.
- Как обычно. – Махнул рукой маркиз де Грийе. – И они с Конде снова поссорились… Да, я сейчас еду к принцу. – Произнес Жозеф. – И мне нужна твоя поддержка.
- Что-то случилось?
Маркиз ответил не сразу. Испытующий взгляд друга не добавлял ему решимости.
- Я сделал предложение мадмуазель де Шанталь. – Жозеф внимательно смотрел на Франсуа, и ему почудилось, будто граф на миг словно окаменел. – Она ответила согласием. Принц настоял, чтобы объявление о помолвке состоялось в отеле Конде…
- Прости, я не очень понимаю, - закусив губу, молвил Франсуа де Жарси, - ты никогда не говорил о намерении жениться на мадмуазель де Шанталь. Довольно неожиданное известие, я удивлен.
- Разве? – Переспросил Жозеф, прекрасно зная, что лжет. - Вероятно, я упустил это из виду. Но ты ведь не станешь обижаться на меня, Франсуа? Конде узнал об этом раньше тебя лишь потому, что принцесса пристала ко мне с расспросами, когда, дескать, и я соберусь вступить в брак, и мне пришлось все рассказать. Если бы не это, ты стал бы первым, кому бы я сообщил.
- Не в этом дело, - перебил его граф, - я просто удивлен, что прежде ты не говорил мне о таких планах.
- Так вышло. – Хмурясь, произнес Жозеф де Грийе. – Я не был уверен до последнего момента, но кое-что случилось… Мадмуазель де Шанталь настояла, чтобы мы предали огласке это решение только по возвращении в Париж. Думаю, это как-то связано с герцогиней де Монпансье…. Скажу тебе откровенно, я не хотел, чтобы помолвка была обставлена с особой пышностью. Это затея принца, и она мне не слишком по душе. Но раз так… Без тебя мне не обойтись, Франсуа, вот почему я прошу тебя поехать со мной.
Франсуа больше всего на свете хотелось бы отказаться, и он сам не понял, как вышло, что он согласно кивнул в ответ. Вероятно, это случилось потому, что граф был слишком потрясен новостью. По счастью, маркиз де Грийе углубился в собственные размышления и не обратил внимания на реакцию друга, которого особенно впечатлила брошенная им вскользь фраза «я не был уверен, но кое-что случилось». Франсуа так сжал поводья, что у него побелели пальцы, и дальнейшее он потом вспоминал с трудом: как они доехали до квартала Нев-Сен-Ламбер, как Жозеф спешился, чтобы встретить Беатрис де Шанталь и они вместе проследовали в резиденцию принца, и, наконец, как сам Людовик де Бурбон объявил о помолвке маркиза де Грийе. Вокруг раздавались удивленные возгласы, другие утверждали, что давно подозревали об этом. Принц распорядился подать гостям вина и первым предложил тост за будущих новобрачных. Все происходило будто во сне, но сон этот явно был кошмаром.
- Я буду счастлив присутствовать на вашей свадьбе, мадмуазель, - сказал Конде, поцеловав руку растерявшейся Беатрис де Шанталь, и его накрахмаленный кружевной воротник неприятно царапнул нежную кожу.
Слова Людовика де Бурбона означали только одно – всем приближенным Великого принца, неважно, насколько хорошо или плохо они относились к маркизу де Грийе и его избраннице, чтобы не прогневить Конде придется присутствовать на бракосочетании и озаботиться покупкой подобающих случаю подарков. Его высочество (и это отметили все) пребывал в прекрасном расположении духа, демонстрировал трогательную заботу о Беатрис де Шанталь, и предложил ей как можно скорее занять место в свите принцессы Клер.
- Но ведь ее высочество большую часть времени проводит в Шантийи? – Прошептала Беатрис маркизу де Грийе.
- Это просто формальность, - ответил Жозеф также тихо, - вы можете числиться в свите принцессы и преспокойно жить в Париже.
«И хотя бы не видеть больше герцогиню де Монпансье и Месье! – С облегчением подумала мадмуазель де Шанталь. – А принцесса Клер, даже если мне придется бывать у нее в Шантийи, показалась мне милой и немного грустной. Она не похожа на человека, тиранящего других ради собственного удовольствия». Беатрис вспомнила, что видела супругу Великого принца не более двух или трех раз. Клер де Конде скромно одевалась, всегда старалась держаться чуть в стороне, и улыбка очень редко трогала ее тонкие бескровные губы. О принцессе говорили, что она почти смирилась со своей участью затворницы, наведывалась Клер де Конде в Париж нечасто, и кажется, страшно робела в присутствии своего знаменитого мужа.
Граф де Жарси стоял в стороне, никем особенно не замеченный. Он наблюдал, как Жозеф, со светской улыбкой, отвечал на многочисленные поздравления, не забывая представлять мадмуазель де Шанталь тем, кого она не знала. Конде, произнеся еще один тост, увлекся беседой с маркизом де Фламмареном. Франсуа прикидывал, какое время ему должно еще провести здесь, прежде чем уместным станет удалиться. Он старательно избегал взгляда Беатрис, но довольно скоро понял, что мадмуазель де Шанталь его не ищет. Это и к лучшему, признался себе граф, случись им встретиться взглядами, он не знал, как себя повести. Взяв с подноса еще один бокал вина, в большей степени для того, чтобы чем-то себя занять, граф де Жарси оказался прямо напротив Атенаис Соммерсет. Она сидела в кресле, выпрямив спину, и без конца теребила маленький кружевной платок. Леди Соммерсет улыбалась одними губами, и когда к ней подошел Жан де Колиньи и что-то шепнул на ухо, рассмеялась, как показалось Франсуа, слишком натянуто.
Слуги принесли еще вина, разговор стал более оживленным, и все чаще в зале звучали фамилии Мазарини, Бофора и Манчини.
- Я видел Меркёра, - сообщил графу Сен-Мегрен, появившийся непонятно откуда. Жак де Лавогюйон маркиз де Сен-Мегрен сделал паузу, словно ожидая ответной реакции от Франсуа де Жарси, но поскольку граф все также молчал, то продолжил свою реплику, - за время изгнания он изменился, пожалуй. Вы знали его прежде?
- Не имел удовольствия, - отозвался граф де Жарси, постаравшись, чтобы его слова не прозвучали слишком равнодушно, хотя предмет разговора ему был неинтересен.
- Готов биться об заклад, - продолжал Сен-Мегрен свою мысль, - что теперь, когда их так приблизили, Вандомские принцы будут вести себя совсем по-другому. Меркёра и раньше-то не раз осаживали за дерзость, а сейчас сложно и предположить, кем он себя возомнит. А про Бофора говорят, что он и теперь представляет, будто весь Париж принадлежит ему.
Франсуа перекинулся с Сен-Мегреном еще несколькими фразами, и потом с облегчением избавился от собеседника, направившегося засвидетельствовать свое почтение принцу. Граф де Жарси мельком глянул на часы – уйти сейчас он еще не мог, требовалось выждать не менее пятнадцати минут. Это было невыносимо, настолько тяжело, как он и представить себе не мог. Только раз он взглянул в сторону Беатрис, необыкновенно красивой сегодня в шелковом платье цвета сочного персика, затканного красными и белыми цветами. Мадмуазель де Шанталь только поначалу держалась неуверенно, но с каждой минутой она словно набиралась сил. Ее радушно встретили, она чувствовала поддержку маркиза де Грийе, потому довольно скоро даже смогла непринужденно улыбаться. Франсуа де Жарси обернулся к ней как раз в тот момент, когда Беатрис с легкой улыбкой что-то говорила Жозефу. Граф быстро отвел взгляд и в этот момент он встретился глазами с леди Соммерсет.
Они поняли друг друга без слов. Это было так удивительно, что Атенаис приподняла брови. Граф де Жарси, совершенно очевидно не испытывал ни малейшего энтузиазма по поводу этой помолвки. Атенаис прочла в его глазах все то, что скрывала сама, и поразилась до глубины души. Она подумать не могла, что еще кому-то, кроме нее, может быть так неуютно теперь, и это открытие почему-то немного приободрило ее.
Франсуа разгадал волнение леди Соммерсет без особого труда, поскольку испытывал похожие чувства. В отличие от Атенаис он не был так удивлен, ибо граф де Жарси догадывался, что между Жозефом и леди Соммерсет существует что-то. Теперь не нужно было строить догадок. И все же ему было неприятно осознавать, что маркиз де Грийе скрыл от него еще и это. «Неужели он мог подумать, что я расскажу принцу?» – С укором подумал граф. И в тот же миг Франсуа припомнил, как однажды высказал Жозефу упрек из-за леди Соммерсет, в Фонтенбло, и все сразу встало на свои места. Он слегка поклонился Атенаис и сразу решил, что не станет более задерживаться в отеле Конде не минуты. На лестнице его догнал Жозеф де Грийе.
- Все в порядке? – С сомнением в голосе спросил маркиз.
Граф молча кивнул.
- Благодарю, что ты пришел сюда, один я бы не смог все это вынести… Ты свободен нынче вечером? У Ренара решено собраться.
- В самом деле? И кто там будет? – Равнодушно спросил граф де Жарси.
- Из тех, кого ты знаешь – Монморанси-Бутвиль, де Мей и Сен-Мегрен. Бутвиль пригласил еще Кандаля и Жарзе, раз уж его высочество сейчас помирился с кардиналом. Да, Конде просил, чтобы мы непременно сходили на этот ужин…
На лестницу вышла Беатрис, и маркиз замолчал. Мадмуазель де Шанталь вопросительно взглянула на него, а потом на графа, словно ожидая от них объяснений.
- Принц спрашивает о вас, - произнесла Беатрис, обращаясь к Жозефу.
- Я скоро буду, благодарю. – Отозвался маркиз, и вышло это несколько сухо. Беатрис провела на лестнице еще пару мгновений и снова удалилась в зал.
- Так зачем нам нужно обедать у Ренара нынче вечером? – Поинтересовался граф, проводив взглядом мадмуазель де Шанталь.
- В Париже шепчутся, что примирение его высочества с Мазарини – это лишь видимость, и на деле он намерен поддержать герцогиню де Лонгвиль. Если мы встретимся у Ренара в компании Жарзе и Кандаля, это немного отведет подозрения от принца. Что бы там ни было на самом деле.
- Хорошо, мне все понятно. – Кивнул граф де Жарси. – Я буду у Ренара в восемь.
Через пару часов в дом на бульваре Сен-Мишель, где жил граф, принесли записку от Конде. Его высочество подтвердил сказанное маркизом де Грийе и просил Франсуа де Жарси поужинать в компании верных сторонников Мазарини. Чтобы никто ничего не заподозрил, инициатором этой встречи сделали дальнего родственника Конде, Франсуа-Анри де Монморанси-Бутвиля, которому Великий принц охотно покровительствовал. В двадцать один год молодой человек уже успел поучаствовать в разных придворных интригах, но граф де Жарси помнил его по Лансу. Бутвиль во Фландрии был ранен, и даже исповедался, но неожиданно пошел на поправку. В Париже Франсуа-Анри стал знаменитым уже с момента рождения – он появился на свет через полгода после того, как по приказу Ришелье казнили его отца, как ни молили кардинала о пощаде мадам де Бутвиль, принц Конде и родственники по линии Монморанси. Анри де Бутвиля, знаменитого дуэлянта, в 1627 году приговорили к смерти в назидание прочим нарушителям эдикта о дуэлях, после поединка, устроенного прямо на Королевской площади. Франсуа-Анри унаследовал от отца любовь к приключениям, но нрава был куда более спокойного.
Граф де Жарси согласился, что идея принца удачна, и даже место для ужина выбрали лучше некуда – знаменитое заведение Ренара возле Тюильрийского сада, куда наверняка за вечер заглянет не один десяток дворян. И все-таки его не оставляло смутное ощущение надвигающейся беды. Поразмыслив, граф пришел к выводу, что виной всему, пожалуй, известие о женитьбе Жозефа на мадмуазель де Шанталь, и прибыл к ресторану в назначенный час.
- Так и думал, что эти бездельники опоздают! – Со смешком воскликнул Сен-Мегрен, выходя навстречу графу де Жарси. – Де Мей и Ла Рош Гальяр клялись, что будут вовремя, но пока пришли только вы да Ришелье.
Хозяин заведения, Огюст Ренар, поклоном приветствовал Франсуа, и граф с Сен-Мегреном прошли внутрь ресторана. Стол был накрыт на двенадцать человек, и как обычно у Ренара, сервировка отличалась редким изяществом – на тонких скатертях из Камбре блестели серебряные приборы, в хрустальных гранях кубков искрились блики свечей. Здесь подавали лучшее в Париже жаркое из сочных каплунов, и, судя по ароматам, именно его заказали нынче. Два лютниста, скрипачи и флейтист, которых Ренар переманил из «Белого шарфа» прошлой осенью, уже играли, Арман де Ришелье, время от времени поглядывая на крохотные золотые часы, которые он доставал из специального кармашка, вел беседу с маркизом де Жарзе и герцогом де Кандалем. Его собеседники были с ним примерно одного возраста, но вовсе не так знатны, и чувствовали себя польщенными от общения со внучатым племянником самого Великого кардинала. Графу де Жарси подоспевший в этот момент запыхавшийся Монморанси-Бутвиль представил незнакомых ему дворян Рошешуара и Рювиньи, молодых людей, находящихся на службе у Мазарини. Сразу же после этого в ресторане появился Жозеф де Грийе, а через минуту после него – отчаянно спорящие друг с другом граф де Мей и маркиз де Ла Рош Гальяр.
- Сувре не придет! – С порога возмущенно заявил Ла Рош Гальяр и, поприветствовав всех довольно небрежным кивком, занял место за столом.
Де Сувре был другом Рене дю Плесси, маркиза де Жарзе, невысокого блондина с карими глазами и вьющейся шевелюрой. Жарзе непонимающе посмотрел на Ла Рош Гальяра.
- Мы встретили мадмуазель де Тусси, - пояснил ему граф де Мей, - и это она сказала нам.
- Де Тусси – племянница Сувре, - тихо объяснил Жозеф графу де Жарси. – Кстати, она живет рядом с тобой, на Сен-Мишель. Никогда ее не встречал?
- Я не ставлю под сомнение осведомленность мадмуазель, - медленно проговорил маркиз де Жарзе, - но я уверен, что Сувре не мог передумать.
- Предлагаю ждать его за трапезой. – Молвил Монморанси-Бутвиль, хмуря брови. – Я думаю, что господин де Сувре не обидится на нас, если мы начнем без него. Уже начало девятого, и ему пора бы поторопиться.
Родственник принца Конде подал пример для прочих, и тоже уселся за столом, напротив Ла Рош Гальяра, возле которого расположились дворяне кардинала. С другой стороны сели граф де Жарси, маркиз де Грийе, де Мей и Ришелье. Сен-Мегрен оказался возле Кандаля, напротив Рошешуара и Рювиньи. Де Жарзе сел за стол последним, словно надеялся, что вот-вот появится де Сувре. Однако едва было открыто вино, появился лакей и передал письмо для маркиза де Жарзе. Пробежав глазами по строчкам, дворянин побледнел.
- Я же говорил. – Авторитетно молвил Ла Рош Гальяр, осушая кубок.
- Тише вы, - шикнул де Мей. – Это письмо от того о ком мы только что говорили, господин де Жарзе?
- Да, - с трудом молвил Жарзе, и было заметно, что он потрясен, - Сувре настоятельно просит нас всех разойтись… Немедленно.
- Вот еще! – Возмущенно воскликнул Рошешуар, самый молодой из всех собравшихся.
- Ну, уж нет! – Поддержал его герцог де Кандаль. – Никто и ничто не помешает нашему ужину, клянусь! Я, конечно, считал, что его высочество принц Конде поступил недостойно, уехав из Компьеня в довольно сложный момент, но теперь я готов выпить за здоровье принца, и, черт возьми, сделаю это!
- Сувре пишет, - обращаясь ко всем, сказал Жарзе и встал, - что затевается что-то недоброе. Он не знает, что. Однако его предупредила мадмуазель де Тусси, которой, в свою очередь, сообщил маршал де Ла Мотт .
- И что предполагает Сувре? – Осведомился граф де Жарси. Его это сообщение нисколько не встревожило, словно он ждал подобного. Тягостное предчувствие, завладевшее им днем, должно было получить какое-то объяснение.
