On-line: гостей 1. Всего: 1 [подробнее..]
АвторСообщение
moderator




Сообщение: 1641
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 9
ссылка на сообщение  Отправлено: 21.02.09 20:30. Заголовок: Маркиза де Рамбуйе и европейские литературные салоны XVII века


Маркиза де Рамбуйе



Катрин де Вивон (1588-1665) - дочь французского придворного и фрейлины-итальянки при дворе Екатерины Медичи. У нее были хорошие "стартовые возможности": мать Катрин была по тому времени весьма образованной женщиной, которая ничего не имела против образования дочери. Катрин знала итальянский, французский, испанский. В 1600 г. в возрасте 12 лет была выдана замуж. Муж, Шарль д'Анженн, маркиз де Рамбуйе, был старше на 11 лет. "Это был счастливый союз двух умных молодых людей с умом куда более активным, чем было принято при французском дворе". По воспоминаниям современников, Катрин была не только умна, но и дружелюбна, имела очень хорошую репутацию, ей посчастливилось жить рядом с любящим и понимающим мужем. Приехав в Париж, она пришла в ужас от грубых нравов французского общества и двора короля Генриха IV, а также грубости французского языка.

Появление салона маркизы, может быть, было результатом обстоятельств. Будучи особой деликатной, хрупкого здоровья, она не могла выносить длительных ритуалов королевского двора, свою роль сыграла немилость со стороны Ришелье по отношению к мужу Катрин. В 16 лет она покинула королевский дворец и поселилась в новом доме, который был построен недалеко от Лувра и приобрел известность как отель (особняк) Рамбуйе. Супруги решили устраивать в доме приемы в соответствии со своим вкусом и интересами. Маркиза де Рамбуйе первая открыла двери своего дома для общественности. Поэты, ученые, буржуа стали регулярно собираться для интеллектуальных бесед под руководством маркизы. Кроме того, что маркиза де Рамбуйе была важной светской персоной, она еще и подарила обществу 6 дочерей и 1 сына, совместив в себе женскую независимость и прелесть матери.




Спасибо: 1 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 68 , стр: 1 2 3 4 All [только новые]


moderator




Сообщение: 1642
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 9
ссылка на сообщение  Отправлено: 21.02.09 20:31. Заголовок: Знаменитые завсегдат..


Знаменитые завсегдатаи салона мадам де Рамбуйе:

Малерб, Франсуа
герцогиня де Лонгвиль
Жорж де Скюдери
Корнель
мадам де Лафайет
мадам де Севинье
Фавр де Вожла, Клод
Вуатюр, Венсан
Ларошфуко
Ракан
Боссюэ
Годо, Антуан
Ротру
Котен, Шарль
Марк-Антуан Жирар де Сент-Аман
Жан Демаре де Сен-Сорлен
Роже де Бюсси-Рабютен
Франсуа Менар
Жан Ожье де Гомбо
Таллеман де Рео



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
moderator




Сообщение: 1643
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 9
ссылка на сообщение  Отправлено: 21.02.09 20:33. Заголовок: http://s54.radikal.r..



Портрет Катрин де Вивонн, маркизы де Рамбуйе


Портрет маркизы де Рамбуйе работы неизвестного художника


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 474
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 6
ссылка на сообщение  Отправлено: 22.02.09 18:40. Заголовок: Салон мадам де Рамбу..


Салон мадам де Рамбуйе

Салон был открыт в 1617 году. Для приема гостей была выделена большая зала, приемная - салон. Декорировала ее сама мадам де Рамбуйе: вместо традиционных для XVII века темных стен, обитых кожей, они были ярких оттенков: зеленого, голубого, золотистых. Зала была украшена множеством хрустальных канделябров, фарфором и букетами живых цветов. По рассказам современников, чертежи будущего салона маркизе де Рамбуйе приснились. Как говорили в 17 веке, это у Катрин де Вивонн аристократы научились делать лестницы у особняков сбоку, а не по центру, принимать гостей в постели и вести утонченные беседы. Сама мадам де Рамбуйе не раз признавалась, что не занимается политикой, хотя знаменитые политические деятели ее посещали.

