On-line: гостей 1. Всего: 1 [подробнее..]
АвторСообщение
moderator




Сообщение: 3121
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 19
ссылка на сообщение  Отправлено: 03.12.09 21:44. Заголовок: Энтони Леви "Кардинал Ришелье и становление Франции" (продолжение-2)


Слово Ann-Mary.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 2 [только новые]





Сообщение: 23
Зарегистрирован: 03.12.09
Откуда: Беларусь, Гродно
Репутация: 2
ссылка на сообщение  Отправлено: 05.03.10 00:11. Заголовок: 9. Тридцатилетняя во..


9. Тридцатилетняя война
Ришелье по-прежнему заботил вопрос об общественном статусе его семьи, и, подобно большинству людей его поколения, он считал, что личные достоинства должны находить выражение во внешних проявлениях. Поэтому он отнюдь не отказывал в них самому себе, собирая коллекции, строя, создавая сады и покровительствуя искусствам и литературе. Он был не чужд стремления приумножать свои богатства, но по характеру оставался аскетом. Веселого Буаробера до его падения держали в основном для того, чтобы он развлекал кардинала, но Ришелье, не отличавшегося ни легкомыслием, ни потаканием своим слабостям, нелегко было развеселить. Обладавший слабым здоровьем, пребывавший в постоянном нервном напряжении и вечном ожидании опасностей, грозящих людям его положения, он не знал иного отдыха, кроме коротких прогулок по своему саду, а удовольствие получал преимущественно от анализа ситуации и удачных политических ходов, будь то в масштабе страны или в более крупном, европейском контексте.
Появившаяся ближе к концу 1636 г. поэма «Milliade» — тысяча едких и злобных строк — взволновала Ришелье больше, чем все прежде написанные памфлеты. Франция к тому времени находилась в состоянии войны, а Ришелье обвиняли в том, что он ради своего удовольствия пишет пьесы для подмостков. Обвинение было несправедливым. Занятие театром имело для Ришелье серьезную политическую цель, как и его подчеркнутая демонстрация могущества. И то и другое было вызвано его стремлением распространить ценности, которые лежали в основе сделанного им принципиального выбора (более понятного в его время, чем в наше), заключавшегося в том, чтобы подтолкнуть короля к движению вперед, к достижению славы для Франции, а не высокого жизненного уровня для ее граждан. Судя по народному недовольству, он зашел слишком далеко.
9 мая 1635 г. Фракция официально объявила войну Испании. Ришелье, должно быть, считал эту войну неизбежной еще до «дня одураченных». Еще в 1629 г. он отправил Эркюля Жирара, барона де Шаркасе, послом к католику Сигизмунду Польскому и протестанту Густаву Адольфу Шведскому, и тот с успехом восстановил перемирие между ними. Сама личность Густава Адольфа — военного лидера протестантов — делала его естественным противником дома Габсбургов, между испанской и австрийской ветвями которого складывался тесный альянс благодаря умелым действиям Оливареса. В январе 1630 г. Ришелье, готовый начать итальянскую кампанию, хотел, чтобы шведы отвлекли имперские католические войска, напав на них с севера, но французские и шведские коммерческие интересы и политические цели были слишком различными, для того чтобы Шарнасе смог добиться заключения официального союза.
Максимилиан, герцог Баварский, связал себя обещанием поддержать императора в предприятии, которое впоследствии выльется в Тридцатилетнюю войну, в обмен на контроль над Пфальцем, но под давлением со стороны папы заключил союз с Францией в Фонтенбло в мае 1631 г. Франция, таким образом, оказалась перед необходимостью выполнять несовместимые обязательства — защищать Максимилиана от Густава Адольфа и в то же время оказывать поддержку Густаву Адольфу, который согласился уважать целостность Баварии только в том случае, если она будет сохранять нейтралитет. Густав, неистовый и непредсказуемый, 17 сентября разгромил у Брейтенфельда армию Католической лиги под командованием Тилли, преемника Валленштейна.
В мае 1631 г. Тилли осадил, штурмовал и взял Магдебург, единственный город, который встал на сторону Густава Адольфа. Его армия действовала с неоправданной жестокостью, убив около 20 000 человек, в результате чего протестантская Европа сплотилась вокруг шведского короля. Шведы вполне обоснованно могли считать, что Бавария нарушила нейтралитет, тем самым освободив Густава Адольфа от обязательства сохранять уважительное отношение к территориям Баварии и Католической лиги. Зимой того же года Густав Адольф успешно занял Вюрцбург, Франкфурт и Майнц, в то время как войска противной стороны опустошали все земли, которые могли захватить, в попытках прокормить себя, убивая жителей, питаясь падалью, грабя деревни и села. Германские земли были приведены в крайне бедственное состояние, и вся континентальная Европа в тревоге ждала, что будет делать Густав Адольф в следующем, 1632 г.
Возможно, для Ришелье стало большой удачей то, что Густав Адольф, который оказался не поддающимся контролю, переоценил свои силы и был убит в битве при Л ютцене 16 ноября 1632 г. Зная о том, что Франция не нанесет ему удара в спину, он предложил смести находившегося перед ним Максимилиана, захватить плодородные и пока еще мирные районы между Дунаем и Альпами, невзирая на швейцарский нейтралитет, и двинуться на Вену. Он уже занял Аугсбург и Мюнхен, когда Валленштейн, вновь назначенный командующим после смерти Тилли, захватил 15 мая Прагу. Любое перемирие между Валленштейном и саксонцами угрожало бы линиям коммуникаций шведов, и Густав был вынужден отступить на север. Ришелье больше заботила Лотарингия, герцог которой в течение трех месяцев своего подчинения Людовику XIII при полной поддержке испанцев снова плел вместе с Гастоном заговор с целью посадить последнего на французский трон. Ришелье, несмотря на это, предпринимал попытки усилить французское военное присутствие в Граубюндене, где Густав нацелился на господство над перевалами. Ришелье, как обычно, сражался при помощи аргументов закона там, где это было возможно. Его разум, в этом, вероятно, следовавший за навыками церковной практики, оставался приверженным к скрупулезным формальным процедурам, даже когда на кону стояли жизни десятков тысяч людей. «Мемуары» свидетельствуют, что Ришелье придавал огромное значение удержанию Пикьероля, являвшегося залогом французского присутствия на Итальянском полуострове. Отчасти хитростью — благодаря двум сотням французских солдат, спрятанных в подвалах крепости в Пиньероле, — а отчасти благодаря посредничеству Мазарини, ему удалось в 1631 г. оставить Пиньерсль за Францией, в ответ на возмущение Испании обвинив ее в том, что испанцы разорвали Монсонский договор, проведя свои войска через Вальтеллину. Он отправился защищать перевалы и вторгся в Лотарингию, чтобы вновь привести к покорности ее герцога.
Чтобы обезопасить французские границы, Ришелье получил согласие курфюрста Филиппа фон Зетерка, архиепископа Трирского, на размещение гарнизонов в крепостях Филиппсбурга и Эренбрейтштейна при слиянии Рейна, Заале и Мозеля, в то время находившихся в руках испанцев. Густав Адольф, радуясь возможности усугубить раздор между Францией и Испанией, послал войска, для того чтобы помочь прогнать испанцев, которые были выбиты из Трира в маг. Испанцы во второй раз взяли этот город, после чего французы осадили его 6 августа и получили обратно через две недели. Эренбрейтштейн пал 12 июня, хотя Филиппсбург держался еще два года. Таким образом, к середине 1632 г. военный конфликт между Францией и Испанией на Рейне уже разгорелся.
Ришелье пока еще удавалось избегать вступления в общеевропейскую войну, поскольку император и так уже разрывался на части, защищая свою территорию от Густава Адольфа, а Испания только что потеряла двадцать восемь кораблей из тридцати, готовых к отправке в Гавану, включая те, что были гружены слитками золоте; это была уже третья такая потеря за десятилетие. Испанцы ке могли позволить себе вступить в открытую войну с Францией и ограничились организацией попытки убрать французов с берегов Рейна и поддержкой любых восстаний, которые вздумалось бы затеять Гастону Орлеанскому вместе с матерью, находившейся с ноября 1632 г. в Брюсселе, Они также пытались добиться отлучения Ришелье от церкви за то, что он стал инициатором союза с еретиками против католического князя. Вероятность того, что они могли бы преуспеть в этом, была бы ничтожной .даже з том случае, если бы миротворец Урбан VIII не был в душе франкофилом.