- Не могу знать, - развел руками де Жарзе, и снова сел. – Но мне кажется, что…
- Сувре толком ничего не объяснил. А если это шутка, вы не думали? И Ла Мотт специально испугал бедную мадмуазель де Тусси, чтобы та поделилась опасениями с дядюшкой, и наша встреча не состоялась? – Предположил Сен-Мегрен.
- Да как раз наоборот, учитывая, что произошло пару дней назад… - Тихонько хмыкнул герцог де Ришелье.
Жозеф де Грийе услышал слова Армана и немедленно повернулся к нему. После возвращения в Париж у него почти не было возможности узнать последние новости, и Ришелье, поняв его интерес, немедленно склонился к уху маркиза и зашептал:
- А, вы же были в Рюэе, - понимающе протянул герцог де Ришелье, - ну а я приехал в Париж одним из первых, кажется… Здесь кое-что случилось в Тюильри. К сожалению.
Ришелье замолчал, потому как на него внимательно посмотрел Рошешуар и герцогу показалось, что мазаринист слышал его. Арман отбросил со лба прядь волос и одарил Рошешуара неприязненным взглядом.
- Мы встретим любую неприятность во всеоружии, - громко заявил маркиз де Жарзе, - как вы считаете, господа? Граф де Мей, - повернулся он к своему соседу за столом, - вы не могли бы распорядиться, чтобы нам принесли еще вина?
- Так вот, - снова наклонившись к Жозефу де Грийе, шепотом продолжал Арман де Ришелье, - в саду Тюильри эти господа завели моду ежевечерне прогуливаться и громко превозносить кардинала Мазарини. А два дня назад они повстречали там герцога де Бофора.
- Что там делал Бофор? – Также шепотом спросил у Ришелье маркиз де Грийе.
Ришелье ухмыльнулся.
- Полагаю, он пришел туда с определенной целью… Так вот, Бофору и его свите, разумеется, не понравились хвалебные оды в честь кардинала. Мадам де Пон считает, что герцог хотел завязать в Тюильри драку, и, признаюсь, мне это кажется весьма вероятным. Но во время прогулки Бофора отвлекли, уж не знаю кто, и ему пришлось отойти в сторону. Жарзе и его друзья, - Ришелье едва заметным кивком указал на мазаринистов, - после этого заявили, что Бофор-де уступил им дорогу, а фрондеры – трусы…
- Этого нельзя было делать. – Прошептал Жозеф де Грийе, покачав головой. – Арман, я, кажется, понимаю, что имел в виду Сувре, когда посылал сегодня письмо для Жарзе! Бофор хочет отомстить!
- Думаете? – Серьезно спросил герцог де Ришелье.
Жозеф молча кивнул. Через минуту он передал рассказ Армана графу де Жарси, и Франсуа согласился, что их пребывание в ресторане Ренара может закончиться стычкой. Мазаринисты, напротив, успокоились и провозглашали тост за тостом. Они выпили и за принца Конде, и за кардинала, и за Сен-Жермен и даже за Ланс. Общие темы для разговора нашлись довольно быстро – во-первых, всех потрясло известие о скоропостижной кончине знаменитого поэта Венсана де Вуатюра, которого еще недавно видели обедающим у маркизы де Рамбуйе. Другой обсуждаемой в столице темой стало известие, что граф д`Аркур перешел Шельду между Бушеном и Валансьеном, обратив в бегство восьмитысячную неприятельскую кавалерию.
Граф де Жарси за время этого ужина мыслями ни разу не возвращался к помолвке в отеле Конде, хотя когда Жозеф только появился, де Кандаль и Бутвиль поздравили его с предстоящей свадьбой. Франсуа решил для себя, что будет гнать мысли об этом прочь, и сделает все, чтобы маркиз де Грийе никоим образом не заподозрил, насколько болезненно для него любое упоминание о Беатрис де Шанталь.
«Все равно это бессмысленно, - убеждал он самого себя, - Беатрис сделала свой выбор, и надеяться еще на что-то – значит, мешать ей и Жозефу. Я не смогу этого допустить». Таковы были доводы разума, а вот голос сердца подсказывал графу де Жарси совсем другое, и ему стоило больших усилий заглушить его.
- Что вы там рассказывали, Бутвиль? – Расхохотался Сен-Мегрен и Франсуа, услышав этот смех, как будто очнулся.
Франсуа-Анри довольно потешно принялся изображать де Бофора, и это вызвало у присутствующих новых приступ хохота. Сохраняли серьезность только три человека – Ришелье, Жозеф и граф де Жарси. Арман дю Плесси обменялся выразительными взглядами с маркизом де Грийе и Франсуа, и все трое пришли к выводу, что надобно сохранять трезвость ума, учитывая, как разворачиваются события.
- Может быть, сказать Жарзе? – Предложил Жозеф графу.
- Что толку? – Прошептал в ответ Франсуа де Жарси. – Жарзе получил предупреждение от де Сувре. Но, как видите, его это нисколько не тревожит.
Рювиньи, тем временем, наклонился к герцогу де Кандалю и принялся его в чем-то убеждать. Луи-Шарль-Гастон де Ногарэ де Кандаль доводился Бофору двоюродным братом, но шутки в отношении родственника переносил легко, и даже с удовольствием сам прохаживался по некоторым привычкам и поступкам младшего Вандомского принца. Сейчас же герцог де Кандаль выглядел напряженным, и после слов Рювиньи отчего-то сжал кулаки. Граф де Жарси подметил в нем эту перемену, а еще, что кузен Бофора на всякий случай положил нож поближе к своей тарелке.
- Кандаль догадывается. – Тихо сказал маркизу де Грийе граф де Жарси.
- А больше, пожалуй, никто. – Отозвался Жозеф, внимательно разглядывая лица присутствующих.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1252
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 18:00. Заголовок: Часть 3. Глава 11 (продолжение)


Маркиз де Грийе был рад, что обстоятельства привели его сегодня к Ренару, это избавляло его от необходимости думать о свадьбе, о том, что делать дальше. Жозеф в большинстве случаев предпочитал составлять план своих действий, из нескольких возможных вариантов выбирать наилучший, но в некоторых ситуациях он считал необходимым выждать. За последние дни все его мысли и так были заняты этим клубком событий: помолвкой с Беатрис де Шанталь, отношениями с леди Соммерсет, и он устал от подобных размышлений, к тому же, чем больше он думал, тем более запутывался.
Еще в замке он порывался поговорить с графом де Жарси, чье мнение для него всегда было очень ценно, но признавался себе, что Франсуа вряд ли его поймет. «Он будет осуждать меня, - решил маркиз де Грийе, - а мне достаточно того, что я сам осуждаю себя!» Однако это не было правдой. Жозеф ничуть не раскаивался в содеянном. Он опасался только, как воспримет известие о помолвке леди Соммерсет, но Атенаис была очень спокойна и сдержанна, и Жозеф вздохнул с некоторым облегчением.
«Ну что же, - размышлял он, хотя равнодушие леди Соммерсет задело его самолюбие, - тем лучше для нас обоих. Не потребуется объяснений, мы можем просто сделать вид, что ничего не было. Если, конечно, Атенаис была искренна сегодня… Да, вероятнее всего, что она не лукавила! Принц вернулся, принц бросил Марту, и на том можно со всем покончить. Что же, в нынешней ситуации это можно считать удачей...».
Из распахнутых от жары окон послышался цокот копыт о мостовую. К заведению Ренара, судя по звукам, подъехали разом не пять, и не шесть человек. Больше было похоже, что сюда пожаловал целый отряд, и спустя мгновение, когда дверь с шумом отворилась, стало ясно, кто же пожаловал в ресторан. Довольно бесцеремонно в зал вошли десятка два хорошо вооруженных людей. Они расступились, пропуская вперед своего главаря – стройного мужчину в шляпе с таким роскошным плюмажем, что сомнений не осталось ни у кого. Перед трапезничающими предстал Франсуа Вандомский герцог де Бофор, и, судя по выражению его лица, он был зол и исполнен решимости.
Бофор окинул взором собравшихся, и, не посчитав нужным поприветствовать их, сделал знак своим людям рассредоточиться по залу. Таким образом, дворяне, сидящие за столом, оказались лишены возможности сделать хоть малейшее движение незамеченными.
- Хорошо, что моя шпага при мне, - пробормотал Ришелье, взглянув на табурет, куда предварительно сложили свои перевязи мазаринисты.
Герцог де Бофор, скрестив руки на груди, встал напротив де Жарзе, и двое дворян сразу поднялись – то были Рошешуар и Рювиньи.
- И вы здесь? – С удивлением молвил Бофор, заметив маркиза де Грийе. – А вас, какая нелегкая сюда принесла?
- Я ужинаю с друзьями, что в этом такого странного? – Промолвил Жозеф, тоже посчитав нужным подняться на ноги. Граф де Жарси и герцог де Ришелье последовали его примеру. – У меня много друзей, ваше сиятельство. И в Нуази, и здесь.
- О, и дю Плесси-Ришелье? – Бофор бросил шляпу пажу и сделал шаг к Арману, немедленно сжавшему золоченый эфес шпаги. – Тоже с господами де Жарзе и да Кандалем? Ах, ну да. Я что-то слышал про ваш предполагаемый брак с мадмуазель Витторией Манчини. Значит, налаживаете связи со сторонниками кардинала?
Все сразу обернулись в сторону Ришелье. Молодой герцог побледнел. Идея заключить союз между ним и племянницей кардинала Мазарини принадлежала его тетке, госпоже д`Эгийон, однако Арман еще год назад всячески противился этому. Отчего Бофор вдруг вытянул на поверхность эту историю, он понял – герцог просто решил уколоть его побольнее.
- Ну что же, коли даже это случится? Взять хотя бы вашего брата, герцог, - процедил сквозь зубы Ришелье, - решение о женитьбе Луи де Меркёра на одной из сестер Манчини уже можно считать принятым? Мы породнимся с вами, представляете такой казус?
Последняя фраза прозвучала так, словно Арман вложил в нее двойной смысл, и это все почувствовали – он-де, отпрыск знатного древнего рода никак не может стать родней отпрыску бастарда. Бофор высокомерно вздернул острый подбородок. Сейчас его сходство с сестрой, Элизабет Немурской, особенно бросалось в глаза. Среди его соратников пробежал шепоток.
- А не рано ли вы ужинаете, господа? – Осведомился младший Вандомский принц.
- Да нет, что вы, - сухо ответил маркиз де Жарзе, - как раз самое время.
- И музыканты здесь? – Продолжал де Бофор, непонятно к чему клоня.
- Приятнее вкушать хороший ужин под музыку. – С вызовом произнес Рошешуар.
- Отлично. Раз есть музыканты, значит, можно заставить вас танцевать. – С этими словами герцог де Бофор сделал шаг к столу и одним сильным решительным жестом дернул скатерть. Все блюда, напитки и столовые приборы разом опрокинулись. Молодые люди подскочили на месте, как по команде. Герцог де Кандаль кинулся к своему пажу, стоявшему у самой стенки и дрожащему от страха, и, забрав у него шпагу, двинулся прямо к кузену.
- Я вас вызываю, герцог! – С жаром прокричал де Кандаль. – Вы слышите? Я считаю, что вы нанесли мне оскорбление!
- Не имеете права, - усмехнулся один из непрошенных гостей и отодвинул шляпу со лба – им оказался герцог де Рец, брат коадъютора Парижского, - вы не можете драться с принцем.
- Принцем с одного бока, напомню! – Де Кандаль от ярости стал пунцовым. – А, кроме того, названный вами наглец – мой двоюродный брат, и это дает мне право вызвать его!
- Я желаю драться только с господином де Жарзе. – Проговорил Бофор, нехорошо улыбаясь.
- Ну а я, - Ришелье обнажил шпагу, - буду драться с любым, кто сейчас посмеет сделать хотя бы один шаг в мою сторону.
Арман дю Плесси считался одним из лучших дуэлянтов Парижа, и поэтому желающих воспрепятствовать ему не нашлось. Движение было сделал граф де Фиеск, сопровождавший Бофора, но его жестом остановил невысокого роста господин, оказавшийся маршалом де Ла Моттом.
Маркиз де Жарзе стоял напротив Бофора, но у герцога не было при себе шпаги. Вандомский принц, вполне вероятно, специально не взял ее, чтобы Жарзе набросился на него, и это посчитали попыткой убийства. Но противник не сделал ни единого движения к Бофору, и герцог презрительно ухмыльнулся.
- Уходи, Жарзе, - шепнул ему Сен-Мегрен, - уходи, Бофор не хочет драться. Он хочет убить тебя.
- Уходите, на самом деле, - негромко произнес граф де Жарси, не сводя глаз с де Бриссака, стоявшего напротив него, - вы не можете сразиться с Бофором, пусть за вас это сделает герцог де Кандаль.
- Нет. – Твердо произнес маркиз де Жарзе. – Кто-нибудь да одолжит его сиятельству шпагу.
Ошибку допустил Фонтрайль. Он стоял так близко к графу де Мею и с такой наглостью смотрел на него, что капитан королевских войск не сдержался. Между Фонтрайлем и де Меем начался поединок, затем де Бриссак бросился на графа де Жарси и чуть ли не в первую минуту получил хороший удар шпаги, что, впрочем, не помешало ему продолжить поединок. Бофор оказался в эпицентре схватки, с ужасом взирая на то, что происходило вокруг него. Стол быстро перевернули, стулья раскидали, и только Жарзе все также стоял подле герцога, ожидая, когда тот первым бросится на него.
- Стойте! – Крикнул Бофор, пытаясь привлечь к себе внимание, но никто даже головы не повернул. – Да стойте же!
- Берись за шпагу, трус! – Крикнул ему де Кандаль, и герцог затрясся от бешенства.
- Что? – Вскричал Бофор, делая шаг к де Кандалю.
- Ты все еще не хочешь драться со мной? – Кандаль увертывался от герцога де Реца и явно выигрывал. – Или уже пора?
- Я буду драться с де Жарзе! – Прорычал Бофор. – Это он нанес мне оскорбление! Вы будете нападать на меня, маркиз?
- Нет. – Спокойно произнес де Жарзе. – Только после вас.
Кровь бросилась в лицо де Бофору. Он сделал шаг к де Жарзе, но в этот момент к нему подскочил коротышка де Ла Мотт. Он схватил Вандомского принца за руку, и потащил в сторону.
- Держите себя в руках, ваше высочество, - прошипел маршал, - прошу вас!
- Не нужно, господин де Ла Мотт, - насмешливо молвил де Жарзе, - разве вы сюда явились не для того, чтобы поквитаться со мной? Так не лишайте же удовольствия господина де Бофора.
Маркиз де Грийе и герцог де Ришелье отбивались от троих, Рошешуар, раненый в бок, покачивался на ногах, но все еще пытался сражаться. Рювиньи бросился ему на помощь, но его опрокинули сильным ударом в голову. Сен-Мегрен, заметив это, взревел от бешенства и кинулся на нарушителя дуэльного кодекса. Граф де Жарси нанес еще одну рану де Бриссаку, однако то была лишь царапина, и неприятель презрительно хмыкнул.
Свита де Бофора состояла более чем из двадцати человек, численный перевес был за ними. Но собравшиеся у Ренара не думали сдаваться, и противники явно опешили от такого яростного сопротивления. Де Кандаль, которого распирало от желания сойтись в поединке с кузеном, периодически окликал Бофора и предлагал ему взяться за шпагу, не забывая награждать герцога всевозможными нелестными эпитетами.
- Никто не скажет, что я ударил принца. – Улыбаясь, молвил де Жарзе, глядя, как наливаются ненавистью глаза герцога де Бофора.
- Ну, так я ударю вас! – Крикнул брат Элизабет Немурской, и, не владея собой, стащил с руки кожаную перчатку, после чего замахнулся на маркиза де Жарзе. Последовал негромкий хлопок и на лице молодого человека отпечатался красный след. Бофор тяжело дышал и ждал ответного удара, но де Жарзе только побледнел еще сильнее.
- Вы ударили дворянина! – Ахнул де Кандаль, который уже расправился со своим противником и подскочил к другу. Бофор перевел взгляд на кузена, и по лицу его было видно, что герцог сам не понял, что случилось. – Я вызываю вас! – Громко сказал де Кандаль. – Вы слышите? Я вызываю вас!