Обстановка располагала для непринужденного и приятного времяпровождения. Беседы в основном велись на литературные темы, что не удивительно, поскольку вечера мадам посещали Корнель и Мольер. Маркиза де Рамбуйе была поражена грубостью манер и языка парижан. Эта тема часто поднималась в ее салоне во время бесед и споров. Поддержку в вопросе реформирования французского языка в салоне де Рамбуйе после получали члены Французской Академии, занимавшиеся этой проблемой.

Катрин де Вивонн, маркиза де Рамбуйе, приглашала к себе обычно около дюжины гостей, чтобы легко было поддерживать общую беседу. Главным помещением для приема посетителей была знаменитая "голубая гостиная", где хозяйка возлежала на широком ложе, напротив открытых настежь окон.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 567
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 7
ссылка на сообщение  Отправлено: 11.03.09 22:45. Заголовок: Из Таллемана де Рео ..


Из Таллемана де Рео о салоне Рамбуйе:

Будь у Маркизы возможность тратить большие деньги, она бы устраивала, конечно, галантные сцены, которые обходились бы подороже. Я слышал из ее уст, что самой заветной ее мечтой было построить красивый дом в глубине парка Рамбуйе, причем в полнейшей тайне даже от своих друзей (а при желании это стало бы вполне возможно, ибо место там уединенное, а парк — один из самых больших во Франции и находится к тому же на расстоянии мушкетного выстрела от дворца, который представляет собою всего-навсего здание в античном вкусе); после этого она привезла бы в Рамбуйе лучших своих друзей, а наутро, гуляя по парку и хорошенько поводив их кружными путями, предложила бы им взглянуть на красивый дом, якобы недавно построенный ее соседом. «Я, — говорила она, — подвела бы их к моему новому дому и предложила бы его осмотреть, причем им не встретился бы там ни один из моих слуг, а только люди, которых они никогда не видели; наконец я пригласила бы их погостить несколько дней в этом прекрасном месте, владелец коего — мой достаточно хороший друг, чтобы позволить мне это. Вы только представьте себе, — добавляла она, — каково было бы их удивление, когда бы они узнали, что все это хранилось в тайне лишь для того, чтобы сделать им приятный сюрприз».

Она забавно подшутила над графом де Гишем, ныне маршалом де Граммоном. Он был еще совсем молод, когда начал посещать салон г-жи де Рамбуйе. Однажды вечером, когда он уже собирался откланяться, г-н де Шодбонн, самый близкий из друзей Маркизы, который был с графом на короткой ноге, сказал ему: «Граф, не уходи, отужинай». — «Господи, да вы шутите! — воскликнула Маркиза, — вы, верно, хотите, чтобы он умер с голоду!». — «Это она шутит, — откликнулся Шодбонн, — останься, пожалуйста». В конце концов Граф остался. В эту минуту, ибо все было заранее подстроено, входит м-ль Поле вместе с м-ль де Рамбуйе. Подают на стол, причем вносят такие кушанья, которые Граф не ест. За беседою у него не раз выспрашивали обо всем, что ему не по вкусу. Среди прочего был подан молочный суп и большой индюк. М-ль Поле превосходно сыграла при этом свою роль. «Граф, — говорила она, — вы, наверно, никогда не ели такого вкусного молочного супа; не угодно ли тарелочку? Боже мой! А индюка? Он нежен, как рябчик. Вы не едите грудки, я положу вам кусочек поподжаристее». Она старалась изо всех сил угодить ему. Графу оставалось только благодарить. Он был озадачен и никак не мог взять в толк, что значит этот незавидный ужин. Он сидел, разминая хлеб пальцами. Наконец, когда все вдоволь потешились, г-жа де Рамбуйе сказала дворецкому: «Принесите нам что-нибудь другое, Графу все это не по вкусу». И тут подали превосходный ужин, но без смеха дело не обошлось.