Испанская инициатива была абсолютно лишена изящества, содержала грубую и невежественную критику самого папы и весьма охладила отношение Рима к Мадриду. Отец Жозеф все еще стремился смотреть на военную конфронтацию как на религиозное в основе своей дело, но Ришелье послал зятя отца Жозефа к Густаву Адольфу, для того чтобы оккупация Трира могла быть представлена как совместная победа, и к Максимилиану, чтобы представить это как защиту земель католических курфюрстов. Он также приостановил поток финансовых субсидий шведам и сделал Максимилиану небольшой денежный подарок, ступая по своему политическому канату с уверенностью опытного акробата.
Новость о гибели Густава Адольфа была встречена в Мадриде бурным ликованием, и Оливарес решил, что настало время начать сеять раздор внутри Франции: «Мы должны пожелать ей всех возможных зол». После казни Монморанси Ришелье был болен, но все же вернулся из Бордо в Париж и написан 3 января 1633 г. длинный меморандум королю, доказывая необходимость продолжения своей политики. Если Габсбурги не нападут на Францию, необходимости в прямой французской интервенции нет, но продолжение войны в Германии необходимо.
Еще до смерти Густава Адольфа было известно, что Фериа, командующий испанскими войсками в Милане, собирает армию, чтобы пересечь Альпы и отправиться в поход против шведов в Баварии. В конечном итоге он получил приказ занять Рейнскую область. Только сомнения Изабеллы, правительницы Испанских Нидерландов, по поводу оказания финансовой помощи Гастону и Марии Медичи заставляли Оливареса медлить, но в апреле 1633 г. Оливарес велел Изабелле выплачивать Гастону 60 000 крон ежемесячно в течение шести месяцев на формирование войска, а в мае предоставить ему 6000 солдат в дополнение к 7000, которых обеспечит Валленштейн. Естественно, Ришелье понимал, что угроза вторжения во Францию станет неизбежной, если, в придачу к этим 13 000 солдат и к тем, которых набрали Гастон и герцог Лотарингским, армия Фериа двинется на Рейн и окажется достаточно близко, для того чтобы соединиться с Гастоном.
В 1633 г. Ришелье удалось убедить шведов отвлечь войска герцога Лотармнгского, напав на Эльзас. Они осадили Хагенау и нанесли поражение Карлу Лотарингскому у Пфаффенхофена, когда тот попытался помочь городу. Теперь Ришелье мог организовать новое вступление французских войск в Лотарингию. Нанси был осажден, и 20 сентября герцог Карл после долгих проволочек подписал в Шарме договор, составленный Ришелье. Его сестра Маргарита, которая теперь была женой Гастона, должна была быть отправлена к Людовику ХШ в качестве заложницы, обеспечивающей хорошее политическое поведение своего сумасбродного брата Карла.
Однако Ришелье предпочел бы взять Нанси без осады, и Франсуа, брату Карла и Маргариты, кардиналу Лотарингскому и керукоположенному епископу Туля, было позволено пройти через кольцо французских войск для переговоров с Ришелье от имени герцога. Переодетая в мужское платье, Маргарита прошла через французские позиции вместе с сопровождавшей ее брата свитой; в лесу между французской линией укреплений и ставкой Людовика XIII ее уже поджидали три всадника и свежая лошадь, тайно вывезшие ее в Тионвиль. Там она переоделась и под видом служанки юного аристократа добралась до Брюсселя. Вперед были посланы курьеры, чтобы попросить у Изабеллы убежища для Маргариты и предупредить о ее скором прибытии Пюилорена, близкого приятеля Гастона. Изабелла выехала из города, чтобы встретить ее, и, усадив в свою карету, повезла знакомиться с новой свекровью, Марией Медичи, после чего предоставила в распоряжение Маргариты апартаменты своего бывшего мужа.
Ришелье и в дальнейшем будут морочить голову с помощью фарса с переодеваниями и тщательным соблюдением всех юридических процедур. Карл отречется от герцогства Лотарингского в пользу своего брата Франсуа, которого Людовик XIII как феодальный сюзерен герцогства Бар, составляющего часть Лотарингии, откажется признать. Бар в свое время перешел по наследству к Николь, жене и кузине Карла, и ее незамужней сестре Клод, естественно приходящейся кузиной и Франсуа. Под предлогом защиты их интересов Ришелье решит не отдавать Нанси. Добавив его к знаменитым крепостям Вердена, Меца и Туля, он смог бы укрепить северо-восточные рубежи Фракции. Франсуа, однако, тайно вывез Николь и Клод в Люневиль, где Ришелье приказал французу де Ла Форсу захватить всех троих.
Де Ла Форс быстро приближался, и двадцатипятилетний Франсуа, который хотя и был епископом и кардиналом, но пока еще не имел священнического сана и не приносил обета целомудрия, задумал перехитрить Ришелье — жениться на Клод и на этом основании потребовать себе Бар. Чтобы исполнить этот план, ему нужны были два разрешения. Первое — не оглашать имена вступающих в брак — он, как епископ, мог себе гарантировать. Второе — жениться на кузине — обычно требовало папского рескрипта. Франсуа решил обеспечить его себе сам на основании епископальных полномочий, которые, по-видимому, предоставлялись в экстренных случаях, и получить санкцию позже. Брак был заключен немедленно, но возникла новая трудность. Он становился действительным с точки зрения церкви только после консуммации. Клод проявила несогласие и хотела дождаться разрешения папы, но генерал де Ла Форс, посланный Ришелье, был уже всего в часе или даже меньше езды.
Поэтому консуммация — каноническое требование, выполнение которого делало брак законным с церковной точки зрения, — была поспешно осуществлена. Де Ла Форс прибыл слишком поздно, но запер молодоженов в отдельные комнаты, а на следующий день доставил кардинала Лотарингии, епископа Туля и предполагаемого герцога Бара, а также его жену и ее сестру в Нанси. Франсуа написал Ришелье в Париж, сообщив ему о своей женитьбе и подписавшись как герцог Лотарингский. Ришелье приказал привезти новоиспеченных супругов по отдельности в Париж. Король не позволил бы Клод и Франсуа быть вместе до того, как прибудет ратифицированное папой освобождение от кровного родства.
Франсуа, однако, снова обвел Ришелье вокруг пальца. Ратификация была у него в руках, прежде чем Клод и ее сестру смогли перевезти в другое место. Священник с соответствующими полномочиями был разбужен и обряд бракосочетания повторен в 3 часа утра, после чего Франсуа и Клод скрылись по отдельности — Франсуа, переодевшись слугой, а Клод - пажом. Только в полдень французскому губернатору показалось подозрительным то, что они не явились в назначенный час, и, обыскав их жилища, он обнаружил, что они ускользнули. Несколько недель спустя Ришелье узнал, что они у Кристины Лотарингской — золовки Марии Медичи. Последним неприятным ударом судьбы стало то, что Ришелье не смог добиться для отца Жозефа кардинальского сана, который должен был после женитьбы сложить с себя Франсуа.
Перед Ришелье по-прежнему стояла проблема разлучения Гастона, все еще остававшегося наследником французского престола, с матерью и возвращения его во Францию. Ему помогли решить ее смерть инфанты Изабеллы, правительницы Нидерландов, случившаяся через два месяца после прибытия Маргариты в Брюссель, и назначение Оливаресом нового губернатора - одного из своих заместителей, маркиза де Айтона. С этого времени прямое управление Нидерландами из Мадрида значительно упростилось.
С Гастоном обращались все хуже. Ему дали понять, что он должен принимать приказы из Мадрида, а 3 мая 1634 г. была совершена попытка покушения на жизнь его друга, Пюилорена, к которой, как подозревали, приложил руку Оливарес. Людовик XIII готов был непременно восстановить положение своего брата во Франции, поскольку он был наследником престола, но соглашался сделать это только в случае, если брак с Маргаритой будет аннулирован. 12 мая Гастон подписал договор с Филиппом IV Испанским, обнаруженный на испанском корабле, который перехватили голландцы через несколько месяцев после этого. По этому договору Гастон обязывался не иметь дела со своим братом, Людовиком XIII, без разрешения испанцев и сражаться на стороне испанцев в любой войне, которая будет развязана между Францией и Испанией. Испания должна была обеспечить Гастона двенадцатитысячным войском для вторжения во Францию, которое планировалось на 1634 г. Курьер, на котором был найден этот документ, вез и другой — уполномочивавший де Айтона, если это будет необходимо, объявить войну Франции.
Ришелье пообещал Пюилорену пэрство, если тот уговорит Гастона вернуться, а затем поощрил еще и обещанием женить его на своей кузине. В конечном итоге Гастона заставила вернуться сокрушительная победа испанцев при Нердлингене 6 сентября и возникшая вследствие этого возможность того, что испанцы потребуют от него снова присоединиться к ним для вторжения во Францию, чего сейчас ему делать не хотелось. 2 октября под видом выезда на охоту он совершил побег со своими друзьями и в девять часов вечера достиг границы у Ла-Капели. Когда после ареста двадцативосьмилетнего Пюилорена Гастон отправится на прогулку по Луаре, Ришелье не только будет его сопровождать, но и распорядится, чтобы реку охраняли шесть кораблей. Именно в связи с этой поездкой Гастон посетил большой замок, который кардинал строил в Ришелье. Ему презентовали одну из недавно ввезенных статуй, установленных там.