- Я буду драться с де Жарзе. – Повторил Бофор, в упор глядя на двоюродного брата. – Теперь я ударил его. И он должен будет ответить.
Дерущийся с Фонтрайлем де Мей так сильно толкнул противника, что тот отлетел на несколько шагов, прямо на пажей, стоявших возле стенки, и ждущих приказаний от своих господ. Пажи бросились врассыпную, натыкаясь друг на друга, и на валяющиеся под ногами кувшины и бутылки.
- Осторожно! Осторожно! – Крикнул Ришелье маркизу де Жарзе.
Было уже поздно. Двое пажей, отбегавших к выходу из ресторана, и на всякий случай держащие наготове кинжалы и шпаги, толкнули де Жарзе, да так неудачно, что клинок полоснул его по предплечью. Ткань издала негромкий треск, брызнула кровь, и Бофор с изумлением увидел, что его противник ранен.
- Жарзе? – Неуверенно спросил Вандомский принц. – Жарзе, с вами все в порядке?
Де Жарзе приложил руку к ране, и на ладони отпечаталась кровь. Он поднял глаза на герцога, и Вандомский принц побелел.
- Уходим. – Коротко сказал герцог де Бофор и повторил уже громче. – Вы слышали? Уходим! Черт побери, - вскричал внук Анри Четвертого, - я к вам обращаюсь! Уходим!
Дуэлянты растеряно смотрели друг на друга, понимая нелепость этой ситуации. Но дворяне Бофора не могли ослушаться своего патрона, и напоследок бросив уничтожающие взгляды на противников (что означало – «Мы непременно увидимся еще, как только будет угодно Богу»), потянулись к выходу. Де Ла Мотт медлил. Он следил за де Жарзе, который, как ему казалось, сейчас-то уж точно должен предпринять попытку нанести удар герцогу, но маркиз рухнул на кресло и не подавал признаков жизни. Маршал удовлетворенно кивнул и тоже покинул заведение Ренара. Уже на улице он подозвал своего слугу, и что-то тихо приказал ему.
Из одиннадцати дворян, мирно ужинавших в ресторане до появления герцога де Бофора, ранены были четверо: де Жарзе (как выяснилось, он потерял сознание), Рошешуар, Рювиньи и маркиз де Грийе. У Жозефа в красное окрасилась рубашка на груди, но рана была неглубокая, и он, морщась, мог самостоятельно двигаться. Рошешуар потерял много крови, и ему в первую очередь требовалась помощь, поэтому, когда появился до смерти перепуганный Ренар, слуги и дворяне перенесли Рошешуара из развороченного зала в покои ресторатора.
- Мой слуга слышал, что де Ла Мотт приказал позвать полицейских. – Сообщил де Ришелье, окидывая взглядом помещение. Зал ресторана нуждался в хорошей уборке, переколоченная посуда восстановлению не подлежала, и Арман, порывшись в кармане камзола, извлек несколько золотых монет, которые горсткой сложил на уцелевшей табуретке. – Нам нужно убраться как можно скорее.
Кандаль, от которого не укрылось, что проделал Ришелье, внес свою лепту – тоже оставил на табурете деньги. Бутвиль небрежно бросил бархатный кошелек.
- Рошешуар не может ходить, - покачал головой Сен-Мегрен. – А бросить его нельзя.
- Я останусь с ним. – Предложил Рювиньи, тяжело дыша и промокая свою рану расшитым батистовым платком, наверняка подаренным.
- Нет, ни в коем случае! – Воскликнул Кандаль, озабоченным взглядом окидывая фигуру Рювиньи. – Вам нужен врач, а в тюрьме его точно не будет.
- Тогда я останусь с Рошешуаром. – Решил Сен-Мегрен. – Это будет по-честному. Я представляю принца Конде, ваш друг – кардинала. Не спорьте, герцог. – Добавил он, заметив, что Кандаль собирается ему что-то возразить. – Нельзя, чтобы двое дворян его высокопреосвященства попали в западню. Граф де Жарси позаботится о маркизе де Грийе, вы и Бутвиль поможете Рювиньи и Жарзе. Остальным тоже лучше поторопиться.
- Он прав. – Быстро сказал Ла Рош Гальяр и граф де Мей бросил на него презрительный взгляд.
- Тогда уходим. – Монморанси-Бутвиль приблизился к Сен-Мегрену, пожал ему руку и с явным сожалением отступил назад. – Мы поможем вам, господин Сен-Мегрен. Не сомневайтесь.
- Господа, господа! – Испуганно воскликнул Ренар. – Нельзя медлить. Я позабочусь о месье де Рошешуаре.
Девять человек вышли на улицу. Жарзе, Рювиньи и маркизу де Грийе помогли сесть в седло. Решено было, что все разъедутся, а наутро герцог де Кандаль и Бутвиль встретятся с Меем и графом де Жарси, чтобы решить, как помочь Рошешуару и Сен-Мегрену. Никто не сомневался, что оба дворянина попадут в тюрьму, ведь хотя эдикт о запрете дуэлей и не соблюдался нынче с такой дотошностью, как в предыдущее царствование, маршал де Ла Мотт не случайно обратился в полицию.
Жозеф ближе всех жил к заведению Ренара, от сада Тюильри до его дома на Бонз-Анфан было рукой подать. Франсуа проводил маркиза до самых дверей, и в этот момент ему показалось, что лучшим будет остаться – Жозеф явно нуждался в его помощи, а особняк был погружен в темноту. Оба дворянина наощупь отыскали дорогу на второй этаж, и только когда оказались перед дверями спальни маркиза де Грийе, возник Рене с подсвечником в руках, в стеганом халате и с потешным колпаком на голове.
- Господин маркиз! – С ужасом воскликнул камердинер.
Жозеф метнул на слугу гневный взгляд и быстро пресек все попытки Рене произнести еще хоть одну жалостливую тираду. На предложение Франсуа позвать врача принца Конде он ответил отказом.
- Царапина, - заявил маркиз, разглядывая себя в круглом венецианском зеркале, которое ему услужливо предоставил Рене, - шрам, правда, может остаться… Отлежаться пару дней – и все будет в порядке.
Несмотря на протесты маркиза, Рене разбудил весь дом, и через пару минут в спальню вбежали лакеи с бинтами и какими-то мазями, служанки с чистой рубашкой и вином, а камердинер, с видом душеприказчика, негромко раздавал распоряжения. Жозеф, лежа в постели, наблюдал за этой суетой и хмурился, но более не находил в себе сил возразить.
- Тебе приготовят комнату. – Сказал маркиз де Грийе, обращаясь к Франсуа. – И спасибо, что ты остался. Рене бы меня доконал. Сегодня ты меня выручаешь уже второй раз.
В три часа ночи Рене показал приготовленные для Франсуа покои. Но графу не спалось. Оставшись один, он снова вспомнил про помолвку в отеле Конде, и невольно подумалось, что этот самый дом, в котором он теперь находится, через какое-то время станет домом Беатрис… Лишь когда забрезжил рассвет, ему удалось, наконец, забыться сном.
Не было еще восьми часов утра, когда в дом Жозефа де Грийе приехали Кандаль, Мей и Монморанси-Бутвиль. Все трое, судя по всему, почти не спали. Бутвиль выглядел подавленным, и скоро стало понятно почему – он получил отповедь от матери, которая пришла в ужас от одной только мысли, что сына может постичь та же участь, что и отца. Маркиз к гостям не спустился.
- Я был сегодня в Шатле, - признался граф де Мей, когда четверо дворян расселись в большой темно-красной гостиной, пол которой недавно выстлали по моде паркетом, - пытался поговорить с Сен-Мегреном, но меня к нему не пустили... Мне кажется, нужно ехать к принцу Конде.
- Я беру это на себя, - сказал Франсуа де Жарси. – Было бы слишком ехать к нему среди ночи, а теперь самое время.
Кандаль и Франсуа-Анри де Бутвиль согласно покивали.
- Я отправлюсь к его высокопреосвященству, - молвил герцог де Кандаль, судорожно сжимая ручки кресла, - попытаюсь поговорить с ним.
- Тогда решено. – Де Мей с надеждой взглянул на графа де Жарси. – Мне поехать с вами?
- Если вас не затруднит. Жозеф наверняка составил бы мне компанию, но…
- Да-да, конечно, - понимающе кивнул граф де Мей. – Я и не думал теперь тревожить маркиза де Грийе. Рана не представляет угрозу его жизни?
Франсуа покачал головой.
- Не будем медлить тогда, граф. – Воскликнул де Мей. – Да, и вот еще. Едва не забыл, подумать только! К Сен-Мегрену меня не пустили, но я видел в тюрьме узника, которого никак не ожидал встретить. Вы представляете – брата леди Соммерсет, графа де Сен-Бар! Как вы думаете, миледи знает, что он там?
- Вероятно, нет, - неуверенно произнес Бутвиль, - я видел ее в отеле Конде вчера днем, и если бы леди Соммерсет знала про брата, наверняка обратилась бы за помощью к принцу Конде. А тогда граф де Мей не нашел бы его в тюрьме.
- Узнаем, когда приедем к принцу. – Подытожил граф де Жарси. – Полагаю, мы сэкономим время, если сразу же направимся на Сент-Оноре.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1253
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 18:01. Заголовок: Часть 3. Глава 12.


Глава 12.
Злоключения Камиля.


Соломенный тюфяк к утру настолько сбился, что под головой Камиля осталась только пустая мешковина, а в ноги перекочевал целый стог. Молодой граф де Сен-Бар много ворочался за ночь, ему не давали покоя тревожные сны, и при первых лучах солнца он открыл глаза и сразу почувствовал, что совершенно не выспался.
Камиль был один в камере. Поначалу его вынужденное уединение разделял какой-то дворянин из Лимузена (впрочем, человеком он оказался настолько нелюдимым, что за четыре дня обменялся с графом де Сен-Бар лишь парой ничего не значащих фраз), но вот уже почти неделю Камиль ни с кем толком не общался, за исключением веселого тюремщика. Страж графа де Сен-Бар выгодно женился меньше месяца назад, на средней дочери главы парижской гильдии ювелиров, и неустанно возносил молитвы святому Элою . Тюремщик сам был молод, как Камиль, и оттого позволял себе проявлять сочувствие к знатному арестанту. Он угощал графа де Сен-Бара пирогами, испеченными супругой, а также потчевал его последними парижскими сплетнями. Вот от кого в десятый день мая 1649 года Камиль узнал, что принц Конде вернулся в Париж, и в его сердце поселилась надежда.
«Только принц может мне помочь, - рассуждал граф де Сен-Бар, разглядывая неровную каменную стену, - если только мне удастся передать весточку Атенаис…»
Но Камиль просчитался. Тюремщик готов был оказать арестанту мелкие услуги, однако передать письмо или устное сообщение леди Соммерсет категорически отказался, хотя граф де Сен-Бар сулил ему неплохое вознаграждение.
- Нынче получить место – целое дело. – Подбоченясь, сказал тюремщик. – Охота ли рисковать? Уж простите, ваша светлость, но никак не могу. Моя Мадлена лопнет от злости, коли меня отсюдова выгонят. Не, господин граф, не готовый я выполнить просьбу вашу. Извиняйте.
Ночью Камилю снились сцены казни Сен-Мара и де Ту, которых он, разумеется, видеть не мог, но был наслышан. Он проснулся в тот самый момент, когда на голову де Ту обрушился пятый удар топора, и, вздрогнув всем телом, подскочил на неудобной постели. Солнце начертило на полу девять квадратов, Камиль понял, что скоро ему принесут завтрак. Он даже, как будто, услышал стук знакомых шагов за дверью, но тут же все стихло, и до слуха графа де Сен-Бар донеслись приглушенные голоса. Двое вели беседу прямо за его дверью.
- Да нет, никто о нем не спрашивал еще, ваше сиятельство, - произнес тюремщик, и Камиль снова вздрогнул. Он понял, что речь идет о нем. – Правда, мессир граф предлагал мне передать записку одной даме, только я отказался. Рисково это.
- Вы правильно сделали. – Ответил второй. – Случись кому узнать, вас наверняка бы лишили места.
- Вот и я о том же! – Радостно поддержал тюремщик. – Тут меня о разном просят – ну принести кой-чего, табаку захватить, некоторым вина охота. Так ведь это все ерунда, мелочи. А вот письмо отнести… Кто его знает, что там прописано? А вдруг «Схватите этого, кто принес записку!». Я так против.
- Ваша преданность и ваше здравомыслие достойны награды. – Проговорил второй, и по звуку было понятно, что к тюремщику перекочевали несколько золотых монет. – Несите вашу службу столь же достойным образом. И вот еще – я уже говорил вам о своей просьбе. Следует кое-что сделать.
- Не извольте волноваться, месье.
За дверью снова все затихло, а Камиль замер. Он готов был биться об заклад, что с тюремщиком разговаривал лорд Энтони Соммерсет, муж Атенаис, и это открытие его сильно озадачило. Если Соммерсет был здесь, и знает, что Камиль заключен под стражу – значит, освобождение близко?
«Лорд Энтони, правда, никогда не питал ко мне братской любви», - тут же подумал Камиль.
Молодой де Сен-Бар почти не знал Энтони в Англии, хотя Соммерсет частенько бывал в их доме. Он помнил только, что Энтони приходил к Бенуа, и, кажется, считался другом его брата, насколько можно было, конечно, дружить со старшим сыном Сен-Баров. Обычно окружающих раздражала манера Бенуа держаться так, будто он, по меньшей мере, принц крови. Он не скрывал презрения к английскому образу жизни и к английскому Двору, потешался над попытками Стюартов хоть сколько-нибудь не уступать Бурбонам. В этом, безусловно, он полностью копировал родителей, для которых единственным стремлением было – вернуться во Францию. Впрочем, Бенуа обособленно держался не только от англичан, Камиль и Атенаис для него попросту не существовали, и после смерти старших Сен-Баров пропасть между ними только увеличилась. Было очевидно, что Бенуа раздражает необходимость заботиться о брате и сестре, оттого он так легко принял решение отправить Камиля в семинарию. Атенаис попыталась было возразить, но в планы Бенуа не входило уступать, к тому же, в ту пору она стала выезжать в свет и судьба младшего брата довольно скоро перестала ее интересовать. Камиль не порицал Атенаис за это, напротив, в Лионе он впервые понял, что такое быть самостоятельным и ни от кого не зависеть. И в то же время, ни сестра, ни Бенуа с того времени не могли рассчитывать на его привязанность, и когда Атенаис приехала за ним с сообщением о смерти старшего брата, Камиль ни на одну долю секунды не испытал сожаления.
Возвращаясь мыслями к Соммерсету, Камиль вдруг припомнил один эпизод из их английского прошлого. Это было в 1642 году, незадолго до отъезда в Лион. Бенуа не было дома, когда пришел Энтони, но Камилю сразу показалось, что Соммерсету об этом известно. Его проводили в столовую, где еще обедала Атенаис, и они долго о чем-то говорили. После Энтони ушел с перекошенным от ярости лицом, а Камиль, испугавшись, спрятался в гостиной, и хоть теперь ему казалось это глупым, тогда он решил оставаться в комнате, на тот случай, если вдруг снова придет Соммерсет. Отчего-то Камиль посчитал, что Энтони может представлять угрозу, и вознамерился помешать ему, если Соммерсет задумает недоброе. Но приятель Бенуа в тот день более не появился, как не было его и на следующий, зато Камиль слышал, как в гостиную вошла Атенаис и просила Кристину передать записку человеку, имя которого ему ни о чем не говорило.
Только сейчас Камиль вдруг осознал, что в присутствии лорда Соммерсета ощущение смутной тревоги никогда его не покидало, и потому теперь, узнав про визит Энтони, на душе у него остался неприятный осадок. Камиль не ждал от Соммерсета никаких хороших новостей или поступков, поскольку ничем подобным не отличился Бенуа, и волнение его только усилилось, когда тюремщик принес завтрак, и на прямой вопрос Сен-Бара ответил, что никто о нем не спрашивал, и пожеланий увидеться с ним не изъявлял.