В Рамбуйе с ним сыграли еще одну шутку. Однажды вечером он съел очень много грибов, тогда подговорили его слугу, чтобы тот принес куртки от всех кафтанов, которые его хозяин привез с собою. Все эти куртки быстро сузили и отдали обратно. На следующее утро Шодбонн приходит к Графу, когда тот одевается; но вот он надевает куртку и видит, что она не сходится на целых четыре пальца. «Эта куртка слишком узка, — говорит он своему камердинеру, — дайте мне куртку от того кафтана, который я надевал вчера». Вторая куртка оказалась не шире первой. «Примерим их все», — сказал он; по все они были ему одинаково узки. «Как же так? —спросил он, — меня, должно быть разнесло? Неужто оттого, что я съел так много грибов?». — «Очень возможно, — ответил Шодбонн, — вечор вы съели их столько, что просто лопнуть можно. Все, кто к нему заходил, твердили то же самое, и вот что значит воображение: цвет лица был у Графа, как вы можете себе представить, такой же прекрасный, как и накануне; тем не менее ему стало казаться, что на щеках у него проступает какая-то нездоровая бледность. Звонят к мессе, дело было в воскресенье, Графу пришлось пойти в церковь в халате. После мессы его начинает не на шутку беспокоить мнимое вздутие живота, и он говорит с кислой усмешкой: «Нечего сказать, недурной конец — умереть в двадцать один год оттого, что переел грибов!». Когда увидели, как далеко зашло дело, Шодбонн сказал Графу, что, пока разыскивают противоядие, следует, по его мнению, воспользоваться рецептом, который сохранился у него в памяти. Он тотчас же написал его и отдал Графу. В записке значилось: «Возьми поострее ножницы и распори свою куртку». А некоторое время спустя, словно в отместку за Графа, м-ль де Рамбуйе и г-н де Шодбонн на самом деле наелись плохих грибов, и неизвестно, чем бы все это окончилось, ежели бы г-жа де Рамбуйе не нашла териака у себя в чулане, куда она на всякий случай заглянула.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 568
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 7
ссылка на сообщение  Отправлено: 11.03.09 22:49. Заголовок: Г-жа де Рамбуйе очен..


Г-жа де Рамбуйе очень любила делать сюрпризы. Она распорядилась пристроить к дому просторный кабинет с тремя большими окнами, выходящими на три стороны: в сад больницы «Трехсот слепых», в сад особняка Шеврез и в сад дворца Рамбуйе. Его пристроили, затянули обоями и уставили мебелью так, что никто из множества посещавших ее дом гостей ничего не заметил. Она заставляла мастеров перелезать через садовую стену и работать с другой стороны, ибо этот кабинет выступает над садом больницы «Трехсот слепых». Один только г-н Арно однажды из любопытства хотел подняться по лестнице, которую он нашел прислоненной к садовой стене; но он успел стать только на вторую перекладину, кто-то его окликнул, и он позабыл о своем намерении.

И вот однажды вечером, когда во дворце маркизы собралось большое общество, за шпалерами слышится шум, внезапно распахивается дверь, и м-ль де Рамбуйе, ставшая после мадам де Монтозье, в великолепном наряде появляется на пороге роскошного и чудесно освещенного кабинета. Можете себе представить, как были поражены все присутствующие. Они знали, что за этой стеной находится лишь сад больницы «Трехсот слепых», а тут совершенно неожиданно для всех перед ними открылся прекрасный, замечательно отделанный кабинет — просторная комната, возникшая словно по волшебству. Несколько дней спустя г-н Шаплен втайне от всех повесил в кабинете веленевый свиток, на котором была начертана та самая ода, в которой Зирфея, королева Арженнская, говорит, что она построила эту лоджию, дабы укрыть Артенису от губительного воздействия времени, ибо г-жа Рамбуйе часто недомогала.

Но г-н де Шеврез вздумал пристроить к своему дому какую-то гардеробную, которая наглухо закрывала выходящее в его сад окно кабинета. Г-на де Шевреза стали корить за это. «Правда, — сказал он, — г-н де Рамбуйе — мой хороший друг, добрый сосед, я даже обязан ему жизнью; но куда же прикажете мне девать свои платья?». Заметьте, что у г-на де Шевреза было еще сорок комнат.

В этом саду — вернее, в огороженной части этого сада — Маркиза, добившись на то позволения, велела насадить под своими окнами два ряда смоковниц, а между ними посеять траву. Г-жа де Рамбуйе хвалится, что она, мол, единственная в Париже видит из окна своего кабинета, как косят луг.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 244
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 7
ссылка на сообщение  Отправлено: 25.07.09 22:13. Заголовок: В.И.Успенская ЖЕНСК..