Юридические основания для расторжения брака Гастона и Маргариты давало приложение к Блуаскому ордонансу 1579 г., которое наделяло Людовика XIII статусом отца и опекуна своего наследника и брата, считавшегося младшим. Женитьба Гастона на Маргарите без согласия Людовика XIII могла, таким образом, рассматриваться как «похищение» Гастона герцогом Лотарингским, что делало герцога — вассала короны — виновным в «оскорблении величества». Из-за «похищения» этот брак следовало признать недействительным как по французским гражданским, так и по церковным законам.
Людовику XIII удалось убедить парламент принять эту точку зрения 24 марта 1634 г., а 7 июля 1635 г., после отчета комиссии из пяти епископов, ассамблея высшего духовенства пришла к общему мнению о том, что отказ в королевском разрешении на брак принца крови лишает его законной силы в соответствии с «основным законом королевства», который, по праву многовековой давности, стал во Франции также церковным законом. И снова важно отметить, какое огромное значение следовало придавать юридическим тонкостям в эпоху, когда высокопоставленные церковные деятели могли быть одновременно главными министрами и генералами армий, и как легко закон или, что более точно, набор базовых юридических принципов можно было использовать для поддержки диаметрально противоположных политических позиций.
Еще в 1625 г. Ришелье, нуждаясь в надежной поддержке на самом высоком уровне, убедил короля написать генералу ордена картезианцев с целью отозвать его старшего брата Альфонса из монастыря, для того чтобы сделать его епископом Экса, где он так и не смог завоевать популярность. Ришелье поэтому перевел его в Лион, где он снискал и популярность, и успех. Людовик добился для него кардинальской шапки, которая была возложена 7 января 1629 г., а 1632 г. назначил также главным раздатчиком милостыни при дворе. Именно Альфонс навещал Людовика XIII в Лионе в конце 1629 г., когда казалось, что тот находится на смертном одре. И теперь, для того чтобы оспорить законность брака Гастона, Ришелье направил Альфонса в качестве посла в Рим, где тот почувствовал себя не в своей тарелке. Двадцать лет, проведенных им в картезианском монастыре, отнюдь не способствовали воспитанию навыков, необходимых для понимания тонкостей римской церковной жизни. Совсем неудивительно, что среди трудностей протокола, которыми его опутали, ему было трудно убедить Урбана VIII дать кардиналу де Ла Валетту разрешение собрать свою армию. Альфонс держал пышный стол и развлекался напропалую во дворце Фарнезе, но деньги из Франции иссякли, и он, по своей наивности, сделал ряд дипломатических промахов, в частности, непреднамеренно обидел римского префекта Филиппо Колонну и нанес оскорбление кардиналу Савойскому, не назвав должным образом его титул. В отсуствие Альфонса в его епархии возникли значительные затруднения, и по настоянию брата он был вынужден отказаться от епископской кафедры.
Рим продолжал настаивать на законности брака Гастона, поскольку законы какого бы то ни было государства не могли определять или изменять условия признания его церковью. Урбан VIII, который чувствовал, что Франция строит козни против Франсуа, определенного суждения не высказывал. Хотя Гастон фактически отрекся от этого брака, подписав соответствующий документе собственном кабинете Ришелье в Рюэле в августе 1635 г., Маргарита апеллировала к папе, и Людовик XIII все-таки признал брак после смерти Ришелье.
Между 1630 и 1635 гг. международная политика Ришелье была основана на принципах рациональной выгоды, хотя в немалой степени определялась и желанием сохранить Пиньероль в качестве французской крепости, гарантирующей проход на территорию Италии. Со свойственной ему щепетильностью Ришелье не забывал оправдывать политические и военные действия ссылками на системы прав и обязанностей, которые часто теперь бывали в конфликте одна с другой, хотя в конечном итоге источником всех их было римское право в его средневековой канонической трактовке. Ришелье дал санкцию на оккупацию городов Эльзаса, как к северу, так и к югу от Вогезов только потому, что в 1633—1634 гг. ввиду опасности, которой грозило столкновение между шведами и империей, они просили о поддержке со стороны Франции. Было совсем нетрудно манипулировать древними правами и обычаями, для того чтобы оправдать захватнические инстинкты. За год до своей смерти Ришелье даже намекал на то, что нужно навести справки о французских правах на Милан, Неаполь, Сицилию и Пьемонт.
В 1633 г. никто не знал, будет ли — а если да, то насколько решительно — шведский канцлер Аксель Оксеншерна, действующий в интересах королевы Кристины, которая тогда была еще ребенком, продолжать политику Густава Адольфа после его смерти. Только год спустя, в феврале 1634 г., Франции за очень большую плату удалось убедить голландцев продолжать войну против Габсбургов. Бавария была опустошена, а ее герцог Максимилиан вынужден присоединиться к лагерю Габсбургов, поэтому некая нейтральная третья сила, которую он, возможно, и возглавил бы, появиться не могла.
Оксеншерна оказался невосприимчив к любым попыткам давления со стороны Франции. Валленштейн, как казалось в какой-то момент, был склонен повернуть свою армию против императора в обмен на поддержку своих претензий на богемский трон, но его измена императору была раскрыта, и 25 февраля 1635 г. он был убит. Оливарес не смог убедить императора начать войну против Франции, и только смерть 11 января 1634 г. еще одного видного имперского генерала — Фериа - заставила испанский государственный совет объявить Франции войну в апреле 1634 г. Именно в этом месяце был заключен тайный франко-голландский союз, но Оливарес не знал о нем до июля, пока не был захвачен в плен курьер.
Политика Ришелье, заключавшаяся в контроле над военными действиями протестантских государств Северной Европы против Габсбургов без вступления в войну самой Франции, провалилась. Тем летом дела пошли хуже. Армия под командованием брата Филиппа IV Испанского прибыла из Италии к озеру Констанц, как в свое время планировал Фериа, намереваясь двинуться вниз по течению Дуная. Другая армия, под командованием сына императора, короля Венгрии, шла ей навстречу, вверх по течению. Эти клещи грозили отрезать коммуникации северогерманской антиимперской армии, которая находилась к югу от реки и немедленно отступила к северу, пытаясь предотвратить соединение двух армий противника. Результат — при Нердлингене — был катастрофическим. Антиимперские силы были разгромлены, оставив на поле боя 12 000 человек убитыми; еще 6000 человек были взяты в плен.
Ришелье немедленно обсудил положение с Людовиком XIII, а затем с отцом Жозефом. Альтернативы войне с Испанией не было, однако ее объявление могло быть отложено до весны. Бюльон, Сегье и Бутийе также согласились с этим, и Ришелье приступил к сложным организационным приготовлениям, которым поспособствовало прибытие посланников от Оксеншерны и антиимперской лиги, которых Ришелье в самой своей холодной и нелюбезной манере вынудил принять все его требования, не связывая себя обещанием вступления Франции в войну. Франция должна иметь равноправный голос в антиимперских советах, а шведы должны передать Франции территории, которые они удерживают в Эльзасе. Католическое вероисповедание должно быть восстановлено везде, где оно существовало до 1618 г.
В течение зимы 1634 г. складывалось положение, неблагоприятное для Ришелье. Французские силы успешно освободили Гейдельберг, но Карл Лотарингский вместе с имперской армией снова взял Северный Эльзас, а при Филиппсбурге немало удивил французов, неожиданно предприняв наступление на Шпейер. Испанские войска вошли в Трир и взяли в плен архиепископа и курфюрста Филипа фон Зетерна. Ришелье в свое время уже встречался с Гуго Гроцием, к которому сразу почувствовал антипатию. Гроций бежал из голландской тюрьмы и был автором знаменитого труда по философии права — «О праве войны и мира» (1625), посвященного Людовику XIII. Пенсия, обещанная королем, так и не была выплачена, и король относился к Грецию пренебрежительно. Тот ссорился с отцом Жозефом, в то время как Ришелье оставался высокомерно холоден. Гроций покинул Париж в 1631 г., но в конце 1634 вернулся туда уже в качестве послом Оксеншерны.