Камиль думал об этом до обеда, пока чувство голода не вытеснило все прочие мысли. А еще через час, снова оставшись один, он в сотый раз за последнее время сказал себе, что поступил глупо. Причем настолько глупо, что теперь и на заступничество Конде он не может рассчитывать.
«И для чего мы это устроили, и так рисковали? – Размышлял Камиль, лежа на своем жестком тюфяке и подперев голову левой рукой. – Действительно, зачем? Ну, хорошо, эти листовки были нужны Гонди. Но ведь коадъютор-то не сидит в тюрьме, как я! И не спешит меня вызволить… Нужно ли это было мне самому? Разве я думаю также, как Гонди? Я ведь всегда восхищался Конде… И был принят им так хорошо. А еще есть Атенаис. И вот выходит, что своими поступками я нанес вред Конде! Ну а как же иначе? Если отбросить детали, он ведь тоже не на стороне парламента… Значит, я вел себя подло, как преступник, и это все – заслуженно. И сидеть мне в этом месте столько, сколько посчитает нужным суд… Как же все это вышло? Как я мог это допустить?»
Его охватила такая тоска, что Камиль закрыл лицо руками. Он чувствовал себя омерзительно. Это ощущение усиливалось оттого, что уже больше недели он не менял одежды, и не мог полноценно помыться. Камилю казалось, что он источает зловоние, как те заросшие, грязные люди, попрошайничающие на рынках. Ужели и он превратится в такое же отвратительное существо?
«Гадость, мерзость, подлость – вот что есть я, - рассуждал Камиль, все больше и больше вгоняя себя в хандру, и даже начиная испытывать от этого странное удовольствие, - и мне тут самое место… Если бы я только мог все исправить! О, я ни за что не стал бы слушать Гонди и Фабьенна! Да и что, по сути, такое Гонди? Он умеет находить ключики к людям, да вот разве он достоин той роли, на которую пытается претендовать? Как говорит господин де Марсийяк, и говорит верно, в людях не так смешны те недостатки, которыми они обладают, как те достоинства, на которые они претендуют».
Камиль вспомнил свой первый вечер на баррикадах, свою радость от причастности к этому, и ему стало стыдно. После, да, уже после, он сомневался, и не раз в правильности своих поступков, даже уехал в Рюэй, а потом в Сен-Жермен, но ведь в итоге он вернулся на эту дорожку. И вот куда она его привела, его, последнего из Сен-Баров. Он хотел представить себе, что сказали бы родители, но не мог в точности воспроизвести в памяти их лица. Всплывало только лицо Атенаис, очень серьезное, как тогда, когда она отчитывала его за потраченные деньги. Однако и этого было достаточно, чтобы вызвать у Камиля новый приступ стыда.
«Если бы я только мог броситься к Конде, просить его о милосердии! – восклицал Камиль, благополучно забывая, что решение об аресте принималось не принцем. – Я бы поклялся ему в вечной преданности». Он и дальше бы продолжал корить себя, но появился тюремщик, и весело подмигнув Сен-Бару, призвал его помолиться святому Элою, потому что к нему пришла посетительница. Камиль подскочил на месте. Он принялся одергивать камзол, поправлять волосы, будучи уверенным, что приехала Атенаис. Но на пороге, принеся едва ощутимый аромат фиалок, показалась Адель д`Иври. Она не дала Камилю опомниться, и бросилась к нему, едва лишь тюремщик закрыл дверь.
- Ну, вот я и нашла вас! – Воскликнула Адель, улыбаясь так искренне, что Камилю стоило больших усилий отстраниться, и молодая девушка лишь потому легко отпустила его, что сама была слишком взволнована. – А я ведь искала вас много месяцев, с тех пор, как уехала из Сен-Жермена.
- Значит, вы поехали за мной? – Уточнил Камиль.
- Да, но я не попала в город, - Адель развела руками, - дорога была перерезана, и мне пришлось укрыться на какое-то время в Рюэе. Теперь все позади. Я здесь, а вы… Боже, вы в таком ужасном положении!
Камиль смотрел на нее со смешанным чувством. Ему очень хотелось верить в искренность Адели, и в то же время, на память приходили те роковые слова, брошенные ею в Фонтенбло.
- Мы что-нибудь придумаем. – Торопливо сказала Адель. – Я уже была у господина де Гонди…
- У кого? – С недоверием переспросил Камиль.
- Камиль, конечно же, у коадъютора, - молодая особа произнесла это, как нечто само собой разумеющееся.
Граф де Сен-Бар отшатнулся.
- Не нужно. – Глухо сказал он. – Не утруждайте себя и господина де Гонди. Я останусь здесь. Я виновен. И я не буду просить у коадъютора помощи.
- Камиль, вы сами не понимаете, что говорите! Это обвинение против вас – ужасно! И вы можете надолго сесть в тюрьму. А вы же не хотите этого?
- Да? И вы тоже, по-видимому? – Язвительно осведомился Камиль де Сен-Бар. – С заключенным сложнее вступить в брак?
Лицо Адели чуть вытянулось. Она смотрела на Камиля так, будто он только что сильно напугал ее.
- Вы несправедливы. – Горько сказала она. – Как и тогда… Я всего лишь хочу помочь.
- Неужели? – Устало проговорил Камиль. – А втягиваете меня в еще большие неприятности. Если бы не господин Гонди, я бы тут не оказался. Я хорошенько все обдумал. Мне не требуется жалости коадъютора Парижского…. И как вы сказали? Вы хотите помочь? Ручаюсь, что и себе тоже. По-видимому, поспешно уехав из Сен-Жермена, вы лишились места у Мадмуазель? Очень просто раздобыть деньги и занять прочное положение, выйдя за меня замуж. Однако если я буду заключенным, то это уже не столь заманчиво, правда? Выходит, первое, что нужно сделать – вытащить меня отсюда. Не нужно плакать, Адель. Не закрывайте лицо, я вижу, что ваши глаза наполняются слезами. Я прошу вас обойтись без слез. Не хочу вашей помощи, а коадъютора – вдвойне!
- Как это жестоко с вашей стороны постоянно упрекать меня из-за одной ошибки.
- Она мне дорогого стоила. Я был уверен, что вы меня любите, и уже собирался говорить с сестрой, даже хотел пренебречь своим положением. И что же? Лучше уходите, Адель. Мне не следует вас видеть. И господину де Гонди передайте… - Камиль остановился. Вглядываясь в лицо и фигуру мадмуазель д`Иври, он вдруг отметил, что девушка нарядно одета, что она не похожа на отчаявшуюся (а это можно было ожидать, учитывая положение Адели – остаться без места, значило остаться для нее без средств к существованию). Промелькнула догадка, но она была так чудовищна, что у Камиля на секунду словно перестало биться сердце. Затем он сказал себе: «Да быть не может!», но здесь взгляд его упал на золотую цепочку, свисавшую с пояса Адели. На такой цепочке обеспеченные дамы носили часы, а подобные украшения мадмуазель д`Иври были попросту не по карману.
- Что? – С тревогой спросила Адель.
- Нет, ничего. – Медленно ответил Камиль. Он испытал отвращение, представив себе на миг картину – Адель в объятиях Гонди. Сразу вспомнилось, что племянник архиепископа Парижского как раз больше всего и любил вот таких юных барышень, не особенно знатных и потому не слишком кичливых. – Уходите, Адель. – Заключил Камиль. – Так будет лучше.
- Я могу прийти завтра. – Пробормотала Адель.
- Ни в коем случае. – Жестко произнес Камиль. – Ни завтра, ни в другой день. Как только я выйду отсюда…Словом, сестра дала понять, что нашла мне невесту, Адель.
У мадмуазель д`Иври задрожали губы, но на этот раз она сдержалась. Адель смотрела на Камиля во все глаза, но не узнавала. Это был не тот веселый молодой человек, с которым она познакомилась в прошлом году. У прежнего Камиля горели глаза, он готов был на самые отчаянные поступки, и как же он заботился о ней! Адель каждую секунду с горечью подмечала в облике графа де Сен-Бара новые перемены. Он словно повзрослел за то время, что они не виделись, его интонации стали суше, а на лбу появилась маленькая вертикальная морщинка. Впрочем, последнее могло ей только показаться.
- Я ни за что не стала бы идти наперекор воле вашей сестры, - тихо сказала Адель д`Иври, - но уже то, как вы это сказали… Это действительно очень жестоко, Камиль, и я не могу понять, отчего вы со мной так обращаетесь. Неужели из-за моих глупых слов? Я столько раз пожалела об этом! Отчего же вы так непреклонны?
- Потому что слишком сильно был в вас влюблен.
- И вы так легко от меня отказываетесь? Это говорит вовсе не о любви, Камиль, а скорее, о вашем безразличии.
- О чем бы это не говорило, - жестко молвил Камиль де Сен-Бар, - я выразился достаточно ясно. В более изысканной манере, должно быть, изъясняется господин де Гонди.
Адель изумленно подняла брови.
- А вот теперь объяснитесь. – Повелительным тоном сказала она. Ей не понравилось, как говорил с ней Камиль.
Граф де Сен-Бар досадливо поджал губы. Мадмуазель д`Иври издала разочарованный вздох. В этот момент ей хотелось ударить Камиля, но так поступила бы мещанка, а она вовсе не желала сейчас выглядеть недостойным образом.
- Значит, - медленно произнесла Адель, - вот как вы обо мне думаете? Вы сопоставили мой визит к коадъютору и бог знает что еще, и сделали вывод…
- Не продолжайте. – Перебил ее Камиль. – Все очевидно, Адель. Не вынуждайте меня говорить вам вещи, которые, клянусь, не должны слететь с моих губ!
- Мне все равно. – Пожала плечами Адель. – Хорошо ли вы меня расслышали? Так вот – мне все равно, что вы думаете. Я пришла предложить вам помощь, а вы даже не спросили меня, где я была, и что делала, с той самой поры, как уехала из Сен-Жермена. Я ждала этой встречи, Камиль, несколько месяцев, ждала, чтобы загладить свою вину перед вами. И вот вы так гордо отвергаете мою помощь. Что же, воля ваша.
- Прекрасно. – Равнодушно отозвался Камиль. – Мы можем расстаться, ни в чем друг друга не упрекая. Я уже выразил желание, чтобы вы удалились. Давайте не будем дожидаться, когда я повторю его.
- Можете на меня рассчитывать. – Адель произнесла это так, как, по ее мнению, должны разговаривать герцогини, и уже сделала шаг к выходу. Это было своевременно, потому как тюремщик уже намеревался прервать их беседу. Встреча с заключенными не входила в правила, но некоторым арестантам допускались поблажки, к тому же, мадмуазель д`Иври хорошо заплатила.
Но когда дверь отворилась, Адель, вспомнив что-то, обернулась. Камиль не смотрел на нее.
- Есть еще одна причина, по которой я пришла сюда, - мадмуазель д`Иври говорила тихо, - я хотела рассказать вам о господине де Кубероне.
- Да? Что с ним? Где он? – Горячо воскликнул граф де Сен-Бар.
- Его убили. Несколько дней назад. – Отчетливо промолвила Адель. – Господина де Куберона уже похоронили.
Адель вышла, понимая, что Камиль в эту секунду больше всего на свете пожелал бы, чтобы она осталась. Но мадмуазель д`Иври была слишком расстроена, задета, ошеломлена его холодностью, и потому решительно покинула стены тюрьмы. Ей было нехорошо. И оказавшись на улице, Адель не сразу пошла дальше. Она прислонилась на несколько мгновений к облупившейся стене старого здания, и постаралась сдержать рыдания.
Мадмуазель д`Иври была немного старше Камиля. Возможности, которые могут перед ней открыться, впервые красочно обрисовала Анна-Мария де Сожон, и хотя Адель не строила серьезных планов на выгодный брак, нет-нет ей да и приходило в голову, что стоит лишний раз обратить внимание на знатных дворян, бывающих у герцогини. Когда появился Камиль, Адель обратила на него внимание по нескольким причинам, и она ручалась, что была влюблена. Конечно, не столь пылко, как молодой граф де Сен-Бар, однако достаточно, чтобы бросить все и приехать в Париж.
Уже в столице Адель поняла, что совершила ошибку. Она не нашла Камиля по возвращении, а квартирная хозяйка потребовала с нее плату даже за те два месяца, что Двор проживал в Сен-Жермене. Граф де Сен-Бар был не так уж неправ, когда обвинил ее (пусть и не напрямую) в измене. Коадъютор Поль де Гонди в действительности пожелал оказать содействие очаровательной Адели, однако мадмуазель д`Иври и подумать не могла, что Камиль окажется так прозорлив. Теперь это означало для нее полный крах. Со сжимающимся от боли и разочарования сердцем, Адель направилась домой.
«Он презирает меня, - размышляла она, - а что хуже, я сама думаю про себя также! Значит, другого выхода нет».
С облегчением обреченности Адель д`Иври теплым майским днем 1649 года приняла для себя решение уйти в монастырь, но это пожелание едва не расстроилось – рассеянная от переживаний девушка чуть не попала под колеса кареты, выскочившей из-за угла.
- Идиотка! – Зло произнесла женщина в карете, выглядывая из-за занавесок на Адель. Она поправила шляпку, с которой спускалось роскошное голубое перо, и внимательно посмотрела на визави. Напротив нее сидела молодая особа в белом платье, расшитом фальшивыми жемчужинами, которые так удачно ввел в моду Жакен де Пари. Не изобрети этот предприимчивый француз искусственных украшений, дамам при Дворе пришлось бы разориться на наряды, ибо жемчуга для туалетов использовали много, а позволить его себе могли не все.
Карету подкинуло на ухабе, и женщина в белом платье поморщилась.
- Попросите вашего кучера ехать поосторожнее, Жюли, - капризным тоном сказала она.
- Непременно. – Елейным голоском отозвалась герцогиня де Монтозье. – А как только, дорогая Марта, вы заполучите принца Конде, вы сможете заказать себе хоть пятнадцать новых экипажей сразу, словно герцог де Шеврез , и выбрать себе лучшего кучера.
Мадмуазель дю Вижан наморщила лоб, и Жюли на пару мгновений испытала укол совести. Ей показалось, что подруга вот-вот расплачется, и она поспешила обнять Марту, и заверить ее, что ни о чем не следует беспокоиться. Мадмуазель дю Вижан согласно кивала головой, но было видно, что она не верит герцогине.
- Он был с вами, так ведь? – Промолвила Жюли. – Значит, вы ему до сих пор не безразличны.
- А потом он прислал мне записку с просьбой уехать, Жюли!
- Только потому, что ему нажаловалась на вас эта англичанка. – Пожала плечами герцогиня де Монтозье. – Вы ведь сами мне рассказывали? Атенаис Соммерсет пообещала, что сообщит принцу о вашем визите. Полагаю, его высочество разозлился, и обращаю ваше внимание, моя дорогая, я не давала вам совета разговаривать с леди Соммерсет! Этот шаг вы предприняли сами, и он оказался неудачным. Впрочем, как и все остальные.
Марта молчала. Она подняла глаза на Жюли, которая с видом умудренной опытом наставницы откинулась на подушках. Герцогиня наслаждалась своим превосходством над неуравновешенной мадмуазель дю Вижан, чьи поступки, в последнее время, стали ее раздражать. Жюли не говорила Марте, но она уже решила для себя, что мадмуазель дю Вижан проиграла. Впрочем, герцогиню это ничуть не заботило. С недавних пор у нее появилось новое увлечение, и что не менее важно, новая возможность уязвить посильнее Атенаис Соммерсет.
«Марта – дурочка, - размышляла Жюли, со злорадством наблюдая растерянность на лице мадмуазель дю Вижан, - и она, как выясняется, вовсе не знает принца Конде. Но хуже то, что в отличие от прочих глупышек, которые появляются при Дворе, Марта вовсе не способна воспринимать чужие советы. Если бы она меньше полагалась на собственные силы и больше слушала меня… О, тогда бы мы выиграли! Ну а коли все так… Конде останется при Атенаис Соммерсет. Пускай. Не так это важно теперь».
- Я получила два письма за вчерашний день и сегодняшний, - призналась Марта. – И я так удивлена, Жюли!
- От Конде? – Поинтересовалась Жюли, снова выглядывая в окно. Они проезжали улицу Пон-Неф.