В.И.Успенская
ЖЕНСКИЕ САЛОНЫ В ЕВРОПЕ XVII-XYIII ВЕКОВ

Спор о женской природе и качествах женственности (querelle des femmes), начатый еще в XIY столетии французской писательницей Кристиной де Пизан стал одной из тем для дискуссий в салонах - новых социальных институтах, появившихся в Париже, а затем и в других городах Франции и ставших популярными в европейских столицах в течение XYII-XYIIIв. Салоны были и институтом, и женским пространством, в котором “поднимались вопросы об интеллектуальном равенстве женщин с мужчинами, о важном значении женщин в создании культуры, о мире и гармонии как общественных ценностях, противостоящих ценностям государства”.
Не последнюю роль в том, что вопрос о природе женщин, их роли и положении в обществе стал центральным для салонов, играл тот факт, что именно женщины возглавляли салоны, приглашали гостей и руководили беседой. “Характерной чертой салонов, отличающей их от других культурных институтов, таких, как мужские литературные кружки и клубы в кабаре и кофейных домах, было доминирование в них женщин”. Салонная деятельность отождествлялась с общественной активностью женщин. Авторитет хозяек салонов противоречил традиционному подчинению женщин мужчинам в обществе - мире за пределами семьи. В связи с ростом влияния женских салонов на социальные процессы в XYII в. во Франции и доминирования в них женщин женский вопрос из интеллектуального превращался в вопрос социальный.
Играют ли женщины негативную или позитивную роль в социальной структуре меняющегося общества, влияя через салоны, например, на социальную мобильность, на формирование общест

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
moderator




Сообщение: 3377
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 19
ссылка на сообщение  Отправлено: 30.12.09 13:39. Заголовок: Из Таллемана де Рео ..


Из Таллемана де Рео о маркизе де Рамбуйе:

Г-жа де Рамбуйе, как я уже говорил, — это дочь покойного маркиза Пизани и г-жи Савелли, вдовы одного из Орсини . Ее мать была женщиной смышленой; она нарочно говорила с дочерью по-итальянски, дабы та одинаково владела и этим языком и французским. С этой дамою очень считались при Дворе, и Генрих IV посылал ее вместе с г-жой де Гиз, управительницей Дворцового штата Королевы, навстречу Королеве-матери в Марсель . Она выдала свою дочь, не достигшую еще двенадцатилетнего возраста, за видама Манского , дав ей в приданое десять тысяч экю. Г-жа де Рамбуйе говорит, что с самого начала она считала своего мужа, бывшего в ту пору вдвое старше ее, человеком взрослым, сложившимся, а себя ребенком, что это представление навсегда у нее осталось и заставляло ее относиться к мужу с еще большим почтением. Ежели не считать тяжб, не было на свете мужа более обходительного. Маркиза признавалась мне, что он всегда был в нее влюблен и не верил, что можно быть умнее ее. По правде говоря, ему не так трудно было обращаться с нею обходительно, ибо все ее желания всегда были разумны. Тем не менее она клянется, что, когда бы ей позволили не выходить замуж до двадцати лет и не стали бы принуждать к этому и далее, она осталась бы в девицах. Я полагаю, что она способна была бы так поступить, когда вспоминаю о том, что уже с двадцати лет она отказалась от посещения Луврских ассамблей. Она говорила, что не видит ничего привлекательного в том, чтобы наблюдать, как люди толпятся у дверей, стремясь туда попасть, и ей случалось иной раз уходить в дальнюю комнату, дабы посмеяться над дурными порядками, существующими на этот счет во Франции. Не то чтобы она не любила развлечений, но она ценила их в узком кругу. Все это довольно странно для красивой молодой женщины, к тому же весьма знатной. На выходе, который готовили Королеве-матери, когда по воле Генриха IV ее короновали, г-жа де Рамбуйе была одной из трех красавиц, которым непременно надлежало присутствовать при этой церемонии.