Он задержится во Франции на девять лет, но будет вынужден ждать месяц, прежде чем Людовик XIII примет его, а Ришелье будет неустанно, но безрезультатно требовать его отзыва в Швецию. Гроций прибыл в момент, когда Париж приветствовал голландских посланников, приехавших для обсуждения деталей нового союза. Людовик XIII написал в их честь «Балет черного дрозда», исполненный в Шантийи 15 марта 1635 г. В нем король появился в амплуа травести, что было намеком на его сексуальную ориентацию. Учитывая проблемы, связанные с отсутствием наследника престола, эта особенность королевского поведения была популярной темой для сплетен. И гомосексуальные, и лесбийские отношения были обычны при дворе, но это не означало, что они признавались открыто.
Когда Оксеншерна прибыл в Компьень, его встретили с невиданными почестями. Ришелье, теперь зависевший от доброй воли шведов, был само очарование и остроумие, говорил ио-латыни так изящно, как мог только он, но подстроил все так, чтобы проводить со шведами не больше времени, чем того требовали дела. Компьенский договор был заключен. Он обязывал обе стороны к войне, запрещая кому-либо из них заключать сепаратный мир. Католический культ должен быть восстановлен, но шведы могут сохранить епископальные доходы на захваченных ими территориях. Ришелье без энтузиазма относился как к своим союзникам, так и к необходимости осуществлять вместе с ними верховное командование.
19 мая 1635 г. французский посланник попытался официально уведомить губернатора Брюсселя об объявлении Францией войны Испании, Ему не удалось пробиться с этим поручением к губернатору, поэтому пришлось прикрепить декларацию к пограничному столбу. Испания сделала свое заявление в августе. Урбан VIII и его агент в Париже, Мазарини, настойчиво добивались мира и пытались созвать конференцию. Даже Ришелье и Оливарес вели личные переговоры с ЦРЛЬЮ избежать войны. Впечатления от зрелища ужасных бедствий, причиненных Германии армией Густава Адольфа, ухудшили здоровье Ришелье, его болезни перешли в хроническую форму. Он сам говорил Мазарини, что готов отдать собственную руку или половину состояния, лишь бы избежать войны.
Однако 30 мая 1635 г. император был принужден своими духовными наставниками заключить в Праге мир с Саксонией, с целью высвободить силы для военных действий против Франции, и теперь альтернативы войне ради славы Франции и сохранения ее независимости уже не было. Ришелье не был готов к этому. Армия все еще состояла преимущественно из наемников. Организация интендантской службы оставалась крайне важной задачей, до тех пор пока не была передана в руки Сюбле де Нуайе, внимательного и старательного администратора, назначенного государственным секретарем по военным вопросам в 1636 г. и одновременно являвшегося интендантом финансов, а также суперинтендантом строительства и изящных искусств. Он стал одним из верных исполнителей замыслов Ришелье. На пике своего влияния он контролировал международную торговлю, покровительствовал Пуссену и спасал от разрушения Фонтенбло. По прошествии всего двух месяцев после смерти Ришелье его предусмотрительно лишили всех постов.
В распоряжении Ришелье было несколько армий: 25 000 солдат вокруг Седана под командованием Врезе, 9000 в Пикардии, 15 000 у семидесятисемилетнего де Ла Форса, 12 000 под началом герцога де Рогана, вновь призванного на службу после опалы, в которую он попал из-за своего сговора с Густавом Адольфом по поводу Вальтеллины, и свежие силы, которые собирал под Лангром кардинал де Ла Валетт. Был сформирован 21 новый полк и рекрутировано 12 000 швейцарцев, в то время как еще 15 000 оставалось в резерве. Задачей де Рогана было очистить Эльзас, затем отрезать швейцарские перевалы от Вальтеллины и, наконец, осадить Милан.
Тридцатилетняя война была отвратительной. Известны факты каннибализма, вызванного крайним голодом. Армия Брезе, соединившаяся с голландцами, была повинна в надругательствах и зверствах. В войсках царило разложение, а бельгийцы, присоединившиеся к войне против испанцев, посылали в отместку мешки с отрезанными человеческими ушами потрясенному маркизу де Айтона. Франция оказалась в критическом положении, когда Карлу Лотарингскому удалось с боями прорваться между армиями де Ла Форса и де Ла Валетта. Сам де Ла Валетт вынужден был отступить, оставив нижнерейнские города имперским силам, а его солдатам пришлось питаться виноградными листьями, капустой и всеми съедобными кореньями, какие только удавалось найти. Страсбург выгнал три тысячи голодающих солдат умирать в поля. Дезертиры из всех армий мародерствовали в деревнях, а Оксеншерна не видел выгоды в том, чтобы прийти французам на
помощь.
Людовик XIII был крайне удручен и обвинял во всем Ришелье, который был вынужден удержать короля от принятия на себя командования армией в Лотарингии. То, что король мог увидеть, приехав к своим войскам, повергло бы его в еще более мрачное расположение духа, нежели это сделали настойчивые уверения Ришелье, что командовать армией на северо-востоке следует назначить графа Суассонского. Затем король лично возглавил поход на расположенный в пятидесяти километрах к западу от Нанси Сен-Мийель, который объявил о своей верности Карлу Лотарингскому и был осажден войсками графа. Ришелье был слишком болен, чтобы сопровождать короля, но послал вместе с ним Сегье и Леона Бутийе, сына Клода, вскоре после этого ставшего графом де Шавиньи, — двух министров, которым всецело мог доверять. Граф Суассонский был недоволен вмешательством короля, но Сен-Мийель пал как раз вовремя, чтобы предотвратить конфронтацию. Его тысячный гарнизон был приговорен к отправке на галеры, но семьсот человек сбежали и начали терроризировать окрестности. Самому королю пришлось отступить еще на семьдесят километров к западу, к Сен-Дизье.
На юге дела шли не лучше. В Средиземном море двадцать два испанских галеона бороздили прибрежные воды Франции, испанцы заняли и начали укреплять Леринские острова, расположенные в пределах видимости из Канна. План наступления на Милан провалился, когда французско-савойские войска, двигавшиеся от Пиньероля для соединения с де Роганом, который должен был прибыть из Вальтеллины, были остановлены. Тем временем Ришелье приходилось удерживать короля от потенциально саморазрушительной вспышки ярости, направленной против парламента, который препятствовал новым военным налогам всеми возможными законными способами.
Парламент чинил препятствия с 1630 г., в основном тем, что не регистрировал указы короля (в том числе и тот, который придавал поместью Ришелье статус герцогства-пэрства). Положение самого Ришелье оказалось бы под угрозой, если бы парламент взбунтовался всерьез, но, выступив 17 января 1634 г. с длинной речью по поводу отставки Шатонефа, он смог добиться от его членов определенной поддержки. Необходимость установления военного налога и неспособность населения нести эту ношу породили новую волну протеста в конце 1635 г. Король открыто проявлял свое негодование. Парламент отказался зарегистрировать сорок два новых эдикта, создающих должности, плата за которые помогла бы собрать необходимые деньги, но в декабре король разрешил эту задачу, прибегнув к процедуре lit de justice. В январе 1636 г. было арестовано несколько членов парламента, и потребовалось все недюжинное мастерство Ришелье, для того чтобы избежать серьезной конфронтации, которая могла бы стоить Людовику XIII его трона.
С другой стороны, ему удалось добиться единства внутри малого совета, в состав которого входили Бюльон, с 4 августа 1632 г. являвшийся суперинтендантом финансов совместно с Клодом ле Бутийе, Сюбле де Нуайе и Сегье, хотя король вел себя с Ришелье капризно, вмешивался лично в совершенно формальные дела, а Бюльон иногда через голову Ришелье обращался непосредственно к Людовику XIII. Людовик, в свою очередь, рассматривал себя как хранителя благополучия своего народа, настаивал на том, чтобы ставить личную подпись на все важные документы и позволял себе сгоряча выказывать обиду, негодование и дурное расположение духа.
Военная ситуация осложнилась еще больше, когда испанская армия под командованием принца Томмазо Савойского напала в июле 1636 г. на Северо-Восточную Францию, 9 июля после семи дней осады взяла Ла-Капель, а 25 июля, всего лишь через два дня после начала штурма, — Ле-Катле. В начале августа они перешли Сомму. Мосты через Уазу были разрушены, и жители Парижа внезапно почувствовали опасность, достаточную для того, чтобы, тесно сплотившись, встать на оборону города и принять участие в этой войне. Парламент проголосовал за финансовые субсидии, гильдии ремесленников и университет предложили свои услуги и свое имущество., а районы мобилизовали всех способных держать оружие мужчин. Крестьяне Гиени, бунтовавшие против введения новых налогов, предложили сложить оружие, чтобы освободить солдат для защиты Парижа. Корби, расположенный в ста тридцати километрах от Парижа, пал на восьмой день, и Ришелье, чей сад в Пале-Кардинале потребовал в свое время разрушения части городских стен, пребывал в состоянии, близком к отчаянию, — его поддерживали только духовные увещевания отца Жозефа. Губернаторы сдавшихся крепостей были заочно осуждены и символически четвертованы.