- Нет. Одно – от аббатисы из монастыря в Невере. Второе – из Дижона. – Марта кусала губы. – И они обе уверяют меня, что готовы принять в свои обители. Я пыталась припомнить, кто из сестер, с которыми я общалась в монастыре кармелиток, приехал из Невера, а кто из Дижона, но никак не смогла… Эти письма такие удивительно теплые, Жюли! Такие внимательные…
Герцогиня де Монтозье едва не расхохоталась, глядя на Марту. Мадмуазель дю Вижан, рассказывая о письмах, так потрясших ее, даже на миг не задумалась о том, что сразу пришло на ум Жюли.
«Ну конечно! Это сестры порекомендовали ее! – Герцогиня пыталась сдержать улыбку презрения. – Beata stultica ! Ручаюсь, что все устроила милейшая Атенаис Соммерсет. В Дижон ей было написать проще всего – это ведь Бургундия, вотчина принца Конде! Кто откажет Атенаис в Бургундии? Ну а Невер… если подумать как следует, то и там можно найти зацепку. А Марта… Ах, Марта порой просто невыносимо глупа!»
- И вы ответили почтенным аббатисам? – Серьезно спросила Жюли.
- Нет, - промямлила мадмуазель дю Вижан, - я все думаю, что им написать… Они были так милы, Жюли, эти письма совсем непохожи на все, что я получала прежде.
«Так напиши и катись из Парижа!» - Готова была воскликнуть герцогиня де Монтозье.
Карета остановилась возле ограды особняка на улице Бонз-Анфан. Жюли подала знак лакею открыть дверцу кареты и уже хотела выйти, но, оглянувшись на Марту, вдруг пожалела ее.
- Вы не будете грустить, обещаете мне? – Тепло произнесла герцогиня, обняв мадмуазель дю Вижан за плечи. Марта, всхлипнув, кивнула.
- Долго ли вы пробудете здесь?
- Ах, дорогая! – Погрозила пальчиком Жюли де Монтозье. – Столько, сколько потребуется. А вас отвезут домой, и как только я освобожусь, обещаю, что заеду к вам.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1254
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 18:04. Заголовок: Часть 3. Глава 13.


Глава 13.
Делай, что должен.


- Я требую суда. – Спокойно произнес принц Конде, и кардинал удивленно вскинул брови. От племянника королевы он ожидал крика, гнева. Но Людовик де Бурбон был сегодня очень сдержан. Он сидел на диване, закинув ногу на ногу, и бесстрастно взирал на Мазарини, который стоял под собственным портретом, скрестив руки на груди. О пребывании его преосвященства в Париже знали немногие, ибо кардинал поддерживал общее убеждение, что до сих пор находится в Компьене. Но дела в столице были безотлагательны, и Мазарини поспешил в Париж инкогнито, с тем, чтобы потом также незаметно вернуться к королеве.
Дневной свет не скрывал ни одной морщинки кардинала, так что принц отлично разглядел, как на челе Мазарини отчетливее прежнего проступили горизонтальные складки.
- Да-да, я понимаю, - пробормотал кардинал, чувствуя, что загнан в тупик. Сообщение, которое он получил утром от герцога де Кандаля, а теперь подтвержденное принцем, сильно разозлило Мазарини, и в первую секунду он был готов отдать приказ об аресте герцога де Бофора. Но когда страсти чуть улеглись, здравый смысл подсказал кардиналу – следует повременить. В конце концов, речь шла о человеке, чей брат должен был жениться на его племяннице.
- Было допущено оскорбление. – Напомнил Конде, слегка повышая голос. Он не сделал ни единого движения, но кардиналу почудилось, будто принц выпрямился и стал выше. – Причем его нанесли прилюдно. И заметьте, ваше преосвященство, это даже не мое дело. Оно в большей степени касается вас, ведь оскорбили и ранили господина де Жарзе.
- Пострадал и маркиз де Грийе, кажется? – Поинтересовался Мазарини. – А Сен-Мегрен арестован?
- Серьезно ранены Рошешуар, Рювиньи и уже упомянутый мною де Жарзе. Трое ваших дворян.
- Рошешуар, да… - Кардинал еще больше нахмурился. Он бросил испытующий взгляд на принца, и Конде его с честью выдержал. Людовик де Бурбон ни одним жестом или словом не дал понять Мазарини, что сводит личные счеты с Бофором.
- И, кроме того, нарушен эдикт о дуэлях. – Добавил принц. – Если закон был так щепетилен в отношении господина де Монморанси-Бутвиля, почему теперь он пасует перед герцогом де Бофором?
Племянник королевы сделал вид, будто он разглядывает свои перстни, и когда кардинал тоже невольно опустил глаза на руки принца Конде, он заметил, что на мизинце Людовика де Бурбона появился новый алмаз, двойной огранки, так хорошо знакомой Мазарини. Некоторое время назад кардинал сам придумал такой способ обработки драгоценного камня, в тридцать четыре фасеты , но подхватить эту моду во Франции сейчас могли немногие, вроде принца, чье состояние к началу года перевалило за двадцать миллионов ливров.
- Я не меньше вашего хочу правосудия. – Вымолвил Мазарини, все еще глядя на прекрасный алмаз. – Но мне хотелось бы узнать имена всех, кто повинен в этом происшествии. Кандаль уже говорил мне про маршала де Ла Мотта, герцога де Реца, де Бриссака и де Фонтрайля. А ваши люди, принц, смогут опознать всех нападавших?
- Полагаю, что да. – В голосе принца прозвучали знакомые кардиналу высокомерные нотки. – Самым первым предлагаю выслушать герцога де Ришелье, чтобы никому более не пришлось повторять его рассказа.
Мазарини в этих словах почудился скрытый смысл, и он вопросительно посмотрел на принца. Конде только и ждал этого, чтобы продолжить:
- Его сиятельство де Бофор, - молвил он, понижая голос, - заявил господину де Ришелье, и это слышали все, что, дескать, ужин у Ренара – это его способ выказать особое отношение к вам, в связи с возможной женитьбой герцога на вашей племяннице. Тон, которым Бофор произнес эту фразу, не оставлял сомнений, что Вандомские принцы считают такой брак мезальянсом.
Губы кардинала чуть побелели. Кандаль или побоялся рассказать ему про выходку Бофора, или же забыл о ней. Мазарини стиснул зубы, а принц Конде сочувственно кивнул.
- И что же ответил господин де Ришелье? – Медленно произнес Мазарини.
- Он ответил, что удивлен этим заявлением, ведь все знают о грядущем заключении брака между Меркёром…
- Довольно! – Перебил Мазарини, и Конде презрительно усмехнулся. Кардинал сразу понял свою ошибку – он не имел права так говорить с первым принцем крови. – Я прошу вас, принц. – Уже мягче сказал Мазарини. – Я переговорю с господином де Ришелье. Тем более что у меня нет никаких сомнений, кто настоящий виновник случившегося. И вы напрасно упомянули вашего родственника. Закон всегда один. И уж конечно, у меня нет никаких претензий к нынешнему господину де Бутвилю, хотя формально он организатор этого злосчастного вечера.
- Я всего лишь предположил, ваше преосвященство, что раз закон уже так мягко прошелся по государственным изменникам, то и теперь ему нет нужды показывать зубы.
Настала очередь Мазарини усмехнуться. Он прекрасно понял, к чему вел принц Конде, и на секунду мелькнула мысль: а не сам ли Людовик де Бурбон спровоцировал стычку, чтобы теперь потребовать наказания для Бофора, а для себя – почестей?
«Ах, нет, - с сожалением подумал кардинал, ибо версия ему пришлась по вкусу, - все-таки мы оба хотели этого вечера у Ренара, а Бофор и раньше проявлял неуважение. Но жаль…»
- Ну, полноте, ваше высочество, - миролюбиво произнес итальянец, - вы все еще сердиты на нас за то, что во Фландрию мы отправили господина д`Аркура? Вы просто Марс! Ни дня не можете прожить без битв и сражений.
- Марс не ездит на войну. – Заметил Конде, подняв руку, и алмаз на его пальце ярко сверкнул. – Он сам – воплощение войны. Я же миролюбив. Ну, разве что, кроме случаев, когда меня или моих близких пытаются оскорбить… Бог с ним, с д`Аркуром, мы это уже давно выяснили. Я действительно нуждался в отдыхе, - небрежно произнес принц, - и прекрасно провел время в Бургундии…
- Вот видите! – Довольно воскликнул кардинал.
- …а раз нынче военачальников отправляют в отпуск, дела на войне, должно быть, хороши? И с ними может справиться всякий? Тогда, быть может, вы собираетесь и вовсе упразднить должности маршалов и адмиралов? Как покойный король Людовик Тринадцатый упразднил институт коннетаблей , только чтобы не назначать на главную военную должность моего дядю, герцога де Монморанси?
- Ваше высочество, - с укором молвил кардинал Мазарини, хотя холодок пробежал у него по спине от интонаций Конде. Людовик де Бурбон говорил очень спокойно, но это было спокойствие сжатой пружины. – Вы проводите параллели, которые мне странно наблюдать! Герцог Анри де Монморанси, о котором я много наслышан от королевы, был отъявленным смутьяном и заговорщиком! Назначать такого мятежника на главную военную должность было самоубийством. И сражение при Кастельнодари стало – увы! - закономерностью.
- Я – не мятежник. – Улыбаясь, произнес принц Конде. – И совершенно не горю желанием им становиться. Я возьмусь за оружие последним, но ежели я сделаю это, то последним его и сложу.
- В моих планах было обсудить это с королевой. – Быстро сказал кардинал. – Вопрос о вашем назначении.
- А заодно не забудьте выяснить у нее, почему мой зять герцог де Лонгвиль, коему обещали губернаторство в Пон-де-л`Арш, до сих пор не заступил в должность.
- Об этом мне особенно хотелось побеседовать с вами! – Воскликнул Мазарини с таким воодушевлением, что Конде нахмурился.
«Лжет. – Размышлял принц, кусая губы. – И о должностях тоже лжет. Он боится до дрожи, что, став практически коннетаблем, я выгоню его из Франции и… ну, например, заявлю права на престол... Либо придется в дальнейшем убеждать его, что я на стороне Двора и королевы, либо…»
- Ее величество и я очень хотим просить вас о помощи. – Выдохнул кардинал, снова покосившись на алмаз принца Конде. – Это не затруднит вас.
- Весь во внимании.
- Это касается назначений губернаторов. Ее величество решительно отказывается делать самостоятельно столь трудный выбор, и просит вас выступать в этом деле ее преданным советчиком.
- Королева будет давать губернаторства с моего на то согласия? – Изумился Конде. Такого поворота событий он не ожидал.
- Не герцога же Орлеанского. – Нервно хмыкнул кардинал.
- И моя подпись будет тоже стоять под документом?
- Разумеется.
Людовик де Бурбон вглядывался в лицо Мазарини, пытаясь прочесть, где же кардинал его обманывает. А в том, что итальянец во всем действует во благо самого себя, принц не сомневался. Предложение было лестным, более того, оно возвышало Конде над прочими еще больше, и все-таки принц не доверял Мазарини. Однако кардинал еще раз повторил сказанное, и выразил горячую заинтересованность обсудить новых губернаторов в ближайшее время. Покончив с этой темой, они снова вернулись к тому, с чего начали.
Граф де Жарси и граф де Мей дожидались принца в приемной кардинала. Как и предполагал Франсуа, утром Конде находился на Сент-Оноре и еще крепко спал. Собравшись и выслушав про дерзкое нападение Бофора, принц немедленно направился в Пале-Рояль. По дороге он молчал, словно собираясь с мыслями, и не ответил на реплики Мея. Он спросил только о состоянии маркиза де Грийе, а затем снова погрузился в размышления, и графу показалось, что они не имеют ничего общего с полученными новостями.
Конде провел у Мазарини около полутора часов. Он вышел с бумагами, скрепленными печатями, и сразу протянул их графу де Жарси.
- Здесь освобождение для Рошешуара и Сен-Мегрена. – Принц сделал паузу и со значением посмотрел на Франсуа. – Еще один документ – приказ об освобождении Камиля де Сен-Бар. Полагаю, вам лучше заехать за леди Соммерсет и потом вместе с нею отправляться в тюрьму… Объясните ей, что это не помилование. Графу де Сен-Бар приказано удалиться в свое поместье в десятидневный срок, и он не имеет права появляться в столице до специального разрешения королевы... Более ничего сделать нельзя, он нарушил закон. – Конде повернулся к Мею. – А вы, граф, следуйте за мной. У меня еще есть дела, а потом вы проводите меня к дому маркиза де Грийе. Я собираюсь навестить его.
Атенаис ожидала вестей от принца в маленькой молельне на третьем этаже, поминутно подбегая к окну. Кристина уверяла ее, что сразу проводит Конде наверх, но леди Соммерсет только отмахивалась. Этим утром ничто больше не занимало ее, кроме одной-единственной мысли – Камиль в тюрьме. Поначалу она даже нашла в себе силы порадоваться, все-таки Гран-Шатле это не Бастилия, оттуда выходят. Но, вспомнив потом про Великого приора Вандомского , Мишеля де Марийяка и про судьбу Бассомпьера , Атенаис снова похолодела.
Она ругала себя. Она не смогла позаботиться о Камиле, а ведь после смерти Бенуа именно на нее легла эта обязанность. Что было сделано ею за это время? По сути, самая малость. А ведь нельзя было забывать, что он слишком юн еще, не готов к самостоятельности, и его следует постоянно опекать!
«Таких пылких людей, как Камиль легко увлечь, - горько размышляла леди Соммерсет, - особенно, если самые близкие не в состоянии поддержать. А ведь он нуждался больше всего в моей поддержке!»
Камиль был самым младшим в их семье, и ему почти не досталось родительской любви. Сначала умер отец, через год, в 1638-м, мать, когда ему еще не было восьми лет. Атенаис самой тогда только исполнилось двенадцать, и в то время они старались держаться друг друга. Бенуа их сторонился, почти не замечал, он откровенно тяготился ролью старшего в семье. Атенаис отлично помнила те первые годы, после смерти родителей, когда она и Камиль большую часть времени проводили вместе, она читала ему, он внимательно слушал, они гуляли в сопровождении воспитателей и могли ночи напролет обсуждать любимые книги. А через четыре года разница в возрасте между нею и Камилем стала слишком ощутима. Атенаис превратилась в молодую красивую девушку, выезжала в свет, и младший брат, худой нескладный подросток, все реже и реже мог видеть ее дома. Камиль скучал и даже ревновал, она видела его красные глаза, возвращаясь к ужину, но это только раздражало. Против отправки брата в семинарию Атенаис возразила только потому, что не хотела оставаться в лондонском доме наедине с Бенуа, а потом и не вспоминала о Камиле, словно его никогда и не было.
«Ему было так тяжело в Лионе, - от этой мысли Атенаис стало еще горше, - он ведь оказался там совсем один, в двенадцать лет. Среди чужих людей! А мы ни разу, ни я, ни Бенуа, не приехали к нему… Должно быть, он ненавидит нас. И он имеет на это право! Мы просто избавились от него, чтобы не мешался, и занимались своими делами. А он страдал там, и даже не мог нам написать!»
Почему леди Соммерсет решила для себя, что Камиль не мог написать из семинарии, она и сама не знала.
- Если у принца не получится спасти его, - вслух произнесла Атенаис, - я брошусь к ногам королевы. Я буду умолять ее.
- Этого не потребуется, мадам. – Глухо прозвучал рядом знакомый голос.
Леди Соммерсет удивленно обернулась. Перед ней стоял граф де Жарси, а за его спиной, с досадой заламывая руки, Кристина, которая замешкалась в гостиной и не успела предупредить свою госпожу о приезде посланника принца.
- Он будет свободен? – Воскликнула Атенаис.
- Да. Его высокопреосвященство подписал бумагу.
Леди Соммерсет упала на колени перед распятием и трижды быстро перекрестилась. Граф де Жарси не решался подойти, пока Атенаис шептала слова молитвы, и только когда она поднялась, с поклоном передал ей документ. О причинах ареста Камиля де Сен-Бар Франсуа знал самую малость – граф-де замешан в тиражировании памфлетов против короля и Мазарини, с помощью маленькой типографии.
- Вот куда пошли те деньги! – Пробормотала Атенаис. – Я могу ехать за братом? И вы будете меня сопровождать? А… принц?
