On-line: гостей 5. Всего: 5 [подробнее..]
АвторСообщение
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 111
Настроение: Прекрасное
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 3
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.07.09 11:37. Заголовок: Ришелье. Мемуары (продолжение-2)


Продолжение 2

Кардинал Ришелье. Одна из ключевых фигур европейской истории XVII века.
Гениальный, жесткий, целеустремленный политик...
Тончайший мастер международной дипломатии...
Интелектуал и покровитель наук и искусств, основавший Французскую акдемию...
Государственный муж, открывший Франции путь к "золотому веку" Людовику XIV...
Наконец, знаток и любитель кошек...




Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Ответов - 19 [только новые]


Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 226
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 27.10.09 14:23. Заголовок: После того как я выс..


После того как я высказал все это Королю, барон де Сенесе представил наказы дворянства, а президент Мирон – третьего сословия. Чтобы быстрее дать ответы на наказы, Его Величество распорядился, чтобы по каждому вопросу, изложенному в трех наказах, было составлено резюме, а также приказал нескольким из самых опытных членов своего Совета изучить проблемы, которые могли интересовать Церковь, маршалам Франции и г-ну де Вильруа – проблемы дворянства и войны, президентам Жанену и де Ту, интендантам, – вопросы финансов, другим – остальные вопросы, поднятые в наказах. Однако несколько депутатов Генеральных Штатов из числа гугенотов были возмущены предложением, сделанным несколькими католиками Королю сохранить католическую религию, согласно клятве, принесенной им на короновании 12 марта; Его Величество сделал тогда декларацию, подтверждавшую эдикты примирения; в связи с тем, что пришло время собирать ассамблею представителей этой якобы религии для избрания новых представителей, Король разрешил ее проведение в Жержо, хотя с тех пор и изменил это место на Гренобль. Каково бы ни было давление в отношении рассмотрения наказов сословий, все немыслимо затянулось; Ее Величество сочла разумным распустить депутатов Генеральных Штатов и отослать их обратно в провинции; чтобы как-то смягчить приказ, им было предписано, чтобы главы трех сословий явились к Королю 24 марта в Лувр, где он их заверил, что был решительно настроен положить конец продаже должностей, урегулировать все, что с этим было связано, восстановить судейскую палату и отменить пенсионы. Что касается дополнительных просьб, Ее Величество была готова также рассмотреть их, как только представится возможность. Этим ответом с полеттой было покончено; но не надолго; ибо третье сословие, заинтересованное в этом, подало по этому поводу большую жалобу, на основании которой 13 мая Король постановлением своего Совета восстановил годовой налог, заявив, что решение, принятое Его Величеством в пользу сокращения чиновников до числа, указанного в ордонансе Блуа, отмена годового налога и запрет продажи мест будут введены в действие с первого дня 1618 года, однако в интересах дела до тех пор будут действовать. Таким образом, эти Генеральные Штаты закончились, как и начались. Собрались они под благовидными предлогами, без какого-либо намерения извлечь выгоду для Короля и народа, работа их оказалась бесплодной, вся эта ассамблея имела следствием лишь обременение провинции податью, которую следовало платить ее депутатам, а также показала всем, что недостаточно знать болезнь, если отсутствует воля излечить от нее, которую дает Бог, когда ему угодно видеть королевство процветающим, – тогда и слишком разросшаяся вековая коррупция не может помешать. 27 марта, три дня спустя после роспуска Королем депутатов Генеральных Штатов, королева Маргарита рассталась с этой жизнью. Она была самой известной королевой своего времени, дочерью, сестрой и женой великих королей, но, несмотря на это преимущество, была игрушкой в руках фортуны, познала презрение народов, которые должны были ей подчиняться, увидела, как другая заняла место, предназначенное ей. Она была дочерью Генриха II и Екатерины Медичи, была в интересах государства выдана за покойного Короля, который был королем Наварры и которого тогда она не любила из-за его религиозных пристрастий. Их свадьба, вызвавшая, казалось, народное торжество и бывшая причиной соединения двух партий, которые раскалывали королевство, стала, напротив, поводом для всеобщего траура и возобновления еще более жестокой войны, чем та, что велась ранее; ее апофеозом стал день святого Варфоломея, крики и стоны ее отозвались по всей Европе, праздничным вином ее стала кровь жертв, мясом – изуродованные тела невинных, перемешанные с телами виновных; все это торжество было с радостью отмечено лишь домом Гизов, который сжег в этом пожаре во славу своей мести и славы, под маской набожности тех, кого не мог даже надеяться победить силой оружия. Если эта свадьба оказалась настолько ужасающей для всей Франции, она оказалась не менее ужасной и для ее личной судьбы. Ее муж подвергался смертельной опасности, шел спор о том, следует ли его уничтожить, она спасла его. В разгар этой опасной ситуации он покинул ее и возвратился в свои провинции; он стал врагом ее брата-Короля; она колебалась, к кому из них примкнуть: с одной стороны – муж, с другой – брат, Король и религия. Наконец любовь взяла верх в ее сердце; она пошла за тем, с кем была неразрывно связана. Рознь то кончалась, но вспыхивала вновь подобно лихорадке, у которой бывают спады и вспышки. Трудно предположить, что при столь сложных обстоятельствах они не испытали непонимания; подозрения, подогреваемые со стороны, как это бывает при дворе, поводы, которые она ему подавала для них, разрушили единение их сердец, как время разрушило единение их тел. Три ее брата умирают один за другим, канут в этих войнах. Ее муж оказывается на троне; но поскольку ей нет места среди его друзей, нет ей места и в его сердце. Государственный интерес легко убеждает его обзавестись другой женщиной, чтобы иметь от нее детей. Она была задета не столько превращением королевы Франции в простую герцогиню де Валуа, сколько тем, что, будучи преданной и желающей добра как государству, так и мужу, она ни в чем не сопротивлялась желаниям мужа, была достаточно благоразумной, чтобы добровольно уступать тому, кто оседлал фортуну. И в отличие от самых простых женщин, пылающих завистью и ненавистью к тем, кто занимает место, которое они считают своим, не желающих видеть на нем ни их самих, ни тем более их детей, которыми Бог благословляет их браки, она преподнесла все свое имущество наследнику, которого Бог дал Марии Медичи и которого она сделала и своим наследником, как если бы он был ее собственным сыном, приехала ко двору, поселилась напротив Лувра и не только часто наносила визиты Королеве, но и до конца своих дней оказывала ей все почести и знаки уважения, которые та могла ожидать от самой незнатной из придворных. Ухудшение ее положения было настолько уравновешено добротой и королевскими добродетелями, которыми она обладала, что презрение просто не коснулось ее. Истинная наследница дома Валуа, она никогда не одаривала кого-либо, не выразив сожаление, что не может дать больше, подарок никогда не был настолько большим, чтобы у нее не оставалось желания дать больше, если только это было в ее власти; если же порой казалось, что она распределяет свои щедроты не слишком разборчиво, то это потому, что она предпочитала бы одарить недостойного человека, чем забыть одарить того, кто это заслужил. Она была покровительницей литераторов, любила слушать их, приглашала к себе, в общении с ними она узнала немало, а потому ее речь была гораздо грамотней, чем у других женщин ее времени, слог же ее был более изящен. Так как благотворительность – королева добродетелей, эта великая Королева увенчала свои добродетели готовностью к подаянию, которое она раздавала так щедро всем нуждающимся, что в Париже не было ни одной церкви или приюта, которые не ощутили бы этого, не было ни одного бедняка, который не получил бы от нее то, что просил. Так Бог вознаградил ее с лихвой, дав ей чувство милосердия и благодать такого христианского конца, что, если у нее и могла при жизни появиться зависть к другим, такое же чувство испытали многие по отношению к ней в момент ее кончины.

Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 227
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 27.10.09 14:23. Заголовок: Когда Принц и люди и..


Когда Принц и люди из его партии потребовали созыва Генеральных Штатов, это было сделано, чтобы подстроить ловушку для Королевы, надеясь спровоцировать таким образом множество трудностей и распрей, которые посеяли бы смуту в королевстве. Но когда они убедились, что, напротив, все происходило как нельзя лучше, что, даже если и возникали порой разногласия среди депутатов, намерение у них было единое и все они действовали во благо государства, а противоречия их касались лишь выбора средств для достижения этой цели, то обратились к парламенту и попытались произвести там впечатление, которое не смогли произвести в Генеральных Штатах. Им удалось посеять в его рядах ревность по отношению к правительству, убедив его членов, что после того, как их использовали для достижения регентства, к ним относятся с презрением, не предоставив того, что им полагалось в великих делах, о которых тогда столько говорилось. Им обещали помочь поддержать свой авторитет и возможные обращения к Их Величествам. Эти аргументы, преподнесенные людям, убежденным в том, что они заслуживают немалое уважение, обладали достаточным весом, чтобы добиться того, чтобы 24 марта, четыре дня спустя после того, как депутаты Генеральных Штатов были отосланы, суд собрал все свои палаты; Король ответил на наказы Генеральных Штатов, не выслушав суд и то, что тот должен был ему сообщить, несмотря на недавно данное им обещание; суд постановил, что, дабы доставить удовольствие Королю, принцы, герцоги, пэры и чиновники королевства будут приглашены в суд, чтобы вместе с канцлером и собранными вместе палатами подумать о предложениях, которые можно было бы сделать Королю по поводу облегчения положения его подданных и блага его государства. Это постановление было тут же отменено постановлением Совета, Король послал за прокурорами палаты и кассационного суда, выказал им свое неудовольствие: в то время, как он находился в Париже, парламент осмелился без его приказа собраться, чтобы обсудить государственные дела; при том, что он стал совершеннолетним и полностью взял в руки власть, они осмелились созвать принцев, чтобы давать ему советы; канцлера было возможно вызвать туда лишь по прямому приказу Его Величества. В свое оправдание они заявили, что сделали это, лишь чтобы доставить удовольствие Королю, вовсе не желая посягнуть на его власть; но он не принял таких оправданий. Им было заявлено, что хорошо известно об их истинных недобрых намерениях; что слова о Короле оказались в документе не по решению парламента, а будучи поставлены секретарем, составлявшим бумагу, и все равно их недостаточно, чтобы снять с них вину; Его Величество приказал доставить ему постановление трибунала и запретил исполнять его. После того как это было выполнено, 9 апреля Король призвал к себе президентов и некоторых старейшин трибунала и сделал им выговор: мол, они еще вспомнят, как поступали в подобных случаях его предшественники-короли; им надлежит как его первому парламенту употребить полученную от Короля власть, чтобы укреплять ее, а не принижать ее, тем более в его присутствии, он запрещает им продолжать дебаты по этому поводу. Но они не отказались от своих планов, решив между собой составить ремонстрации. Его Величество снова вызывает их, снова говорит о том же, снова повторяет свои запреты, но, не считаясь с ними, они составляют свои ремонстрации и передают их Королю 22 мая. Они начали с попыток оправдать свое постановление от 28 марта, затем привели несколько несерьезных аргументов и примеров, чтобы доказать, что во все времена парламент участвовал в делах государства, что короли даже привыкли посылать им на отзыв проекты мирных договоров. После этого они принялись опровергать то, что кардинал дю Перрон говорил в свое время относительно третьего сословия, умолять Его Величество сохранить старые союзы, оставить в Совете лишь опытных людей, не позволять продажу должностей при дворе, не допускать к ним иностранцев, запретить любое общение с иностранными государями; не допускать каких-либо покушений на свободы галликанской Церкви, сократить число предоставляемых им пенсионов до того, каким оно было во времена покойного Короля, принять меры против беспорядка и разбазаривания его финансов, допускать к ним лишь тех, кто дешево скупает старые значительные долги, которые они полностью покрыли; не предоставлять больших скидок и незаконных компенсаций убытков, не создавать должности, доходы от которых полностью поступают в руки частных лиц, а финансы Короля навсегда остаются обремененными обязательствами, связанными с этими должностями; создать судебную палату; сохранять и не разрешать осквернения золотой и серебряной посуды, вплоть до малейших предметов кухонной утвари; не отменять и не откладывать постановлений парламента, не приказывать выполнение каких-либо эдиктов, деклараций и поручений, не прошедших проверки в верховных судах, и, главное, разрешить исполнение их постановления от 28 марта, благодаря которому Его Величество смог бы узнать о своем государстве то, что от него скрывают. Если же Его Величество не предоставит им этого, они грозятся назвать впоследствии имена тех, кто провоцировал беспорядки в государстве. Эти ремонстрации встретили холодный прием; Король ответил им, что все это ему очень не по душе; Королева, хотя и более мягко, добавила: ей понятно, что они нападают на ее регентство, и она желала бы, чтобы каждый знал, что до сих пор не было более счастливого регентства, чем ее. От имени Короля канцлер ответил им, что не их дело контролировать правительство Его Величества, что короли учитывали иногда мнение парламента в крупных делах, но по своему разумению, и это вовсе не означало, что они сами могли вмешиваться в них; что мирные договоры никогда не обсуждались в парламенте, но после того, как договор заключен, его оглашали под звуки труб и только потом отсылали зарегистрировать в парламент; что покойный Король именно так поступал при заключении Вервенского мира. Более того, они не только плохо показали себя в своих ремонстрациях, они представили их не вовремя; если бы они подождали, пока Король составит ответ на наказы сословий и пошлет его им на рассмотрение, то смогли бы подготовить свои замечания, коли у них на то были действительно причины и если бы Король забыл о чем-либо. Уже на следующий день, 23 мая, Король на заседании Совета дал приказ, которым он снова отменял их постановление от 28 марта и отклонял их ремонстрации, представленные накануне; при этом он заявил, что они своим актом превысили полномочия, а также приказал, дабы было забыто об этой попытке призвать к неповиновению, чтобы вышеуказанные постановление и ремонстрации были вычеркнуты и исключены из регистров, а также приказал секретарю представлять их Его Величеству сразу после получения им уведомления об этом распоряжении.
Затем 27 мая в Лувр были созваны главный прокурор и адвокаты; им было зачитано распоряжение Короля и приказано доставить его в парламент, огласить и зарегистрировать. Вопреки их возражениям им пришлось взять на себя это поручение, а парламенту после дискуссий пришлось заслушать это распоряжение; но они так никогда и не решились ни зарегистрировать его, ни передать свои регистры Королю, чтобы тот вычеркнул их постановление и ремонстрации. Однако они приняли другое постановление от 23 июня, в котором было о том, что первый президент и другие чиновники суда должны посетить Короля, чтобы заверить его в своих преданнейших чувствах и умолять Его Величество учесть ущерб, причиненный первым постановлением Совета его авторитету, что их ремонстрации отражают истинное положение дел. Дело на этом и закончилось; упрямство парламента взяло верх над волей Короля. В течение всех этих размолвок с парламентом Принц держался вне Парижа, чтобы не дать повода обвинить его в чем-либо, он находился в Сен-Море, откуда он тем не менее вернулся к концу мая, когда появилось последнее постановление Совета; Королева опасалась, что он пожелает присутствовать на заседании парламента, и послала Сен-Жерана к его выезду, чтобы передать ему запрет Короля делать это; он использовал этот запрет как предлог, который он долго искал, удалиться от двора, оправдывая это тем, что не была обеспечена его безопасность. Принц отправился в Крей, крепость, зависевшую от его графства Клермон, замок которой достаточно силен, чтобы защищаться от неожиданного нападения.Их Величества, в планы которых входило отправиться, сразу же после окончания Генеральных Штатов, в Гиенну, чтобы представить друг другу принцесс Франции и Испании, неоднократно просили Принца и других придворных быть готовыми сопровождать их. Они особенно настаивали на этом после того, как Генеральные Штаты потребовали заключения этих браков, утверждая, что их перенос причинил бы ущерб достоинству Короля, поскольку испанский король мог бы неправильно истолковать отсрочку, что сделало бы его нашим врагом либо дало ему причину презирать нас. С самого начала, остерегаясь дать понять, что не желает следовать за Их Величествами, Принц пытался, однако, убедить их отложить решение на некоторое время под тем предлогом, что в силу чрезвычайной важности его он считал поспешность излишней. Но как только он вместе с другими принцами оставил двор и прибыл в Крей, он открыто заявил, что не даст согласия на эту поездку и вовсе не намерен сопровождать Короля, если только поездка не будет отложена до тех пор, пока он не станет по-настоящему дееспособным, его подданные – более довольными, соседи – более спокойными, а все вместе, включая его самого, расположены к браку. Мнения министров разделились. Г-н де Вильруа и президент Жанен были за то, чтобы перенести поездку; напротив, канцлер настаивал на отъезде. Г-н де Вильруа уже не был в таких хороших отношениях с Королевой, как в предыдущем году, хотя супруга маршала д'Анкра сумела снова завоевать расположение Ее Величества после ее возвращения из Нанта и расположить ее к канцлеру. Вследствие этого г-н де Вильруа советовал отложить поездку, он сожалел, что Королева дала поручение в ходе Генеральных Штатов командору де Сийери передать от имени Короля браслет, который Ее Величество посылала инфанте. Де Вильруа хотел, чтобы это было поручено господину де Пюизьё. Маршал д'Анкр, бывший не в лучших отношениях с г-ном де Вильруа, тем более после заключения мира в Мезьере, против которого он был решительно настроен, особенно после ряда событий в провинциях, с удовольствием сообщил ему эту неприятную новость, не имея возможности сделать большего; ибо, видя, что в Генеральных Штатах делалось много предложений против него, что друзья г-на де Вильруа вовсе не противились им, а сам он их провоцировал, сговариваясь для этого с Рибье, а также зная, что потерял доверие у Королевы из-за интриг канцлера, который убедил ее, что он был в сговоре с Принцем и встречался тайно с ним без ведома Ее Величества, не опасаясь более, что он может навредить ему, вознамерился отомстить ему, оскорбив его разрывом заключенного меж ними свадебного контракта. Но маркиз де Кёвр отсоветовал ему делать это, боясь, как бы его не обвинили в трусости; по крайней мере он хотел доставить ему эту неприятность – предпочесть командора де Сийери – он знал, что он его ненавидел, – г-ну де Пюизьё, к которому тот испытывал симпатию. Это в такой мере обидело его, что он делал все, чтобы отсрочить свершение этого союза, вплоть до вовлечения в дело дона Иниго де Карденаса, посла Испании, который дал понять Королеве, что его повелитель-король сам хотел этой отсрочки. Чтобы избежать войны, которой он боялся, считая ее гибельной для своей карьеры, маршал д'Анкр присоединился к г-ну де Вильруа и из друга канцлера превратился в друга последнего, своим авторитетом усиливая влияние его на Королеву; что он и делал до этого, неизменно выступая за мир, будучи постоянным противником того, кто рекомендовал войну, мало заботясь о том, какое из двух мнений – война или мир – было наиболее выгодным для государства, но стараясь лишь о себе и своем положении при дворе. Теперь же новые обстоятельства заставляли его взять сторону мира и отсрочки поездки Ее Величества, тем более что он надеялся на то, что г-да Принц и де Буйон убедят г-на де Лонгвиля передать ему губернаторство в Пикардии, которого он желал, в обмен на губернаторство над Нормандией. Но ни доводы г-на де Вильруа и президента Жанена, ни покровительство маршала не смогли изменить отношение Королевы к их советам, так дорог был для нее этот брак: ей казалось, что от этого зависит ее честь и авторитет Короля; к тому же г-н канцлер нашел средство преодолеть сопротивление маршала д'Анкра; г-да д'Эпернон и он пообещали, что Королева поручит ему командование армией, которую она оставит по эту сторону провинций, чтобы противостоять армии принцев. Тогда она принялась открыто жаловаться на г-на де Вильруа, на то, что он вел переговоры с послом Испании, чтобы затормозить дело, и все это в своих собственных интересах, с намерением выиграть время и прежде обеспечить доверие Короля себе и утвердить позиции г-на де Сувре и маркиза де Куртанво, с тем чтобы после заключения браков благодарности Короля целиком достались им. Эти жалобы Королевы и давление со стороны короля Испании в пользу заключения этих браков, которое усиливалось день ото дня по мере того, как усиливались его подозрения, что ему хотят помешать, привели к тому, что г-н де Вильруа, дабы избежать недовольства Испании, написал туда, что не он задерживает исполнение этого плана, а Королева, которая полностью находится под влиянием маршала и его супруги. Но, поскольку все тайное становится явным, эта уловка была раскрыта графом Орсо, первым министром Флоренции, которому из Испании прислали копию письма г-на де Вильруа, который, узнав об этом, попросил прощения у Королевы, умоляя ее принять во внимание оказанные им прежде услуги и соблаговолить простить ему этот промах; при этом добавил, что если бы он и впрямь захотел избавиться от зависти, то сделал бы это в ущерб не ей, а маршалу и его супруге.


Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 228
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 27.10.09 14:24. Заголовок: Прежде чем отправить..