Томмазо Савойский продвигался медленно и осторожно, тем самым позволив де Ла Форсу собрать тридцатитысячное войско, по преимуществу необученное. Гастон, снова ставший популярным во Франции, собрал еще 4000 человек и был назначен главнокомандующим, а его заместителем стал граф Суассонский. Ему удалось с ходу овладеть городом Руа в Пикардии. Но вскоре затяжные дожди замедлили наступление, и он решил осадить Корби, превращенный испанцами в крепость. На этом этапе прибыл Людовик XIII, чтобы в третий раз взять на себя командование вместо брата, которому Ришелье написал из Амьена, советуя дожидаться распоряжений Людовика. Гастон в обиде удалился, но Ришелье помешал ему забрать с собой приведенных им восемьсот дворян. Ришелье сам принял капитуляцию Корби 14 ноября, распорядившись казнить на рыночной площади двух жителей города, сотрудничавших с испанцами. Гастон, чьей заслугой по сути являлась эта победа, был взбешен теми почестями, которые воздавали за взятие города Людовику и Ришелье.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 24
Зарегистрирован: 03.12.09
Откуда: Беларусь, Гродно
Репутация: 2
ссылка на сообщение  Отправлено: 05.03.10 00:13. Заголовок: Группа офицеров сост..


Группа офицеров составила заговор с целью убить Ришелье в Амьене. Его инициаторы, судя по всему, тщетно пытались вовлечь в него и Гастона, и графа Суассонского, который был вызван королем в Париж. Гастон, приехавший в Париж, чтобы поздравить брата, встретился там с графом. Гастону был понятен зловещий смысл этого вызова, и они с графом решили спешно уехать. Позднее граф Суассонский попытался убедить Гастона приехать к нему в седанское имение герцога Буйонского, сына гугенотского вождя, но связь между Седаном и дворцом Гастона в Блуа была пресечена Ришелье, а несколько посланцев Гастона были схвачены.
Король хотел проявить суровость, но Ришелье посоветовал ему еще раз примириться с братом, чтобы предотвратить дальнейшее падение и Гастона, и графа Суассонского, и предоставил Гастону большую часть того, что содержалось в его новом списке требований, включая деньги на достройку Орлеанского крыла в Блуа. Король даже предложил пересмотреть свое отношение к браку Гастона и Маргариты, отчасти потому что действительно опасался признания его законным, поскольку в Риме в этом никто не сомневался, а отчасти в пику Ришелье, которому удалось оттянуть возвращение Маргариты из Брюсселя во Францию.
Граф Суассонский, вероломно поощряемый Гастоном, заключил соглашение с Марией Медичи и губернатором Нидерландов, в соответствии с которым Испания не будет заключать мир с Францией без удовлетворения требований королевы-матери и условий, выдвинутых собственно графом, а также без отстранения от власти Ришелье. Поскольку это соглашение на деле давало испанской армии доступ к до сих пор не тронутой сельскохозяйственной продукции Шампани и долины Меза, Ришелье понимал, что необходимо назначить большую цену за лояльность графа Суассонского, нежели та, которую предложили испанцы, но Людовика XIII пришлось долго убеждать, прежде чем он подписал соответствующее соглашение в июле 1637 г.
На юге де Витри — капитан, который убил Кончини, а теперь стал маршалом и губернатором Прованса, — ссорился с Сурди, архиепископом Бордо и адмиралом Леванта, скорее по поводу иерархии командования, чем из-за конкретных способов устранения испанцев с Леринских островов. Попытка примирения закончились тем, что де Витри, демонстрируя презрение к тому, что он считал клерикальным лицемерием, ударил архиепископа. Ришелье был в ярости от поступка де Витри, который был отправлен в Бастилию, но Сурди обвинили в том, что он не смог убедить генуэзцев предоставить ему проход для освобождения герцога Пармы, которого втянули в испанский альянс в начале 1637 г.
Различные стратегии восстановления мира одна за другой терпели крах. Папа созвал конференцию в Кельне, на которую Ришелье направил Альфонса, не достигшего серьезного прогресса в деле признания недействительным брака Гастона, но находившегося в хороших отношениях с папой, который отказывался принимать его преемника д'Эстре, некогда разгромившего папские войска в Вальтеллине. Кроме того, Д'Эстре вел себя агрессивно и всех раздражал. Альфонс успел доехать до Лиона, но тут выяснилось, что вместо него посланцем в Кельн назначили другого человека, и вернулся к своим обязанностям главного раздатчика милостыни. Начало Кельнской мирной конференции было отложено, когда император созвал имперский конгресс в Регенсбурге. Ришелье говорил Мазарини, находившемуся в Париже в качестве эмиссара папы, что этот конгресс, созванный для того, чтобы короля Венгрии сделали «королем римлян» и наследником имперского престола, не имеет законной силы сразу по четырем причинам. Когда два месяца спустя умер император Фердинанд II, Людовик XIII отказался смотреть на Фердинанда III иначе, нежели на короля Венгрии, и, соответственно, не мог вести с ним переговоры как с новым фактическим императором.
Ришелье теперь сам начал искать подходы к Оливаресу, намереваясь послать Мазарини, все еще для вида остававшегося на службе у папы, в Мадрид, поскольку тот хорошо знал Испанию и испанцев. Но сам Мазарини считал, что за таким решением стоит отец Жозеф, завидующий влиянию Мазарини на Ришелье и желающий убрать его с дороги, и нашел способ увернуться от этого поручения. Оливарес и Ришелье и в дальнейшем обменивались осторожными намеками на стремление к миру, нашедшими наиболее явное воплощение в черновике соглашения о перемирии, отправленном Оливаресу. В ответ Оливарес в обстановке глубокой секретности прислал своего эмиссара дона Мигеля де Саламанку, одетого как француз, чтобы тот провел переговоры в Париже по пути к месту своей службы в Брюсселе. Он потребовал личной аудиенции у Ришелье, и тот немного погодя согласился встретиться с ним в церкви в Компьене. Все, что нам известно о результате, — это рапорт испанского государственного совета от 18 июня 1638 г., в котором Оливарес резко осуждает Ришелье.
Тем временем объектом пристального внимания Ришелье стала королева и ее поведение. Произошло это по двум причинам. Первая, менее важная, касалась отношения самого Ришелье к ней и ее тайным контактам с Испанией. Второй предмет тревоги Ришелье имел несравненно большее значение. 5 сентября 1638 г. Анна родила сына «немного позже, чем предполагали доктора». На самом деле, по утверждению одного из современных биографов, беременность длилась десять месяцев и два дня, из чего следует, что зачатие могло произойти еще в начале ноября 1637 г.
Анна Австрийская любила развлечения, отличалась безответственностью и была испанкой, хотя ее испанское окружение сначала сильно сократили, а затем, два десятка лет назад, удалили вовсе. Она была отвергнута мужем и лишена возможности заводить интрижки. Тем не менее у нее никогда не было недостатка в серьезных поклонниках. В ее тесный круг входили жена Люиня, которая потом стала герцогиней де Шеврез, незаконная дочь Генриха IV мадемуазель де Верней, Антуанетта де Люинь, сестра коннетабля, ставшая теперь мадам дю Верне, и четырнадцатилетняя принцессаде Конти. Их общая необузданность была постоянной темой для придворных сплетен. 23 февраля 1622 г. папский нунций упрекал Анну за то, что она проводит время в такой компании.
На страсть герцога Монморанси к королеве открыто намекал балет «Вакханалии» (Les Bacchanales), исполненный 26 февраля 1623 г. перед королем, с которым у Монморанси впоследствии вспыхнула ссора. Казнь Монморанси в 1632 г. стала одним из двух событий, которые определили победу Ришелье в битве за обретение контроля над французской политикой. Современники утверждали, что причиной, по которой король с несвойственной ему настойчивостью требовал казни Монморанси после его восстания и битвы при Кастельнодари в 1632 г., был браслет с миниатюрным портретом королевы, который был на руке раненого Монморанси. Он был отдан на хранение бывшему канцлеру Бельевру, который безуспешно пытался сохранить эту историю в тайне от Ришелье.
В дни визита в Париж красивого герцога Бекингема, прибывшего 24 мая 1625 г., двор увлеченно наблюдал за безрассудным восторгом, с которым королева принимала его. Мемуаристы изо всех сил старались представить дело так, что эти отношения прервали в двух шагах от романа. Впоследствии Анна с легкостью соблазнила ничуть не сопротивлявшегося этому Мазарини, и их отношения продлились долгое время. Малерб, некогда писавший любовные стихи для Генриха IV, теперь сочинял их к Анне от имени Бельгарда, пожилого придворного, который служил еще Генриху III и Генриху IV и чьи земли были возведены в статус герцогства-пэрства Людовиком XIII.