- Я поеду с вами, мадам. Граф де Сен-Бар сегодня же будет свободен. А его высочество уехал по делам вместе с графом де Мей. Не знаю дальнейших его планов, кроме намерения навестить маркиза де Грийе.
Кристина заранее приготовила для леди Соммерсет шляпу и перчатки, и теперь, самостоятельно завершая туалет, Атенаис остановилась.
- А что с маркизом де Грийе? – Осторожно поинтересовалась она.
Франсуа припомнил, что когда утром приехал на Сент-Оноре, то первым делом рассказал о Камиле де Сен-Бар, и уже после, когда леди Соммерсет удалилась наверх, обо всем остальном. Выходило, что Конде не поделился с нею подробностями стычки у Ренара, и это показалось графу странным.
- Он ранен, но… - Франсуа де Жарси остановился, заметив, как Атенаис мгновенно побледнела. – Это неопасно, даже не потребовался врач… Мне ждать вас внизу?
- Нет. – Быстро произнесла леди Соммерсет. – Идемте вместе. Я готова.
Бумагу об отмене ареста Камиля Атенаис прижимала к груди, но думала она теперь не о брате. До кареты леди Соммерсет и граф де Жарси дошли молча, и оказавшись внутри, сели напротив друг друга, по-прежнему не произнеся ни единого слова.
Следовало бы радоваться освобождению Камиля, но теперь не получалось. Нужно было бы поблагодарить графа за хлопоты, но слова не шли с языка. Наконец, уместным стало бы не показывать своего расстройства, только никак не выходило. Атенаис старалась не смотреть в глаза Франсуа де Жарси, особенно теперь, после помолвки в отеле Конде, где она и граф так хорошо поняли друг друга.
Мыслей было слишком много, и они никак не хотели выстроиться в одну логическую цепочку. Мысли путались, обрывались, наталкивались одна на другую. Жозеф ранен – и это ужасно, чтобы там не говорил граф де Жарси. Но с другой стороны, какое ей до этого дело? Ведь возле маркиза де Грийе уже наверняка неотлучно находится мадмуазель де Шанталь! Атенаис даже сердиться на нее не могла, настолько была растеряна событиями в отеле Конде. Неужто она так плохо понимает людей, что не разглядела подлинных чувств между Беатрис и маркизом де Грийе?
Сердце снова обдало холодом, Атенаис даже показалось, что по коже пробежали мурашки. Не так страшно быть отвергнутой, страшно, если не понимаешь, отчего это происходит!
Со вчерашнего дня Атенаис не могла ничего ни есть, ни пить. Она отказывалась встречаться с мадам де Пон, ибо не знала, что может ей сказать, ей вовсе не хотелось никого видеть. Когда вечером приехал принц Конде, Атенаис с трудом сдержалась, чтобы не попросить его удалиться. Она предпочла бы растворяться в собственной тоске, бесконечно задавая себе один-единственный вопрос: почему? Неужели это она всему виной?
«Какая глупость с моей стороны было мечтать, что Жозеф де Грийе в меня действительно влюблен! Мадам де Монтозье его любовница, я знала, что он ухаживает за мадмуазель де Шанталь, и все-таки я позволила себе его приблизить! Как же больно теперь! Значит, настала пора пожинать плоды, которые я сама посеяла? Анна меня предупреждала…»
Что не так? Что в ней не так? Где она допустила ошибку?
«Это все тот литературный вечер со Скюдери, будь он проклят… Бог весть, что маркиз де Грийе обо мне подумал тогда. А мадмуазель де Шанталь… Что же, она совершенство! Красива, умна, свободна и не говорит всех тех фривольных вещей, что Мадлен вынудила меня произнести…»
Кусая губы, леди Соммерсет пыталась болью физической отвлечь себя от боли душевной. Атенаис в деталях вспомнила все, что наговорила в замке Валери, и это было мучительно. Она казалась себе легкомысленной, доступной, не то, что гордая Беатрис, которая с таким жаром отстаивала точку зрения герцогини Немурской!
«Унизительно, да, это действительно так унизительно! – Атенаис выглянула в окошко кареты, только бы не натыкаться на взгляд графа де Жарси. – Я была просто ужасна. Какой стыд!»
Судорожно сглотнув комок, стоявший в горле, леди Соммерсет припомнила на миг, в какой трепет ее приводили даже едва ощутимые прикосновения маркиза де Грийе. Этому больше не суждено повториться, насколько бы сильно она этого не хотела. Мир с Конде был восстановлен, а Жозеф легко отказался от нее – едва принц появился в замке, они ни разу даже не заговорили, не обменялись ни одним словом. Окончательно все решила помолвка маркиза де Грийе с Беатрис. Да, пути назад у нее не было. Так зачем же так терзаться?
«Анна говорит, нельзя постоянно одерживать победы. Вот Марта – уехала ни с чем. А теперь и я, в этой ситуации с маркизом де Грийе – та же Марта, настолько же глупа и нелепа, как она! О, конечно, никто об этом не знает, мне повезло чуть больше…»
Граф де Жарси, безусловно, не мог слышать ее внутреннего монолога, но он понимал, о чем думает леди Соммерсет. Ошибиться было невозможно, и когда она, наконец, подняла на него глаза, Франсуа прочел в них всю ту боль и непонимание, которые его самого доводили до исступления.
- Вы ведь тоже об этом думаете? – Негромко спросила Атенаис. – И у вас тоже вертится вопрос – почему? Вот и я не нахожу ответа.
- Вы говорили с маркизом де Грийе?
- Зачем? Видите ли, граф, я достаточно терпима ко многим вещам, но есть кое-что, что я не переношу. Меня раздражает, меня приводит в бешенство любая форма жалости! Я вовсе не хочу, чтобы мне с сожалением говорили, насколько я… ошиблась. А вы знаете маркиза де Грийе лучше меня, для вас это не должно было стать открытием.
- Увы, но это не так. – Промолвил граф де Жарси, отворачиваясь. – Я ничего не знал. Жозеф обычно рассказывает мне обо всем… ну, или, точнее будет сказать, что почти обо всем, - поспешно добавил Франсуа, заметив, что Атенаис бросила на него испуганный взгляд, - как правило, я… - Слова давались с трудом. Граф де Жарси мучительно подбирал их, а леди Соммерсет не сводила с него глаз.
- Если вы не объясните мне, я сойду с ума. – Тихо сказала она тоном, каким прежде никогда не говорила с графом де Жарси.
Франсуа перестал видеть перед собой леди Соммерсет, всегда чуть надменно разговаривающую с ним. Напротив сидела просто молодая женщина, которая невыносимо страдала, и ее муки были понятны Франсуа, как никому.
- Мадам, я бы избавил вас от душевных переживаний, которые доставляют вам столько боли, если бы мог. Но… Известие о помолвке я получил от Жозефа за несколько часов до церемонии в Отеле Конде. Я считал, что они просто друзья...
- Я тоже. – Эхом повторила Атенаис.
- В последнее время я стал замечать, что они больше стали общаться, - продолжал Франсуа, - но поскольку Жозеф никогда не пытался заговорить о достоинствах мадмуазель де Шанталь, выяснить, как к ней относится кто-либо из круга, в котором вращаемся все мы, я не придал этому значения. Как-то у нас состоялся разговор о будущем. У Жозефа в прошлом один неудавшийся брак, и он вспоминал об этом времени с горечью, но мне показалось, что в будущем он решил не совершать ошибок. Я был убежден, что Жозеф женится только тогда, когда встретит женщину, которую будет по-настоящему любить. Мне казалось, что это очень важно для него. Не делить любимую женщину еще с кем-то…вы понимаете?
Атенаис кивнула.
Франсуа не заметил, как стал произносить имя мадмуазель де Шанталь, хотя намеревался поддержать официальный тон, объясняясь с леди Соммерсет.
Атенаис резанули слух последние слова графа де Жарси: «не делить любимую женщину с кем-то».
«Маркиз де Грийе понимал, что кроме него в моей жизни есть еще принц Конде… И значит, это его оттолкнуло? А мадмуазель де Шанталь... Да, такую женщину, как она, нетрудно полюбить. Она будет преданной женой».
Атенаис подняла глаза на замолчавшего графа де Жарси, он выглядел совсем подавленным.
- А вы, граф де Жарси, как вы относитесь к мадмуазель Беатрис?
- Я бы тоже не смог делить ее ни с кем. А теперь мне придется смириться с тем, что я потерял ее.
Франсуа на мгновение сжал губы, и по его смуглому лицу пробежала тень.
- В прошлом я потерял женщину, которую любил. Это было давно, Эмма ван Дельсинг умерла, когда испанцы осадили голландский город, в котором я жил долгое время, должно быть вам это известно от его высочества. Чтобы заглушить чувство потери, я полностью отдался военной службе. Прошло несколько лет, и судьба вернула меня во Францию, и дала мне второй шанс. Я встретил Беатрис и снова почувствовал, что кому-то нужен. Но мне все время казалось, что я слишком быстро забыл прошлое... Да и военные походы не давали мне возможности видеться с Беатрис, а те краткие встречи при Дворе – объясниться. Теперь я сознаю свою ошибку. Мне следовало открыться Беатрис. Я одновременно и хотел и боялся этого.
Франсуа осекся, он вдруг осознал, что изливает свои чувства постороннему человеку.
- Мне неизвестно ничего о вашей жизни в Голландии. – Осторожно произнесла леди Соммерсет. – Но я слышала о ваших отношениях с герцогиней де Монпансье…
- Мадмуазель де Монпансье оказала мне честь своим вниманием. – Глухо ответил Франсуа. – Ее высочество способна вскружить голову любому, и я не стал исключением.
- А как восприняла это мадмуазель де Шанталь?
- Мне показалось, что она восприняла безразлично внимание Мадмуазель ко мне. Беатрис никак не высказала мне своего недовольства, когда я перестал писать ей. Но я чувствовал, что с ней что-то происходит…
- А потом, вы пытались снова поговорить с мадмуазель де Шанталь?
- Пытался, но мне постоянно что-то или кто-то мешает сделать это. Словно злой рок висит надо мной и указующим перстом отводит от дверей дома Беатрис. В последнее время я стал замечать перемену в ней. Не могу сказать, что именно изменилось. Теперь мне кажется, что Беатрис ненавидит меня.
- О, нет! – Горячо воскликнула леди Соммерсет. – Вы ошибаетесь! Если бы мадмуазель де Шанталь действительно вас ненавидела, она не провела бы столько времени у вашей постели, когда вы были ранены!
Франсуа с изумлением смотрел на Атенаис, чем вызвал у нее, в свою очередь, такое же удивление.
- А вы не знаете? – Спросила она. – Да, после того, как вас привезли из Шарантона, я сама видела, как мадмуазель де Шанталь ухаживала за вами!
Граф де Жарси недоверчиво нахмурился.
- В таком случае, почему ее не было, когда я очнулся?
- Вот этого я не знаю. – Ответила Атенаис.
Граф де Жарси молчал. Он был поражен словами Атенаис, и ему требовалось время, чтобы как следует все осмыслить. Леди Соммерсет протянула руку и пожала ладонь Франсуа.
«Невозможно, чтобы мадмуазель де Шанталь полюбила маркиза де Грийе, после всего, что я узнала о ней от графа. – Пронеслось в голове у Атенаис. – Мадмуазель де Шанталь в Валери в той ужасной дискуссии доказала, что она способна любить только одного человека, и, судя по всему – тайной ее сердца все же остается граф де Жарси».
Главный вопрос, который Атенаис не осмелилась задать графу, мучил ее невыносимо. Почему же Жозеф сделал предложение Беатрис? Что изменилось со времени их возвращения из Валери?
Так они вскоре доехали до Гран-Шатле, но мыслями Атенаис была в доме на Бонз-Анфан, где в это утро царила абсолютная тишина, старательно поддерживаемая Рене.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1255
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.13 18:04. Заголовок: Часть 3. Глава 13 (продолжение)


Камердинер еще ночью дал слугам указание передвигаться как можно тише, и не производить даже малейшего лишнего шума. Разговоры иначе, как шепотом, он категорически запретил, следил, чтобы на кухне не гремели посудой. Ревностно оберегая покой своего господина, Рене, конечно, не знал, что маркиз де Грийе в этом мертвом беззвучии чувствует себя погребенным заживо.
Уже утром стало понятно, что Жозеф напрасно отказался от услуг врача принца Конде. Недолго посомневавшись, маркиз, наконец, отдал приказ позвать лекаря. У него начался жар. Врач явился через час, и, проделав все необходимые процедуры, высказал пожелание, чтобы маркиз де Грийе не выходил из дома в лучшем случае неделю, но никак не меньше пяти дней.
- Если вы пожелаете, - добавил Пьер Бурдело, в надежде произвести наилучшее впечатление, - по пути я могу доставить от вас записку для мадмуазель де Шанталь. Если, конечно, ваше сиятельство еще не уведомили ее об этом печальном происшествии.
Жозеф смерил его надменным взглядом.
- Благодарю. – Сдержанно произнес он.
Пока маркиз де Грийе что-то быстро писал на листке бумаги, который тут же принесли, врач собирал в коричневую кожаную сумку свои склянки и бинты, делая вид, что он не замечает недовольства находящегося здесь же Рене. Камердинер злился, что не ему первому пришла в голову мысль послать за мадмуазель де Шанталь, и когда медик покинул особняк на Бонз-Анфан, поинтересовался у маркиза де Грийе не без досады в голосе:
- Прикажете проводить сюда мадмуазель Беатрис?
- В спальню? Ты что-то торопишься, Рене. – Хмыкнул Жозеф, поправляя под рубашкой тугую повязку, наложенную лекарем принца. – Дата моей свадьбы с мадмуазель де Шанталь еще не назначена.
- Но ведь она приедет? Или вы найдете в себе силы спуститься в гостиную? – Рене осекся, поймав насмешливый взгляд маркиза де Грийе.
- Я написал мадмуазель Беатрис, - спокойно сообщил Жозеф, - что не смогу встретиться сегодня с ней и с бароном де Шанталь, как было запланировано, потому что нездоров. Я не жду гостей.
После этого Рене получил указания заняться своими обычными делами, и маркиз де Грийе остался один.
В каком бы положении он не лежал, как бы не садился, свежая рана ныла, не давая ни минуты покоя. Маркиз де Грийе стиснул зубы, и, положив под спину пару подушек, устроился, как ему показалось, самым удобным образом. Но впечатление было обманчивым – боль снова дала о себе знать. Все это стало раздражать Жозефа, а, думая о недельном вынужденном бездействии, он и вовсе разозлился. Покосившись на предусмотрительно оставленные Рене бокал и открытую бутылку, маркиз, превозмогая боль, налил себе вина. На исходе второго бокала ему стало полегче.
Повязка быстро пропиталась жирной мазью, и Жозеф почувствовал ее острый неприятный запах, а затем на белоснежной ткани тонкой рубашки проступило большое пятно. До ужаса захотелось немедленно содрать эту повязку и смыть мазь, от запаха которой ему становилось дурно. Наконец, веки маркиза де Грийе отяжелели, и, закрыв глаза, он погрузился в сон.
Образы сменяли один другой. Сначала смутные, неясные, они вдруг составили одну целостную картину. Он увидел себя в детстве, в гостиной дома на Бонз-Анфан. Играла музыка, прибывали нарядные гости, о чем-то смеясь и негромко переговариваясь. Ален носился среди приглашенных, невзирая на недовольные окрики родителей, и норовил выхватить куклу из рук маленькой Элизабет де Вандом. Вот-вот должны были появиться Конде с герцогом Энгиенским и мадмуазель де Бурбон . Жозеф с нетерпением ждал их приезда, потому и не уходил из гостиной даже на минуту. Но вдруг мать взяла его за руку и отвела в сторону, к высокому красивому гостю, с очень знакомым лицом.
- Вы знаете, кто я? – Мягко спросил дворянин, наклонившись к Жозефу.
- Да, месье. Вы – герцог де Монморанси.
Герцог весело рассмеялся, и в тот же миг все рассеялось, как дым. А потом образ сменился, и Жозеф с ужасом увидел то же самое красивое лицо, только неестественно бледное, с застывшими стеклянными зрачками, и отрубленную голову, приставленную к мертвому телу, лежащему на длинном черном катафалке.