Прежде чем отправиться в путь, Их Величества посчитали необходимым использовать все средства, имеющиеся в их распоряжении, чтобы убедить недовольных принцев сопровождать их в этой поездке, напоминая им об их долге, объясняя им, какую ошибку они совершат, отказавшись сделать это. Она послала в Крей к Принцу г-на де Вильруа, сочтя, что тот должен быть ему приятен. Ничего не добившись от Принца, Королева снова послала его к нему, на этот раз в Клермон, и, наконец, в третий раз вместе с президентом Жаненом – в Куси, где он собрал принцев своей партии, чтобы выработать, как они говорили, общее мнение по поводу ремонстраций парламента. В ходе этой третьей поездки, когда казалось, что дело вновь не выгорит, Королева утомилась от столь долгого ожидания, будучи предупрежденной о том, что принцы вовсю вооружались, чтобы силой добиться того, чего не могли получить требованиями. Канцлер, чтобы окончательно погубить г-на де Вильруа, доказав бесполезность его переговоров, способствовал этому как мог, убеждая Королеву в том, что президент Жанен и Вильруа нарочно затягивали переговоры, чтобы задержать ее отъезд, и что они пытались незаметно склонить ее пообещать вещи, от которых ей было бы трудно отказаться, что послужило бы принцам предлогом еще более активно интриговать; не говоря уж о том, что он был уверен: г-н де Вильруа объединился с принцами и служит им советником вместо того, чтобы отвратить их от их плана. В результате 26 июля Королева послала г-на де Поншартрена с письмами от Короля к Принцу, в которых он сообщал ему, что твердо намерен тронуться в путь 1 августа, и просил его сопровождать его или сказать в присутствии вышеупомянутого Поншартрена, не хотел ли он против его ожиданий отказать ему в этом удовольствии. Принц ответил Его Величеству, что его отъезд слишком поспешен; что сперва надобно отдать приказания по управлению государством, принять меры против беспорядков, о которых говорено было Генеральными Штатами и его парламентом и главными виновниками которых были маршал д'Анкр, командор де Сийери, Буйон и Доле; что он умолял Его Величество извинить его за то, что он не может сопровождать его. Жалуясь на беспорядки, он одновременно пытался спекулировать на выступлениях против Короля в городе Амьене. Прувиль, городовой этого города, не был человеком маршала д'Анкра, как и многие другие в этом городе, за что был нелюбим и маршалом, и его людьми. В день святой Магдалины, прогуливаясь вдоль рва, он повстречался с итальянским солдатом из крепости, тот убил его двумя или тремя ударами кинжала и скрылся за крепостными стенами – командир ее не только укрыл его, но и отказался выдать его правосудию, больше того, он лично сопроводил его верхом во Фландрию в безопасное место. Событие это очень взволновало все население; принцы, надеясь, что оно могло бы помочь им завладеть крепостью, под предлогом изгнать оттуда маршала д'Анкра, посылают солдат в обход города, собирают местных дворян, г-н де Лонгвиль отправляется непосредственно в город, чтобы руководить ими на месте. Но из-за королевского распоряжения, запрещавшего пропускать г-на де Лонгвиля с войсками в город и ставшего известным некоторым из знатных особ, ни один из горожан не присоединился к нему, Лонгвиль был вынужден удалиться и отправился в Корби, испугавшись, как бы люди в крепости не арестовали его. В ходе этих раздоров пламя войны, которое с ранее невиданной силой вспыхнуло в начале этого года в Италии, несколько поубавилось благодаря посредничеству Его Величества. Испанцы, дабы заставить герцога Савойского разоружиться, вошли с большой армией в Пьемонт; герцог Савойский защищался, имея такую же по численности армию, которая постоянно пополнялась прибывавшими отовсюду французами, несмотря на запреты Короля. Усилия маркиза де Рамбуйе не оказали заметного влияния на герцога, который утверждал, что не осмеливается разоружаться первым, опасаясь, как бы испанские министры, в слово которых он [272] не верил, не использовали это время, чтобы захватить его провинции; но он признался, что это было лишь предлогом, чтобы продолжить войну, тем более чтобы обнаружить его тайное намерение – ему были предложены очень выгодные для него условия, если он разоружится первым, и он согласился на это; именно об этом маркиз предупредил Их Величества с тем, чтобы они условились с испанским королем о справедливых и разумных условиях, на основе которых они заставили бы его разоружиться первым. Командор де Сийери вел переговоры об этом в Мадриде, сумев добиться согласия испанского правительства. Получив об этом известие, герцог решил не повиноваться, в чем он был поддержан послами Англии и Венеции, которые были при нем, и многими грандами, писавшими ему из Франции о том, что, что бы ни говорил маркиз де Рамбуйе, Король не покинет его. Маркиз постарался исправить положение, сделав так, что Их Величества написали в Англию и Венецию, чтобы узнать, не будут ли там поддерживать герцога Савойского, если он отклонит справедливые и разумные условия, на которых он мог бы разоружиться первым, при том, что Его Величество обещал ему защищать его всеми силами в случае, если бы после разоружения ему кто-нибудь угрожал. Английский король и Венецианская Республика ответили отрицательно и поручили своим послам заявить об этом герцогу Савойскому. С другой стороны, Король просил маршала де Ледигьера приказать французским войскам, большая часть которых зависела от него, доверять маркизу, который советовал им держаться вместе и не допустить, чтобы герцог Савойский разделил их, как он намеревался, чтобы тем самым подчинить их своей воле, не платить им содержание, навязать им такое плохое обхождение, какое они могли получить только от своих врагов. Герцог Савойский, который тут же захотел разъединить их, не смог добиться этой цели, признав тем самым, что против воли Короля он слаб, к тому же, продолжай он неразумно упорствовать, его покинули бы и другие принцы. Словом, ему пришлось принять и подписать 21 июня в лагере около Аста статьи соглашения между двумя монархами, согласованные маркизом де Рамбуйе. Суть этого соглашения состояла в том, что герцогу Савойскому надлежит разоружиться в течение месяца, оставив себе некое количество солдат, необходимое для обеспечения безопасности своего края; не нападать более на провинции герцога Мантуанского, а если и действовать против него, то лишь в рамках закона; крепости и пленных, захваченные в ходе этой войны, должно возвратить обеими сторонами; герцогу Мантуанскому предписывалось простить своих подданных, выступавших против него; Его Величество прощает всех своих подданных, которые, несмотря на его запреты, пришли на помощь герцогу Савойскому; если же испанцы нарушат слово, данное Его Величеству, прямо или косвенно нанесут урон самому герцогу Савойскому или его провинциям, Его Величество будет помогать и защищать его, прикажет маршалу де Ледигьеру и всем губернаторам провинций-соседей герцога Савойского также прийти ему на помощь, не только не ожидая новых приказов двора, но даже вопреки им, если б они противоречили этому приказу. Такие же обещания были сделаны герцогу Савойскому послами Англии и Светлейшей от имени их властителей. Этим договором мир в Италии был, казалось, упрочен, и не было ничего, что могло бы поколебать его; но оплошность, допущенная в этом договоре и состоящая в том, что испанский король не был призван разоружиться со своей стороны, станет причиной новых и более опасных событий, как мы убедимся ниже.

Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 229
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 27.10.09 14:25. Заголовок: Раз уж мы заговорили..


Раз уж мы заговорили об Италии, не будет лишним рассказать здесь об одной странной вещи, случившейся в Неаполе. Некая монахиня Джулия, имевшая такую репутацию святости, что ее называли блаженной, состоявшая в более близких отношениях с одним монахом ордена, чем это позволяет церковный устав, перешла от духовной близости к любви; но она не ограничилась тем, что согрешила с ним, а уверовала в то, что это было делом законным. А так как уважение к набожности, в которой она пребывала, приводило к ней честнейших женщин и девушек, у нее была возможность заронить в их души семена своего нового верования, остальное сделала природная склонность к греху. Словом, немалое количество дев последовало ее примеру. Это зло разрасталось, пока не было обнаружено неким духовником, который предупредил инквизицию: блаженная и ее друг-монах были отправлены в Рим, где их и покарали. В то же время другой итальянец по имени Ком, аббат Сен-Мае в Бретани, который пользовался расположением королевы Екатерины Медичи и маршала д'Анкра, неоднократно использовавшего его, прожив всю свою жизнь в полном распутстве, умер, так и не признав в качестве искупителя того, на суд которого он должен был предстать. Маршал д'Анкр немало хлопотал, чтобы его предали земле по католическому обряду; но епископ Парижский отважно воспротивился этому и приказал бросить его на живодерню. Это заставило Короля новым эдиктом изгнать всех евреев, которые, пользуясь покровительством жены маршала д'Анкра, в течение нескольких лет просачивались в Париж. Но поспешность, с которой Король должен отправиться в поездку, не позволяет нам продолжать это отступление. Принц передал через г-на де Поршартрена письмо Королю с отказом сопровождать его. Его Величество приказал всем городам его королевства, чтобы они были настороже и не разрешали въезд никому из вельмож, связанных с Принцем. Узнав об этом, Принц отправил 9 августа манифест в виде письма, в котором он пожаловался на недобросовестных людей, которые окружают и вводят в заблуждение Короля, настраивают его против него. Короля якобы уговорили собрать войска, чтобы травить и угнетать его, что заставило его также собрать своих друзей и образовать войско – он-де продемонстрировал свои добрые намерения, оставив оружие и собрав тотчас после того, как ему это поручили, в Сент-Менеуд Генеральные Штаты королевства, призванные покончить с беспорядками, происходящими в нем; но едва он это сделал, как его захотели отстранить. Когда же честь заставляла держать данное слово, прибегали к интригам, приказывая записать в наказы то-то и то-то, хотя это дошло не до всех городов. Когда Генеральные Штаты завершили свою работу и наказы были представлены, не на все их статьи был получен ответ, ни по одному из наказов ничего не было выполнено. Было отклонено предложение третьего сословия, столь важное для обеспечения безопасности наших королей; из наказов была вычеркнута статья, осуждающая отвратительное убийство Короля. Принц получил запрет на участие в Генеральных Штатах, что помешало ему предложить там то, что он считал необходимым в интересах Короля; ремонстрации парламента были осмеяны. На его жизнь и на жизнь остальных принцев покушались, тогда как маршал д'Анкр за различного вида услуги получает крупные суммы: после смерти покойного Короля он присвоил себе 6 000 000 ливров; должность можно получить только через него, он распоряжается всем по своей воле, а во время Генеральных Штатов хотел устранить Риберпре; совсем недавно приказал убить Прувиля, городового Амьена; гугеноты жалуются, что торопятся с монаршими свадьбами, чтобы разделаться с ними, пока Король еще не вошел в совершеннолетие, что распространяются книги, которые приписывают беды Франции предоставляемым в ней свободам, а также покровительству, которое в ней получают из Женевы и Седана; что духовенство, собранное в Париже в присутствии Короля, торжественно поклялось соблюдать решения Тридентского Собора без разрешения Его Величества, что заставило его просить Его Величество соблаговолить отложить свой отъезд до тех пор, пока его подданные не получат облегчение, которого ожидают от ассамблеи Генеральных Штатов, а также засвидетельствовать его брачный контракт в парламенте, тем более что правила парламента обязывают его к этому, заявить, что ни один иностранец не получит доступа к королевским должностям даже в домашних службах будущей Королевы; наконец, что он заявляет, что, если будут продолжать отказывать ему во всех средствах, необходимых для борьбы с беспорядками, он будет вынужден прибегнуть к крайним мерам. Принц сопроводил это письмо, или манифест, Королю другими письмами аналогичного содержания в парламент, но поскольку было сочтено, что они не идут от чистого сердца и расположенности к Королю, то их оставили без ответа.

Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 230
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 27.10.09 14:25. Заголовок: Вскоре после того, к..


Вскоре после того, как это письмо было послано Принцем Их Величествам, герцог Буйонский отправился в пригород Лаона и попросил маркиза де Кёвра, губернатора этого города, оказать ему честь и нанести ему визит. Он горько жаловался маркизу на жестокость герцога д'Эпернона и канцлера, советам которых следовала Королева; что его заставили защищаться при помощи манифеста; что против его воли была подана жалоба конкретно на маршала д'Анкра, но что г-н де Лонгвиль отказался подписать эту бумагу и что маршал совершил ошибку, поддавшись на увещевания людей, которые его никогда не любили и в привязанность которых у него не было оснований верить. Все были уверены в том, что маршал и его супруга крутят Королевой, как хотят, а потому не верили, что что-нибудь могло произойти помимо них. И впрямь, в том, что касалось их высокого положения, Ее Величество ни в чем им не отказывала, но в том, что касалось государственных дел – в которых Королева мало что смыслила, не желая слишком напрягать ум и стараясь избегать трудностей в любых обстоятельствах, будучи весьма нерешительной, – она доверялась тому, кто давал ей лучший, на ее взгляд, совет; и то ли потому, что она не была способна распознать того, кто действительно мог стать ее лучшим советчиком, то ли потому, что вследствие особенностей, свойственных ее полу, она легко отдавалась подозрениям и верила тому, что говорили друг о друге, но она поддавалась влиянию то одного, то другого министра, в зависимости от того, насколько удачным ей казался последний полученный ею совет: в этом причина того, что ее поведение не было ни ровным, ни последовательным – а это большой недостаток, наихудший в политике, где целостность и последовательность позволяют сохранить репутацию, вселяют надежду в тех, кто занимается государственными делами, внушают ужас врагу, помогают более уверенно и быстро идти к намеченной цели. Когда же общая линия не соответствует отдельным ее частям, когда налицо колебания, то хоть и много сил кладут, но не продвигаются к намеченной цели. А поскольку Королева управляла именно так, маршал д'Анкр с неудовольствием убеждался, что она не следовала его мнению относительно государственных дел, и при этом вся зависть падала на него – его ненавидели все, кто был недоволен правлением, ему приписывали причину плохого с ними обращения; впрочем, он и сам этому способствовал, из тщеславия стремясь внушить всем вокруг, что все делалось только с его подачи. После встречи с г-ном де Буйоном маркиз де Кёвр послал гонца к маршалу д'Анкру, чтобы поставить в известность о том, что ему сказал г-н де Буйон; но тот обнаружил, что маршал впал в немилость у Королевы, которая так досадовала на него за то, что он был за отсрочку поездки, что приказала ему удалиться в Амьен. Он отбыл туда, пылая ненавистью к канцлеру и господину д'Эпернону еще и оттого, что канцлер дал ему понять, что именно ему будет поручено командовать армией, которую Король собирал в Париже против принцев. С тех пор, ссылаясь на то, что парижане ненавидят маршала, он отсоветовал Королеве это назначение. За несколько дней до этого командор де Сийери посмеялся над маршалом и сделал при этом вид, что вовсе не [278] оскорбил его тем, что просил Монгла, который собирался посетить маршала в Амьене, передать ему привет. Маршал поручил Монгла передать ему в ответ, что вернется ко двору лишь тогда, когда командор и его брат будут повешены. Перед отъездом Их Величеств аббат де Сен-Виктор, помощник епископа Руана, явился к ним, чтобы умолять их от имени духовенства Франции принять решения Тридентского Собора, о чем договорились на ассамблее Генеральных Штатов и что было скреплено клятвой духовенства, примеру которого вскоре должны были последовать Соборы провинций, а также просили Его Святейшество согласиться с доводами, которые должны были ему изложить в том, что касалось прав Франции. Но Их Величества холодно встретили обращение к ним по этому вопросу, г-н канцлер заявил аббату, что Его Величество, будучи заинтересован в принятии решений Собора в вопросах, касавшихся внешнего благочиния в Церкви, считал, что эти вопросы не могли и не должны были решаться без самой Церкви. Поскольку аббат напечатал свое обращение, оно было запрещено, типограф был оштрафован на 400 ливров и выслан, было приказано, чтобы аббат представил объяснения по содержанию обращения. Так же плохо была встречена ремонстрация, которую посол Англии представил Королю по поручению своего короля, по поводу поездки Короля, которая должна была быть, по его мнению, отложена в связи с недовольством знати, с ее возможными последствиями, с неудовольствием парламента, с настроением народа, к тому же, если бы этот двойной союз с Испанией возбудил некоторую ревность у бывших союзников короны, его несвоевременное и поспешное осуществление еще более укрепило бы их в этом отношении. Посол сказал также, что побужден привлечь внимание Их Величеств к этим вопросам взаимным обещанием покойного Короля и его государя, суть которого была в том, что тот из них, кто последним останется живым, возьмет под свою защиту детей другого; сверх того, его государь был заинтересован в том, чтобы Король продолжал делать то, что он делал, тем более что он смог бы опереться на поддержку старых друзей, которые почувствовали бы себя в противном случае покинутыми, но его государь оставался верным своему долгу укреплять союз с Францией и впредь не откажется от него, если только внешние изменения не принудят его к этому.

Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 231
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 27.10.09 14:25. Заголовок: Но все это нисколько..


Но все это нисколько не повлияло на решение Королевы, не заставило ее отложить хотя бы на день свою поездку. После праздника середины августа в Париже Их Величества отправились в путь 17 августа, приказав расположить множество пушек в Венсенском лесу, чтобы они могли в случае необходимости помешать возникновению беспорядков вокруг Парижа, но на самом деле – чтобы воспользоваться ими в случае мятежа в самом Париже по наущению принцев; всем городам было предписано сохранять бдительность и закрыть доступ в них вооруженным людям. В день своего отъезда они послали двух офицеров полиции и пятнадцать полицейских стражей арестовать президента Ле Же у него дома, заставили его подняться в карету с опущенными портьерами и следовать за Королем до Амбуаза, где он был заключен в замок. Трибунал сообщил об этом канцлеру; не получив у него желаемого удовлетворения, они выделили из своего числа нескольких советников и послали их непосредственно к Королю; но от Короля им дан был ответ, что лишь по его возвращении трибунал узнает причину ареста президента. Причина, по которой Их Величества не хотели оставлять его в Париже на время их отсутствия, заключалась в том, что они рассматривали его как человека, пользующегося доверием в народе в силу его должности гражданского судьи, а также в том, что он поддерживал связь с Принцем, свидетельством чего были их частые встречи в Шароне и в Сен-Море. С Королем отправились г-н де Гиз, канцлер и г-н д'Эпернон, который пользовался тогда таким доверием Королевы, что она полностью полагалась на него как с точки зрения поведения Короля и ее собственного в этой поездке, так и с точки зрения вооруженной силы, которую следовало противопоставить принцам. Герцоги Неверский и Вандомский сопровождали Короля при выезде из Парижа и в тот же день вернулись обратно; первый – чтобы собрать несколько отрядов и последовать с ними к Его Величеству, однако он этого не сделал, а поступил совсем наоборот, в чем убедимся далее. Супруга маршала д'Анкра, и без того расположенная к меланхолии, была в полной растерянности от того, что Королева решила отправиться в эту поездку, не посчитавшись с ее мнением, и от того, что ей казалось, что Королева стала к ней хуже относиться, и из-за вечного раздражения, в котором пребывают люди ее склада; но г-н де Вильруа и президент Жаннен (первый сказал, что был согласен с принцами: им надо взяться за оружие, и заверил их в том, что, будучи рядом с Королевой, он окажет им посильную помощь), а также многочисленные письма, которые она получала от своего мужа, ей убедительно доказали, что она сама нанесла себе последний удар, не согласившись сопровождать Королеву в этой поездке, и что отсутствие, пагубно сказывающееся на дружбе, особенно на дружбе среди людей влиятельных, настолько удалит ее от Королевы и даст такую длительную передышку ее врагам, чтобы укрепить свое положение при Королеве, что она полностью утратила покой и в конце концов изменила свое первоначальное решение и отправилась вслед за Королевой, сговорившись с г-ном де Вильруа на итальянский манер, то есть чтобы извлечь из этого пользу и иметь возможность своевременно действовать заодно с ним против канцлера и его братии.

Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 232
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 27.10.09 14:26. Заголовок: Их Величества при от..


Их Величества при отъезде передали командование армией, которая должна была оставаться в окрестностях Парижа, маршалу де Буа-Дофину; тот принялся сосредоточивать ее возле Даммартена. Перед поездкой Их Величества велели снести крепости в Манте и в Мелене, чтобы усилить положение Парижа. 20 августа они прибыли в Орлеан, 30 августа – в Тур, где депутаты ассамблеи Гренобля передали Королю письмо ассамблеи и иные из своих прошений: главная их просьба заключалась в следующем – удовлетворить первую статью прошений третьего сословия относительно независимости короны и неприкасаемости королевской особы, осудить противоположную доктрину в соответствии с ремонстрациями парламента; углубить расследование убийства покойного Короля, категорически отвергнуть, в ответ на наказы духовенства и дворянства, решения Тридентского Собора, объявить, что клятва, приносимая при короновании, не должна причинять ущерб соблюдению эдиктов примирения, выпущенных в их интересах, обеспечить безопасность города Седана и приказать платить вознаграждения, выделенные для этого; наконец, в ответ на письмо, адресованное им Принцем и призывающее разделить его справедливые претензии, они умоляли Его Величество отложить его поездку с целью совершения брака Принца, как об этом просила его судейская палата; однако депутаты вышеназванной ассамблеи, узнав, что прежде, чем их представители прибыли в Париж, Король уже уехал оттуда, направили к нему советника дю Бюиссона, через которого с большей настойчивостью, чем раньше, просили не пренебрегать их просьбами во время поездки. Причем они были в этом заинтересованы не только как представители реформированной религии, но и как порядочные французы; они надеялись, что Его Величество удовлетворит их просьбы, исходя из того, что Бог, требующий от подданных верности к государю, и от государя требует любви к своим подданным. На что Его Величество, стремясь противопоставить последние средства крайностям и открытому мятежу принца Конде и его сторонников, объявил их 17 августа в Пуатье виновными в оскорблении особы Короля; это обвинение было зарегистрировано 18 августа Парижским парламентом. Узнав об этом, Господин Принц выступил со своим заявлением, в котором объявлял заявление Короля недействительным, поскольку оно сделано без всяких законных оснований и к тому же людьми, которые неправомочно узурпировали титул советников Короля. То же относилось, по его словам, к постановлению суда о регистрации королевского заявления, которая также объявлялась им ложной и противоречащей заключению суда; он призывал всех, кто заявлял о готовности служить Королю под руководством иных лиц, а не Принца, раскаяться не позже одного месяца, в противном случае он обвинит их в оскорблении Его Королевского Величества. Пока совершались все эти события, маршал де Буа-Дофин собрал армию в десять тысяч пехотинцев и две тысячи конных, дабы противостоять армии принцев и помешать их переправе через реки. Если бы Королева захотела последовать хорошему совету, который ей давали, отсрочить по крайней мере недели на две-три свою поездку и завернуть в Лаон и в Сен-Кантен, она привлекла бы все эти провинции на сторону Короля, очистила бы их ото всех сторонников принцев, помешала их жителям присоединиться к мятежам и создать армию; но упрямство, упорное желание настоять на своем, нетерпение исполнить свою волю и ее удаление развязали им руки. Маршал де Буа-Дофин, вместо того чтобы выбрать в качестве плацдарма Креси-сюр-Сер, чье расположение позволяло пресечь связь провинций Нормандия и Пикардия с Шампанью, и в связи с тем, что г-н де Невер еще не был объявлен сторонником принцев, заставлял тех отступить еще дальше – к Седану, чтобы собрать войска, сосредоточил свою армию под Даммартеном, возможно, и с добрыми намерениями, опасаясь, что в случае большего удаления от Парижа там может вспыхнуть восстание; но принцы воспользовались его отсутствием, чтобы укрепиться в Креси, так как это место весьма способствовало их плану. Герцог Буйонский немедля послал своего секретаря Жюстеля в Лаон, чтобы попытаться завоевать на свою сторону маркиза де Кёвра; из этого ничего не получилось, и тогда он сделал ему некоторые предложения, но так как маршал де Буа-Дофин не имел никаких полномочий решать, он послал их в суд, прибывший 4 сентября в Пуатье; но, обратившись к г-ну де Вильруа, он не получил на это никакого иного ответа, если не считать того, что Вильруа сказал посланцу, что до сих пор управляли с помощью денег и умения, но что будет теперь, когда исчерпано и то, и другое, он не знает. Он находился в крайней немилости, как и супруга маршала д'Анкра, – тронувшись в путь против своей воли, она желала вернуться в Париж, настолько обращение с ней Королевы было невыносимым. Барбен, интендант дома Королевы, помог ей отказаться от этого намерения, заверив, что Королева любит ее больше, чем когда-либо, и что если охлаждение и произошло, то не в ее сердце, а в делах: ему это известно из разговоров с Королевой – стоит зайти речи об имуществе жены маршала, как Королева тут же проявляет заботу. Королева была вынуждена остаться в Пуатье дольше, чем предполагала, и уехала оттуда лишь 27 сентября: и потому, что у принцессы там случилась оспа, и потому, что она и сама заболела – у нее образовался нарыв на руке и по всему телу пошла чесотка. Болезнь Королевы стала причиной расстройства здоровья супруги маршала, ибо, будучи обязанной ежедневно находиться в спальне Королевы, она вернула утраченную было дружбу. Ее болезни способствовал ее врач-еврей, которому и Королева также доверяла: он убедил маршальшу в том, что ее околдовал командор де Сийери. Она пользовалась указаниями г-на де Вильруа и президента Жанена, которые благосклонно приняли ее появление, и старалась укрепить доверие к ним со стороны Королевы, чему отнюдь не способствовала плохая новость, сообщенная теми, кому было поручено противостоять принцам: они сумели 29 сентября с ничтожной армией, не составлявшей и трети от числа королевской, захватить под носом противника Шато-Тьери, а затем, используя эту крепость, обеспечили себе переправу через Марну, оттуда по Сене дошли до Брэ, после чего им осталось лишь форсировать Луару под Пуату и присоединиться к поджидавшим их сторонникам протестантской религии. Выехав из Пуатье, Королева прибыла 1 октября в Ангулем. Графиня де Сен-Поль навестила ее, чтобы заверить в верности ее мужа, а также крепостей Фронзак и Комон; но герцог Кандальский поспешил уехать оттуда, чтобы присоединиться к г-ну де Роану, встать на сторону оппозиции и исповедовать протестантизм; что он и сделал немного спустя, вознамерившись передать Ангулем в руки гугенотов и захватить Королеву и Совет. Эти злокозненные планы не помешали Их Величествам прибыть 7 октября в Бордо, где 28 октября состоялось обручение принцессы и испанского принца, обручение же Короля и инфанты должно было произойти в тот же день в Бургосе.
Было замечено, что в тот день в церкви читали из Евангелия историю некоего царя, который женил своего сына: приглашенные отказались явиться на свадьбу, больше того, они надругались над теми, кто пришел пригласить их на церемонию, и убили их, что, к несчастью, заставило этого великого царя погубить их всех. Казалось, что это произошло не столько случайно, сколько по тайному повелению божественного Провидения, посчитавшего необходимым покарать неверных подданных, которые воспротивились женитьбе Его Величества. Зная о том, что герцог Роанский, г-н де Ла Форс и другие гугеноты взялись за оружие, Король послал к ним Ла Бросса, командира своей охраны, чтобы полюбопытствовать, с какой целью и по чьему распоряжению они это сделали. Те ответили, что ассамблея Гренобля призвала их быть в состоянии готовности к обороне, если не будут удовлетворены просьбы их депутатов, хотя им хорошо было известно, что они уже были отклонены: Его Величество не согласился с ремонстрациями Принца и парламента. Этот дерзкий ответ вынудил Короля послать все свои войска сопровождать принцессу в Испанию и обеспечить безопасное прибытие к нему его будущей супруги. Принцесса пустилась в путь 21 октября. Герцог Роанский не осмелился помешать ее проезду; она благополучно добралась до Байоны в последний день октября. А оттуда 6 ноября направилась в Сен-Жан-де-Люз, в то же время испанский король прибыл в Фонтараби: 9 ноября состоялся обмен двумя принцессами при полном соблюдении равенства между двумя нациями. Молодая Королева прибыла в Байону 11 ноября, куда в тот же день явился посланец Короля г-н де Люинь с письмом от Его Величества, в котором тот предоставлял ей равные с ним самим права в своем королевстве, а также сообщал, что с нетерпением ждет ее в Бордо, куда она и прибыла 21 ноября; на следующий день состоялось венчание, к несказанному удовольствию Короля и всего народа. За четыре дня до этого кардинал де Сурди совершил поступок, свидетельствующий либо о малом уважении, которым пользовалась тогда королевская власть, либо об необдуманной храбрости того, кто затеял ее. Некий гугенот по имени Окастель, совершивший несколько преступлений со смертельным исходом, сам явился в тюрьму, заручившись словом вышеназванного кардинала, который считал, что добьется у Королевы обещания помиловать его, но был тут же приговорен парламентом к казни прямо в тюрьме еще до отправления просьбы о помиловании; кардинал, получив известие об этом, отправился туда под предлогом убедить его перейти в католичество, а оказавшись в тюрьме, освободил того с помощью нескольких вооруженных людей, которых привел с собой; тюремщик, бывший в сговоре с кардиналом, должен был показно сопротивляться, но был убит своими, которых никто не предупредил об этом заранее. Этот поступок кардинала и архиепископа, совершенный в полдневный час прямо напротив трибунала и самого Короля, в ходе которого был вызволен убийца и еретик, а ни в чем не повинный католик погиб, был настолько вызывающим, что Король по жалобе парламента счел нужным, чтобы суд издал постановление, сообщавшее об этом, и другое – о задержании преступников. Однако дело не сдвинулось с мертвой точки: набожный Король не мог пойти против Церкви. Однако ассамблея представителей протестантской религии в Гренобле, узнав о том, что Король обвинил, проездом в Пуатье, Принца и его сторонников в оскорблении Его Королевского Величества, и видя, что обстановка накаляется, а армия Принца уже форсировала часть рек и подбиралась к Пуату, решила перенести свою ассамблею в Ним, где им было бы спокойней. Маршал де Ледигьер, мнение которого по этому делу запросили, отсоветовал им делать это, объяснив, что они не могли своей властью перевести ассамблею, не нарушив статей Нантского эдикта, кроме того, они не имели права делать это, не доведя сначала свое решение до сведения провинций; к тому же не время было думать об отсрочке свадьбы, поскольку дело зашло далеко и Король в данном случае выиграл. Раз уж нельзя было помешать этому, он обещал сговориться с Принцем. Маршала заподозрили в неискренности, в том, что он отстаивает интересы Короля, а не их партии. Они все же отправились в Ним, где их ожидали новости о том, что стало с армией Принца, которая, провалив 20 октября операцию в Сансе, форсировала 29 ноября Луару в Бони. Маршал де Буа-Дофин получил выговор за то, что не разгромил оппозиционеров, но он оправдывался тем, что получил приказ не вступать в сражение. Вскоре после того, как новости об этом достигли Нима, ассамблея направила письменные послания всем протестантским приходам о том, что признавала вооруженное восстание герцога Роанского и других гугенотов, призывала все провинции поддержать их. Ассамблея сочла уместным ответить на уговоры Принца примкнуть к нему и пообещать друг другу не вступать ни в какие сепаратные переговоры.


Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 233
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 27.10.09 14:26. Заголовок: Узнав о всех гугенот..


Узнав о всех гугенотов, выступивших против нее с оружием в руках, виновными в оскорблении королевского достоинства, если только в течение месяца они не раскаются в содеянном.Господин Принц, форсировав Луару, в короткий срок дошел со своей армией через Берри и Турэнь до Пуату, грабя и громя все места, по которым он проходил. Депутаты ассамблеи явились встретить его 27 ноября в Партенэ, где они пришли к совместному соглашению относительно нескольких положений, касающихся безопасности и неприкосновенности особы и жизни Короля, как если бы они сами не подвергали сомнению своим восстанием и то, и другое. Они высказались против решений Тридентского Собора, предостерегали против последствий совершенных бракосочетаний, обязывались защищать Нантский договор, создать Совет на основе ремонстраций парламента, не покидать друг друга и не соглашаться ни на один договор без взаимного согласия. Со своей стороны Король, чтобы противостоять им, в тот же день провозгласил герцога де Гиза командующим обеих своих армий, которые он хотел слить в одну. Все эти успехи армии Принца, которая, несмотря на более сильную армию Короля, дошла до Пуату и вдохновила всех гугенотов королевства на восстания и поддержку Принца, стали последним доводом в пользу восстановления положения г-на де Вильруа и дискредитации канцлера, тем более что канцлер скрыл от Королевы весть о переходе Луары армией Принца; о чем, естественно, не преминули донести Королеве, представив ей зло в больших размерах, чем на самом деле, и подначивая ее удалить канцлера от двора, чтобы она не потеряла государство, поскольку у канцлера была привычка скрывать от нее множество важных вещей. Сознавая шаткость своего положения, канцлер постарался договориться с ними. Они пошли на это, будучи ловкими придворными и не боясь быть обманутыми тем, кому они вовсе не собирались доверять. Супруга маршала д'Анкра не желала примириться с ним, заявляя, что он так часто обманывал ее, что она просто не знала, в чем еще можно было ему довериться. Граф Орсо, представитель Великого герцога при испанском короле, прибывший, чтобы сопровождать правящую Королеву в Бордо, открыл Королеве-матери многие вещи, которые произошли в чрезвычайной миссии командора де Сийери в Испании, и вызвал сильное недовольство им со стороны Королевы. Супруга маршала воспользовалась этим случаем, чтобы еще больше дискредитировать и его, и его брата; со своей стороны господин де Вильруа и президент Жанен также приложили к этому свою руку, несмотря на договоренность между ними и канцлером. Лишив канцлера власти, г-ну де Вильруа не составляло большого труда подтолкнуть Королеву к союзу с Принцем. Случай представился благодаря герцогу Неверскому. Хотя он и помог Принцу переправиться через Луару, но открыто не поддержал его. Он явился в Бордо в начале декабря и предложил Его Величеству свое посредничество для установления мира; то же самое сделал от имени своего Короля английский посол, который сообщил, что английский король отказал Принцу в помощи людьми и деньгами, которые тот просил у него через маркиза де Бонниве. Получив согласие Его Величества, они оба отправились на встречу с Принцем в Сен-Жан-д'Анжели. В то же время Совтер ощутил немилость канцлера или скорее последствия зависти господина де Люиня, который, испытывая ревность к расположению, которое ему выказывал Король, не захотел терпеть его более при Короле. В это время Люинь был в дружбе с супругой маршала. Благодаря ей и ее супругу, как мы об этом уже говорили, он получил губернаторство в Амбуазе и затем, в ходе последней поездки, должность капитана гвардейцев для своего третьего брата Бранта и иные поощрения, которые супруга маршала заботливо выпрашивала для них. Люинь как верный слуга явился предупредить ее, что Совтер был тесно связан с канцлером и во время тайных свиданий информировал его о том, что происходило у Королевы. Он же сказал ей, что Совтер плохо отзывался о Королеве в разговоре с Королем, чем очень расстроил ее. Он подстроил все так, что сам Король рассказал Королеве, что она лучше относится к его брату, что в этом легко убедиться, посмотрев на выражение ее лица, когда оба они входят в ее покои, что невероятно трудно бывает добиться у нее то, что нужно для Его Величества. Королева послала за Совтером и обрушила на него свой гнев. Он оправдывался до того момента, покуда Королева не сказала ему, что сам Король предупредил ее; тогда он сознался во всем и стал умолять ее предоставить ему какую-нибудь компенсацию взамен должности старшего камердинера Короля, что она и сделала. 27 декабря Их Величества покинули наконец Бордо, а 29 прибыли в Ла-Рошфуко, где и провели первый день нового года. В этом году кардинал де Жуайёз скончался в Авиньоне у монсеньора де Бани, вице-легата Авиньона: задолго до этого его предупреждали, чтобы он остерегался принимать ванны, он так и не связал это предостережение с именем хозяина, у которого ему суждено было умереть. В юности он был свидетелем того, в какой большой милости у Короля был его брат, Король сделал его своим зятем; кардинал был молод и богат; принял участие в выборе двух Пап; был старейшиной кардиналов, защитником интересов Франции; имел честь провозглашать в качестве легата и от имени Папы Короля вступившим на престол, а его наследником – единственного брата Короля; был главным посредником при разрешении противоречий между Его Святейшеством и Венецианской республикой; короновал Королеву в Сен-Дени и Короля – в Реймсе, видел, как его племянница, наследница всего его состояния, вышла замуж за принца крови, единственная дочь от этого брака была обещана г-ну д'Орлеану, а после его смерти – г-ну д'Анжу, оставшемуся после смерти того единственным братом Короля, который потом женился на ней в 1626 году. Но прославился он не столько всеми этими отличиями, сколько тщеславием и непостоянством в отношении к нему фортуны, характерными для всей его семьи, – из пяти братьев, среди которых лишь он один служил Церкви, трое погибли в сражениях и на дуэлях; четвертый умер капуцином, все четверо не оставили после себя потомства, тот же, кто жил в месте, где начиналось его возвышение, угас в доме Гизов.



Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 234
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 27.10.09 14:33. Заголовок: 1616год Этот висок..


1616год


Этот високосный год, отмеченный чрезвычайными атмосферными явлениями, запомнился еще более благодаря тем удивительным событиям, которые происходили в королевстве; в этот год людские души оказались столь подвержены действию мятежного духа, что, несмотря на мир, который принес им успокоение, и обретя все желаемое, остались преисполненными злобой и готовыми на крайне гибельные предприятия, ввергнувшие их, к величайшему сожалению, в страх и смятение. Кое-кто советовал Королю продолжать преследование принцев, убеждая, что тех можно с легкостью разгромить, поскольку их войска ни по численности, ни по вооружению не могли сравниться с войсками Его Величества, кроме того, он уже несколько раз имел возможность убедиться, что принцы столь озлоблены, что ненависть их только увеличивается, если к ним относиться мягко, а королевское благорасположение делает их еще более дерзкими.
Однако верх одержали те, кто давал советы иного рода, более приятные: не преследовать принцев, сосредоточиться на других важных делах, а не на войне с собственными подданными, да и то правда, одно дело – победить справедливостью, действуя в рамках правосудия и закона, и другое – с помощью оружия, проливая кровь.Со своей стороны принцы также были настроены по-разному. Господин Принц, герцоги Майеннский и Буйонский желали мира; первый надеялся укрепить свои позиции в Советах, чтобы впоследствии возглавить их и влиять на их решения. Герцог Майеннский опасался, что партия гугенотов, обладавшая определенным влиянием в областях, губернатором коих он являлся, станет еще сильнее и получит выгоды вследствие возникших разногласий. Что до третьего, то годы его уже были не те: он хотел приберечь Седан для сына и боялся разных случайностей, уповая на то, что в условиях мира Король пригласит его участвовать в государственных делах. В этом было слабое место его положения, ведь, обладая величием и опытностью, он не мог запретить себе грезить о желанном, хотя со дня установления регентства у него было уже достаточно оснований распроститься со своими иллюзиями. Герцог де Лонгвиль придерживался противоположного мнения, опасаясь, что, если воцарится мир, маршал д'Анкр подорвет доверие к нему в его землях. Однако герцоги де Сюлли, Роанский и Вандомский, как и вся партия гугенотов, не желали даже слышать о мире, разве только их противники согласились бы на условия столь унизительные, что никто из членов Совета попросту не отважился бы предложить их Его Величеству. Не было таких ухищрений, к которым они не прибегли бы, и доводов, которых не привели бы Господину Принцу, чтобы склонить его на свою сторону. Они убеждали его, что он делит власть с Королем, лишь пока держит в руках оружие, и что он легко может сохранить свое могущество, оставаясь в своем наместничестве и будучи окруженным гугенотами. Они напоминали ему, что он не сможет чувствовать себя в безопасности при дворе, что такому человеку, как он, либо никогда не должно браться за оружие, либо никогда не должно обращать его против своего государя и что после того, как он все-таки дважды взялся за оружие, верить обещаниям Их Величеств было бы легкомыслием; что в делах подобной важности можно проиграть лишь раз и что если ради каких-либо финансовых выгод он расстанется со своими союзниками, то будет ими порицаем и поставит под угрозу как свою жизнь, так и их жизни.
Их доводы были достаточно сильны, но собственное честолюбие управляло им куда сильнее; кроме того, слуги Господина Принца, полагавшие, что сделать блестящую карьеру можно только при дворе, поддерживали его. Ободрял его и маршал Буйонский, понимавший, что не сможет одновременно находиться с Принцем в Гиени и в Седане, и потому приводивший ему всевозможные резоны, которые подсказывал ему его изворотливый ум. Таким образом, Господин Принц, подпав под ложное очарование двора, распаляемый собственным честолюбием, советами слуг и друзей, которые внушали ему все что угодно, преследуя собственные интересы, согласился заключить мир, чем доставил удовольствие Его Величеству.
В первый же день этого года герцог Неверский и английский посол Эдмонд вновь отправились с дозволения Его Величества к Принцу, дабы напомнить ему о его долге. Обратно они вернулись вместе с бароном де Тианжем, который привез Королю письмо от Принца, в коем, прикрываясь как щитом наказами, сделанными на заседаниях Генеральных Штатов и парламента, он свидетельствовал, что желает лишь одного: чтобы Его Величество обратил на них внимание в интересах его собственной священной особы и государства. Он умолял Его Величество даровать мир своим подданным, выслать своих депутатов для переговоров с ним и с членами Нимской ассамблеи, которую он просил перевести поближе к Парижу, и соблаговолить сообщить ему имена своих депутатов; он приглашал английского посла присутствовать на ассамблее в качестве свидетеля. Его Величество согласился с тем, чтобы Нимская ассамблея была переведена в Ла-Рошель, и на следующее утро, 2 января, отправил г-на де Невера уточнить все условия проведения переговоров. В тот же день Его Величество покинул Ла-Рошфуко и 7 января прибыл в Пуатье, в тот самый момент, когда попытка пленить всех принцев в Сен-Мексане, где они должны были собраться, провалилась: если бы их не предупредили – а считают, что они были предупреждены самим герцогом де Гизом, – они все оказались бы в руках Короля. 8 января Его Величество снова отправил к Господину Принцу барона де Тианжа, действовавшего сугубо от его имени, а также маршала де Бриссака и г-на де Вильруа, которые договорились с ним выбрать в качестве места проведения переговоров город Лудан, а также назначить их на 10 февраля при условии, что до 1 марта с обеих сторон будет объявлено о перемирии. Ордонанс Его Величества, устанавливавший сие перемирие, был опубликован 23 января. Их Величества прибыли в Тур 25 января, и там случилось странное и зловещее происшествие: 29 января пол комнаты в особняке Ла-Бурдезьер, в котором поселилась Королева, провалился, а вместе с ним провалились и большинство вельмож и офицеров; одна лишь Королева и придворные, находившиеся возле нее, не пострадали. А в Париже ночью того же дня на Сене растрескался лед, начался ледоход и несколько груженых кораблей затонули, при этом была снесена часть моста Сен-Мишель, а другая часть обвалилась некоторое время спустя. Герцог Вандомский, которому было доверено командование и выделены средства для создания войска, до этого присоединился к армии Короля, но не выступал против него, что привело, несмотря на перемирие, к столь большому количеству столкновений, что герцогу приказали разоружить войско; однако вместо того, чтобы подчиниться приказу, он отступил к Бретани, где Реннский парламент 26 января обратился к жителям городов и деревень с вердиктом атаковать его войска под звуки набата, Король же отправил к нему герольда с приказом сложить оружие под угрозой обвинения в оскорблении чести монарха. Тогда герцог Вандомский сбросил маску и 18 февраля объявил, что принадлежит к партии Господина Принца, с которым он виделся в Лудане; это заставило Его Величество воздержаться от его дальнейшего преследования. Предложения принцев, как обычно, излагались чрезвычайно пышно и под девизом служения Королю и благу государства. Они требовали продолжить поиск виновных в смерти покойного Короля и настаивали на создании парламентской комиссии; на том, чтобы приоритет галликанской Церкви был подтвержден; чтобы постановления Тридентского Собора были отвергнуты; чтобы влияние и достоинство независимых судов не оказались подорванными; чтобы полностью соблюдались эдикты о перемирии; чтобы через определенное время были удовлетворены наказы парламента и Генеральных Штатов; чтобы сохранялись старые союзы; чтобы дары и пенсионы не были излишни, особенно в отношении тех, кто их не заслужил. На все это Король без труда согласился. Далее они потребовали принятия первой статьи наказов третьего сословия. На это Его Величество не мог согласиться и пообещал, что рассмотрит их требование с учетом мнения своих главных советников, когда будут рассматриваться наказы Генеральных Штатов. Они настояли, чтобы постановление Совета относительно наказов парламента было отозвано. Его Величество был вынужден пойти на то, чтобы это постановление не было пущено в ход.
Самый большой ущерб королевской власти нанесло согласие Его Величества на то, чтобы все эдикты, патентные грамоты, постановления, решения, приговоры, вердикты и декреты, направленные против принцев и их сторонников, были отменены и удалены из реестров; то же самое – в отношении декларации, принятой в Пуатье в сентябре минувшего года, дабы она не послужила в будущем примером того, как нужно относиться к достоинству принцев крови. Своим поступком Его Величество как бы признал, что данная декларация противоречит справедливости. Он пообещал также загладить оскорбления, якобы нанесенные Господину Принцу епископом и жителями Пуатье, а также вернуть в город всех тех, кто был изгнан оттуда за приверженность Принцу. Пообещал король объявить недействительными и принятые против них меры, а кроме того, лично распоряжаться назначениями на должности в гвардейском полку, хотя этого делать и не стоило, поскольку Господин Принц, кажется, выдвинул это требование из ненависти к герцогу д'Эпернону. Это послужило поводом приверженцам мятежа заявить, что королевских слуг вознаграждают злом, а те, кто служит принцам, получают настоящие награды. Королева с большим трудом согласилась на настойчивую просьбу Господина Принца возглавить Совет Его Величества и подписывать все постановления, которые в дальнейшем оный Совет принимал бы. Однако она не видела причин отказать ему в его просьбе, тем более что была еще одна просьба принцев к Королю: она касалась Амьенской крепости. Тут принцы были неумолимы, что вынудило Их Величества продлить перемирие до пятого мая. Зная, что этот вопрос напрямую связан с маршалом д'Анкром, Их Величества предпочли скорее лишить его этой крепости, чем позволить снести ее, поскольку она являлась важным укрепленным пунктом. Оставалось лишь решить вопрос об управлении названной крепостью. Г-н де Вильруа, прознав о том, что Королева недовольна им из-за двух последних положений, словно он не сделал всего, что было в его силах, дабы помешать принцам настаивать на них, или же ослабил их преследование, отправился к Королеве в Тур и, пытаясь оправдаться, заявил, что для блага королевской власти даже выгодно предоставить Господину Принцу все желаемое, чтобы тот снова мог появиться при дворе, и что предосудительно держать его на отдалении, в его [299] наместничестве, где заговорщики могут воздействовать на него, постоянно подстрекая на все новые мятежи; что предоставленное ему право подписывать постановления никоим образом не уменьшит власть Королевы, поскольку если он будет исправно служить Его Величеству, то документы приобретут больший вес, а если он будет вредить, то это поправимо, ведь он будет целиком в руках Их Величеств. Что же касается маршала д'Анкра, то ему пристало, во имя своего долга и служения Королеве, а также во имя самого себя, не навлекать на себя, а это значит – и на Королеву, зависть всего королевства, что помешало бы усмирению волнений и не позволило бы восторжествовать общественному благу. В крайнем случае, если бы Королева пожелала сохранить за маршалом это место, она могла бы отдать его ему позже, когда принцы оказались бы разобщенными, а их армии распущенными, и сделать это было бы еще легче с помощью обмена Пикардии на Нормандию – герцог Лонгвильский также получит свое и не станет больше цепляться за Амьенскую крепость. Королева согласилась или сделала вид, что согласилась. Тем временем Король отправился в Блуа, куда несколько дней спустя прибыла и Королева; в то же время Господин Принц слег в приступе хронической лихорадки, и по этой причине мир был подписан только в начале мая.4 мая Его Величество велел опубликовать два ордонанса: один касающийся отставки военных, бывших сторонниками Господина Принца, а другой – о прекращении смут, в ожидании, пока отправленный им в парламент эдикт будет опубликован, что и случилось 8 июня. Так появился Луданский эдикт; однако принятие секретных статей, которые и являлись главными, а также тех статей, на которых особенно настаивали принцы, привело к тому, что каждый из них лично получил значительные подарки и компенсации от Короля вместо наказания, которого они заслуживали. Продав очень дорого Королю свою верность, они вскоре вновь нарушили данное ему слово. Господин Принц получил город и замок Шинон, и за то, что вернул наместничество в Гиени – что он предложил сделать лишь для видимости, желая показать, будто хочет пресечь любую попытку посеять смуту, но от чего на самом деле отказался, следуя советам своего фаворита, чьи земли находились вдали от Гиени и который предпочитал свои интересы интересам хозяина, – ему предложили наместничество в провинции Берри, башню и город Бурж, а также несколько других населенных пунктов в этой провинции, большую часть домена и полтора миллиона ливров наличными на покрытие расходов, которые он якобы понес во время войны. Не остались внакладе и все остальные принцы и вельможи, последовавшие за ним, так что в итоге Король купил мир за шесть с лишним миллионов ливров. Государь даровал мир своему народу и двору, а также всем, кто был настроен против канцлера; тому было велено вернуть печати, после чего они были вручены г-ну дю Веру, главному судье Прованса, чья репутация заставила всех с уважением отнестись к выбору Его Величества. В течение долгого времени г-н де Вильруа убеждал Королеву и супругу маршала в том, что, если Его Величество не удалит канцлера от двора, все будет потеряно, не упуская ни одной возможности снова при любом удобном случае заговорить с ними об этом, каждый раз нанося канцлеру удар в спину. Говорил он Королеве и о том, что парламент и народ с большим удовлетворением отнеслись бы к удалению канцлера от дел, поскольку этот человек, обладая многими прекрасными качествами, имел несчастье прослыть в глазах народа дурным деятелем Королеве было тяжело расстаться с министром в летах, к которому она испытывала некоторую симпатию и в отношении которого уверяла окружающих, что он – добрая душа и лишен задних мыслей. Г-н де Вильруа выдвинул кандидатуру дю Вера как человека, обладающего определенными добродетелями, что могло рассеять сожаления, испытываемые некоторыми после отставки канцлера. Однако канцлер заметил, что г-н де Вильруа и президент Жанен стали обретать в глазах Королевы все больший вес, и не было таких хитростей, к которым бы он не прибегнул, и не было таких знаков почтения, которых бы он не оказал, стремясь помириться с ними. Все это привело к тому, что г-н де Вильруа, хорошо знакомый с г-ном дю Вером и знавший, что это человек слишком прямолинейный и не отличающийся учтивостью, как того требует двор и высокий ранг, а кроме того, и тщеславный, что может привести к желанию узурпировать всю власть в государстве, попытался отыграть ситуацию назад и сделать так, чтобы, продолжая пользоваться услугами канцлера, Королева удовлетворилась отставкой командора де Сийери и г-на де Бюльона. Королева изгнала обоих из Тура и по-прежнему хотела поступить подобным образом и с канцлером; в этом намерении ее поддерживала супруга маршала, недовольная тем, что г-н де Вильруа и президент Жанен так легко меняли мнения. Г-н де Вильруа попытался добиться своего иным способом: он написал президенту дю Веру, с которым его связывала давняя дружба, что не советует ему в это бурное время, когда в делах так мало надежности, соглашаться принять печати, если ему их предложат; что он не был бы истинным другом, если бы не дал ему подобный совет; что должность эта сомнительна и основная трудность состоит в том, что занявшему ее будет трудно потрафить всем, но, напротив, можно легко нажить себе множество врагов, и едва ли стоит ожидать защиты от тех, кто владеет ключевыми постами в государстве. Испугавшись, президент дю Вер отказался принять сделанное ему предложение. Супруга маршала, удивленная его отказом и подозревавшая, что что-то здесь не так, послала за его племянником Рибье, который признался, что поступок дяди объясняется полученными от г-на де Вильруа письмами, в коих тот не советовал ему соглашаться, и сказал, что мог бы, если бы она сочла сие возможным, отправиться к дяде лично, что тут же и сделал. Отъезд г-на дю Вера стал важным общественным событием, ибо большое число людей разного рода и звания пожелали явиться к нему, дабы проститься. Об этом тотчас донесли канцлеру. Чтобы не выглядеть постыдно перед всем двором, он решил уехать из Тура, где все еще находился и отправиться в Блуа искать аудиенции у Королевы, с тем чтобы просить у нее разрешения удалиться от дел. Президент дю Вер также не хотел по приезде видеть того по-прежнему при дворе, то ли руководствуясь уважением к их дружбе, длившейся долгое время, то ли опасаясь какой-либо накладки, и потому через своего племянника Рибье просил супругу маршала избавить его от их встречи.Уже находясь в пути, канцлер поделился своими планами с президентом Жаненом и, поскольку надежда всегда умирает последней, особенно при дворе, попросил того (ввиду отсутствия г-на де Вильруа, находящегося на переговорах в Лудане) побывать прежде него у Королевы и узнать у нее, истинным ли был слух о скором прибытии г-на дю Вера, и, раз уж представляется такая возможность, предложить ей свои последние услуги, учитывая, что она совсем скоро могла разделить его судьбу. Президент Жанен был принят Королевой, и она рассказала ему о том, как обстоят дела. Он убеждал ее отложить принятие решений, а видя, что Королева чрезвычайно взволнована его словами, напомнил ей о совете, некогда данном ей им и г-ном де Вильруа. Теперь они не считали более необходимым его исполнение. Вместо ответа Королева ограничилась вопросом, неужто он всегда так управлял делами Короля, преследуя собственные цели, и назавтра приказала канцлеру вернуть королевские печати, что он и сделал, после чего удалился от двора. Удаление президента Жанена и г-на де Вильруа также было делом решенным, но об этом пока помалкивали; Барбен, которому Королева намеревалась отдать должность де Сийери, посчитал своим долгом отложить вступление в эту должность до того момента, когда Их Величества вернутся в Париж, то есть до установления прочного мира. Их Величества прибыли в столицу 16 мая и передали печати г-ну дю Веру; президент Ле Же был выпущен на свободу и вернулся к исполнению своих обязанностей в парламенте. Однако более дорогая и менее ожидаемая свобода была возвращена графу Овернскому, которого Их Величества, не зная более, кому из принцев можно доверять, освободили, тем самым даруя новую жизнь тому, кто уже ни на что не надеялся. Покойный Король дважды заключал его в Бастилию за попытку мятежа и выступления против Его Величества, на чьей службе он никогда не вел себя как подобало. Первый арест не сделал его умнее, и не было никаких оснований надеяться, что и нынешний арест станет последним; однако того, чего не позволяло ему совершать его собственное достоинство, он достиг благодаря хитрости других, надеявшихся, что признательность пересилит в нем дурные наклонности, и, чтобы милость была полной, Его Величество возвестил ему через герцога Неверского о возвращении звания полковника легкой кавалерии, которое он получил еще до заключения в тюрьму. Их Величества вознаградили также и тех, кто управлял крепостями и королевским доменом в Берри, стремясь выполнить обещание, данное Господину Принцу. Маршал д'Анкр сдал Амьенскую крепость герцогу де Монбазону, которому, кроме того, Король даровал наместничество в Пикардии вместо прежнего – в Нормандии. И дабы маршал д'Анкр ничего не лишился в результате такого обмена, а, напротив, возвысился в понижении, ему было даровано королевское наместничество в Нормандии и губернаторство Каена, за исключением городов Бельфон, Пон-де-л'Арш и несколько позже Кийбёф. Несмотря на то что Их Величества таким образом подтвердили свое намерение в точности выполнять все свои обещания, принцы отнюдь не торопились вернуться в Париж, каждый из них тянул время, чтобы понять, какой оборот примут события. Тем не менее они расстались друг с другом достаточно враждебно: это обычно случается с людьми, каждый из которых полагает, что заслуживает большего, и не довольствуется причитающейся ему частью общего вознаграждения. Все они жаловались, что Господин Принц захватил себе бoльшую часть. Герцоги Роанский и де Сюлли, утверждавшие, что именно они переманили на свою сторону партию гугенотов, заявляли, что их интересы почти не были учтены. Г-н де Лонгвиль был доволен не больше остальных, понимая, что его вернули в его собственный дом, и не отваживался возвращаться в Пикардию, несмотря на то, что маршал д'Анкр отказался от Амьенской крепости, поскольку был убежден, что ничего не выиграл, перейдя от маршала д'Анкра к герцогу де Монбазону. Между г-ном де Буйоном и Принцем доверия было так мало, что последний, которого Королева с нетерпением ожидала при дворе, внушал первому, что очень желал бы не встретиться с ним: таким образом, тесный союз принцев против Короля, державшийся лишь на надеждах каждого обрести в результате войны какие-либо выгоды, очень быстро развалился после заключения мирного договора. И только герцоги Майеннский и Буйонский продолжали договариваться. Последний, желая уехать в Лимузен и Негрпелисс, недавно приобретенные им, изменил свои планы по настойчивой просьбе Королевы, которая оказала ему честь, собственноручно написав приглашение как можно скорее явиться к Его Величеству; так он и поступил, да к тому же привез с собой герцога Майеннского; и хотя Королева оказала им великолепный прием, они раскаялись в том, что поспешили, опередив других и узнав, что Королева полностью сменила всех министров.

Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 235
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 27.10.09 14:46. Заголовок: Г-н де Вильруа и пре..


Г-н де Вильруа и президент Жанен к тому времени уже исчерпали запас доверия, первый вскоре удалился в свой дом в Конфлане; должность второго была отдана Барбену, а должность государственного секретаря, которую занимал г-н де Пюизьё, – г-ну Манго. Было вполне резонным, отняв печати у г-на канцлера, не оставлять в должности первого государственного секретаря в столь бурное время и его сына; однако доброта Королевы, вынужденной удалить отца только по причине его нерадивости, привела к тому, что ей было сложно удалить и сына, который не успел еще совершить серьезных ошибок. Г-н дю Вер, не чувствовавший себя уверенно, видя при дворе человека, близкого тому, чье место он занял, и начисто забыв о том, что именно г-н де Вильруа предложил покойному Королю назначить его первым президентом Прованса и поддерживал его на этом посту, так уговаривал Королеву отправить Вильруа в отставку, что вынудил ее наконец принять такое решение. Однако далее все пошло не так, как он надеялся, ибо вместо того, чтобы назначить на освободившееся место его племянника Рибье, который уже хвастался этим, Королева отдала ее г-ну Манго, чуть ранее назначенному первым президентом Бордо. Так почести в одно мгновение портят нравы. Г-н дю Вер, всего лишь несколькими днями прежде заявлявший, что исповедует воззрения философа-стоика и писавший об этом книги, едва появившись при дворе, тут же изменил свое мировоззрение, обнаружив доселе скрытые качества, и не только явил себя честолюбцем, но и утопил в непомерных амбициях и благопристойность, и дружеские чувства, поведя себя столь неблагодарно, что простой, далекий от двора человек и то бы устыдился. В то же время Королева, предупрежденная слугами об ухищрениях и ловкости, которые использовал г-н де Люинь, [306] чтобы убедить Короля в том, что она ведет себя недостойно, умалить ее заслуги и раздуть ошибки, предложила Королю сложить с нее полномочия, рассудив, что он не примет ее отставку, но расположится к ней и не поверит, что она желает править, движимая честолюбием, и действует не для блага государства и не из соображений общественной пользы. Она обратилась к Королю с просьбой объявить, когда он явится в парламент, где она могла бы доказать ему отсутствие у нее подобных стремлений и освободиться от государственных забот; она хотела, чтобы он понял, что в прошлом было невозможно управлять лучше и что она сделала все должное, дабы упрочить его власть, и было бы резонно, если бы он взял на себя труд обеспечить ее уход на покой; что после стольких славных доказательств в пользу ее заслуг перед государством ей обидно защищаться от наветов тайных завистников. Королева могла не опасаться свойств характера Короля, но у нее были основания не доверять его возрасту; она также предугадывала, что если у недругов достало дерзости атаковать его по столь священному поводу, то со временем он падет жертвой насилия с их стороны. Она рассудила, что, обеспечив себе вопреки опасностям и преградам добрую репутацию, необходимо, повинуясь соображениям осторожности, подумать о благопристойной отставке, дабы не лишиться сложившегося в людских сердцах мнения. Она знала, что хуже всего воспринимаются людьми ее общественные поступки и что одно-единственное дурное деяние может развеять славу всех предыдущих. Однако, несмотря на все ее усилия, Король отнюдь не желал согласиться с ее самоустранением от государственных забот. Она сама того не желала и не опасалась, что Король поймает ее на слове; но доводы, которые она ему приводила, казались ему настолько надуманными, что он понял: они были ей скорее подсказаны, нежели зародились в ее собственной голове. Он начал испытывать недовольство в связи с удивительным возвышением маршала д'Анкра, однако знал, что она захочет что-то изменить в этой ситуации. Он уверил ее, что весьма доволен ее управлением и что ни от кого не слышал о ней неподобающих слов. Г-н де Люинь отзывался о ней сдержанно и сопровождал слова жестами, клятвами и всем, что помогает человеку скрыть двуличность. Тем не менее он был не настолько искушен в лицемерии, чтобы Королева ничего не заметила. Потому-то она и решила удалить его от Короля и задумалась о почетной отставке в том случае, если Король не внемлет ее словам. А поскольку она начала править королевством во время несовершеннолетия Короля и не желала терпеть над собой чью бы то ни было власть, то начала переговоры по поводу княжества Мирандольского и отправила Андре Люманя в Италию, дабы условиться о цене. Но испанский король помешал осуществлению этого замысла и воспротивился тому, чтобы французы вновь вторглись туда, откуда он с невероятным трудом изгнал их, потратив на это целые годы. Г-н де Буйон, умевший все оборачивать в свою пользу, попытался использовать отсутствие Господина Принца, дабы весьма ловко извлечь выгоду из немилости, в которую волею случая впал г-н де Вильруа – рассудив, что г-н де Вильруа, желая быть необходимым, умело играя на новых ссорах и столкновениях, выполнит любую его просьбу, даже самую неразумную, – не видел препятствий к тому, чтобы добиться от Королевы некоторых совсем уж из ряда вон выходящих милостей за пределами того, что предписывали условия Луданского договора, однако он осмеливался утверждать, что это необходимо как для безопасности Господина Принца, так и тех, кто был рядом с ним. Помимо всего прочего, принцы рьяно настаивали на реформировании Совета, который желали свести к нескольким избранным. Это было невероятно сложно осуществить, поскольку, во-первых, избранным стали бы завидовать, а во-вторых, им трудно было угодить. Все это было слишком хлопотно для Королевы, ибо хранитель печатей дю Вер только приступил к делам и был не способен помогать ей; любое затруднение удивляло его и ставило в тупик, а г-н де Буйон так сильно влиял на него, что дю Вер делал все, что тот хотел, так что однажды он даже сказал Королеве в присутствии г-на де Буйона, что она не должна прислушиваться к совету, который ей дали, а именно: не доверять г-дам де Буйону и де Майенну; Королева, не пожелавшая отвечать сразу, позднее упрекнула его: перечислив все причины, которые вынуждали ее не доверять им, она добавила, что, даже если бы все это было неправдой, он не должен был упоминать об этом в их присутствии. Все это вынуждало Королеву в еще большей степени желать приезда Господина Принца, отправившегося в Берри, дабы принять наместничество, и со своей стороны стремившегося вернуться ко двору в надежде полностью подчинить себе Совет; однако герцоги Буйонский и Майеннский делали все возможное, дабы задержать его приезд; это привело к тому, что Королева отправила к Господину Принцу одного за другим нескольких курьеров, в свою очередь он сделал то же самое, и каждый из его гонцов хвастался, что пользуется его наибольшим доверием. И впрямь все сочиненные им письма, переданные через курьеров, являлись свидетельством такого доверия, причем большинство писем противоречили друг другу: это привело к тому, что, стремясь внести ясность, Королева приказала отправиться к Господину Принцу мне, не сомневаясь, что у меня достанет верности и ловкости, дабы рассеять тучи недоверия; мне, хотя и не без некоторого труда, удалось внушить Господину Принцу, что его присутствие будет полезно Королеве, сделает прочнее заключенный мирный договор, придаст вес решениям Совета, лишит интриганов надежды и успокоит сердце Ее Величества, которая не в силах более постоянно пребывать в опасениях и заботах. Я заверял его, что она отнесется к его присутствию благосклонно и сделает для него все, дабы удержать его возле Короля, в знак уважения его заслуг и достоинства, убеждал его от имени супруги маршала, что ее муж и она используют все свое влияние на Королеву, дабы обеспечить ему ее милость, и если до сих пор они делали сие – свидетелем чему он был, – то и в будущем не оставят подобных усилий, поскольку принесли торжественную клятву. Ему внушили зависть к барону де Ла Шатру, находившемуся в Бурже. Ему все еще не дали разъяснений по поводу случившегося в Пуатье, что свидетельствовало о недостаточной искренности желавших его возращения. Я доложил об этом Королеве, которая приказала немедленно вернуть барона де Ла Шатра в Париж и вручила ему 60 000 ливров и чин маршала Франции в обмен на отставку с поста губернатора Берри, которое в результате подобного маневра стало без обсуждений принадлежать Господину Принцу, а также отправила в Пуатье маршала де Бриссака, дабы выполнить условия Луданского договора. Принц согласился с изменением состава министров и назначением Манго и Барбена, настаивая лишь на том, чтобы было удовлетворено желание г-на де Вильруа в отношении должности, занимаемой г-ном Пюизьё. Со своей стороны он пообещал: раз уж Королева оказала ему честь своим доверием, он не станет ничего рассказывать о тайных советах – кроме тех, о которых она сама изволит поведать; он признал разумным и то, что при желании его имя могли бы использовать, дабы ускорить или задержать формирование Совета, которым занимались принцы. Эта поездка, совершенная мною по приказу Королевы, к разочарованию господ де Майенна и де Буйона, внушила им столь великую зависть, что они немедленно отправились к Господину Принцу, дабы узнать, что именно я сказал ему, и отговорить его от возвращения ко двору, однако все это оказалось напрасным. По моем возвращении маршал де Буйон неожиданно спросил, не нашел ли я Господина Принца готовым служить Их Величествам; я ответил ему, что он не только настаивал на своей преданности им, но и заверил их в том же самом в отношении г-д де Майенна и де Буйона. Однако имелась очень важная причина личного свойства, которая мешала им желать его скорейшего возращения. Она заключалась в их намерении избавиться от маршала д'Анкра, и они боялись, что Господин Принц проболтается или спасует.

Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 236
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 27.10.09 14:47. Заголовок: Спустя некоторое вре..


Спустя некоторое время после их возвращения в Париж маршал д'Анкр, опираясь на давние распри между герцогами Майеннским и Буйонским, с одной стороны, и герцогами д'Эперноном и де Бельгардом – с другой, предложил последним погубить соперников. Однако те испытывали к своим противникам меньшее отвращение, чем к нему, ибо он был иностранцем, происходил из низов, получил все, что имел, благодаря счастливой путеводной звезде, коей они завидовали, кроме того, они приписывали ему все те невзгоды, которые испытали при дворе и из-за которых им пришлось взяться за оружие. Они воспользовались представившимся случаем, чтобы составить новый заговор, уничтожить маршала и избавить от него королевство вместо того, чтобы погубить двух соперников. Они открылись г-ну де Гизу, он присоединился к их замыслу благодаря г-ну дю Перрону, брату кардинала, который долгое время был привязан к герцогам д'Эпернону и де Бельгарду и сам не любил маршала, который, как ему казалось, не относится к нему с должным почтением. Все вместе они решили объединить вокруг себя прочих врагов маршала д'Анкра, какие только существовали, и не только при дворе, но и в парламенте, а также в народе, на который маршал наводил ужас. Со своей стороны, поступая неосторожно, маршал сам невольно помогал им, не отказываясь ни от одного из своих пристрастий. Пока длились переговоры в Лудане и стражникам, охранявшим ворота столицы, было запрещено выпускать кого бы то ни было без предъявления удостоверения личности, некий сапожник из Пикардии, квартальный надзиратель с улицы де ла Арп, в пасхальную субботу остановил карету маршала у заставы де Бюсси, не разрешив ему выехать без предъявления документа. Во время происшествия случились некоторые вещи и были сказаны слова, кои французский дворянин, рожденный в более благоприятном климате, забыл бы, но которые запали в душу маршала; желая отомстить, он отложил это до того времени, когда Король вернется в Париж и он почувствует себя более уверенно. Он приказал одному из своих конюших выбрать удобный момент и подстеречь сапожника вне городских стен, дабы наказать его за нанесенное ему оскорбление. Конюший встретил того 19 июня в Сен-Жерменском предместье и приказал двум слугам так жестоко бить его, что те остановились, лишь сочтя его мертвым.
Случившееся заставило вспомнить происшествие с Риберпре, которого маршал чуть не убил в минувшем году, а также происшествие со старшим сержантом Прувилем, которого он приказал прикончить в Амьене; расследовать нынешнее дело принялись столь рьяно, что он не отважился признаться, а его слуги по приговору суда были повешены второго июля перед домом Пикара. Конюший маршала спасся бегством. Однако вместо того, чтобы смягчить народный гнев, наказание лишь способствовало его умножению. В то же самое время г-н де Лонгвиль, испытывавший недовольство от пребывания в своем доме в Три оттого, что, пока он находился там, дела его не продвигались, пожелал отправиться в Пикардию, дабы учинить там небольшую смуту. Он поделился своими планами с господами де Майенном и де Буйоном, одобрившими его поездку как часть замысла, направленного против маршала, и обещали ему как свою помощь, так и помощь г-на де Гиза. Г-н де Лонгвиль выехал и добрался до Аббевиля, население которого оказало ему теплый прием. Тем временем Господин Принц отправился ко двору. Проезжая через Вильбон и заглянув к г-ну де Сюлли, он узнал о заговоре против маршала д'Анкра и, не желая ни обидеть Королеву, ни участвовать в новом волнении, ни бросить принцев, стал искать какой-нибудь предлог отложить свое прибытие на некоторое время; однако опасение, что Королева начнет подозревать его, заставило Господина Принца поступить иначе, и 20 июля он прибыл в Париж. Направившись прямо в Лувр, он встретил у Их Величеств такой теплый прием, на который только мог рассчитывать; парижане встретили его еще более радостно, что было нежелательно для двора и могло помешать ему. На следующий день по прибытии Господина Принца Барбен, говоря маркизу де Кёвру, сколь желательным было, чтобы Господин Принц и г-н де Буйон нашли с Королевой общий язык и сошлись в твердом намерении служить государству, позабыв все прошлые разногласия и обиды, добавил, что в отношении Господина Принца можно не сомневаться: он прибыл ко двору не из желания угодить, ведь нет такого влияния, могущества, доверия, которые гарантировали бы, что человек, входящий в Лувр, делает это с добрыми намерениями и полностью подчиняется Их Величествам. Что касается г-на де Буйона, то он также мог надеяться на добрый прием при условии, что откажется от намерения противиться с помощью нового Совета королевской власти. Маркиз де Кёвр поведал ему все, что знал: и не только то, что касалось его лично, но также и касавшееся Господина Принца. Де Буйон пропустил мимо ушей то, что касалось его, поскольку его заботило только, как уничтожить маршала д'Анкра, однако его удивила смелость высказываний в адрес Господина Принца. Господин Принц также не особенно тревожился, поскольку маршал и его супруга сразу после заключения Луданского перемирия изъявили желание обрести с ним взаимопонимание, о чем – по их словам – они мечтали и раньше, и уверяли его в своем стремлении сделать для него все возможное. Маршал и его супруга видели его значительную роль в происходивших событиях и думали, что, заручившись его дружбой, смогут оградить себя от бед; а Господин Принц, знавший, что их заступничество перед Королевой многого стоит, делал вид, что от души рад им. Это настолько успокоило их, что они не только почти не считались с г-дами де Гизом и д'Эперноном, с которыми во время последней смуты установили дружеские отношения, но и полностью забросили их, как и всех, кто служил вместе с ними Королю во время последних столкновений. Поступив так, они уподобились слепым баловням судьбы, возвысившимся скорее благодаря случайному стечению обстоятельств, нежели собственным достоинствам: видя, что судьба вознесла их на такую недосягаемую высоту, они легко теряли связь с действительностью, не замечали очевидных вещей и не понимали, что творится вокруг них.
Во-первых, они разрушили служебный аппарат Их Величеств, бывший некогда основой всего их существования. Кроме того, каждый мог убедиться, что служить Королю – значило действовать, не ожидая ни почестей, ни вознаграждения, и что, напротив, вредить государству – значило удостоиться ласки и милостей. Обида на дурное обращение, усиленная примером благосклонности к другим, подрывала верность тех, кого собственные интересы или желание получить какие-либо выгоды до сих пор еще не отвратили от выполнения долга. Наиболее осторожные не желали ни за что обрекать себя на немилость принцев, ненавидевших тех, кто не принадлежал к их партии, Король же совсем не заботился о тех, кто ему служил. Во-вторых, они не торопились поверить в то, что Господин Принц может благоволить к ним, разве только его собственные дела и воля случая – а сей предмет невероятно переменчив в делах придворных – побудят его проникнуться к ним любовью; при этом они прекрасно сознавали, сколь тесная связь установилась между ними и Господином Принцем и постоянно довлеет над ними во всех возможных случаях, когда речь идет о них или о нем, когда нужно о чем-либо попросить Королеву. Кроме прочего, эти просьбы могли привести к тому, что Королева охладеет к ним, почувствуй она себя оскорбленной, в чем они уже имели возможность, к своему огромному несчастью, убедиться, когда помогали ему достичь желаемого, а он снова обращался к ним уже на следующий день. Сколько ни оказывали они ему в прошлом услуг, если бы они вдруг один-единственный раз оставили его просьбу без внимания, – он мгновенно позабыл бы обо всех прошлых услугах, и они нажили бы себе врага, как они уже убедились на примере Шато-Тромпетта и Перрона, когда, не сумев преодолеть влияние министров на Королеву, Господин Принц объявил тех своими врагами, несмотря на все, что они сделали для него; и это помимо того, что их положение в обществе – а ведь они были иностранцами и фаворитами Королевы, что обычно делает человека объектом народной ненависти, – послужило для Господина Принца чуть ли не единственным предлогом восстать против королевской власти. Но то ли они слабо разбирались в происходящем, то ли их предупредили, то ли они были направляемы несчастливой судьбой к падению и не замечали своих ошибок, только вместо того, чтобы занять позицию между Господином Принцем и противоположной стороной, выполняя роль связующего звена между обеими партиями, не присоединяясь ни к одной и ни к другой, они целиком предались Господину Принцу, который, со своей стороны, остался независим, и при этом они лишились уважения всех прочих, которые, будучи слабыми, нуждались в них и желали быть заодно с ними. Они дошли даже до того, что поверили, будто им достаточно заручиться лишь дружбой Господина Принца, а на всех остальных, кто принадлежал к его партии, не обращать внимания; герцог Буйонский не мог не пожаловаться на это Барбену, который, будучи здравомыслящим человеком, высказал им свое мнение, но впустую. Между тем Господин Принц получил все, что хотел: теперь он разделял власть, которой Королева, к великому удовольствию ее сына – Короля, обладала во всех делах. Лувр опустел, Принц поселился в старом здании Лувра; к дверям его покоев было чрезвычайно сложно пробиться из-за большого скопления народа, толпившегося там. Все обращались к нему за решением своих вопросов; в Совете он появлялся с пачками прошений в руках. Он поступал с ними как ему заблагорассудится – настолько мало он считался с другими или позабыл предостережение, данное ему мною и заключавшееся в том, чтобы умеренно использовать ту власть, коей он был наделен Королевой. Итак, он был весьма доволен своим положением и, несмотря на некоторые амбиции, имел на то причины. Этого нельзя было сказать о г-дах де Майенне и де Буйоне, рассчитывавших получить часть благ, доставшихся Господину Принцу, и негодующих при виде того, что в результате последних событий выгадал лишь он один. Недовольные происходящим, они постоянно давили на него, вынуждая осаждать Королеву требованиями соблюдения условий последнего договора; но когда они поняли, что им не отказывают ни в чем из того, что было обещано, то все свое внимание сосредоточили на просьбе, которую полагали наиболее важной, а именно: на формировании Совета. Эта задача смущала Королеву; выборы тех, кто должен был войти в Совет, оказались трудным делом, поскольку составить его из людей, которые нравились бы всем, было столь же непросто, как и образовать его из тех, к кому Король питал полное доверие; тем более что нужно было отказать большому числу вельмож, чего никак нельзя было допустить. Барбен предложил средство, которое всеми было признано недурным и которое сама Королева сочла уместным: пусть претенденты сами сделают свой выбор, а Королева согласится с ним; в таком случае вельможи брали на себя всю ответственность, и каждый считал бы, что Их Величества оскорблены мыслью, будто кто-то недоволен результатами выборов. Господин Принц и г-н де Майенн собрались у г-на де Буйона, ожидая резолюции Королевы по поводу выборов; Барбен принес им ожидаемое известие, чему они несказанно удивились, так что даже начали переглядываться между собой. Господин Принц, очень скорый на подъем, вскочил с кресла, засмеялся и, потирая руки, обратился к г-ну де Буйону с такими словами: «Ничего не скажешь, мы должны быть довольны», – чем дал понять, что ход событий соответствовал его намерениям. Г-н де Буйон, почесав голову, ничего не ответил; однако, когда Барбен удалился, он заявил собравшимся, что этот человек сдал им тридцать в трех и взял себе тридцать одно, то есть ловко провел их. Подобное соображение заставило их поторопиться с исполнением замысла, направленного против маршала д'Анкра, к которому довольно неохотно, почти вопреки собственному желанию – ведь он обещал свою дружбу маршалу, – присоединился и Господин Принц; лишь боязнь потерять дружбу названных господ пересилила в нем все остальные соображения. Чтобы окончательно сговориться, они решили собраться ночью, дабы сохранить все в тайне, хотя подобные ночные собрания не могли остаться незамеченными и не вызвать подозрений; прибытие ко двору милорда Хея, чрезвычайного английского посла, оказалось весьма кстати – они могли обсуждать задуманное под видом торжественного застолья. Господин Принц, герцог де Гиз, герцоги Майеннский и Буйонский и стали главными заговорщиками. Герцог Неверский знал о заговоре лишь в общих чертах, ибо они не рискнули полностью утаить от него все, но и не делились с ним самыми секретными планами, так как боялись, что он может предать их в надежде увеличить свой вес в глазах Королевы и увенчать успехом свою идею учреждения рыцарского ордена Гроба Господня – таким образом он мечтал сделаться повелителем всего Леванта Он хотел вычленить из ордена Святого Иоанна Иерусалимского орден Гроба Господня, стать великим магистром последнего и надеялся при помощи нескольких единомышленников в Греции и симпатии к нему множества греков – ибо он уверял, что ведет свое происхождение от Палеологов, – изыскать достаточное число кораблей, дабы захватить несколько укрепленных пунктов на Пелопоннесе, обороняться в них в течение длительного времени, ожидая помощи от христиан, и при их поддержке продвигаться далее. Несмотря на то что это предприятие выглядело плохо подготовленным и не обнаруживало какой-либо связи с теми, кто был хотя бы некоторым образом посвящен в дела, происходившие на Ближнем Востоке, некоторые вещи порой удаются самым непостижимым образом, а великие мира сего часто уделяют пристальное внимание незначительному по сравнению с другими делу, которое занимает все их мысли и поступки; великий магистр Мальты стал опасаться, что герцог обретет, при поддержке Короля, желаемое, и отправил полномочное посольство во Францию с целью убедить Короля в неправедности этой просьбы. Он рассказал Его Величеству, что орден уже в течение ста двадцати лет присоединен к их ордену и что если Его Величество будет помогать герцогу Неверскому в его стремлениях, то военные ордены Испании и Италии могут возобновить давние тяжбы и попытаются отнять у них все, принадлежащее Гробу Господню, – все, чем они обладают; что, хотя приношение герцога Неверского было искренним, тем не менее трудно было представить, что он удовольствуется в будущем одним лишь титулом великого магистра этого ордена, не претендуя на имущество, неотделимое от ордена Святого Иоанна Иерусалимского, что это было бы совсем неразумно, поскольку оно являлось частью сана великого магистра, сохранять которую было в интересах Его Величества, ибо основу Мальтийского ордена составляют семь языков, а большинство великих магистров – французы; что не только великий магистр окажется ущемленным в своем величии, но и весь орден будет заинтересован в том, чтобы французские дворяне, имея в своем королевстве великого магистра, могли бы приносить ему обеты даже вне условий ведения войны, и это было бы лучше, нежели отправиться в поход на Мальту – чрезвычайно затруднительный и требующий немалых средств; к тому же перед глазами у всех был пример Тевтонского ордена, члены коего отказались признать немецкий язык, некогда самый красивый из семи; кроме того, подобная перемена оказалась бы не на пользу королевской власти, ибо его подданный, Принц, обрел бы столь влиятельное средство собрать под своими знаменами остальных дворян, что короли Испании, будучи опытными в государственных делах, объединили бы под своей властью все духовно-рыцарские ордены, находившиеся на территории их владений.


Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 246
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.10.09 14:35. Заголовок: Его Величество ласко..


Его Величество ласково переговорил с послом и пообещал ему не чинить препятствий их ордену, напротив, решил наказать своему послу в Риме споспешествовать урегулированию данного вопроса с Его Святейшеством. В то же самое время Королю доставили известие о взятии Перонна, который г-н де Лонгвиль отнял у маршала д'Анкра, воспользовавшись ложным предлогом, будто бы маршал собирается расположить там гарнизон; эта новость настолько взволновала народ, что горожане решили обратиться к Королю с напоминанием обещания, данного им покойным Королем, отцом нынешнего, когда во времена Лиги они вернулись под его власть: чужеземец никогда не будет править ими. Пока они обращались к Его Величеству с этой просьбой, г-н де Лонгвиль был уже у ворот города, которые ему отворили, и немного времени спустя те, кто находился в замке, передали его от имени маршала д'Анкра под власть герцога. Эта новость огорчила Королеву, ибо она ясно понимала, что принцы в своих недобрых намерениях не остановятся ни перед чем, что мягкость, с коей она относится к ним, бесполезна, что они злоупотребляют ею, ловко извлекают выгоду из прошлых столкновений, что ее надежда своим терпением вернуть им здравый ум и повлиять на них доброжелательностью напрасна и что, наконец, она вынуждена противопоставить их дурным замыслам силу оружия, хотя сама мысль об этом ей ужасна. Господин Принц, получивший известие об этом деле прежде Королевы – впрочем, начато оно было не без его согласия, – тотчас удалился в земли, приобретенные им возле Мелена, дабы его отсутствие задержало созыв Совета, неизбежный в сложившихся обстоятельствах, а возможно, и для того, чтобы позволить улечься первым вспышкам гнева Королевы и случайно не обронить слов, могущих зародить подозрения, будто он участвовал в этом деле; однако Королева тотчас направила к нему делегацию, и у него не нашлось ни единого предлога остаться в своих землях. Как бы то ни было, вернувшись, он совершил еще одну ошибку; поскольку один из сообщников предупредил его, что г-н де Буйон ожидает его у г-на де Майенна, то он – прежде чем отправиться в Лувр – заехал к ним, несмотря на разумные доводы, высказываемые вокруг него в пользу того, чтобы ехать прямиком к Королеве. Заговорщики говорили об этом деле не скрываясь, так что сомнений в их участии в нем не оставалось. Королева сочла, что, согласно общеизвестной мудрости, совершающие ошибки лучше всего знают, как их исправить, и потому наилучшее решение – отправить к г-ну де Лонгвилю г-на де Буйона, являвшегося оракулом их партии, дабы заставить г-на де Лонгвиля признать, что он нанес Ее Величеству оскорбление, и принудить его искать прощения, рассказав ей без утайки обо всем случившемся. Г-н де Буйон отправился в путь неохотно и так мало верил в успех своей миссии, что, хотя Их Величества и напутствовали его словами, способными тронуть любое другое сердце, его сердце осталось холодно; знавшие его понимали, что он откажется внимать им, и не ошиблись в своем мнении. Герцог Майеннский послал туда по собственному желанию солдат из гарнизонов Суассона, Нуайона и Шони, которые под бой барабанов и с развернутыми знаменами, под командованием капитанов и военных инженеров отправились защищать крепость, что шло вразрез с его обещанием передать ее в подчинение Королю. Этот поступок в конце концов вынудил Королеву послать туда же графа Овернского с частью полка гвардейцев и несколькими ротами кавалерии, чтобы занять крепость. Все понимали, что этих сил было недостаточно, чтобы овладеть крепостью, однако целью экспедиции было, во-первых, желание выяснить, не намерены ли принцы снова развязать войну, и кроме того, показать им, что Король чувствовал себя вправе противостоять им более решительно, нежели раньше, а также подумывал об удалении их из Парижа, где они не давали ему покоя, – прибегнув к данному средству, он избавил бы себя от значительной части военных, постоянно сопровождавших его, и в этом случае они бы еще скорее обнаружили свои дурные намерения, ежели таковые были у них на самом деле; Его Величество подозревал, что подобные замыслы действительно имеют место, и постепенно готовился оградить себя от них, причем сделать это так, чтобы они не всполошились, впрочем, они не слишком уважали его, считая слабым, в чем доселе убеждались, присутствуя на заседаниях Совета. Королева, поняв на примере недавних волнений, что во время смуты самые ложные слухи часто оказываются самыми если уж не истинными, то правдоподобными и что словам в защиту мятежников верят легче, нежели фразам в пользу Государя, решила проявить терпение до конца, чтобы не дать им ни единой, возможности уверить народ – не важно, захотел бы кто-нибудь слушать их или нет, – что им пришлось взяться за оружие, дабы защитить себя от Короля.
В определенной мере все это, конечно, наносило ущерб мнению, которое должно было сложиться у людей в отношении королевской власти; она и впрямь пользовалась в народе все меньшим уважением, и многие напрямую отзывались о делах Короля крайне нелестно, разочаровавшись в нем; но с другой стороны, это приносило Королю гораздо большую выгоду, состоявшую в том, что принцы настолько уверовали в свои силы, что не желали более оставить двор, убежденные, что смогут воплотить все задуманное против Его Величества, не зная, что он мог незаметно добиться успеха в своих делах, и не догадываясь также, что среди них были такие, кто время от времени доносил Королю об их замыслах – причем из тех, кому они доверяли больше всего. Видя сей обширный и злобный умысел принцев, приводивший всякого в изумление, Королева пожелала воспользоваться случаем и вновь, как и прежде, поговорить с Королем; она призналась Барбену, что положение дел выглядит настолько отчаянным, что она почитает за лучшее для своей честной репутации полностью передать управление делами в руки Короля. Однако Барбен красноречиво объяснил ей, что она должна заботиться не только о своем уходе на покой, но и использовать любые возможности, чтобы помешать вельможам силой и с позором отстранить Короля от государственных дел; что ей в первую очередь нужно обеспечить передачу власти своим детям, а не думать об отдыхе; что вся Европа обвинит ее в недостаточной твердости характера, если она отойдет от дел в тот момент, когда над страной вот-вот должна разразиться гроза. Эти доводы убедили ее, но она все же настояла на разговоре с Королем, что и сделала в присутствии г-д Барбена, Манго и де Люиня: она упрашивала его взвалить на себя бремя власти, говорила, что он уже достаточно зрелый и ему свойственны качества, необходимые для счастливого правления; что у него под рукой – Совет, составленный из людей, которые будут беззаветно бороться за упрочение его власти, а в том случае, если он захочет внести какие-либо изменения в сложившийся порядок, то недостатка в нужных людях в государстве нет; что если бы, едва выйдя из детского возраста, он начал управлять народом, то стяжал бы себе бессмертную славу, равно как и в том случае, если бы в том возрасте, когда другие стремятся к запретным удовольствиям, он поступился бы даже приличными и дозволенными ради того, чтобы постоянно внушать уважение к власти, данной ему Господом. Люинь, которому Король уже всецело доверял, умолял ее оставить мысль, столь явно противоречащую общественному благу и соображениям безопасности Государя; он убеждал ее также, что она слишком заинтересована в сохранении и того, и другого, чтобы отказаться от этого в тот момент, когда ничто не мешает людям творить зло, разве что уважение, внушаемое ее именем, и благоразумие ее решений. Быть может, беды, которые, казалось, готовы были разразиться в стране, вынуждали его поверить в необходимость правления Королевы, особенно потому, что у него было слишком мало опыта в государственных делах; может быть, он и впрямь не хотел, чтобы она удалилась на покой именно в это время, поскольку, оставаясь возле Короля и далее, она все равно обладала бы властью большей, чем он мог пожелать для себя. В любом случае, независимо от того, что он говорил ей, Королева согласилась с просьбой Короля и заявила, что не может скрыть от него того, что ничто так не возмущает ее, как ревность, которую ему пытаются внушить к ее правлению, равно как и попытки выставить ее решения в нелицеприятном свете; если бы он пожелал, чтобы она с удовольствием исполняла все то, что ей придется исполнять вынужденно, то она предпочитает и в будущем делить с ним все тяготы власти, а именно: оставив ему славу и честь раздавать милости, возложить на себя тяжкую обязанность отказывать людям в чем-либо; что она просит его, раз уж так получилось, по его собственному усмотрению распоряжаться должностями, которые должны вскоре освободиться, и наградить ими тех, чья верность и преданность были ей известны; что если, среди прочих, он желает отблагодарить г-на де Люиня, то ему нужно только отдать необходимый приказ, и все будет исполнено, тем более что подобное решение лишний раз доказывает, насколько Король доволен тем, как она распоряжалась государственными делами; что какое бы мнение относительно ее правления ни внушали Королю, она ни на мгновение не перестанет делать того, что требуется в подобных случаях от Королевы, являющейся подданной своего Государя и матерью, пекущейся о благополучии собственных детей. Люинь, выказывая, что искренне верит в ее слова, обращенные к Королю, поблагодарил ее от себя, заявив, что желает полностью зависеть от ее воли. Однако даже если он и поверил в искренность ее заверений, это не сделало его лучше. Королева, напротив, выказала меньшую, чем это было необходимо, прозорливость. Вместо того чтобы пристально наблюдать за его действиями, она доверилась его обещаниям, решив, что добилась его расположения своей милостью, хотя ей следовало бы из соображений предосторожности удалить его. Словом, она подумала, что ей удалось привязать его к себе, вознаградив за верность долгу и назвав благородным человеком – на эту тему есть поговорка о злодеях, – тем не менее дожить до старости, пребывая в этой уверенности, ей не пришлось, как мы убедимся дальше. Вернемся к принцам: собираясь по ночам и замышляя против Его Величества, они не могли добиться единодушия; каждый из них был по-своему требователен и настойчив, в большей или меньшей степени утерял страх перед Господом и уважение к королевской власти, а посему их предложения сильно отличались одно от другого. Некоторые из них были умеренными и полагали, что арестовывать маршала д'Анкра, чтобы выдать его парламенту, который вынес бы решение о начале судебного разбирательства по его делу, не обязательно. Другие готовы были идти на большее и, опасаясь, что неприязнь парламента к маршалу окажется слабее желания Короля вырвать маршала из рук чиновников, желали, чтобы тот был арестован, вывезен из Парижа и помещен под стражу в одной из крепостей или в одном из населенных пунктов, находившихся в их управлении. Но были среди них и такие, кто утверждал, что не нужно дважды возвращаться к одному и тому же делу и что мертвый человек не сможет никому навредить, а потому от маршала необходимо избавиться раз и навсегда. Все это они обсуждали с рвением, несмотря на то, что Господин Принц клятвенно заверял маршала, что оградит его от любых возможных опасностей: вот доказательство того, что не стоит верить людям, которые не властны сами над собой и являются рабами собственного честолюбия. Тем не менее, давая обещания, он действовал достаточно искренне, исходя из собственной слабости и страха исполнить то, что намеревался.


Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 247
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.10.09 14:38. Заголовок: Однажды, когда он ус..


Однажды, когда он устроил торжественный прием в честь чрезвычайного посла Англии, маршал д'Анкр как ни в чем не бывало присоединился к нему, среди собравшихся находились и принцы крови, причем их было так много, что они могли захватить его и сделать с ним все что угодно. Они насели на Господина Принца, требуя принять решение, говоря ему, что случай выдался как нельзя более удачный; однако им не удалось убедить его, и он отложил все задуманное до другого раза. Барбен, который тогда пользовался доверием Королевы, видя, что среди принцев созрел некий дурной замысел, который они и не думали скрывать, посоветовал своей госпоже попытаться удалить от них г-на де Гиза и сохранить за ним должность: де Гиз считал, что у него были причины быть недовольным в связи с тем, что маршал перекинулся от него к Принцу. Он отправился к нему самостоятельно и сказал, что Ее Величество помнит о тех заслугах, которые он оказывал ей даже в самых крайних случаях, и если она умела забывать о вреде, наносимом теми, кто сбился с праведного пути ради мира, который она желала сохранить любой ценой, она никогда не забудет, что г-н де Гиз был чуть ли не единственным из принцев, кто остался верен своему долгу; что ей известно, насколько резко он расходился с остальными в решении разных вопросов; что она просит его относиться к происходящему по возможности мягко и терпеливо, однако если речь зайдет о разрыве, то он должен быть уверен: она ни при каких обстоятельствах не оставит его. Герцог де Гиз выслушал все это с большим недовольством, пожаловавшись на то, что, когда все остальные принцы подняли оружие против Короля, он остался верен ему, а как только мир был заключен, его больше не замечали; остальные же, напротив, пользовались всей полнотой власти и поскольку спорили с ним из-за своих и его рангов, то в один прекрасный день все равно, придравшись к какому-нибудь пустяку, устроили бы ссору, расставив ему ловушки. Однако на следующий день он отправился к Королеве и многократно подтвердил, что останется верен ей, несмотря ни на что. Это не избавило его от дурного отношения к маршалу д'Анкру, и если он не мог приписать Королеве поступки маршала и его супруги, будучи недоволен Ее Величеством, то по крайней мере стал питать еще большую злобу против маршала. Несколькими днями раньше Господин Принц встретился со своими сообщниками и предложил им поторопиться исполнить задуманное, вызвавшись сделать это лично; однако добавил, что поскольку это дело будет иметь очевидные последствия, то необходимо заранее продумать все детали и определить, каким образом они станут оправдываться перед Королевой, которая окажется в сем случае настолько оскорбленной, что непременно станет мстить им, располагая всей полнотой королевской власти и обладая достаточным количеством слуг, которые посоветуют ей поступить именно так и – если назреет подобная необходимость – укрепят ее в этом решении; сам же Господин Принц видел во всем этом способ удалить маршала от Короля. Похожим было и мнение тех, кто не рискнул изменить своему слову, как это сделал он; некоторые сочли подобное положение странным, и все – вместо того, чтобы отвечать, – почтительно молчали. Один герцог де Гиз держал слово и заявил, что большая разница заключается в том, чтобы направить удар против маршала д'Анкра, являвшегося ничтожеством, позором и мишенью для всей Франции, и в том, чтобы, забыв уважение, которое должно оказывать Королеве, матери Государя, составлять заговор против нее; что касается его самого, то он относится к маршалу с ненавистью и при этом остается преданным слугой Ее Величества. Сей ответ показал, что герцог де Гиз действительно является слугой Королевы; однако его ненависть к маршалу внушила другим доверие к нему, и они не скрывали от него своих замыслов. Только Господин Принц чуть охладел к герцогу, опасаясь, что, когда с маршалом будет покончено, де Гиз один извлечет из всего дела пользу и выгоды, по-прежнему располагая доверием Королевы, ненавидевшей и презиравшей принцев. Однако он продолжал плести заговор, и его дерзость, равно как и дерзость его сообщников, изо дня в день только увеличивалась; Королева все чаще слышала от него и его приспешников резкие слова, причем однажды дошло до того, что один из них. заявил ей, что она, мол, благосклонна к некоторым придворным и ему не нравится, что она переманивает на свою сторону его друзей; в другой же раз, говоря о герцоге де Гизе, он потребовал, чтобы она знала: и он сам, и его братья столь тесно связаны с ним, что не в ее власти разделить их. Но если слуги Господина Принца дерзали разговаривать с Государыней подобным образом, то были также и многие другие – из числа тех, коим он более всего не доверял, – которые рассказывали Королеве обо всем, что происходило вокруг; среди прочих ей с величайшей тщательностью доносили, делая это под покровом ночи, дабы их не узнали, архиепископ Буржский и г-н де Гиз. В конце концов они стали убеждать Королеву, что дела складываются настолько не в пользу Короля, что вряд ли найдется средство исправить положение. Г-н де Сюлли испросил у Королевы аудиенции, чтобы, поговорить с ней с глазу на глаз о том, что он полагал жизненно важным для Их Величеств. Королеве нездоровилось, однако речь шла о столь важном деле, что она сочла своим долгом принять его; волею случая на этом свидании оказался Король и г-да Манго и Барбен. Г-н де Сюлли произнес длинную речь о дурных намерениях принцев и тех неизбежных бедах, которые из них вытекали. Г-да Манго и Барбен ответили ему, что слов недостаточно и нужно, чтобы он уточнил, каким образом можно всего этого избежать; в ответ он произнес только одно: риск очень велик и пагубные последствия не замедлят проявиться. Уже выходя из кабинета, он остановился и сказал следующее: «Ваше Величество и Вы, господа, умоляю Вас задуматься над тем, что я только что сказал, совесть моя чиста. Пусть с Божьей помощью у Вас наберется хотя бы тысяча двести всадников, другого выхода я не вижу». И удалился.
Королева, не желавшая прибегать к крайностям, если речь не шла об исключительных случаях, прослезилась от того, что ее почти вынудили применить силу, ведь она с самого начала пыталась поступать мягко, желая явить народу стремление править великодушно, равно как и доказать принцам, что они зашли слишком далеко и большинство из тех, кто обещал им поддержку, в глубине души остаются верными слугами Короля, которые, дойди дело до осуществления дерзких замыслов, сразу же отойдут от заговорщиков. Она побеседовала с каждым из придворных в отдельности, объясняя, каким образом намеревается управлять далее, насколько ей пришлось ослабить королевскую власть, дабы сохранить мир, сколь сильно завистники искажают цели всех ее начинаний. И не было почти никого из тех, с кем она говорила, в ком не возникло бы желания с чистым сердцем служить Королю и кто не заверил бы Королеву в своей преданности вопреки любым обстоятельствам. Все это получило довольно большую огласку и не могло быть утаено от Господина Принца и его сообщников; но дело зашло так далеко и они считали себя настолько сильными, что не пожелали отказаться от своих замыслов, и даже решимость Королевы отнюдь не внушала им страх. Как известно, основной трудностью всех заговоров является сохранение самообладания в момент их осуществления, поскольку, замышляя недоброе, не берут во внимание возможный испуг; именно так и произошло с Господином Принцем, утратившим присутствие духа, оказавшимся нерешительным и слабым. Когда наступило время осуществить все, что он обещал своим сторонникам, он в одиночестве удалился в Сен-Мартен и послал за Барбеном, которому открылся, что попал в чрезвычайно затруднительное положение и что в течение трех часов он не переставал проливать слезы, ибо все принцы торопили его, угрожая оставить; если бы он поступил так, как они требовали, Королева – он прекрасно это понимал – стала бы презирать его; он отдавал себе отчет, что на самом деле ему не оставалось ничего, кроме как требовать отречения Короля и претендовать на его место, что было для него слишком, однако ему было невмоготу и презрительное отношение к его персоне, к тому же он понимал: заговор принцев против Короля принял такой оборот, что он не верит – даже если бы он переметнулся на сторону Его Величества, – что Король окажется сильнее. Барбен ответил ему, что его происхождение и положение защищают его от презрения, что Королева доказала ему свое уважение и что она готова сделать все, дабы увеличить, а не уменьшить его могущество. Что же касается партии Короля, то она не является настолько слабой, насколько он себе это представляет, что не все, кто, как он полагает, связан с принцами, на самом деле являются их сообщниками и что имя Короля обладает такой силой, что любое направленное против него действие вызовет мгновенную вспышку народного недовольства. Когда Господин Принц немного пришел в себя, то заявил Барбену, что Королеве следует удалить от двора герцога Буйонского, который смущал его рассудок и внушал ему крамольные мысли, и что он не может не признать его сильное влияние на себя, и что даже если он сам выйдет из игры, тот будет крутить принцами как хочет. Барбен, не знавший, с каким намерением Господин Принц сообщил ему это, ответил, что Королева относится к ним всем с большой привязанностью, что она желает им всем добра и сохранения мира в королевстве. Что касается г-на де Буйона, то если бы на его счет имелось какое-либо почетное решение и он был бы достоин удаления от двора, то Королева охотно согласилась бы на это и ей бы потребовалась в этом деле помощь Господина Принца. На том они расстались. Господин Принц, вернувшись к себе, обнаружил там г-на де Буйона, дожидавшегося его и сумевшего так околдовать его своими речами, что мысли его пошли в совершенно ином направлении. Господин Принц, учитывая состояние, в котором он находился, был расположен к таким переменам; ибо те, кто теряет рассудок от страха, обычно полагают, что каждый новый совет лучше прежнего, что их положение непрочно и все, что им предлагают, придаст им больше уверенности, чем они могли предположить раньше. Г-н де Буйон подтолкнул Господина Принца к крайним мерам – решиться порвать с маршалом д'Анкром, и он послал сказать ему, бросая вызов, что более не хочет быть ему другом. Одной из главных причин, по которой герцог Буйонский убедил его в необходимости сделать это, были его слова о том, что маршал насмехался над ним по поводу развода с Госпожой Принцессой, а также то, что он подогревал его надежду многого добиться от Рима, но ничего не сделал для этого.


Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 248
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.10.09 14:43. Заголовок: Господин Принц дал с..


Господин Принц дал соответствующее поручение архиепископу Буржскому, который, будучи расторопным слугой, тут же бросился к маршалу д'Анкру, где встретил Барбена, за коим маршал посылал, а также аббата д'Омаля. Он сказал и тому, и другому, что они могут присутствовать при разговоре; когда они уселись, он обратился к маршалу и заявил ему, что прибыл по поручению Господина Принца, который более не является его другом, ибо маршал не выполнил свое обещание. Он заявил то же самое и Барбену, ответившему следующее: «Что же я такого совершил за те два часа, которые истекли с тех пор, как он уверял меня совершенно в обратном?» Что касается маршала, тот добавил, что поистине несчастен от сознания того, что лишился доброго отношения Принца, но утешает себя тем, что не дал к этому никакого повода. Слово взял аббат д'Омаль и обратился к архиепископу: «Я понимаю, вы хотите напомнить, что именно я был послан к Господину Принцу господином маршалом, дабы заверить его в том, что он будет всячески помогать ему в его разводе; в любом случае я пытался убедить его, что сделать это невозможно, что я всегда выступал против ваших советов». Архиепископ сконфузился; обратившись к Барбену, он попросил его отправиться к Господину Принцу, на что тот ответил отказом; но пообещал, что на следующий день, прежде чем отправиться на заседание Совета, будет ждать архиепископа у себя. Маршал привел Барбена к своей больной жене и сказал ему, что они пребывают в отчаянии и хотят удалиться в Каен, а оттуда морем в Италию; что они прекрасно понимают: все потеряно и для Короля, и для них; и если позволит Господь, они смогут вернуться на корабле во Флоренцию. Барбен ответил, что времена действительно смутные, однако дела не настолько безнадежны, как они полагают; что он надеется, что власть Их Величеств является намного более сильной, чем во времена регентства; что им не следует внять дурному совету и уехать, дабы не дать повода ни принцам, ни народу обвинять их. Супруги возражали в том духе, что, вернувшись ко двору, не станут более вмешиваться ни в какие дела и будут довольствоваться незначительной властью, дабы обеспечить безопасность своих богатств, не пытаясь вновь снискать то могущество, которое навлекает на них всеобщую ненависть.
Они намеревались уехать на следующее утро; но злой гений помешал супруге маршала поправиться: попытавшись добраться до своих носилок, она дважды, по причине невероятной слабости, падала на руки своих слуг. Будучи не в состоянии уехать, она решила любой ценой задержать своего мужа; на рассвете он послал за Барбеном, который, явившись к ним, нашел их испуганными и совершенно потерявшими голову. Маршал сказал ему, что ему грозит гибель, если он не убедит жену позволить ему уехать; Барбен пришел ему на помощь, доказывая супруге маршала, что в отсутствие мужа ей ничего не угрожает, особенно если она переберется в Лувр, где будет в большей безопасности, нежели в Италии. После отъезда маршала Барбен возвратился к себе домой, куда некоторое время спустя прибыл архиепископ Буржский, как было условленно заранее; от имени Господина Принца он объявил Барбену, что все, чего тот желает от маршала и от него, – избавиться от герцога Буйонского, который склонял его исполнить задуманное, и что, избавившись от присутствия герцога, Господин Принц тотчас спохватился. Барбен ответил ему, что маршал уехал и поступил так отнюдь не потому, что этого хотел Господин Принц, а потому, что давно собирался это сделать. Вскоре после того, как архиепископ Буржский уехал, появился Вире, первый секретарь Господина Принца, повторивший то же самое и добавивший множество дурных слов в адрес архиепископа, обвиняя того в нерасторопности, опрометчивости в выполнении поручения, данного ему Господином Принцем в присутствии человека, о котором было прекрасно известно, что именно управляет его рассудком. Узнав об отъезде маршала, Вире разразился длинной красноречивой тирадой, то ли потому, что своим отъездом маршал оскорбил его хозяина и он как настоящий слуга переживал по этому поводу, то ли потому, что действительно имел более веские причины негодовать: ведь если бы маршал остался в Париже, никто не отважился бы предпринять что-либо против Господина Принца, боясь неизбежного наказания; а народный гнев помешал бы ему выполнить то, о чем он доверительно сообщил Барбену. Дела приняли следующий оборот: союз принцев все более укреплялся и стал фактом общественной жизни; Королева была предупреждена относительно их попыток возмутить толпу в городе и привлечь на свою сторону полковников и городских старшин, отвечавших за оружие в своих кварталах; она знала о том, что принцы ведут переговоры с представителями всех сословий и хотят переманить на свою сторону военных, находящихся в Париже, настраивают кюре и проповедников против Короля и ее самой; что их сторонники хвастаются, что лишь Господь может помешать им сменить правительство; даже Господин Принц признался ей, что присутствовал на одном из их сборищ, где речь шла об объединении всех сил, и что у Их Величеств есть все основания подозревать его, однако они должны быть ему признательны более, чем собственным родителям, давшим им жизнь; несмотря на это признание, сделанное лишь для вида, он не замедлил присоединиться к злоумышленникам и подталкивал их к осуществлению их дурных замыслов, вплоть до похода в парламент с требованием к его членам выполнить распоряжение суда, принятое в минувшем году и предписывавшее всем принцам, пэрам и офицерам короны собраться вместе для обсуждения состава правительства и вопросов управления государством, а также о передаче власти из рук Ее Величества в иные руки. Все это делалось настолько открыто, что послы иностранных государей, находившиеся при дворе, писали своим монархам, что в условиях публичных волнений в Париже все происходящее можно описать одной фразой: «Долой!»
С другой стороны, ни для кого не было секретом, что в провинциях собирались вооруженные люди, что, наконец, из Парижа было вывезено оружие, достаточное для вооружения трех тысяч человек, и это, конечно, не могло укрыться от внимания Их Величеств; Королева посчитала, что если она будет ожидать дальнейшего развития событий, то уже не сможет вовремя найти средство, которое окажется действенным; предупрежденная г-ном де Гизом, г-жой де Лонгвиль, герцогами де Сюлли и де Роаном о том, что замышляется принцами, она не могла не прислушаться; даже архиепископ Буржский, бывший главным орудием Господина Принца, рассказал ей обо всем, что знал; выходило, что злоумышленники хотят сослать ее в монастырь, дабы, лишив Короля ее защиты и покровительства, овладеть его разумом и его душой, чтобы управлять им и укрепиться в провинциях королевства, несмотря на все их сладкие речи о верности Его Величеству и благу государства; впрочем, подобные разговоры являются обычными предлогами во время любых гражданских войн; на самом же деле они стремились разрушить и уничтожить и то, и другое; Королева поверила, что Король будет нуждаться в ней и потому она окажется более виновной, нежели истинные виновники ее падения, если только не прибегнет к единственному способу, остававшемуся у нее, дабы разрушить основы мятежа: этим средством был арест Господина Принца, вождя восстания, а вместе с ним и других главарей мятежа. Она поделилась своими планами с маршалом де Темином, на коего обратила свой взор по причине его верности и мужества и которого решила избрать для осуществления своего замысла. Стоило маршалу узнать о сути ее планов, как он проявил к ним живейший интерес. Ее Величество выбрала его еще и потому, что покойный Король, ее Государь, неоднократно любивший рассказывать ей о настроениях вельмож в своем королевстве, отзывался о нем как о человеке, который при любых обстоятельствах останется верен королевской власти; что он и подтвердил в данном случае, хотя замысел Королевы казался невероятно опасным, и не только из-за положения Господина Принца, но главным образом из-за большого числа принцев и вельмож, составлявших его партию. Однако де Темин был верным слугой и полагал, что поступает правильно; хотя впоследствии был не совсем доволен, несмотря на награды, полученные им от Королевы. Она сделала его маршалом Франции, выплатила ему наличными более ста тысяч экю, наградила его старшего сына чином гвардейского капитана и пожаловала Лозьеру, его второму сыну, должность первого конюшего государя; при всем этом он еще жаловался и сетовал: вот так люди дорого продают те небольшие заслуги, которые способны оказать, и питают мало уважения к милости своих господ. Барбен, бывший самым рьяным сторонником Королевы на этом Совете и выразителем основных идей по поводу сего дела, спросил его от имени Королевы, на какое количество людей он может рассчитывать для достижения столь важной цели. Маршал ответил, что располагает двумя собственными сыновьями и семью или восемью дворянами из числа своих сторонников, в смелости и верности коих не сомневается. Поскольку для выполнения замысла Королевы этих людей было явно недостаточно – ведь все должно было быть исполнено безупречно и с великой осторожностью, – он принялся размышлять, есть ли еще кто-нибудь из тех, кому Королева могла бы полностью доверять; он вспомнил о д'Эльбене, итальянце, и счел, что именно ему Королева может доверять более, чем кому бы то ни было, к тому же храбрость последнего была известна еще покойному Королю. Он послал за ним и от имени Королевы спросил д'Эльбена, способен ли тот выполнить любой приказ, не важно, против кого он направлен; убедившись в желаемом, он поручил ему в течение нескольких дней находиться неотлучно возле него вместе с семью или восемью товарищами в ожидании приказа; оставалось лишь заняться подготовкой оружия; основная трудность заключалась в том, что нужно было пронести его в Лувр незаметно. Г-н Темин вызвался купить алебарды, которые он посчитал самым подходящим оружием, а затем, спрятав в ящик, отправил их под видом шелковых итальянских тканей Барбену; Барбен на следующий день велел доставить оружие в Лувр, распорядившись поставить у дверей королевских покоев одного из слуг, дабы убедить охрану, что это действительно итальянский шелк для Ее Величества, в противном случае они бы захотели посмотреть, что находится внутри ящика.
Исполнение замысла Королевы было намечено на следующий день, приходившийся на среду, последний день августа; все складывалось в их пользу, и Королева была так удивлена этому, что вечером приказала подождать еще один день, надеясь, что заговор окончится неудачей. Ведь любое большое дело невозможно осуществить втайне, избежав подозрений и намеков, хотя число участников заговора обычно оказывается очень небольшим; и тем не менее неизбежно наступает момент, когда нужно отдавать непосредственный приказ, раскрывая таким образом суть всего задуманного. Д'Эльбен, вопреки своему обыкновению, в течение нескольких дней неотлучно находился в Лувре со своими сторонниками; отряд, охранявший Королеву, был возвращен в Лувр из Перонна, где находился до этого; Королева заставила принести себе новую клятву в верности господ де Креки, де Бассомпьера, де Сен-Жерана, де Ла Кюре и других вельмож, коих называли «семнадцать сеньоров». все это, равно как и некоторые иные признаки, открыли наиболее прозорливым очевидное; и в тот же день после обеда Королева приказала д'Эльбену отправиться к Барбену и заявить, что не знает, что нужно делать; однако Линье, его пасынок, лейтенант роты рейтаров г-на де Майенна, явился к нему от лица своего сеньора, дабы заверить его, что тот считает Барбена человеком слова и умоляет его ничего не делать сгоряча. Герцог Майеннский отправился к г-ну де Буйону, несколькими днями раньше запершемуся в своем собственном доме то ли по причине недомогания, то ли оттого, что чувствовал себя там более уверенно; они решили, что герцог Майеннский должен просить Господина Принца не являться на завтрашнее заседание Совета. Однако его просьба оказалась напрасной, поскольку Господину Принцу казалось, что ни один человек не рискнет предпринять против него что-либо; он был уверен также, что если и случится что-нибудь, то это будет заговор, направленный скорее против г-на де Буйона, нежели против него самого. Когда наступила ночь, господа де Темин, Манго и Барбен собрались у Королевы, чтобы обсудить планы и в последний раз попытаться помешать ей отложить задуманное; они убеждали ее, что, промедлив, они рискуют обнаружить свои замыслы и что они уже упустили подходящий случай, ибо все принцы, за исключением г-на де Буйона, утром прибыли в Лувр.
Барбен также объявил Королеве, что она не должна ничему удивляться и не должна готовиться к худшему; он не верил, что Париж восстанет ради Господина Принца; г-н Мирон, купеческий голова и офицер, возглавлявший охрану, сообщил ему о настроениях городских старшин; большинства из них не следовало опасаться. Тем не менее все было возможно, и Королеве нужно было решить, что для нее лучше: отказаться от заговора и предоставить событиям развиваться по опасному для Короля сценарию или арестовать Господина Принца, который не сможет оказать ей сопротивления, и увезти его из Парижа, часть населения которого, вероятно, будет охвачена волнением. Королева выбрала второе, и исполнение приказа было назначено на следующий день. Господин Принц явился в Лувр очень рано и пришел на заседание Совета, проходившее за три часа до совещания, которое будет описано далее; узнав, что Барбен уже долгое время находится в Лувре, Господин Принц позвал Фейдо, сказал ему, что Барбен приехал туда в столь ранний час неспроста, и приказал разузнать, где именно он находится. Барбен попросил, чтобы его оставили в покое, поскольку он крайне огорчен состоянием супруги маршала, находящейся при смерти; и это развеяло подозрения Господина Принца.
Их Величества послали за г-ном де Креки, командиром полка гвардейцев, и г-ном де Бассомпьером, который был генерал-полковником отряда швейцарцев Ее Величества. Королева предупредила их о замысле, созревшем у Короля и у нее: они должны были занять позиции у ворот Лувра, приведя своих солдат в боевую готовность, чтобы воспрепятствовать любым беспорядкам и арестовать Господина Принца, если бы тот, волею случая, собрался оставить Лувр; они высказали все свои возражения, пытаясь помешать Королеве осуществить ее план, преувеличивали трудности, которые могли бы иметь место, а затем потребовали грамоты, скрепленные большой печатью, предписывающие выполнить сей приказ. В ответ на это Королева спросила их, неужели, учитывая чрезвычайную обстановку, в которой Король не мог предоставить им желаемое, им мало приказа, исходящего лично от Короля; тогда они принялись умолять ее по крайней мере отправить вместе с ними часть королевских телохранителей, с помощью коих они бы исполнили все приказанное Ее Величеством. После долгого размышления о том, кого можно отправить вместе с ними, Король объявил Королеве, что нужно поручить сие Лоне, коему однажды доверили арестовать президента Ле Же и который был, без сомнения, храбрым человеком. За ним немедленно послали. Когда он явился, Ее Величество приказала ему отправиться с господами де Креки и де Бассомпьером, дабы занять свой пост, и если принцы и вельможи, имена которых она ему назвала, захотели бы удалиться из Лувра, он должен был приказать господам де Креки и де Бассомпьеру помешать им Они вышли вместе и отправились туда. Уходя, г-н де Креки обратился к Королеве с вопросом, нужно ли помешать уехать также и г-ну де Гизу. Она ответила отрицательно, заявив, что уверена в нем и его братьях. Гвардейцы встали наготове перед Лувром, и, чтобы не вызвать подозрений, королевский экипаж подъехал к подъезду, словно Король собирался уезжать.


Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 249
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.10.09 14:47. Заголовок: Несмотря на это, сто..


Несмотря на это, сторонники принцев, терзаемые угрызениями совести, чувствовали опасность. Тианж, лейтенант отряда, охранявшего г-на де Майенна, сказал Ла Ферте, находившемуся у герцога де Роана, что затевается нечто, что он видел господ де Креки и де Бассомпьера проследовавшими с некоторым количеством телохранителей на новые посты – они были бледны, а стража держала алебарды наготове; что он видел королевскую карету, однако боялся, что происходит нечто таинственное, ибо при всем том пока царит тишина; поэтому он немедленно обратился к дворянину, бывшему при нем, и послал его предупредить г-на де Майенна, который этим же утром отправился посетить г-на нунция. Другой дворянин пошел на заседание Совета предупредить Господина Принца, который слегка изменился в лице и тут же прервал заседание. Тем временем Король и Монсеньор были у Королевы в кабинете: Ее Величество только что вошла в свои покои и разговаривала с дворянами, сопровождавшими господ де Темина и д'Эльбена, уверяя, что не забудет об их услуге. Сен-Жеран явился испросить аудиенции у Их Величеств и поведал им, что только что на мосту Нотр-Дам встретил г-на де Буйона, который в великой спешке промчался мимо в карете, запряженной шестеркой лошадей, в сопровождении всадников, вооруженных пистолетами, и что г-н де Ла Тримуй скакал рядом с ними. Они не заметили его, но им доложили, что видели его направляющимся в Лувр; герцог Буйонский не желал возвращаться туда и повторить ошибку, на которую, как он прекрасно понимал, обрек себя Господин Принц, и воспользовался случаем, чтобы отправиться утром в Шарантон с многочисленными друзьями и несколькими солдатами охраны. Их Величествам донесли также, что г-н де Майенн скрылся, однако это было неправдой, поскольку он уехал лишь час спустя. Тем не менее этот слух стал причиной, подтолкнувшей к действию, ведь были все основания полагать, что они не вернутся. Выйдя с заседания Совета, Тианж начал шептать на ухо Господину Принцу, что его назначили на место г-на де Майенна и что он не мог сказать ему об этом раньше, ибо появился в тот момент, когда заседание Совета уже началось. Господин Принц, услышав сию новость, побледнел как полотно и ответил, что если против него что-либо замышляется, то он не сможет никоим образом помешать исполнению замысла, и продолжил свой путь через нижний зал швейцарцев, намереваясь подняться по маленькой лестнице в покои Королевы, дабы присутствовать на заседании еще одного Совета, которое обыкновенно начиналось в одиннадцать часов. Он обнаружил, что у дверей стоят двое телохранителей, удивился и уверился в том, во что не хотел верить, однако было слишком поздно. Как только он вошел, то принялся звать Короля и Королеву, находившихся неподалеку, в помещении, которое служило Королеве кабинетом. Их Величества, зная, что он пришел, и полагая, что все остальные скрылись, сочли невозможным более медлить и приказали г-ну де Темину арестовать Господина Принца, что и было исполнено без всякого сопротивления с его стороны – он оказался в полном одиночестве; лишь когда у него потребовали отдать шпагу, он вдруг отказался и обратился к г-ну де Роану, однако последний ничего ему не ответил. Когда его вели в приготовленную для него комнату, он заметил д'Эльбена с некоторыми из его единомышленников, все они были вооружены алебардами; Господин Принц поверил, что это конец; однако д'Эльбен ответил ему, что не получал приказа причинить ему какой-либо вред и что все они – благородные люди. Об аресте Принца сразу же узнал весь город, ибо всем, кто находился в Лувре, приказали немедленно покинуть его. Первые известия о случившемся были сообщены принцам заинтересованными людьми; некоторые из них собрались у г-на де Гиза, другие – у герцога Майеннского, возвращавшегося после визита к нунцию. Маркиз де Кёвр оказался первым, кто явился в Лувр; чуть позже прибыл Аржанкур, посланец г-на де Гиза, который, не зная о замысле Короля, опасался, что окажется схваченным вместе с другими – общая угроза должна была объединить их; он отправил Аржанкура узнать у маркиза, не желает ли тот видеть г-на де Гиза, что он оказал бы г-ну де Гизу честь, прибыв в его особняк, дабы они смогли принять общее решение; герцог Майеннский, располагавший отрядом в сто или двести дворян, отправил к ним человека с просьбой дождаться его, чтобы они смогли тотчас отправиться к де Гизу. Как только маркиз де Кёвр передал ему это известие, трое или четверо дворян отбыли, дабы предупредить герцога Буйонского, удалившегося в Шарантон; маркиз, не теряя времени, оправился напрямик к Сент-Антуанской заставе и послал Шамбре к г-ну де Майенну, умоляя его явиться для разговора – он ожидал его в двухстах шагах от ворот. Г-н де Майенн сразу же отправился туда и сказал, что обратился к г-ну де Гизу с просьбой дождаться его. Они решили поехать к нему вдвоем, чтобы собрать вокруг себя всех дворян, всех друзей и двинуться по парижским улицам, пытаясь поднять толпу и пробудить в ней решимость снова сооружать баррикады. Однако когда они уже намеревались войти в город, то подумали, что им нелегко будет овладеть воротами Сент-Антуан, дабы – если их план окажется неудачным – свободно скрыться, и что лучше захватить ворота дю Тампль, ибо их проще удержать. Они уже двигались туда, когда им встретился Аржанкур, направлявшийся с поручением от г-на де Гиза: он хотел помешать им, заявив, что г-н де Прален приезжал к г-ну де Гизу от имени Их Величеств, чтобы приказать ему явиться к ним; однако он извинился перед ними и скрылся, чтобы в тот же вечер встретиться с заговорщиками в Суассоне, который считал подходящим для отступления местом. Сие известие охладило их пыл, они решили, что г-н де Гиз поступил крайне дурно, и, видя, что он отделился от них, не отважились вступить в город, но направились по дороге к Бонди, послав в Париж узнать, что именно там происходит, и особенно о состоянии г-на де Вандома; они также уведомили сапожника Пикара, что готовы войти в Париж с пятью сотнями всадников и что со своей стороны он должен попытаться сопровождать их, поднимая народ на улицах, как он умеет это делать. Сразу после ареста Господина Принца большая толпа дворян явилась в Лувр, стараясь попасться на глаза Их Величествам и засвидетельствовать им свою верность. Кто-то поступал искренне, кто-то – исходя из совершенно иных намерений, однако не было ни одного человека, кто не одобрил бы поступка Ее Величества; многие уверяли, что завидуют счастливой судьбе г-на де Темина, коему довелось принять участие в осуществлении сего замысла; однако на самом деле двор был настолько развращен, что трудно было найти кого-то, действительно готового спасти государство своей верностью и мужеством.
Ни герцог де Гиз, ни его брат, кардинал, не осмелились явиться туда, но отправили в Лувр принца де Жуанвиля, чтобы заявить о своем почтении и убедить Их Величества, что не относятся к тем, кого необходимо арестовать. Он не упустил случая всячески заверить Их Величества в отношении своих братьев и себя самого. Королева, будучи по складу натуры довольно серьезным человеком, мало расположенным к ласковым жестам, к тому же устав от суеты, царившей в Лувре, и накала страстей, причиной коих она была, ничего не ответила и держалась холодно. По всей видимости, подобное обращение должно было встревожить пославших его, посему Ее Величество отправила сказать г-ну де Пралену, что знает его как близкого друга г-на де Гиза и поручает ему отправиться к герцогу и заверить и его, и братьев г-на де Гиза, что Король не сомневается в них, считая их своими верными слугами. Это известие привело герцога де Гиза в его обыкновенное состояние нерешительности и помешало окончательно встать на сторону остальных принцев, а также отправить к ним человека с просьбой собраться у него; теперь он хотел, чтобы принцы действовали без его участия. Однако то, о чем он просил их, нарушило их замысел вступить в Париж, где, если бы их план удался, они, вероятно, смогли бы разжечь народное недовольство: не хватало только главаря, готового подать сигнал к действию.
Г-жа Принцесса де Конде, мать Господина Принца, пожелала уехать из своего особняка и добралась до моста Нотр-Дам, призывая людей браться за оружие и крича, что маршал д'Анкр приказал убить принца де Конде, ее сына. Все внимали ее словам с удивлением и жалостью; однако она была одна и потому не сумела внушить народу смелость подняться в поддержку Принца. Сапожник Пикар, ободренный словами принцев, достиг некоторых результатов и попытался устроить волнение в своем собственном квартале; но поскольку не нашлось ни одного знатного человека, готового возглавить толпу, буря, которую он поднял, обрушилась только на особняк маршала д'Анкра и на дом его секретаря Корбинелли, подвергшиеся яростному нападению и разграблению: от них осталась лишь груда камней и бревен; грабеж продолжался весь следующий день; несмотря на это, в Париже был наведен порядок, огонь мятежа потушен, и к людям вернулось здравомыслие; ибо, во-первых, Королева отправила в парламент известие о случившемся, а также послала от имени Короля нескольких дворян с тем, чтобы они проехали по улицам Парижа, предотвращая беспорядки; гражданскому судье было приказано усмирить толпу, убедив людей, что Господину Принцу ничего не угрожает, что ему не собираются чинить зло и что в его отношении приняты лишь некоторые необходимые меры. Несмотря на то что г-н де Гиз отказал господам де Майенну и де Буйону в их желании собраться у него, дабы обсудить положение, он тем не менее решил в тот же день покинуть Париж и отправился в Суассон так быстро, что прибыл туда самым первым. При дворе подумали, что г-н де Прален поступил вопреки отданному приказу и вместо того, чтобы от лица Их Величеств уверить г-на де Гиза, что тот может быть совершенно спокоен, г-н де Прален, напротив, посоветовал ему скрыться, досадуя, что не ему, а г-ну де Темину поручили арестовать Господина Принца. Большее основание думать так давало вопреки обычной зависти придворных, всегда неискренних, то обстоятельство, что г-да де Гизы уехали сразу же после того, как г-н де Прален поговорил с ними, а также то, что обе г-жи де Гиз, мать и супруга, а также Принцесса де Конти заявляли, что бежали только из опасения, что против них плетутся сети; одна из них раскрыла Барбену, что однажды наступит день, когда она назовет того, кто дал им совет удалиться, и что он поверит ей больше, чем кому бы то ни было. Г-н де Вандом скрылся еще раньше. Королеве сообщили, что, как только Господин Принц был арестован, тот организовал у себя несколько собраний. Сен-Жеран оказался одним из тех, кто рассказал это Королеве, некоторые другие, самые доверенные лица, также вызвались лично участвовать в аресте; им был отдан приказ, но г-н де Вандом опередил их, уйдя через заднюю дверь, и удалился в большой спешке. Его некоторое время преследовали; однако его желание спастись оказалось сильнее, поэтому преследователи не смогли его схватить; он добрался до Вернея в Перше, принадлежавшего ему, и оттуда отправился в Ла-Фер. Некоторые подозревали, что отправленный за ним вдогонку Сен-Жеран подсказал ему, что нужно выйти с другой стороны дома, который был окружен.


Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 250
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 28.10.09 14:51. Заголовок: Он был единственным,..


Он был единственным, кого отправила Королева, поверив, что г-да де Майенн и де Буйон спаслись бегством слишком быстро, чтобы оказаться раненными. А что касается г-на де Гиза, то поскольку она не имела ни малейшего намерения арестовывать его, то не стала и преследовать, ибо он был одним из сообщивших Их Величествам об опасности, а также потому, что она не хотела нападать сразу на многих и хорошо знала, что если ветреность этого принца и заставляет его прислушиваться к дурным советам других, то она же является препятствием к заключению с ними союзов: многие из влиятельных людей, несмотря на свое любопытство, тем не менее служили Королю. Г-жа Графиня заставила уехать и своего сына, поэтому двор опустел, лишившись многих вельмож, а вокруг Короля почти не оказалось принцев. Рошфор, фаворит Господина Принца, призвал к себе Ле Менийе и удалился в Шинон, дабы затвориться там со слугами Господина Принца, способными защищать этот замок от Короля. Сансерские гугеноты воспользовались этим случаем и овладели замком, в который несколько лет назад вернулся с помощью кюре и католиков граф Сансер; с тех пор замок был в их руках с позволения Короля, не желавшего дать им предлог восстать против него. Ларошельские гугеноты захватили Рошфора в Шаранте, однако герцог д'Эпернон в свою очередь собрал войско и использовал гарнизоны Сюржера и Тоннэ-Шаранта, дабы воспрепятствовать их дурным намерениям. Однако вернемся к Господину Принцу, которого мы оставили в руках г-на де Темина; г-н де Темин привел его в специально предназначенное для него помещение; когда наступило время ужина, Господин Принц раскапризничался и попросил, чтобы его слуги сами приготовили ему мясо; сия просьба была выполнена. Король отправил к нему г-на де Люиня, дабы укрепить его и уверить, что с ним будут хорошо обращаться; Королева-мать также отправила к нему своего человека. Господин Принц потребовал встречи с Барбеном. Как только тот вошел к нему, он сразу же принялся говорить о нескольких предметах одновременно, ибо был вне себя и его поглощали сильные эмоции, соединившиеся отныне в желании освободиться. Он спросил, схвачен ли г-н де Буйон, узнав, что нет, несколько раз заявил, что с его арестом промедлили, и приказал в течение двадцати четырех часов свернуть ему шею; в нем говорили бешенство и возмущение; вот уж поистине слова отражают всю злую природу человеческой натуры: нам хочется, чтобы весь мир погиб вместе с нами, мы ненавидим тех, кто не разделяет с нами нашей беды.



Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 262
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 30.10.09 21:32. Заголовок: В то же время Господ..


В то же время Господин Принц стал умолять Барбена уговорить Королеву выпустить его на свободу, а маршальшу – упасть к ее ногам с той же просьбой: вот насколько велика уверенность сильных мира сего, что, как бы дурно они ни поступали, все им обязаны. Господин Принц заявил, что в том случае, если его захотят подвергнуть публичному процессу, он ничего не скажет; в другой раз он заявил то же самое; и добавил, что, если бы Королева захотела передать ему весть об освобождении через маршала д'Анкра и г-на де Темина, он открыл бы ей как собственные низкие умыслы, так и планы своих сторонников, замышлявших против Короля: это отнюдь не свидетельствовало о благородстве и смелости, которой должен обладать человек его положения.
Королева ответила мудро и достойно: что она не желает знать более того, что знает, и предпочитает скорее забыть о прошлом, чем снова ворошить его.
Потом он заявил маршалу де Темину, что, если бы Королева промедлила, Король лишился бы короны: это свидетельствовало о его былой дерзости, а также о подлых планах его сторонников; все это было примером того, какие разноречивые мысли обуревают сильных мира сего, когда они, совершенно того не ожидая, оказываются загнанными в угол, и об отсутствии благородства, характерном для тех, кто не сумел обуздать себя, будучи обласканным судьбой.
В день, когда он был взят под стражу, г-н дю Вер, хранитель печати, Вильруа и президент Жанен испросили аудиенции у Королевы, у которой в тот момент находился г-н де Сюлли, и повели с ней речь о том, что дело зашло так далеко, что, если Господина Принца не освободят, страна будет в опасности; они говорили об этом то ли по своей неопытности, как г-н дю Вер, то ли по причине врожденной робости души, как г-н де Вильруа, которому вообще было присуще подчиняться обстоятельствам и скорее отдаваться на их волю, чем самому руководить ими, то ли по причине привязанности к принцам, как президент Жанен, постоянно ждавший от каждого из них милостей. Г-н де Сюлли, резкий и недостаточно осмотрительный, пламя ума коего, не озаряя прошлого и не освещая будущего, распространялось только на настоящее, добавил вслед за остальными, что тот, кто посоветовал Королеве взять Господина Принца под стражу, сослужил плохую службу государству. Королева, видя, как было воспринято ее решение, отданное после тщательных раздумий, отвечала, что удивлена дерзостью его речей и что, должно быть, он лишился рассудка, если спустя три дня после того, что он сказал Королю, он уже все забыл; услышав это, он сконфузился и покинул собравшихся, к немалому их удивлению. Спустя какое-то время его супруга попыталась извиниться за него, объяснив его поведение страхом, связанным с тем, что незадолго до того его предупредили, будто принцы и вельможи, сторонники Господина Принца, приняли решение убить его, уверенные, что он – инициатор ареста Господина Принца.
Королева, заверенная своими слугами и огромным количеством знати в преданности Королю, не изменила своего решения и лишь предприняла ряд мер, чтобы еще упрочить его и обезопасить от возможных случайностей.
3 сентября она велела перевести Господина Принца в хорошо охраняемое и защищенное решетками помещение Лувра. А 6 сентября Король был в парламенте, где сделал заявление о взятии Господина Принца под стражу; он пояснил, что ради спокойствия в государстве и, следуя Луданскому договору, он передал во владение Господина Принца губернаторство и города в провинции Берри, большую сумму денег одному из примыкавших к его партии вельмож, право талиона другому и непомерные, незаслуженные выгоды всем его сторонникам, без чего нельзя было заручиться их спокойствием, для чего, собственно – в том не было сомнений, – они и брались за Оружие.
Но, несмотря на все это, они нарушили договор и, не оценив того, на что он пошел ради них, наступив на свою гордость, покусились на свободу Его Величества. И вот все эти происки вынудили его не только ради собственного спасения, но и ради государства арестовать Господина Принца, чтобы таким образом вырвать его из-под власти тех, кто окончательно завел бы его в тупик и погубил, и ограничить этим арестом не столько его свободу, сколько действия пользующихся его покладистостью и его именем злоумышленников.
Тем не менее, Король объявил, что прощает всех причастных к этому заговору, примкнувших к нему советами или делами, при условии, что они явятся в течение двух недель просить прощения у Его Величества; также он заявил, что тот, кто будет упорствовать в дурных замыслах, понесет наказание в соответствии с королевскими ордонансами и будет обвинен в оскорблении королевской власти.
По прошествии недолгого времени было объявлено под звуки фанфар, что все слуги и приближенные вышеупомянутых принцев в течение двадцати четырех часов должны покинуть Париж, если ими не будут сделаны заявления о верности Его Королевскому Величеству. И дабы не упустить ничего, что вело бы к миру в стране, он известил собравшихся в Суассоне г-д де Шанвалона, де Буассиза и маркиза де Виллара, деверя г-на де Майенна, что предлагает им все, чем королевская власть может поступиться ради того, чтобы они вернулись к своим обязанностям.
Эти принцы собрались в Суассоне 2 сентября. Г-да де Гиз и де Шеврёз прибыли туда первыми, г-н де Френ, губернатор города, находившегося во владениях г-на де Майенна, отказался отворить им ворота до прибытия самого г-на де Майенна, и хотя г-н де Гиз пытался поспорить с ним, все одобрили подобное поведение.
В первый же день они отправили к герцогу Вандомскому, бывшему в это время в Ла-Фере, и герцогу де Лонгвилю, находившемуся в Перонне, просьбу в течение трех дней прибыть в Куси, чтобы там обсудить положение дел. Кардинал де Гиз, прибывший в Суассон 3 сентября, также оказался в Куси. Г-н де Гиз был очень опечален и растерян: то ли вспомнил о случившемся некогда с его отцом и ужаснулся тому, что оказался замешанным в заговоре, то ли оттого, что впервые вот так открыто примкнул к антикоролевской партии и растрачивал славу, которой так кичился – славу человека, всегда твердо следующего решениям Короля, – то ли оттого, что не считал их Лигу жизнеспособной, учитывая, что Господин Принц находился под арестом, то ли сожалел, видя, как теряет честь командовать армиями Его Величества, будучи сведенным до уровня других принцев, оспаривавших его право на такое положение.
Его поведение было непонятно принцам, и они перестали ему доверять. Дабы полностью привлечь его на свою сторону, они воздавали ему всевозможные почести и дали ему понять, что он будет признан ими своим главой, что вызвало протест со стороны лишь г-на де Лонгвиля. Это, однако, не помешало им принять план действий, по которому каждый обязывался набрать как можно большее число сторонников и через двенадцать дней съехаться в окрестности Нуайона, где был назначен главный сбор; они рассчитывали на восемь-девять тысяч пеших воинов и на полторы-две тысячи конных, с тем чтобы вести их прямо на Париж и там сразиться с королевскими войсками, если те окажутся у них на пути, а заодно и понять, как их поход повлияет на недовольные умы Парижа.
Столь хорошо выработанный план не возымел того успеха, на который они рассчитывали, так как, хотя они разделились, отправившись собирать войска: г-н де Гиз – в Гиз, г-н де Майенн – в Суассон, г-н де Буйон – в Седан, г-н де Лонгвиль – в Перонн, маркиз де Кёвр – в Лан, г-н де Вандом – в Ла-Фер, некоторые из них вели двойную игру, как это и бывает в любом союзе, в котором каждый старается блюсти собственные интересы, не зависящие от других, и отделяется от общего дела, которое превращается таким образом лишь в предлог.
Первым нарушил свое обещание г-н де Гиз. Тотчас по приезде в Гиз он отправил одного дворянина к г-ну де Лоррену, чтобы уговорить его присоединиться к партии, а [350] другого дворянина – к г-дам д'Эпернону и де Бельгарду; маршал де Ледигьер был насильно удерживаем в Италии и потому не участвовал в названных событиях. Однако, получив через три дня известие от супруги – переданное с аббатом де Фуа – о том, что Король, желая договориться с ними, распорядился выслать к ним парламентеров, как мы говорили выше, он бросил всех, кого успел собрать под свои знамена в Гизе, и отправился в Льесс, где поручил маркизу де Кёвру передать г-ну де Майенну, что назавтра он прибудет в Суассон.
Г-ну де Майенну не понравилось, что он бросил тех, кто отозвался на его призыв. Тем не менее по требованию парламентеров Короля они попросили всех лигистов собраться в Суассоне, что те и сделали, кроме г-на де Лонгвиля, который благодаря посредничеству г-на Манго единолично помирился с Королем, несмотря на то, что был вожаком, горячо настроенным против маршала д'Анкра, – он действовал отдельно от других, хотя был одним из главных зачинщиков, а некоторое время спустя передал Перонн под власть Короля, который назначил губернатором города г-на де Блеранкура, а самому г-ну де Лонгвилю отдал Ам. Пока оба находились в этих городах, г-н де Терм, один из приближенных г-на де Бельгарда, явился, чтобы встретиться с г-ном де Гизом для беседы на предмет того, о чем он уже сообщал ему ранее через своего дворянина. Находясь в Льессе, он получил ответ от г-на де Лоррена – ответ доставил граф де Булэ, от г-на д'Эпернона также вернулся посланный к нему дворянин, доставивший лишь красивые слова, правда, у г-на д'Эпернона вырвалось, что если г-н де Гиз так легко покинул двор, то вернется туда еще скорее.
То ли г-н де Гиз и впрямь еще не принял никакого решения, то ли делал вид, что не принял, только он рассмотрел несколько возможностей, как то: отправиться в Жуанвиль, самый близкий к Лотарингии город, чтобы собрать там отряды и попытаться вырвать свою супругу из Парижа у двора, где она была всячески обласкана; двинуться в Прованс, чтобы там вести подрывную работу. Однако принцы, зная о том, что его намерения зачастую расходятся со словами, не поверили ему и не поддались на его предложения.
Поскольку кардинал де Гиз осудил поведение брата, принцы пообещали, что подчинятся ему в том случае, если сравнятся с ним в званиях и дальнейшим спорам относительно степеней благородства будет положен конец.
Г-на де Невера не было в Париже, когда арестовали Господина Принца, и ничто не связывало его со сторонниками последнего; в свою очередь, и они не возлагали на него никаких надежд и были немало удивлены, когда от него прибыл дворянин с заявлением, что г-н де Невер хочет присоединиться к ним. Вот каким легкомыслием и недальновидностью он отличался.
После заключения Луданского договора, с отвращением взирая на распри, в коих погрязли вельможи, он пожелал служить вне королевства; он был одержим борьбой с турками и умолял Королеву написать об этом Папе и испанскому королю. Рассчитывая также на участие немецких принцев, он пожелал ехать с чрезвычайным посольством к Императору и приветствовать того от имени и под знаменами Его Величества. Перед отъездом он явился к Королеве с книгой, в которую надеялся собрать подписи всех тех, кто сочувствует его намерениям и желал бы участвовать в них деньгами, умолял ее поставить свое имя первой, указав сумму в четыреста тысяч экю. Добившись от нее желаемого, в начале августа он отправился в путь.
Весть об аресте Принца застала его на границе Шампани, он не только остановился, но и дерзнул обратиться к Королеве с письмами весьма неучтивого свойства. Королева умело скрыла то недовольство, которое испытала, получив эти письма, и отдала приказ не принимать г-на де Невера ни в одном из городов, находившихся под ее властью. Шалон, куда он собирался войти, закрыл перед ним ворота, чем вызвал его сильнейшее негодование, после чего он перестал скрываться и послал к принцам в Суассон сказать, что желает примкнуть к ним.
Тем временем послы Короля прибыли в Виллер-Котре и, не имея приказа продолжать путь до Суассона, встретились с принцами на ферме Кравоссон, отстоящей от Суассона на одно лье: на этой ферме принцы встречались впервые.
Парламентеры начали с того, что отделили г-на де Гиза от остальных, надеясь, что это поможет им повлиять на тех. Г-н де Шанвалон, уполномоченный вести переговоры и служивший г-ну де Лоррену для связи с Его Величеством, пользовался его доверием, однако секретарь герцога Монтелеонского, испанского посла, убедил его от имени хозяина, что будет порукой слову, которое получит, понимая, что верить маршалу д'Анкру трудно.
Неплохим козырем в переговорах оказалась сильная армия Короля, подошедшая тем временем к Виллер-Котре и готовая споспешествовать тому, чтобы они перестали спорить и выдвигать свои условия. И все же принцы представили множество требований – больше для вида, не желая уронить своего лица, чем надеясь что-либо получить; при этом основные их требования сводились к следующему: не быть обязанными являться зимой ко двору и получить от Короля средства на содержание собственных гарнизонов.
Они просили также о том, чтобы условия Луданского договора остались в силе, чтобы королевские войска ушли из Шинона и Буржской крепости, а их командующие перешли в их подчинение; чтобы гарнизоны крепостей, принадлежащих герцогу Майеннскому, были усилены двумя сотнями пехотинцев; чтобы во время общего съезда в Суассоне была удовлетворена их просьба выплаты жалованья рядовым, кавалеристам и всем остальным; чтобы герцогу Вандомскому было поручено проведение Генеральных Штатов в Бретани; чтобы его рейтары были закреплены за ним приказом; чтобы ему были приданы сто пехотинцев для удержания гарнизона в Ла-Фере; чтобы Его Величество приказал срыть укрепления в Блаве и убрать гарнизоны из тех мест, в которые он направил их во время ареста Господина Принца, приведя свою армию в полную боевую готовность.
Г-н де Гиз, желавший только одного – увидеться с Их Величествами, – просил принцев одобрить его поездку ко двору, заверяя их, что будет способствовать удовлетворению их требований. Он прибыл ко двору 24 числа вместе со своими братьями, ему был оказан прекрасный прием, после чего он вернулся к принцам, дабы изложить им волю Короля, а 29-го уже вновь был при дворе. Его Величество согласился усилить гарнизон г-на де Майенна в Суассоне на двести солдат и гарнизон г-на де Вандома в Ла-Фере на сто солдат, однако не пожелал даровать им никакого денежного вознаграждения.
Что касается Луданского договора, Король обещал не нарушать его условия. Больше он не пошел ни на какие уступки, так как пожелал действовать не по чьей-то указке, а по собственной воле.Г-н де Буассиз доставил принцам ответ на их требования; ответ их не устроил, они лишь расписались в его получении 6 октября.


Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 263
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 30.10.09 21:36. Заголовок: 16 октября Его Велич..