Анна Австрийская, несомненно, чувствовала себя несчастной не только из-за отсутствия каких-либо серьезных отношений с мужем, но и из-за политической вражды с Испанией. Ее крайне возмутило то, что Ришелье отказал Бекингему в возвращении во Францию после амьенского эпизода, но она позволила Ришелье, не без помощи его племянницы мадам де Комбале, устроить к ней на службу мадам дю Фаржи. Мадам дю Фаржи, которой она со временем стала доверять, принадлежала к католической партии. Она знала Берюля, пыталась примирить Марию Медичи с невесткой и, до тех пор пока не получила наследства и не вышла замуж, жила в монастыре кармелиток. Ее муж в течение четырех лет был послом в Испании и бежал вместе с ней в Брюссель в 1631 г., когда она оказалась вовлеченной в заговор с целью помочь королеве-матери бежать из Компьеня, ведущей фигурой в котором был доктор Марии Медичи Вотье.
Таллеман, ссылаясь на «Мемуары»Ла рошфуко, пишет, что Ришелье пользовался посредничеством мадам дю Фаржи, для того чтобы предложить королеве помощь в решении проблемы наследования. Помощь должна была состоять в том, чтобы самому стать отцом дофина. Это, убеждал он, спасет ее от отправки обратно в Испанию, если — что казалось весьма вероятным — болезненный Людовик XIII умрет; вместо этого она будет править с Ришелье, находящимся при ней в качестве консорта. Мемуарист Монгла не сомневался в том, что между Ришелье и королевой была связь, хотя Таллеман утверждает, что королева отвергла его, ограничив их контакты «некоей маленькой любезностью», и говорит об сбиде самого Ришелье в связи с этим отказом.
Мы можем с почти полной уверенностью утверждать, что никакого романа не было, и крайне невероятно, чтобы было сделано какое-либо предложение, пусть даже пробное. Скорее всего, это просто придворные слухи, порожденные злонамеренными шутками в адрес Ришелье, циркулировавшими внутри и вокруг «Голубой гостиной». Вполне возможно, что имел место некий флирт, едва ли выходящий за рамки желания испытать свои чары и не нарушавший требования хорошего тона. Однако Моншаль, архиепископ Тулузский, назвал пьесу «Мирам», главным, если не единственным, автором которой был Ришелье, «большой комедией об истории с Бекингемом». В этой пьесе, несомненно, содержались слова, в которых зрители видели намек на чувства королевы к англичанину. Даже если именно эти строки, как предполагется, принадлежали перу Демаре, они вполне могли быть скромной местью со стороны Ришелье за отказ принять когда-то прозвучавшее фривольное предложение.
Серьезная ссора между Ришелье и королевой, несомненно, произошла в 1637 г., когда Анна была уличена в тайной переписке с бывшим испанским послом в Париже. Ее корреспонденцию, естественно, перехватывали, копировали и снова запечатывали, а в ее частых визитах в монастырь Валь-де-Грас внешне не было ничего из ряда вон выходящего, но эта обитель, аббатисой в которой была испанская подданная Луиза де Милле, родом из Франш-Конте, являлась центром информации, поступающей из Испании, и, естественно, находилась под наблюдением. Одна из горничных аббатисы, которая была информатором Ришелье, сообщила о регулярных визитах и о коробке, принесенной из сада в комнату королевы, когда та находилась наедине с аббатисой.
Что именно произошло, неясно. Один из офицеров Анны, Пьер де Ла Порт, оставил мемуары, о которых, похоже, было известно Таллеману. В них он утверждает, что был посредником в тайной переписке королевы с бывшим испанским послом во Франции Мирабелем. После того как полиция обнаружила письмо Анны к Мирабелю, де Ла Порт был отправлен 10 августа 1637 г. в Бастилию. Людовик XIII распорядился провести обыск в монастыре под наблюдением канцлера Сегье, но ничего обнаружено не было. Аббатиса, которая все отрицала, тем не менее была тем же вечером удалена из монастыря архиепископом Парижским, который сопровождал
канцлера.
Таллеман обвиняет Сегье в том, что он провел личный обыск королевы и при этом непристойно прикасался к ней, ко на самом деле обыск королевской персоны имел место позже. Принимая во внимание попавшие в руки Ришелье политические письма, адресованные Мирабелю и мадам де Шеврез, следует предположить, что Анна также поддерживала связь с новым кардиналом-губернатором Испанских Нидерландов, который был ее братом, как и король Испании Филипп IV. Оставшись наедине с Анной, Ришелье убедил ее подробно рассказать о своих связях с испанскими властями и раскрыть запутанные каналы передачи писем (они попадали через де Ла Порта к секретарю английского посла, который пересылал их своему коллеге в Брюсселе, а тот, в свою очередь, передавал бумага испанскому послу Мирабелю). Вся эта деятельность была направлена на предотвращение французско-английского союза, который был бы в высшей степени губительным для испанского дела. Анна пользовалась советами мадам де Шеврез, которой Филипп IV помог бежать из Кузье в Брюссель, откуда та направилась в Англию.
17 августа королева подписала покаяние и обязалась впредь сохранять лояльность по отношению к королю и Франции. По натуре своей ке будучи склонным к выдвижению более суровых условий, чем это казалось ему необходимым, и очень чутко улавливая политические веяния, Ришелье ограничился тем, что потребовал от королевы прекращения переписки с мадам де Шеврез, которая так и не вернулась зо Францию при его жизни, и ограничения круга ее общения только теми людьми, которых одобрит Людовик XIII.
Что касается рождения столь долго ожидаемого дофина 5 сентября 1638 г., то бурное всенародное ликование не было омрачено тогда каким-либо сомнениями. Отцовство Людовика XIII, каким бы оно ни было удивительным с нашей точки зрения, было вполне естественно засвидетельствовано. Око не может быть опровергнуто с помощью каких-либо фактов, и историки обычно отказываются открыто подвергать его сомнению, а, напротив, с излишним рвением стараются защитить, демонстрируя при этом беспредельную доверчивость. Существует ли вероятность того, что стареющий Ришелье, осознавая нереальность появления прямого наследника и, следовательно, реальную возможность перехода трона к Гастону, мог подстроить это событие? Каким бы шаткими ни были подобные рассуждения, положительный ответ возможен.
В 1624 г. Людовик влюбился в Франсуа де Баррада. Монгла, из мемуаров которого мы почерпнули сведения о нежелании короля проводить ночи с королевой, рассказывает, что именно Ришелье прогнал де Баррада. В конечном итоге тот вступил в брак за пределами Франции, а его преемником при дворе стал Сен-Симон, который оставался фаворитом до тех пор, пока его место в королевском сердце не заняла Луиза да Лафайет, родившаяся в 1618 г. Король впервые обратил на нее внимание в 1635 г., хотя более близкими их отношения стали только ближе к концу 1636 г.
Еще раньше внимание короля привлекла другая фрейлина, Мари де Отфор. После первоначального периода фавора, который, как говорят, начался около 1630 г. в Лионе, когда Мари было четырнадцать, она была вытеснена Луизой де Лафайет и сама очень сдружилась с королевой. Король вернется к Мари в мае 1637 г., сразу после того как Луиза вступит в орден визитандинок, и к августу они снова станут очень близки, по-видимому, с одобрения Ришелье. Мари де Отфор останется близкой подругой короля до октября 1639 г.; Таллеман изо всех сил старается подчеркнуть целомудренность их отношений.
Луиза де Лафайет, которая сменила Мари в 1635 г., принадлежала к католической партии, питавшей антипатию к Ришелье, и была настроена против войны и союзов с протестантами. Она трогательно рассказывала королю о страданиях его народа и о его обязательствах по отношению к матери и жене. Людовик был всерьез влюблен в нее, хотя, по-видимому, не испытывал к ней физического влечения.
Сен-Симон, рискуя собственным положением, предлагал Людовику сделать Луизу своей любовницей, но та, напуганная такой перспективой, объявила о своем желании уйти в монастырь. Такое решение вполне устраивало Ришелье. Людовик как-то заявил, что проплакал всю ночь при мысли о том, что он, возможно, единственный мужчина, которого она любила, но который был абсолютно недоступен для нее. Друзья Луизы из политических соображений надеялись отговорить ее от ухода в монастырь, в надежде использовать ее для того, чтобы восстановить Людовика против Ришелье, который, учитывая все это, наоборот, поощрял ее к принятию пострига.