Маркиз де Грийе, вздрогнув, широко раскрыл глаза – подле него, заботливо склонившись, словно специально, чтобы продемонстрировать глубину своего декольте, сидела Жюли де Монтозье и с удивлением смотрела на Жозефа.
- Ты кричал во сне. Я испугалась. – Произнесла она тем глубоким грудным голосом, который должен был, по мнению Жюли, вызвать у собеседника волнение, и протянула прохладную ладонь к его лбу. – Да у тебя жар! Это все из-за раны, правда? Мне сообщил Бутвиль. Я очень сердита на него, Жозеф… Его затея – собраться у Ренара!
Герцогиня небрежно отбросила прядь волос и полуприкрыла глаза. Она наблюдала за маркизом де Грийе, но проходило время, а он ничего не ответил ей, и складывалось впечатление, что едва ли слышал ее слова. Жюли де Монтозье предпочла сделать вид, что ее это развеселило, и издала звонкий смешок:
- Жозеф, неужели ты снова спишь?
Маркиз де Грийе действительно смежил веки. Увиденное во сне было таким явным, словно он и правда присутствовал на казни герцога де Монморанси, и от этого ему стало не по себе. Но голос Жюли, и особенно ее смех, отрезвляюще подействовали на Жозефа. Он снова открыл глаза, и то спокойствие, и небрежное равнодушие, которые отразились в его взгляде, обращенном на мадам де Монтозье, неприятно ее удивили.
- Сколько времени? – Спросил маркиз де Грийе, чуть приподнявшись.
- Почти полдень. Ты кого-то ждешь?
- Графа де Жарси.
- Значит, - продолжала герцогиня, пытаясь говорить как можно непринужденней, - мне следует удалиться?
- Тебе это неприятно?
- Мне? – Жюли де Монтозье не смогла справиться с раздражением, начавшим охватывать ее, и вопрос прозвучал с некоторым вызовом. Жозеф де Грийе нахмурился. – Это еще почему? Я обожаю графа де Жарси… Но вот что я действительно не люблю – так это когда меня обманывают. Ты ведь не графа ждешь? Тогда кого?
Жозеф закатил глаза, что могло означать только одно – ему до смерти надоели эти расспросы. Жюли де Монтозье от этого разозлилась еще больше, и лишь природная склонность говорить и делать не то, что она в действительности думала, пришла ей на помощь. Герцогиня заговорила очень мягко:
- Безусловно, я понимаю, - Жюли де Монтозье пыталась поймать взгляд Жозефа, но он теперь смотрел в сторону, - и я с самого начала понимала, что так должно быть. Я старше тебя на четырнадцать лет, и не откажусь ни от секунды этой разницы. Конечно, ты вправе иметь увлечения…
- Если так – то к чему твои вопросы?
- Я всего лишь хочу сказать тебе, Жозеф, что я никогда не была против твоих женщин, кроме меня. Но еще никогда ты не был со мной так холоден. Любая на моем месте была бы оскорблена.
- Тогда, быть может, - Жозеф посмотрел в глаза герцогине, и она сразу же внутренне сжалась от его взгляда – слишком равнодушным он был, - тебе более не стоит приезжать сюда?
Лицо Жюли пошло красными пятнами. Маркиз же, как будто ничего не заметил.
- Ты сама все сказала, Жюли, - продолжал Жозеф де Грийе, - разумным станет более не видеться. У меня все больше дел при Конде, а, кроме того, я собираюсь жениться, как ты, должно быть, уже знаешь. Я намерен заключить выгодный, и надеюсь, счастливый союз.
- Только не уверяй меня, что это из-за предстоящей женитьбы ты сейчас так говоришь со мной, Жозеф. Я-то хорошо тебя знаю. – Несравненная Жюли поднялась с ложа и накинула на безупречные плечи светло-зеленую накидку, которая до этого момента лежала в кресле. Движение вышло нервным, как не старалась мадам де Монтозье казаться уравновешенной. – И не из-за Конде, конечно же.
Герцогиня и желала, и боялась вслух сказать о своих подозрениях. С одной стороны, она страстно хотела бы уязвить маркиза де Грийе, в то же время, как женщина неглупая, Жюли отдавала себе отчет, что чем резче будут ее слова, тем меньше шансов, что Жозеф когда-нибудь придет к ней. Мадам де Монтозье не могла бы этого допустить, и вовсе не потому, что любила. Как все красивые женщины Жюли привыкла считать себя Несравненной, и теперь, когда она теряла поклонников, приходила в ужас. Молодые придворные дамы, которых она машинально причисляла к когорте пустых кокеток, не стоящих внимания, теперь выигрывали от сравнения с ней. Они просто были моложе.
- Прощай, Жюли. – Сухо сказал маркиз.
Мадам де Монтозье стояла напротив Жозефа, и от бессильной ярости ее губы побелели.
- Какая забота о невесте! – Язвительно промолвила она. – Я восхищаюсь твоим умением заметать следы, Жозеф! Мадмуазель де Шанталь, конечно, еще не в курсе, что она обманута? Или она посвящена в суть твоей маленькой интрижки? А может быть…
- Прощай, Жюли. – Отчеканил Жозеф.
Он сделал усилие и протянул руку к серебряному колокольчику. Мелодичный звон означал, что через миг появится верный Рене. Герцогиня следила за каждым движением маркиза де Грийе, и ей было страшно. Впервые за всю жизнь Жюли де Монтозье оставляли вот так.
- У меня есть несколько твоих писем, - произнес маркиз ледяным тоном, - я пришлю их, самое позднее завтра.
Герцогиня вышла из спальни Жозефа, не дожидаясь прихода Рене. Она знала, что никогда больше сюда не вернется. А маркиз, снова откинувшись на подушки, поднес левую руку к горячему лбу. Он слышал, как в висках гулко стучит сердце.
«Она знает... Но откуда? – Мысленно вопрошал маркиз де Грийе. – Едва ли леди Соммерсет кому-то рассказала. И что теперь? Жюли пойдет к Конде? Это вряд ли. Да и принца легко будет убедить, что Жюли просто намерена мне досадить… Хотя, нет, оправдания не потребуются теперь, - размышлял Жозеф, разглядывая балдахин кровати из бархата цвета слоновой кости, - продолжения не будет. Достаточно сопоставить несколько фактов, чтобы понять, что между нами произошло и почему. Атенаис Соммерсет отомстила Конде с моей помощью, и здесь можно поставить точку. Если бы м-ль дю Вижан не появилась тогда в Валери, скорее всего, ничего и не было бы… А письмо в Компьень? Она ведь отправила его мне, потому что точно знала: Марта с принцем. Да, на берегу Уазы Марта прямо сказала – Жюли позаботилась, чтобы леди Соммерсет сообщили про отъезд дю Вижан. Франсуа был прав, бесконечно прав, когда говорил мне, что леди Соммерсет просто надеется вызвать ревность Конде. Иных мотивов в ее поступках не было, а значит, пора забыть об этом... Черт побери, один ее взгляд вчера, и я считал бы иначе!»
Боль не оставляла, но теперь она была глуше – очевидно, подействовали мази Бурдело. С запахом лекарств маркиз де Грийе уже почти смирился, тем более что Жюли принесла с собой густой аромат флорентийских духов. Ему подумалось, что через какое-то время следует позвать Рене, попросить его распахнуть окно, чтобы комната наполнилась не только свежим воздухом, но и живыми звуками с улицы. Тишина угнетала, он не привык к ней, и желал теперь, чтобы граф де Жарси вернулся как можно скорее. Возможно, не один – Жозеф не сомневался, что принц тоже навестит его сегодня.
«Да, на какое-то время мы можем забыть о своем долге. Это даже необходимо порой. И Конде не лишен слабостей (меня-то он может не уверять, что между ним и Мартой в Компьене ничего не было). Но все равно, как бы мы не отвлекались, от долга не отречься. Конде может ругаться с королевой, а если снова возникнет необходимость, он поедет сражаться с испанцами, и сколько бы времени он не проводил на Сент-Оноре, ему все равно придется навещать принцессу Клер. Я могу поддерживать иллюзию, что все в порядке, но от перспективы женитьбы на мадмуазель де Шанталь никуда не деться, как не забыть никогда про долг перед принцем, и про то, что он еще мой друг, с самого детства... Будем считать, что на два дня в Бургундии долг отошел на второй план. Теперь пора вспомнить старый рыцарский лозунг: делай, что должен, и будь, что будет. Вероятно, в этом и есть смысл нашего существования».


Конец третьей части. Продолжение следует.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 1270
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 16
ссылка на сообщение  Отправлено: 05.07.13 23:16. Заголовок: Часть 4. Глава 1.


Часть 4
Игра Мазарини.

Глава 1
Опасное соглашение.

Пале-Рояль пустовал больше полугода, и все время королевский дворец не зажигал огней по вечерам, а стража непривычно спокойно несла караулы в пустых галереях перед запертыми дверями, в полной тиши. Внезапный отъезд короля в Сен-Жермен вызвал страх у парижан: второй раз за четыре месяца монарх тайно покидал столицу, оставив отнюдь не обнадеживающее послание. В середине зимы отчаяние жителей столицы достигло своего пика, когда королевские войска блокировали Париж, перекрыв дороги, и запретили подвоз продуктов. Битва при Шарантоне поставила точку в затянувшейся междоусобной борьбе Двора и принцев. В результате сложных и долгих переговоров был составлен договор, который принес Франции долгожданный мир.
Но Анна Австрийская не спешила с возвращением в Париж. Королева предпочла столице Компьень, откуда ей показалось удобным вести дела. В последнее время обострились отношения с Испанскими Нидерландами, и ее величество использовала это обстоятельство, как повод не возвращаться в столицу. Народ негодовал, волнения будоражили не только Париж, но и распространились далеко за его пределы. Коадъютор Поль де Гонди единожды предпринял попытку встретиться с королем, чтобы обсудить эту ситуацию, но, приехав в Компьень, получил решительный отказ. Анна Австрийская не пожелала дать ему аудиенцию, перенаправив коадъютора к кардиналу, правда, испугавшись, как бы его действия не истолковали неправильно в Париже, коадъютор вынужден был вернуться не солоно хлебавши. Мазарини не скрывал улыбки – королева предприняла на редкость ловкий ход, к тому же, это поубавило спеси у приверженцев парламента. Зато (и тревожиться здесь приходилось едва ли не больше) прибавлялось сил у сторонников принца Конде, который все больше требовал к себе внимания, не смирившись со своим отстранением от командования королевской армией во Фландрии.
Как опытный политик кардинал знал, что перед бурей всегда устанавливается затишье. И теперь Мазарини ожидал ответного хода принца по возвращении из Бургундии, куда тот демонстративно удалился в начале мая. Первое дуновение мятежного ветерка кардинал почувствовал, когда Великий Конде потребовал расследования обстоятельств стычки у Ренара. Не нужно было долго гадать, куда направил удар принц: он рассчитывал сорвать брак герцога де Меркёра с Витторией Манчини, племянницей кардинала. Очевидно было, что принц не желал допустить усиления могущества Мазарини и возвышения Вандомского дома, который вступил в открытое соперничество с Конде, заявив не только о брачном союзе с Манчини, но и притязаниях на должность суперинтенданта флота для герцога де Бофора.
Решимость, с которой посвежевший, хорошо отдохнувший Конде занялся делами, заставила Анну Австрийскую всерьез задуматься о том, чтобы вернуться в Пале-Рояль. Вокруг принца стали сосредотачиваться недовольные, и королева поставила перед собой сложную, но не терпящую отлагательств задачу – не позволить сплотиться новой партии вельмож возле Конде, который прекрасно подходил на роль лидера в этой оппозиции. Въезд решено было обставить торжественно, но не слишком затратно (Двор поиздержался в Сен-Жермене, а тут еще добавились долги за пребывание в Компьене): служба в Нотр-Дам и прием в Пале-Рояле.
18 августа 1649 года парижане наконец-то увидели своего короля! Новость о прибытии Двора распространилась по предместьям довольно быстро, и вскоре толпы народа хлынули в город, заполонив не только улицы, по которым проходил маршрут следования Людовика Четырнадцатого, но и все примыкающие к дороге переулки и площади. В тот день хозяева лавок и мастерских украсили свои дома гирляндами из цветов и лент, владельцы таверн не поскупились на хорошее вознаграждение для приглашенных музыкантов, которые без передышки играли марши. Поставщики Двора с самого утра выстроили в очередь подводы с продуктами и вином, отчаянно хваля Бога за то, что у них снова появилась работа, а еще надежда – полгода убытков с лихвой окупятся трехдневными праздниками. Столица ожила! Приезд короля вдохнул жизнь в этот город.
Едва карета короля проехала по предместью Сент-Антуан, миновав мрачную Бастилию и полуразрушенный Турнельский дворец, как из всех окон показались счастливые лица и послышались восторженные возгласы, а под колеса с балконов полетели охапки живых цветов. Празднично одетые мужчины и женщины вскидывали руки вверх и подолгу махали платками и шляпами вслед удаляющимся к Ситэ каретам, сопровождающим их всадникам и пажам. Каждый из горожан непременно хотел протиснуться ближе к кортежу, чтобы хорошенько рассмотреть и самого короля, и королеву с первым министром, и аристократов с их семействами, и следовавшую за ними многосотенную армию пажей и слуг. Замыкали кортеж, растянувшийся на несколько миль, цепочки обозов с вещами и мебелью, которые постоянно перевозили из дворца во дворец, когда монаршие особы куда-либо надолго переезжали. Это обстоятельство особенно обрадовало парижан, поскольку окончательно рассеяло все сомнения: король вернулся.
Несколько раз королевская карета вынужденно останавливалась. Невиданно многолюдные толпы преграждали путь королю, и Анна Австрийская, не без некоторого беспокойства, присущего только матерям, позволяла королю Людовику приоткрывать окно экипажа и пожимать тянувшиеся к его фигуре руки. Темные глаза юного монарха светились искренней радостью, он выглядывал в окно, махал в ответ рукой, кивал и дарил улыбки. Казалось, этих долгих шести месяцев противостояния вовсе не было. Но ее величество заметно нервничала, ибо опасалась слишком бурных ликований и шумных столпотворений. За последний год массовые сборища часто оборачивались пальбой, вот почему Анна Австрийская опасливо выглядывала из-за плотных бархатных портьер, натянуто улыбалась и едва заметно кивала. Напрасно кардинал пытался убедить ее расслабиться и воспринимать происходящее как должное.
- Ах, Жюль, - прошептала Анна Австрийская, склонив голову к кардиналу, - я уже отвыкла от шумных празднеств.
Мазарини заботливо погладил руку королевы и заглянул в ее синие глаза.
- Обещаю вам, Анна, что сделаю все возможное, чтобы избавить вас от страха. – Серьезно ответил кардинал.
- Мне хочется вам верить. – Ответила королева, и выглянула в окно, когда карета двинулась. – Но, я не очень понимаю, - произнесла она после недолгой паузы, - последний предпринятый вами шаг.
Мазарини переменился в лице.
- Последний шаг? – Пробормотал он, не сразу сообразив, что имеет в виду Анна Австрийская.
- Да, - резко кивнула королева, повернув голову, и жемчужные капельки в ушах нервно дернулись. – Какая нам выгода от назначения губернаторов принцем Конде?
- Это не совсем верно… - поспешил потушить Мазарини огонь негодования, волной поднимающийся в душе королевы. – Я всего лишь пообещал принцу назначать губернаторов с его одобрения.
- Похоже, что давать обещания принцам также опасно, как уклоняться от этого. – Едва слышно произнесла Анна Австрийская, плавным движением руки проведя по убранным в высокую прическу волосам, касаясь их лишь кончиками пальцев. Убедившись, что с укладкой все в порядке, королева сложила руки на коленях.
Мазарини, отметивший какой-то особенный блеск в ее глазах, быстро взглянул на королеву. Внешне Анна Австрийская оставалась очень спокойной, но в душе готовилась разразиться буря.
- Порой в борьбе с очень сильным и умным противником необходимо действовать не напрямую. Ход, который я предпринял, только на вид кажется проигрышным. На самом деле, он преследует очень важную цель – усыпить бдительность принца, заставить его думать, что он одержал верх. Это даст нам время собраться с силами.
Анна Австрийская поджала губы.