16 октября Его Величество подписал декларацию, в коей говорилось, что, отдав приказ об аресте Господина Принца, он не считает виновными принцев, сеньоров и прочих своих офицеров, покинувших Париж первого сентября; напротив, он объявлял их своими верными слугами и желал, чтобы они снова пользовались его милостью и по-прежнему служили ему. Он приказал составить и другую декларацию, частного характера – относительно г-на де Лонгвиля, – весьма благожелательного содержания.
Благодаря всем этим мерам конфликт, по крайней мере на некоторое время, был улажен. Крепости, удерживаемые в Берри Господином Принцем, были переданы под командование г-на де Монтиньи, назначенного маршалом Франции вместе с г-ном де Темином вскоре после ареста Господина Принца; Шинон, где укрылся Рошфор, также был приведен в повиновение Королю; а сам Рошфор покинул город: не из-за писем, полученных от Господина Принца, а скорее из-за боязни осады со стороны маршала де Сувре, занявшего позиции напротив города; губернатором города стал д'Эльбен. Все вернулось в прежнее состояние и вокруг Ла-Рошели: не подчиняющийся власти Короля замок Рошфор был захвачен, герцог д'Эпернон отозвал свои гарнизоны из Сюржера и Тоннэ-Шаранта. Благодаря последнему принцы были возвращены на путь исполнения своего долга хотя бы внешне. Единственным, кто никак не успокаивался, был г-н де Невер: он подбивал военных на мятеж, заручался поддержкой друзей, не раз наведывался в Седан, чтобы держать совет с демоном мятежников, и повсюду – в Мезьере, Ретеле, Ла-Кассине, Шато-Портьене, Ришкуре и других городах, находившихся в его власти, без позволения Короля насадил военных, однако самые мудрые, не разделявшие его мыслей, были удивлены, зная, какими силами располагает Король, и понимая, что г-ну де Неверу их не одолеть.
Королева использовала все средства, бывшие в ее распоряжении, чтобы довести до его сведения, как он неправ: отправила к нему г-на Мареско, а когда тот не смог ничего добиться, оказала честь мне, послав к нему от своего лица, веря, что мне достанет ловкости вразумить его; однако все было напрасно: г-н де Невер был не способен внять доводам разума. Он продолжал плести интриги; об этом было известно от губернаторов, просивших усилить их гарнизоны и заявлявших, что они снимают с себя ответственность за их возможную потерю в случае, если тот их захватит.
Дабы не давать им повода вновь выдвинуть их обычные требования и не вооружать их чрезмерно, Королева предприняла следующее: в Шампань были направлены комиссары с целью уведомлять ее о происходящем; она не пожелала усилить гарнизоны в указанных городах и удовлетворилась тем, что отправила их губернаторам и населению распоряжение быть начеку, чтобы при этом г-н де Невер не смог заявить, что против него замышляли.
Г-н де Невер вознамерился овладеть Реймсом. Король отправил туда маркиза де Ла Вьёвиля, своего генерал-лейтенанта в этой части Шампани, однако приказал взять с собой лишь своих родственников. Спустя некоторое время г-жа де Невер подъехала к городским воротам, желая попасть внутрь; это произошло 14 ноября; маркиз, разузнав об обстановке и о ее связях в городе, самым почтительным тоном, на который только был способен, отказал ей, и ей пришлось провести ночь в предместье. Герцог Неверский, разгневанный этим, отправил вооруженный отряд захватить замок де Сиж, принадлежавший маркизу де Ла Вьёвилю и расположенный в Ретлуа, а немного времени спустя отправил письмо своему фискальному прокурору в герцогстве Ретлуа, прося его оформить эту землю на себя под предлогом того, что маркиз со времени кончины своего отца не занимался ею должным образом.
Маркиз де Ла Вьёвиль пожаловался Королю, и Его Величество оправил к нему Барантона, одного из своих телохранителей; 21 числа того же месяца Барантон приказал людям, захватившим замок маркиза, оставить его и уверил г-на де Невера, что в Реймсе все было сделано согласно приказу Короля. Г-н де Невер ответил ему в очень дерзких выражениях, например, что те, кто при дворе, – находятся под палкой, его же это ничуть не касается, и что через три месяца все будут так же откровенны, как он, и что он с двадцатью тысячами войска выступит навстречу г-ну де Пралену, командующему армиями Его Величества в провинции. Барантон составил протокол, который отправил Его Величеству, приказавшему хранителю печатей дать заключение по результатам рассмотрения сего протокола и рапорта г-д де Комартена и д'Ормессона, государственных советников, – их рапорт также был отправлен Королю, дабы поставить его в известность о восстаниях военных и замыслах вышеозначенного герцога, равно как и учитывая мнения губернаторов городов этой провинции и выдвигаемые ими протесты. Это заключение следовало сделать относительно того, как лучше поступить в подобных обстоятельствах, исходя из соображений необходимости мира в государстве.
Вопрос был вынесен на обсуждение, хранитель печатей высказался за то, чтобы отправить его на решение в парламент. Г-н де Вильруа, хотя его подозревали в благосклонности к принцам, ответил, что это не входит в компетенцию парламента, а президент Жанен дал совет разделить дело и отправить в парламент ту его часть, которая касалась захвата земельной собственности; ему смело возразили, что это означало бы затеять процесс дворянина с принцем за службу Королю. Г-н Манго, государственный секретарь, взял слово и выступил в защиту маркиза де Ла Вьёвиля; г-н Барбен заявил ему, что тот забыл одну вещь, явно свидетельствующую о виновности г-на де Невера, а именно: что захват земельной собственности был сделан лишь спустя несколько дней после захвата имения.
Хранитель печатей, с неохотой вынесший это дело на всеобщее обсуждение и находившийся в состоянии раздумья, прямо-таки взорвался и заявил Барбену, что тот ошибается, если думает сделать его посредником в своих жестоких планах. Тот возразил ему, что всего лишь высказывает свое мнение, ради коего все и собрались тут, и что теперь нужно выслушать мнение остальных. На что хранитель печатей отвечал, что не собирается делать этого до тех пор, пока не соберутся сведущие люди. Барбен поднялся и ответил ему: «Я единственный человек, кто, возможно, не сведущий, остальные же собравшиеся здесь господа весьма и весьма сведущи и были ими тогда, когда вас и на свете-то не было»; и, сказав сие, он отправился в Лувр, где поведал о случившемся Их Величествам
Между тем наступило время Совета, и хранитель печатей явился в Лувр. Королева попросила его зачитать протокол об освобождении перед всеми принцами и сеньорами – в том случае, если таковой при нем. Хранитель печатей на мгновение замялся, и Барбен настоял, чтобы протокол был зачитан, дабы все узнали об оскорбительном поступке герцога Неверского. И не было никого, кто не осудил бы герцога и не признал бы, что Их Величества никак не могут испытывать к нему приязни. Королева обратилась к хранителю печатей, желая узнать, что тот думает по этому поводу; он молча отступил на шаг назад; Королева, удивившись, переспросила еще два раза, и оба раза, как и в самый первый, хранитель печатей промолчал. Король посчитал это чрезвычайной неучтивостью – он и до того был недоволен неуступчивостью и неопытностью хранителя печатей; кроме того, на него жаловалась и наиболее здравомыслящая часть духовенства – он имел у нее репутацию человека слабого в вере. Его Величество попросил Королеву уволить его. Вечером того же дня у него были отобраны и переданы г-ну Манго печати. Мне же была оказана честь стать государственным секретарем, коим до сего момента был г-н Манго. Несколькими днями ранее мне поручили отправиться в Испанию с тайным посольством, дабы завершить некоторые из наших тамошних дел. В списке членов посольства после меня был записан граф де Ла Рошфуко. Я попросил разрешения довести свою миссию до конца, поскольку она была лишь временной, а поручение довольно обычным. Однако мне не было это позволено, и я не мог не подчиниться воле своего государя; признаюсь, что немногие молодые люди отказались бы от выполнения столь блестящего поручения, которое являет собой путь к славе и большим должностям одновременно. Я узнал о просьбе Королевы, переданной через маршала д'Анкра, к тому же Барбен был моим другом и очень уговаривал меня согласиться, что я и сделал.
Поскольку я получил должность, маршал стал оказывать на меня давление, чтобы я отказался от своего епископства, которое он желал отдать дю Веру. Однако, приняв во внимание непостоянство придворной жизни и переменчивость натуры этого вельможи, а также превратности, которыми была чревата его судьба, я не дал своего согласия, чем вызвал его недовольство совершенно безосновательно. Я пытался объяснить ему, что не стремлюсь ничего выгадать, взявшись за предложенную мне обязанность, и могу потерять все.
Кроме того, отказ от епископства мог выглядеть так, словно я купил должность, а это не составило бы чести ни ему, ни мне. Но ни один из этих доводов не показался ему весомым, и г-н Барбен, чей склад ума был более практическим, нежели мой, сказал мне, что, как бы я ни поступил, маршал все одно не будет доволен, поскольку подлинная его цель состоит в том, чтобы лишить меня всего и сделать зависимым от его прихотей. Так мой друг укрепил меня в решении не отказываться от епископства.
Что касается г-на дю Вера, то ни один человек до него не вступал в должность с такой прекрасной репутацией, как он, и никто не оставлял ее, настолько лишившись уважения и доверия, хотя его назначение служило цели показать различия, существующие между дворцом и двором, между частным правосудием и управлением общественными делами. В своих высказываниях он был груб, терялся при малейших затруднениях и не обладал должной ответственностью.
Господа де Буйон и де Майенн имели на него такое сильное влияние, что он, не стесняясь, представлял их интересы. Однажды – как мы уже рассказывали – он упрекнул Королеву в присутствии сих господ в том, что она мало доверяет им, и что если она будет подозревать их и дальше, то даст им повод искать поддержки на стороне, и что, оказавшись в отчаянном положении, они будут вынуждены найти себе другого покровителя, ославив ее поступки. Удвоив с самого начала регентства жалованье этим господам и осыпав их милостями, она тем самым хотела удержать их, напоминая им о долге; они же воспользовались ее добротой ей во зло, стали устраивать заговоры, взялись за оружие в провинции, потеряли уважение к Государю, возмутили общественное спокойствие. Все благонамеренные подданные желали, чтобы они были наказаны, они же, как ни странно, лишь выиграли от мятежа, который должен был повергнуть их в прах, – Королева обратилась к Королю с просьбой вознаградить их за их ошибки. Однако доброта Королевы не исправила их, воцарившийся мир был не прочен, они вынашивали новые планы по возмущению спокойствия в государстве. Заговорили о женитьбе Короля – они стали угрожать, что помешают этому событию; Король поступил как считал нужным – они взялись за оружие. Их преступления дали повод Королю наказать их – они были в тот момент слабы, – но Королева воспротивилась. С ними было заключено соглашение, и вместо того, чтобы поступить как карающий судья, Король обошелся с ними по-отечески. Но и после всего этого, едва сблизившись с двором, они сразу стали отдаляться от него. Королева проявила большую неосторожность, доверившись им и отговорив Короля от наказания этих господ.
Еще не стихли возмущение и удивление, вызванные арестом Господина Принца, как маршал д'Анкр вернулся ко двору. Его возвращение не сулило ни малейшей надежды на то, что он будет править хоть немного лучше.
Его супруга была так напугана – об этом мы говорили выше – и пребывала в такой меланхолии, что отчасти даже повредилась рассудком: перестала выходить из своей комнаты, отказывалась видеть кого-либо, вообразив, что всякий, кто смотрит на нее, насылает на нее чары – даже Барбен, которого она умоляла не приходить больше.
По прибытии маршал спросил Барбена, грозит ли ему чем-нибудь участие в государственных делах. Барбен, уже зная о решении допустить маршала до дел и понимая: что бы он ему ни посоветовал, тот все равно не удержится в стороне, сказал, что он может заниматься делами и он не видит к тому препятствий. Однако это стало началом конца маршала, вызвав по отношению к нему ненависть общества, дав повод Люиню порочить его в глазах Королевы и Короля и готовить тем самым бурю, которая – как мы увидим – разразится год спустя. Люинь твердил Королю, что маршал сосредоточил в своих руках власть, считает Его Величество пустым местом и, укрепляясь в своих дурных замыслах, сеет раздор между ним и Королевой-матерью.
На праздник Всех Святых король слег – у него случился обморок; Королева, находившаяся в Фёйане, тотчас вернулась в Лувр: в течение последующих трех или четырех дней Король поправился. Королева постоянно заговаривала об этой болезни, и дю Вер, в то время еще занимавший пост хранителя печатей, подумал, что недуг Короля гораздо серьезнее и может повториться весной. Оттого и Королева, советуясь с г-ном Эруаром, первым медиком двора, делилась с ним своими опасениями, что Его Величество весной снова может слечь. Люинь не преминул воспользоваться случаем и сообщил Королю, что против него что-то замышляется и это что-то должно произойти весной. Он то и дело давал Королю понять, что принцы понесли наказание из-за маршала д'Анкра, что они очень привержены Его Величеству и несказанно огорчены его болезнью.
Эти слова запали Королю в душу, и по его приказу – но как бы от собственного имени – г-н де Жевр отправил г-ну де Майенну депешу в Суассон, оповещая о благожелательном отношении к нему Короля, о зародившейся у Его Величества мысли удалиться от Королевы-матери в Компьень, где все принцы могли бы с ним повидаться.
Сие известие воодушевило принцев, и они отдали кардиналу де Гизу приказ всячески помогать г-ну де Люиню, дабы извлечь из этого дела наибольшую выгоду. События приняли такой очевидный оборот, что Ла Шене, прислуживавший Королю дворянин, приближенный одновременно и к г-ну де Люиню, выслал к ним Женье, через коего передал, что Король недоволен маршалом д'Анкром и призывает всех держаться вместе и ни в коем случае не мириться с маршалом.


Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Мария Терезия
Лучший друг кардинала




Сообщение: 264
Настроение: Изменчивое
Зарегистрирован: 27.06.09
Откуда: Турция, Конья
Репутация: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 30.10.09 21:37. Заголовок: Несмотря на все это,..


Несмотря на все это, назначение министров оказалось для принцев неожиданным; они были уверены, что без таких умов, какими обладали они, государство будет вынуждено снова обратиться к ним, и возгордились чрезмерно. Тем не менее они ни на йоту не приблизились к выполнению своих обязанностей, напротив, усилили бунт, особенно это касалось герцога Неверского, делавшего это в открытую; г-н де Буйон интриговал незаметно, возводя хулу на собственное правительство перед иностранными правительствами: он отправил в Голландию, в Льеж, и в различные города Германии послания, в коих ругал правительство. Так, г-н дю Пеше из Льежа говорил о Короле в неподобающих выражениях. И один льежский дворянин, несогласный с подобными заявлениями, осудил его за предательство, дело дошло до рукоприкладства, и дю Пеше был убит. Были и иные случаи ущемления королевской власти, приведшие к конфликтам и появлению огромного числа вооруженных людей – в Седане, в Шампани, где герцог Неверский собирал их и направлял в покорные ему города. Узнав об этом, Король был вынужден отправить в эту провинцию вооруженные отряды под командованием маршала де Пралена, дабы поддержать своих полномочных представителей, извещающих Его Величество о нарушениях принятых им ордонансов, судить виновных и готовых в любую минуту представлять его интересы.
Прошло совсем немного времени, и эти войска весьма пригодились, поскольку в ночь на первое декабря герцог Неверский неожиданно вступил в город Сент-Менеу, закрепился там и расположил в замке гарнизон из пятисот человек. Этот город был важным пунктом, защищающим Седан и Мезьер и перекрывающим путь на Верден. Маршал де Прален вступил туда во главе королевских отрядов, пообещав десять тысяч экю Буконвилю, наместнику замка, и стал хозяином положения, изгнав гарнизон де Невера 26 декабря и препроводив его в Ретель.
Несмотря на все дурные поступки герцогов Неверского и Буйонского, последний, действовавший более скрытно, имел мужество написать Королю, жалуясь, что войска, коими располагает Его Величество в Шампани, притесняют его, а посол Короля в Брюсселе препятствует свободной торговле с Седаном, которому, по мнению де Буйона, Его Величество отказал в протекции; а также о том, что ему придется помочь самому себе теми способами, которые имеются в распоряжении каждого.
Его Величество ответил ему 27 числа с необычайной твердостью, указав герцогу на его недостойное поведение и на то, что отправленная им жалоба имела целью упредить порицание, которое он, Король, намеревался выказать ему, а также держать народ в ложном убеждении, будто с ним плохо обращаются. По поводу упрека в отношении торговли, якобы не развивающейся, Король ответил, что дело было в том, что королевский посланник действительно чинил ей препятствия при проходе войск, враждебных Королю. Далее он писал, что, будь герцог умным человеком, вместо угроз применить те или иные способы защиты ему следовало попросить дать объяснения, и они были бы даны ему от лица королевской власти, которой он обязан всем, что имеет. Ответ, твердый и дышащий величием и зрелостью, несвойственными Королю прежде, не возымел тем не менее должного действия по вине маршала д'Анкра: питаемая к нему ненависть сослужила плохую службу – все, что исходило от него, смущало и народ, и вельмож, и самого Короля.
Мы уже сказали, что через три дня после своего ареста Господин Принц был переведен в другое помещение, более охраняемое; его не оставляла надежда оказаться вскоре на свободе, однако ситуация изменилась: и ему, и тем, кто принадлежал к числу его сторонников в Париже, перестали доверять.
Один из его рейтаров по имени Бурсье в конце октября был обвинен женщиной дурного поведения в том, что будто бы, находясь в одном довольно сомнительном месте, он рассказывал, как чуть было не убил Королеву-мать в ее собственном люксембургском доме, куда она часто приезжала, но ему помешали – в первый раз кардинал де Гиз и Бассомпьер в другой раз. Барбен немедля отправил эту женщину к хранителю печатей дю Веру на допрос; протокол допроса подтверждал, что доверять словам этой потаскухи нельзя. Барбену показалось, что не стоит пренебрегать делом, в котором речь идет о жизни Королевы, и сделал так, чтобы Его Величество распорядился снять с г-на дю Вера выполнение других обязанностей и вместе с г-ном де Мемом, лейтенантом гражданской службы, заняться разбирательством этого дела чрезвычайной важности. 4 ноября Бурсье был почти единогласно приговорен к смерти, однако сперва ему предстояло пройти пристрастный допрос. Все советники захотели присутствовать при допросе, хотя это и не было принято, – то ли для того, чтобы показать свое рвение и желание угодить, то ли потому, что улики оказались столь серьезными и советники вознамерились узнать что-либо, подтверждающее справедливость их решения. Обвиняемый снова признался в преступных намерениях, изложив все подробности в соответствии с обвинением.
Еще двое, принадлежавших к страже Господина Принца, были схвачены, будучи замеченными с Бурсье, однако, не обнаружив за ними никакой вины, их освободили. Один из них, по имени Вогрэ, удалился в Суассон, надеясь быть там хорошо принятым, где он заявил, что был послан убить герцога Майеннского, как мы в этом убедимся спустя год.
Дело Бурсье повысило недоверие к Господину Принцу и привело к тому, что с подозрением стали относиться и к его офицерам, готовящим ему пищу и прислуживающим ему во время трапезы, – они будто бы передали ему несколько писем в паштете; их прогнали и приставили к Господину Принцу королевских слуг. Позже, 24 ноября, он был посажен в карету и отвезен в Бастилию; 19 декабря граф де Лозьер, сын маршала де Темина, под охраной которого находился Господин Принц, был сменен, а охрана его была поручена дю Тьеру, командующему легковооруженными всадниками Королевы-матери.
Заканчивая разговор о событиях этого года, нельзя не вспомнить о том, что произошло в Италии со времени заключения договора в Асте: почему его условия не исполнялись, а также о помощи, оказанной герцогу Савойскому со стороны Франции, и о том, что предприняли Их Величества, дабы направить дела в благоприятное русло.
После заключения договора в Асте Испания отозвала маркиза д'Иночозу из Милана и отправила туда дона Педро Толедского, который, основываясь на том, что по упомянутому договору Король формально не был обязан разоружаться, не только не сложил оружие, хотя герцог Савойский и распустил свою армию, но и вооружил новые отряды, подав герцогу Савойскому справедливый повод к ревности.
В то время венецианцы были в состоянии войны с эрцгерцогом Фердинандом из-за его подданных в Хорватии, в конце предыдущего года совершивших ряд краж, – венецианцы, отчаявшись добиться от эрцгерцога разумного ответа, вступили с ним в войну.
Армия дона Педро Толедского не могла быть использована против них таким же образом, как против герцога Савойского, и они подписали договор. Стороны обещали друг другу помощь в войне против испанцев, после чего союзники начали формировать дополнительные войска.
Король, получив известие о новом очаге, разгорающемся в Италии, отправил туда в качестве своего чрезвычайного посла г-на де Бетюна вместо маркиза де Рамбуйе и поручил ему добиться согласия сторон.
Возникло брожение умов; испанцы отличаются заносчивым нравом и уверенностью в своих силах; герцог Савойский вел себя отважно, а венецианцы – опасливо. Делались различные предложения по улаживанию конфликта, но из-за пустяков дело застряло, разрешить спор пригласили Короля; герцог Савойский обещал защищать его, согласно договору, заключенному в Асте, и торопил маршала де Ледигьера, не дожидаясь приказа Его Величества, прислать ему войска, как тот и обещал. Маршал де Ледигьер прибыл в Турин, вооружил отряд, переправил его через горы, и герцог Савойский оказался во главе армии в тринадцать-четырнадцать тысяч пехотинцев, из которых десять тысяч были французами, – армии, способной противостоять превосходящей ее по численности вдвое армии дона Педро Толедского. Гораздо больше забот ему доставил герцог Немурский: отправленный собирать отряды в Фоссиньи и Женевуа, он повернул армию против герцога Савойского, но не потому, что обнаружились какие-то новые причины для недовольства, просто язва, долгое время терзавшая его сердце, дала о себе знать: в 1611 году ему помешали жениться на мадемуазель д'Омаль, а затем хитрым обманом герцог пытался женить его на одной из своих дочерей, чем обрек его на холостяцкое существование. Де Немур вошел в союз с Испанией, двинулся во Франш-Конте, где вооружил отряды и просил пропустить его через французские территории в Савойю, что не было ему позволено, разве что его люди стали бы пробираться в Савойю поодиночке – как делали те, кто находился на службе герцога Савойского, а это было равнозначно отказу: поскольку те, кто попадал поодиночке к герцогу, перемещались по дружественной земле, непосредственно из Франции в Савойю, тогда как его людям предстояло пересекать французскую территорию как враждебную, и потому их судьба была предрешена: поодиночке их убивали бы. Герцог Монтелеонский проявил столько настойчивости и так убеждал, что войска герцога Немурского почти полностью рассеялись и что это разрешение, просимое им от имени его повелителя, нужно лишь для репутации их союзничества, что в конце концов добился того, чего просил. Некто Лассе, государственный казначей в Бурже, был выбран для того, чтобы отвезти герцогу де Бельгарду приказ, разрешавший войскам де Немура свободный проход через Бресс, и тайком сообщить де Бельгарду, что де Немур не сможет причинить никакого ущерба герцогу Савойскому, ибо его войска настолько слабы, что не рискнут пройти по французской территории. Однако Лассе, подпав под влияние посла Савойи, не стал передавать де Бельгарду тайного сообщения, и де Бельгард ослушался приказа, что вынудило де Немура попытаться пройти по долине Сизери, где его войска разбежались при виде полка барона де Санси и некоторых других французских полков, отправленных герцогом Савойским. Вскоре последовало заключение договора между герцогом Немурским и герцогом Савойским, разрешившего все противоречия; это произошло 14 декабря.
Тем временем испанский король направил во Францию жалобу в связи с помощью, оказываемой герцогу Савойскому. Испанский посол заявил, что герцог должен с одинаковой почтительностью относиться к обеим коронам, но не делает этого; что он, посол, готов обсудить все претензии герцога, которые король желает поддержать, не будучи принужденным к тому герцогом; уезжая обратно, он высказал просьбу, чтобы Его Величество направил в Мадрид чрезвычайного посла, который получит там все необходимые разъяснения и удовлетворение.
Их Величества сочли сию позицию не лишенной здравого смысла и обратили свои взгляды на меня. Я был готов выехать и припас множество приятных вещиц, которые есть во Франции, для того, чтобы дарить их в Испании, уложил свой багаж, но тут меня вызвали к Королю, и я был назначен на должность государственного секретаря вместо г-на Манго.
Было решено послать вместо меня графа де Ла Рошфуко; однако чрезмерная обходительность, свойственная ему, помешала ему выехать в то время, которое указала Королева, кроме того, граф был занят в балете и в конце концов не выехал вовсе. Тут возобновились происки принцев против Короля, и заботы о делах собственной страны отвлекли нас.
В этом же году скончался первый президент де Арлэ, уроженец самого старинного из четырех баронских родов Франш-Конте; не менее, чем происхождением, прославился он и своей добродетелью, впервые отмеченной еще Генрихом III. Он поставил ее на службу Королю сперва в Пуатье, а затем в Парижском парламенте, будучи первым президентом, который председательствовал таким образом, что его имя до сих пор славят. Он был столь значительной персоной, что один его взгляд напоминал каждому о долге перед отечеством. Если дело поручалось ему от имени влиятельного лица, он старательно изучал его, боясь подвоха, раз ему оказано столько внимания; если же во время частного визита кто-либо заговаривал о деле, он становился непроницаемым и не допускал фамильярности. Как-то раз г-н де Гиз пришел к нему в день баррикад, чтобы извиниться за случившееся, и он откровенно ответил ему, что ничего не знает, однако признался, что плохо, когда слуга прогоняет своего господина из его дома. Когда Ле Клерк в дни мятежа, поднятого Лигой, привез его с остатками двора в Бастилию, то многие из вельмож подали жалобы, а де Арлэ не проронил ни слова, но вошел в тюрьму с тем же важным видом, с каким обычно входил в здание парламента: в его чертах читались угрозы, гордое мужество и печаль, и это был его ответ на презрение и оскорбительные слова мятежников.
Примером присущих ему неподкупности и непреклонного мужества в отправлении справедливости служит следующий: как-то раз Король отправил на проверку в парламент эдикт, который показался де Арлэ не слишком соответствующим законам, и он стал всеми силами бороться против его одобрения; Король взялся упрекать его в том, что он поступает дурно, поскольку незадолго до этого получил большой участок земли на острове Пале под строительство дома; де Арлэ тут же вернул Королю патент, однако Его Величество, покоренный честностью президента, не взял его. В семьдесят пять лет де Арлэ ослеп, и Король позволил ему оставить свой пост и назначил 200 000 франков вознаграждения. В восемьдесят лет де Арлэ скончался, обремененный более годами и почестями, нежели благами: образ его жизни не позволил ему оставить детям намного больше того, что он получил в наследство от своего отца.
В том же году скончался и кардинал де Гонди, брат герцога де Реца; оба они были ставленниками королевы Екатерины Медичи, сделавшей их, людей самого низкого происхождения, первыми лицами Государства и Церкви. Де Гонди был сначала лангрским епископом, затем епископом Парижа и, наконец, стал кардиналом; человек не слишком образованный, он был здравомыслящим и показал на собственном примере, насколько сложно сердцу иностранца быть верным владыке, коему обязан всем, что имеет его обладатель. Его благодетель Генрих III был смертельно ранен, он в тот же час покинул его и удалился в свое поместье в Нуази, отказавшись присутствовать при кончине Короля и отдать ему последний долг, хотя и получил от Короля милостей сверх меры; он подтвердил своим поступком справедливость старинной поговорки: чем любовью испытывать иностранца, лучше уж его испытать, а потом полюбить. Он умер в возрасте восьмидесяти четырех лет и был погребен в соборе Парижской Богоматери, в часовне, где можно видеть могилы его брата и его самого, с надписями скорее напыщенными, чем искренними.


Когда владеешь информацией - владеешь миром! Спасибо: 0 
Профиль
Тему читают:
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
Все даты в формате GMT  4 час. Хитов сегодня: 276
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет



"К-Дизайн" - Индивидуальный дизайн для вашего сайта