Вскоре после того как иезуит отец Коссен стал 24 марта духовником короля (по иронии судьбы, с подачи Ришелье), Луиза присоединилась к визитандинкам (19 мая 1637 г.), монастырь которых находился на улице Сен-Антуан. Король рыдал, когда она уходила. В монастыре Луиза действовала в согласии с отцом Коссеном, хлопоча о восстановлении согласия между королем и его матерью, а также о продвижении дела испанской партии во Франции. В своей «Истории Людовика XIII» (Histoire de Louis XIII) отец Гриффе рассказывает, что отец Коссен даже был причастен к проекту смещения Ришелье с поста первого министра и замены его герцогом Ангулемским.
Вопреки ожиданиям Ришелье, королю позволили навещать Луизу. И хотя он не воспользовался привилегией, позволяющей монарху (и только ему) входить в кельи монахинь, нам известно о нескольких четырех-пятичасовых встречах Людовика и Луизы, состоявшихся в приемной монастыря во второй половике 1637 г. По свидетельству Монгла, эти визиты случались еженедельно в течение четырех месяцев.
Ришелье, похоже, считал отца Коссена ответственным за эти визиты, а также за ю воздействие, которое они оказывали на короля. В конечном итоге Коссен, в свое время вступившийся за королеву, которую Ришелье настойчиво пытался заставить открыть содержание ее секретной переписки с Испанией, был вызван Ришелье, справедливо обеспокоенным тем, что испанская партия влияет через Луизу на религиозные чувства короля, пытаясь изменить его отношение к прозябающей в бедности матери и привлечь внимание к несчастьям, в которые ввергла война народ Франции. Коссен также заставил короля провести три ночи без сна, внушив ему, что спасение может зависеть от выявления в себе действий божественной любви, абсолютно лишенных личного, даже духовного эгоизма, хотя подобные взгляды не свойственны иезуитам. Эта доктрина также прослеживается в множестве поверхностных комментариев к опубликованному 15 марта 1638 г. переводу трактата Августина «О святом девстве» (De virginitate), приложенных ораторианцем Клодом Сегено для Сен-Сирана, который, похоже, так никогда и не держал его в руках. В придачу ко всему Ришелье подозревал, что скрытая враждебность короля по отношению к нему — результат деятельности Коссена.
Кризис наступил, когда король пожелал исповедаться перед праздником Непорочного Зачатия, 8 декабря 1638 г., и был вынужден выслушать нотацию Коссена по поводу своего сыновнего долга перед матерью и ответственности за все страдания и смерти, причиненные войной. Стоя перед алтарной преградой во время причастия, он выслушал еще одну проповедь. На следующее утро король, явно взволнованный речами Коссена, сказал ему, что обедает с Ришелье в Рюэле и хочет, чтобы Коссен изложил свои позиции кардиналу. Коссен прибыл первым; его проводили в приемную и не позволили увидеться с королем до тех пор, пока Ришелье не ответил пункт за пунктом на все выдвинутые им тезисы, успешно восстановив моральный дух короля и его доверие к себе. 10 декабря Коссен был удален от двора; он вернулся в Париж только после смерти Ришелье.
Идея отдать Францию под покровительство Пресвятой Девы, воспринятая королем, исходила от Ришелье, и важно понять, что безраздельно владевшее кардиналом стремление возвеличить Францию и нанести поражение Габсбургам, желавшим покорить всю Европу, было результатом по преимуществу духовных размышлений. Это был период написания его «Трактата о совершенствовании христианства» (Traitte de la perfection du chrestien), опубликованного только посмертно и весьма близкого по своим идеям к доктрине иезуитов. В нем тоже подчеркивается значимость мирских дел, периодически в течение дня прерываемых сознательным помещением себя «в присутствие Бога», и поддерживается идея иезуитов о том, что любовь к Богу должна проявляться скорее в подчинении его воле, нежели во многочисленных размышлениях. Одна из глав трактата говорит о пользе частых причащений, а христианская жизнь описывается в классических терминах, характерных для религиозной мысли северного Ренессанса, — как «духовная брань». Эта работа выглядела несколько устаревшей в трактовке проблемы духовного роста, который связывался с неукоснительным следованием догме, и определении его стадий, но была прогрессивна в том, что касалось возможности воссоединения католического и протестантского вероисповеданий.
«Трактат» является свидетельством серьезного экзамена, устроенного Ришелье собственной совести, а также духовной оправданности, равно как и мирской правомерности своей политики. В нем уже просматривается мысль о посвящении Франции Деве Марии и о передаче страны под ее защиту. Король назначил акт посвящения на 11 декабря 1637 г., обещая отметить с особой пышностью основной праздник Богородицы — Успение, — приходящийся на 15 августа.
Письма короля к Ришелье, относящиеся к этому периоду, ясно свидетельствует о том, как неспокойна была его совесть и как одурманило его возвращение к Мари де Отфор. Они полны рассказов о размолвках любовников и о боли, которую причиняли Людовику смены настроения Мари. Письма показывают нам, с какой готовностью он (по крайней мере, время от времени) открывал своему министру самые сокровенные свои чувства. К концу 1637 г. у король уже страдал хронической формой туберкулеза, от которого ему и было суждено умереть шесть лет спустя.
За подробным рассказом о том, что произошло ночью 5 декабря, в которую, как традиционно считалось, был зачат ребенок королевы, историки неизменно обращаются к изданной в XVIII в. трехтомной «Истории правления Людовика XIII» (Histoire du regne de Louis XIII) иезуита Анри Гриффе. Гриффе, опирающийся на свидетельства Монгла и мадам де Мотвиль, рассказывает, как король приезжал в Париж из Фонтенбло, чтобы навестить Луизу де Лафайет в ее монастыре. «В начале декабря» король покинул Версаль, чтобы встретиться с Луизой, намереваясь переночевать в Сен-Мор. Во время его визита случилась такая сильная буря, что он не мог ни вернуться в Версаль, ни добраться до Сен-Мора, где его ожидали «свои покои, своя постель и служители его собственной кухни». Он ждал, но буря становилась только сильнее, а ночь приближалась. Над его апартаментами в Лувре меняли крышу, и он не знал, где провести ночь.
Гито, капитан его гвардии, «который привык говорить с королем свободно... сказал ему, что королева находится в Лувре и что он мог бы найти на ее половине готовый ужин и приют». Король отклонил это предложение и продолжал ждать, но буря становилась все сильнее. Гито повторил свое предложение, но король ответил, что королева ужинает и ложится спать слишком поздно для него. Гито пообещал ему, что королева изменит своим привычкам ради Людовика, который в итоге поддался на уговоры. Гито поскакал вперед, чтобы сообщить королеве, в какое время король хочет получить свой ужин. Королева распорядилась, чтобы все сделали так, как желает король, и они поели вместе. «Король провел с ней ночь», и «девять месяцев спустя Анна Австрийская произвела на свет сына, на чье рождение уже и не надеялись, и потому оно было встречено всеобщим ликованием в королевстве». В действительности королева дала жизнь сыну, который станет Людовиком XIV, «немного позже, чем предполагали доктора», 5 сентября 1638 г.
Вся история сексуальной жизни короля и его физических и эмоциональных отношений с Анной Австрийской вызывает сильные сомнения в исторической точности этого повествования, впрочем, как и его гладкость и «сказочный» стиль. Современные биографы соблюдают осторожность в суждениях. Продолжительность этой беременности наводит на мысль о существовавшей возможности устроить дело так, чтобы Анна попыталась зачать в промежуток между бурей, если таковая действительно имела место, и более поздней датой, которая соответствовала бы беременности нормальной продолжительности. Почему Гито был настолько настойчив, что его совет королю цитирует Гриффе столетие спустя? Возможно ли, что Гито имел инструкцию изобрести какой-нибудь способ, чтобы заставить короля провести ночь в Лувре, то есть под одной крышей с королевой? Только один человек мог бы дать такие инструкции.
Ставки были очень высоки. Король был болен. Нет свидетельств тому, да и маловероятно в принципе, что случаи интимных отношений между королем и королевой случалось после 1624 г., а свидетельства о таких случаях, относящихся ко времени ранее этой даты, не способны выдержать серьезной критики. Они основываются по преимуществу на кратких записях Эруара, который, кроме всего прочего, был на жалованьи у короля. Альтернативные варианты отцовства в двух других доказанных беременностях Анны, а также объяснения их несчастливого исхода, возможно, нуждаются в пересмотре. В 1637 г. только ребенок мужского пола мог спасти Францию от того, что неизбежно последовало бы за восшествием на трон Гастона, — от гегемонии Габсбургов, забвения мечты о великой и единой Франции и ее превращения в ленника Испании. Можно назвать даже имя человека, который мог быть отцом Людовика, родившегося в 1638 г., и его брата Филиппа, рожденного 21 сентября 1640 г. К этому времени Джулио Мазарини, впоследствии ставший любовником Анны Австрийской, был уже, несомненно, влюблен в королеву.