- Боже мой, - выдохнула она, - как я устала от этого! Неужели нельзя найти способ удалить принца от Двора? Почему я не могу разом избавиться от него и его претензий?
Внезапное и яростное отвращение, отразившееся на лице королевы, передалось Мазарини.
- К сожалению, он действует осторожно. В отличие от герцога де Бофора, который устроил глупую драку в ресторане. А ваш племянник, мадам, не преминул этим воспользоваться. Нельзя отказать ему в проворстве! И теперь нам придется удовлетворить его прошение…
- Никогда не думала, что так все обернется. Вы слышали, какие сплетни расползлись по Двору?
- Не имел возможности.
- Кто-то упорно распространяет слухи о том, что Конде теперь так вознесся, что, дескать, уже управляет и мной, и вами. Будто королевством руководит принц, а мы с вами словно куклы на ниточках у искусного кукловода. – Анна Австрийская чуть не сорвалась на крик на последнем слове. Ее трясло от негодования.
- Прошу вас, это продлится недолго. Обещаю вам положить конец грязным сплетням.
- Будьте так любезны! – Гневным шепотом ответила королева. – Иначе, я не успокоюсь, покуда… да-да, не смотрите на меня с таким удивлением, Жюль! Если Конде будет позволять себе слишком многое, мне не составит труда действовать быстро и уверенно, без всяких околичностей.
- Но он принц крови.
- Закон един для всех. – Отрезала Анна Австрийская. – Я еще помню, сколько хлопот доставил нам его батюшка. Похоже, от сына тоже не придется ждать чрезмерной преданности.
«Не дай бог, - подумал Мазарини, - нанести Конде смертельную обиду этой женщине. Она не остановится ни перед чем в своей мести. Гордость не позволит ей смириться».
Между тем тот, о ком шла речь в королевском экипаже, степенно вышел из своей богато отделанной позолотой кареты, и предстал перед ликующей толпой. Телохранители почтительно выстроились перед принцем цепочкой, сдерживая натиск горожан. Людовик де Бурбон стоял на последней ступеньке парадной лестницы Пале-Рояля, царственно подняв правую руку, и приветствовал парижский люд. Надев маску благодушия, Конде улыбался всем одинаково: и стоявшему справа от него вместе с дочерью герцогу Орлеанскому, и коадъютору Полю де Гонди, стоявшему ниже, почти смешавшись с толпой. Последний в предшествующие дни отчаянно стремился приписать себе в заслугу возвращение короля в Париж, но не получил желаемого, и теперь бросал злобные взгляды в сторону принца и дяди короля. Конде усмехнулся, заметив серое лицо коадъютора, и отвернулся. Все действия прелата доставляли принцу скорее хлопоты, чем серьезный вред, однако этих хлопот в последнее время стало так много, что Конде уже не просто раздражался из-за Гонди, а казалось, еще чуть-чуть и Людовик де Бурбон раздавит коадъютора своим высоким каблуком, будто крысу.
Накануне Конде условился с Анной Австрийской, что будет лично встречать короля в Париже, дабы всем продемонстрировать свою преданность монарху. Никто не сомневался, что Великий Принц служит королю, но вся эта затея преследовала и еще одну цель – показать, какое влияние имеет Конде на королеву. И как раз по этой причине представление, которое теперь демонстрировали широкой публике, повергало ее величество в сильное раздражение.
Граф де Жарси, стоявший позади принца Конде, наклонился к уху маркиза де Грийе.
- У меня плохое предчувствие.
- Раньше ты никогда не сомневался в действиях его высочества, - вполголоса отозвался Жозеф, расправляя завернувшийся раструб перчатки.
- Но теперь принц слишком задирается перед кардиналом и королевой. – Граф де Жарси напряг зрение и заметил приближающуюся карету короля.
Маркиз де Грийе вскинул брови, ибо столь резкое суждение о принце из уст своего друга он слышал впервые.
Карета Людовика Четырнадцатого медленно въехала во двор Пале-Рояля и остановилась. Король, сопровождаемый матерью и министром, вышел, поздоровался с дядей и принцем Конде (причем с последним – особенно приязненно, что сразу отметили все), и взошел по ступеням. У самых дверей юный монарх обернулся и еще долго приветствовал парижан взмахами руки. Анна Австрийская, в свою очередь, благосклонно распространяла улыбки.
Начальник королевских телохранителей, Гито де Комменж, поклонился и доложил ее величеству, что аудиенц-зал готов для приема. Воспитатель Людовика Четырнадцатого сопроводил короля к трону. Анна Австрийская, гордо вскинув голову, окинула довольным взглядом выстроившихся в галерее капитанов стражи и телохранителей, и похвалила их за хорошую службу. На мгновение ее взгляд задержался на молодом маркизе де Жарзе, который, пожалуй, слишком восхищено смотрел на королеву. Анна Австрийская кокетливо опустила длинные черные ресницы и прошла в аудиенц-зал, следом зашуршали атласными юбками фрейлины. От наблюдательного Конде не укрылся этот обмен взглядами между королевой и Жарзе. Людовик де Бурбон подавил саркастичный смешок, и быстрыми шагами последовал за удаляющимся в зал герцогом Орлеанским, который шел под руку со своей дочерью. Свита обоих не отставала, и вскоре просторный светлый зал наполнился негромким гулом голосов.
Следом за королевским экипажем, покинувшим дворцовую площадку, к Пале-Роялю стали подъезжать кареты фрейлин и придворных чинов. Горожане, заполнившие двор, оставили лишь небольшой коридор для въезда, и раскрыв рты, смотрели на богатые одежды и вычурные прически знати. Аристократы щеголяли друг пред другом модными фасонами, обилием драгоценностей и количеством пажей и лакеев в парадных ливреях. Каждый вельможа задерживался на подножке своей кареты, а затем на ступенях лестницы, чтобы его получше запомнили.
Перед тем как удалиться вслед за королем, Мазарини приказал своим людям раздать милостыню. Граф Шаффл поклонился и развязал мешок с золотом, который кардинал дал ему утром. Монеты полетели в протянутые руки горожан, толпа взорвалась криками, а где-то занялась небольшая потасовка. Ален передал золото двум лакеям кардинала, опасаясь, как бы его самого не растащили по нитке.
- Да здравствует кардинал Мазарини!
- Выпьем за здоровье кардинала!
- Боже храни Мазарини!
Ален с удивлением обнаружил всеобщую народную любовь парижан к своему патрону, хотя еще не так давно в столице сыпали проклятиями в адрес кардинала. Сотни памфлетов гуляли по столице, а нынче от этих пасквилей не осталось и следа. Окинув ошарашенным взором беснующуюся толпу, ревущую от восторга, граф Шаффл последовал за потоком придворных в открытые двери Пале-Рояля.
Миновав галереи, заполненные дворянами, Ален протиснулся ближе к приемной зале, где собрался весь цвет общества. Он смог протолкнуться только до свиты Гастона Орлеанского, ибо дальше придворные стояли слишком плотно. В нос графу Шаффлу ударил резкий запах духов и пудры. Фрейлины малого Двора Месье болтали без умолку, а, заметив незнакомого красивого мужчину в темно-синем атласном камзоле с серебром, беззастенчиво пытались флиртовать с ним. Граф Шаффл попробовал представить в этот момент, как изменилось бы выражение лица леди Рэдфорд, если бы она увидела эту сцену. Вызвало бы это ревность у Каролины? Граф Шаффл самодовольно улыбнулся и вновь предпринял попытку продвинуться ближе к людям Мазарини. Он поймал взгляд обернувшегося лорда Соммерсета, но показал жестом, что не может подойти ближе.
Ален видел, как к королю подходили принц Конти и герцогиня де Лонгвиль с мужем, своей очереди ожидали д’Эльбеф, принц де Марсийяк и Вандомские. Граф Шаффл задел плечом даму, и поспешил принести извинения. Анна де Пон благосклонно кивнула и отвернулась к герцогу де Ришелье.
Он уловил шепот за своей спиной, но теснота не дала Алену возможности обернуться. Почему-то состоявшийся разговор очень заинтересовал его.
- Вы думаете, Орлеанский и Конде располагают друг другом? – Говорил один голос. – Да, они стоят по одну сторону от короля. Но это еще ничего не значит. Герцог не доверяет его высочеству, иначе не стал бы предпринимать таких мер в отношении мадмуазель де Шанталь.
- Это ведь фрейлина принцессы? – Удивился приглушенный низкий голос другой особы. – Какое она может иметь отношение к делам герцога и его высочества?
- Фрейлина? Да, но только основное ее занятие – шпионка Гастона Орлеанского. – Последовал язвительный смешок. - Я знала, что де Шанталь недолго задержится в фаворе у его высочества. Она следила за Конде, но, видимо, не слишком хорошо справлялась со своими обязанностями, раз Месье чуть не прогнал ее.
- Боже мой, какой скандал!
Граф Шаффл обнаружил, что разговор оказался небезынтересным не только для него, но и для его соседки, Анны де Пон. Маркиза резко отстранилась, когда заметила, что ее внимание к этой беседе раскрылось. Она быстро переменилась в лице и сделала вид, что все услышанное не имеет для нее никакого особенного значения. Анна пожала плечами и отвернулась, снова переключив внимание на герцога де Ришелье.
Беатрис де Шанталь с восковым недвижимым лицом стояла рядом с Мадмуазель, которая разговаривала с Анной Австрийской и Гастоном Орлеанским. Приняв во внимание только что услышанное, Ален заметил, как герцог пару раз зло посмотрел на наперсницу своей дочери. Шаффл протиснулся к дверям и вышел в галерею, где было немного свободнее.
Лорд Соммерсет, не дождавшись своего друга, вырвался из тесной толпы и подошел к окну. В зале, битком набитой людьми, становилось душно. Энтони поискал глазами жену и нашел леди Соммерсет рядом с принцем Марсийяком. Они живо беседовали, на лице Атенаис отражалась безмятежность, и лишь изредка молодая женщина оборачивалась в сторону принца Конде. Энтони ударил кулаком по ладони, и, резко крутнувшись на каблуках, оперся локтями о широкий белый подоконник. Его тошнило от вида расточающей любезности жены и преданных взглядов, которые она бросала на своего любовника. Энтони не знал, что его задевало больше: то ли, что Атенаис изменяет ему, или, что она выбрала для этого Великого Конде, как бы в насмешку над положением самого Соммерсета. Даже притягательная улыбка Жюли де Монтозье оказалась не в состоянии вывести его из оцепенения.
Атенаис же склонила голову к Марсийяку.
- Признаться, моя дорогая Атенаис, - заметил литератор бесцветным тоном, - я ожидал большего от нынешнего представления.
- Вы о приеме? – Прошептала в ответ леди Соммерсет, следя глазами за беседой Конде с братом и сестрой.
- Не совсем. Ее величество дурно играет. Чего нельзя сказать об игре их высочеств: принца Конде и Месье. – Марсийяк с видом знатока причмокнул губами.
- Я заметила крайнюю раздражительность королевы…
- Проступающую против ее воли ненависть. – Уточнил собеседник.
Атенаис закусила губу и обратила свои прекрасные глаза на Марсийяка, который раскланялся с четой де Немур.
- Не чувствуя народной любви и поклонения, мы выказываем свое презрение к тем, кто их имеет. Этим мы утешаем себя. Ненависть питается досадой. Досадуя на то, что мы не в силах вырвать у наших врагов успех, мы отказываемся преклониться перед ними и признать свое поражение. – Ответил Марсийяк, улыбнувшись и кивнув в знак приветствия маркизе де Рамбуйе, окружившей себя завсегдатаями знаменитого салона. Катрин ответила легким поклоном головы и вернула улыбку принцу и его собеседнице.
Атенаис машинально ответила маркизе и, заглянув в глаза Марсийяка, ощутила подступивший к горлу комок. Она повернулась и поискала глазами королеву. Мазарини что-то говорил той на ухо, низко склоняясь к ее плечу. Анна Австрийская довольно кивнула и метнула презрительный взгляд в спину Людовика де Конде. Атенаис понимала, что королева ничего не может сделать принцу, но сердце подсказывало ей, что Анна Австрийская сильно задета возвышением Конде, и тем, как принц обставил возвращение короля в Париж.
Мадам де Пон отвлеклась от беседы с герцогом де Ришелье, когда увидела тень на лице подруги. Атенаис знаком показала ей, что беспокоится нечего, но Анна ей не поверила. Шарль-Амадей Немурский позвал Армана де Ришелье, и мадам де Пон оказалась в обществе подошедшего маркиза де Грийе. Жозеф поклонился, но Анна ограничилась лишь кратким кивком. Маркиза де Грийе несколько удивила эта сухость со стороны общительной и всегда приветливой с ним госпожи де Пон.
- Прошу вас, очаровательная Анна, скажите, в чем я провинился перед вами, что вы не хотите даже здороваться со мной? – С улыбкой спросил Жозеф, но маркиза еще больше нахмурилась.
- Вы очень наблюдательны, Жозеф. – Ответила Анна де Пон, всячески демонстрируя, как неохотно она ведет эту беседу. – Я положительно не хочу с вами здороваться.
Жозеф приподнял брови.
- Я много лет вас знаю, и всегда считала порядочным человеком, - продолжала де Пон, едва взглянув на маркиза де Грийе, - но ваше поведение заставило меня усомниться в вас.
- Что же произошло, вы мне скажете?
- Это вы мне скажите, что произошло, господин маркиз. – С неподдельным возмущением ответила госпожа де Пон.
- Простите, я не совсем понимаю…
- Я все больше начинаю склоняться к мысли – нельзя ждать добра от человека, который считает себя другом принца Тарентского! Ах, как жаль, что я прежде не задумывалась над этим! Вы хотите, чтобы я вам растолковала, почему мне неприятно ваше общество? Жозеф, вы так настойчиво искали расположения моей близкой подруги и добились его. Вы оказывали ей внимание, дали понять, что ваш интерес искренен. Она доверилась вам! А вы… - Анна, забывшись в праведном гневе, чуть повысила голос, и маркиз был вынужден жестом остановить ее, чтобы не привлекать внимания со стороны любопытных придворных.
- Анна!
- Вы не имеете права прерывать меня! – Мадам де Пон перешла на шепот. – Я хочу, что бы вы знали. Вы поступили подло.
- Подло? – Воскликнул маркиз.
- Да, подло. Добившись благосклонности одной, увлекли в любовные сети другую. Ваше поведение не достойно благородного и честного человека. Вы смеетесь над чувствами Атенаис! Знайте, я вас презираю!
Анна де Пон, гордо подняв подбородок, отошла от маркиза де Грийе на почтительное расстояние, насколько ей позволила плотная толпа.
Жозеф недоверчиво посмотрел ей в след. «Чувствами? – повторил он про себя. – Леди Соммерсет испытывает ко мне какие-то чувства? И ее задело, что я женюсь?». Он оглядел залу, без труда найдя взглядом Атенаис, но леди Соммерсет не смотрела на него. В этот момент возле нее стоял принц Конде и что-то с улыбкой говорил, целуя руку.
Прием затянулся до вечера. В восемь король удалился, и придворные стали разъезжаться по домам. Сотни огней вспыхнули в переулках и на мостовых – это горожане устроили гуляния, и отовсюду слышались смех и музыка.
Из Пале-Рояля принц Конде вернулся в свой Отель в квартале Сен-Жермен-де-Пре. Атенаис хотела поговорить с ним о королеве и о Гастоне, но Людовик предупредил ее слова. Он заверил леди Соммерсет, что их разговор непременно состоится, но немного позже. В эту минуту в кабинет заглянул Монтерей и доложил о прибытии гостя.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 81 , стр: 1 2 3 4 5 All [только новые]
Ответ:
         
1 2 3 4 5 6 7 8 9
большой шрифт малый шрифт надстрочный подстрочный заголовок большой заголовок видео с youtube.com картинка из интернета картинка с компьютера ссылка файл с компьютера русская клавиатура транслитератор  цитата  кавычки моноширинный шрифт моноширинный шрифт горизонтальная линия отступ точка LI бегущая строка оффтопик свернутый текст

показывать это сообщение только модераторам
не делать ссылки активными
Имя, пароль:      зарегистрироваться    
Тему читают:
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
Все даты в формате GMT  4 час. Хитов сегодня: 287
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет



"К-Дизайн" - Индивидуальный дизайн для вашего сайта