Мазарен, как его позже станут называть во Франции, вошел в историю секретарем Панчироли, папского легата в Турине, столице Савойи. Это от Мазарини в январе 1630 г. Ришелье узнал, что мира в Италии не будет, пока Пиньероль не вернут Савойе. Получив поручение папы восстановить мир в Италии, Мазарини провел успешные переговоры с Людовиком XIII в Лионе и наконец достиг соглашения с герцогом Савойским и испанским командующим, условия которого были приемлемыми для Франции. 26 октября свитком с текстом именно этого соглашения он размахивал, крича: «Прекратите! Мир!», после бешеной скачки через французские линии укреплений к Шомберу, когда французы уже подступали к осажденному Казале, чтобы освободить его.
Мазарини, прибыв в качестве главы папской миротворческой миссии в Париж в 1634 г., защищал законность брака Гастона и Маргариты Лотарингской и горячо возражал против официального вступления Франции в Тридцатилетнюю войну, требуя ее участия в мирной конференции и выхода из союза со шведами. Несмотря на такие позиции, Ришелье, привлеченный его блестящим умом, почувствует к нему доверие
и приблизит к себе.
После того как Франция вступила в войну в 1635 г., Мазарини, к тому времени уже очень сблизившийся с Ришелье, стал помощником папского легата в Авиньоне, а затем — французским посланником в Риме, где собирал коллекцию статуй для замка Ришелье. Только покинув Париж, он получил тонзуру и почетный титул монсиньора, дающий право своему владельцу носить пурпурную сутану папского прелата и именоваться «преосвященством». Ришелье даже пытался направить его в Мадрид для переговоров и, ввиду нежелания Урбана VIII назначать отца Жозефа кардиналом, выдвинул вместо него кандидатуру Мазарини. Урбану VIII эта идея понравилась еще меньше и, не зная, что отец Жозеф вот уже неделю как серьезно болен, фактически назначил его кардиналом в субботу 18 декабря 1638 г., в день его смерти. После этого Ришелье начал готовить Мазарини к роли своего доверенного лица и преемника.
Ришелье убедил его в 1639 г. покинуть папскую службу, переехать в Париж и принять французское гражданство. Мазарини покинул Рим 13 декабря 1639 г. В 1640 г. он договорился о сдаче Турина французам, а в декабре 1641 Урбана наконец убедили пожаловать ему кардинальский сан. Мазарини никогда не давал иподьяконского обета целомудрия, не получал ни одной из степеней священства и не обладал никакой церковной властью. Именно он после смерти Ришелье убедил умирающего Людовика XIII сделать Анну Австрийскую регентшей.
Обычно считают, что Мазарини, все еще находившийся на службе у папы, хотя и действовавший в интересах Франции, был в Риме, когда Анна Австрийская зачала наследника французского престола — возможно, в ноябре, но не позднее декабря 1637 г. Ришелье сам представил Мазарини королеве и, по свидетельству Таллемана, сказал: «Мадам, он вам понравится. Он похож на Бекингема». Как сообщает Таллеман, Ришелье заметил, что Анна Австрийская сразу почувствовала влечение к Мазарини.
Мазарини и Анна оба говорили по-кастильски. В 1625 г. Мазарини поступил на службу в папскую армию именно для того, чтобы сражаться за испанское дело в Вальтеллине. При дворе, разумеется, пошли сплетни, когда в 1631 г. пронесся слух о новой беременности королевы. Ришелье почти открыто намекал на страсть Анны в письме от 27 января 1632 г. Во время своего визита к Анне 5 декабря 1634 г. Мазарини сказал, что ей следует как можно скорее дать Франции дофина, на что она ответила: «Это все, чего я желаю». Как и в случае с рассказом мадам де Мотвиль о первом визите Бекингема, современный читатель не может сразу уловить тонкости такого рода цветистых бесед, особенно когда они осложнены требованиями придворного этикета. Учитывая всеобщую осведомленность о состоянии ее брака, Анна вела себя крайне вызывающе.
Смысл их отношений даже на этом этапе, задолго до того как они стали любовниками, явствует и из подарков, которые Анна принимала от Мазарини. Это были, в частности, ароматизированные перчатки, масла и духи, которые он присылал ей из Италии. То, что они стали любовниками, не вызывает сомнений, хотя маскировка была настолько умелой, что в течение столетий позволяла сохранять этот факт в тайне. С другой стороны, они не вступали в тайный брак, как иногда предполагают. Сомнения Мазарини по поводу того, следует ли ему принимать священнический сан или нет, сопровождавшие его до конца жизни, кажутся в этом свете вполне искренними.
К середине 1630-х гг. отношения Мазарини с Анной превратились в серьезную любовную связь. Времени было достаточно даже для того, чтобы после ноябрьской бури Мазарини успел приехать из Рима, хотя этого могло и не потребоваться. Жорж Детан, считающий, что отцом обоих детей Анны был ЛюдовикХIII, включил в свое исследование о Мазарини и его друзьях подборку переводов ранее неопубликованных писем Мазарини. Одно из них, адресованное Монтегю, английскому дипломату, когда-то работавшему в Париже, с пометкой «Париж, 16 сентября 1637», снабжено любопытным примечанием. В нем утверждается, что указание места в опубликованной копии, ныне хранящейся в архиве министерства иностранных дел Франции, — просто ошибка. Так ли это?
Можно не сомневаться, что сам Мазарини указал верное место и верную дату. Если бы он был в Риме, у него не было бы причин скрывать это или создавать впечатление, что он в Париже. И насколько же невнимателен должен был быть переписчик, чтобы вместо «Рим» написать «Париж»? К тому же, учитывая важность последствий, в версию с ошибкой переписчика поверить еще труднее. Содержание письма не позволяет установить, где оно было написано, и, хотя здесь могла быть ошибка или намеренная попытка исказить факты, и то и другое крайне маловероятно. Найти достаточное доказательство того, что Мазарини действительно был в Париже осенью 1637 г., весьма проблематично. Но если дело обстояло именно так, то у него была реальная возможность стать отцом Людовика XIV, равно как и второго сына Анны Австрийской, родившегося в 1640 г.
Людовик XIII три раза возвращался с театра военных действий в Пикардии в течение беременности Анны, жалуясь на то, что затянувшееся ожидание рождения ребенка держит его при дворе. Он выбрал Мазарини в качестве крестного отца старшего сына Анны. На деле Мазарини заменил мальчику отца, в то время как сам Людовик ХШ больше был занят унижением своей жены после рождения первого сына, чем воспитанием детей. Еще до рождения будущего Людовика XIV он навязал Анне гувернантку, которую она ненавидела. После смерти Людовика XIII пришлось даже нарушить его последнюю волю, чтобы освободить Анну от влияния совета, с помощью которого он хотел связать ей руки.
Не так просто поверить в то, что Людовик, который должен был смотреть сквозь пальцы на любое незаконное отцовство, позволил отвращению, испытываемому им при мысли о наследовании трона Гастоном, перевесить собственную гордость и ревность. Однако Людовика, терзавшегося сильным чувством вины, вполне могло подвигнуть на такой поступок желание скрыть свое гомосексуальное поведение, к которому он, по-видимому, относился как к смертному греху, а также стремление скрыть свою неспособность не только к зачатию наследника, но и к выполнению супружеского долга в принципе. Впрочем, документальных подтверждений тому нет. Все, что можно сказать, — зто то, что в конце 1637 г. Людовик пребывал в смятении чувств и его мучили угрызения совести. Вряд ли когда-нибудь удастся выяснить всю правду. Не только потому, что характер ситуации требовал, чтобы любое иное отцовство, кроме королевского, тщательно скрывалось, но также потому, что, если Людовик XIII не был отцом Людовика XIV, любой, кто знал об этом, должен был быть весьма заинтересован в том, чтобы сохранить это в тайне. От этого зависело ни много ни мало будущее Франции. Совпадение дат, событий, обстоятельств, мотивов и характеров главных персонажей, сами по себе скрываемые, наводят на мысль, что Людовик XIV вполне мог быть сыном не Людовика XIII, а кого-то другого, и этим другим вполне мог быть Мазарини.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Ответ:
         
1 2 3 4 5 6 7 8 9
большой шрифт малый шрифт надстрочный подстрочный заголовок большой заголовок видео с youtube.com картинка из интернета картинка с компьютера ссылка файл с компьютера русская клавиатура транслитератор  цитата  кавычки моноширинный шрифт моноширинный шрифт горизонтальная линия отступ точка LI бегущая строка оффтопик свернутый текст

показывать это сообщение только модераторам
не делать ссылки активными
Имя, пароль:      зарегистрироваться    
Тему читают:
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
Все даты в формате GMT  4 час. Хитов сегодня: 240
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет



"К-Дизайн" - Индивидуальный дизайн для вашего сайта