Она всегда любила все прекрасное и собиралась изучать латынь только для того, чтобы читать Вергилия, но болезнь помешала ей. Позже она уже об этом и не помышляла и ограничилась изучением испанского языка. Это женщина, искусная в любом деле. Она сама руководила работами по перестройке дворца Рамбуйе, дома своего отца . Недовольная теми чертежами, которые ей предлагались (было это во времена маршала д'Анкра, когда умели лишь располагать с одной стороны гостиную, с другой — спальню, а меж ними лестницу; к тому же площадь здания была крайне неправильной формы и довольно небольшой), она однажды вечером, после долгого раздумья, воскликнула: «Бумаги, скорей! Я придумала, каким образом сделать все так, как мне хочется». И сей же час сделала чертежи, ибо обладает врожденной способностью к черчению; стоит ей взглянуть на дом, как она сразу же рисует его план. Вот почему она столько воевала с Вуатюром из-за того, что тот неспособен был запомнить те прекрасные здания, которые ему доводилось видеть; это и послужило поводом для остроумной шутки по поводу дома Валантена в его письме к ней. Чертежу г-жи де Рамбуйе последовали со всей точностью. От нее-то и научились располагать лестницы сбоку, дабы получить большую анфиладу комнат, делать потолки выше, а окна и двери высокими и широкими, располагая их одни против других. И все это действительно так. Когда Королева-мать начала строить Люксембургский дворец 234, она приказала зодчим осмотреть дворец Рамбуйе, что явно пошло им на пользу. Маркиза первая придумала применять для отделки комнат не только красный или коричневый цвет, отсюда ее большая комната и получила название «Голубой».

Я уже упоминал, что принцесса де Конде и кардинал де Лавалетт были ее близкими друзьями. Дворец Рамбуйе представлял собою излюбленное место всех их развлечений и служил местом встречи для тех, кто слыл самым изысканным при Дворе или принадлежал к самым блестящим умам своего времени. И вот, хотя кардинал де Ришелье был безмерно обязан кардиналу де Лавалетту, ему хотелось, однако, знать о всех его помыслах, — так же, впрочем, как и о помыслах любого другого. Однажды, в то время как г-н де Рамбуйе находился в Испании, он направил к г-же де Рамбуйе отца Жозефа, который как бы ненароком повел разговор об этой испанской миссии и сказал, что, поскольку ее супругу поручены весьма важные переговоры, кардинал де Ришелье мог бы воспользоваться сим обстоятельством и оказать ему какую-либо важную услугу; но что для этого надобно известное содействие с ее стороны — и, в частности, Его Высокопреосвященству угодно просить ее о небольшом одолжении: первый министр, мол, не может не быть крайне осторожным; короче говоря, Кардиналу желательно было бы узнавать через нее об интригах принцессы де Конде и кардинала де Лавалетта. «Отец мой, — ответила г-жа де Рамбуйе, — я не думаю, чтобы Принцесса и кардинал де Лавалетт занимались какими-либо интригами, но даже если бы они и занимались, я совершенно не гожусь для ремесла шпиона». Отец Жозеф здесь явно ошибся: на свете нет женщины более бескорыстной. Маркиза говорит, что она не знает большего наслаждения, чем посылать людям деньги так, чтобы они не знали, откуда они. В этом она даже выше тех, кто утверждает, что помогать — это радость королей, ибо она говорит, что это радость бога. Рассказывая мне об истории с отцом Жозефом, она заявила, — а на свете нет существа более прямодушного, — что никак не может примириться с тем, что священнослужителей берут себе в любовники наравне с другими. «Эта одна из причин, — добавила она, — почему я рада, что не осталась в Риме: ибо, хотя я была бы уверена, что никому не причиняю зла, я вовсе не была бы уверена, что обо мне не злословят, а ежели бы обо мне стали говорить, то, очевидно, злые языки сочетали бы меня с каким-нибудь кардиналом».

Не было друга более верного. Г-н д'Андийи, который считался великим знатоком дружбы, предложил ей однажды широко ознакомить ее с этой прекрасной наукой. Беседуя с Маркизой, он стал вдаваться в пространные поучения, она же, дабы разом покончить с этим, однажды сказала ему: «Я отнюдь не все делаю для своих друзей, но ежели бы мне стало известно, что где-то в Индии живет необычайно порядочный человек, я, даже не будучи с ним знакома, постаралась бы сделать все, что могло пойти ему на пользу». — «Как! — воскликнул г-н д'Андийи, — вы и это уже постигли! Мне больше не в чем вас наставлять».

Г-жа де Рамбуйе еще и по сей день умеет радоваться решительно всему. Одним из ее самых больших удовольствий было приводить людей в изумление. Как-то она решила порадовать г-на де Лизье, который этого никак не ожидал. Он отправился навестить ее в Рамбуйе. Там у подножия дворца тянется довольно большой луг, в середине которого, по прихоти природы, расположены полукругом большие скалы, а меж ними высятся раскидистые деревья, дающие весьма отрадную тень. Это то место, где, как говорят, с приятностью проводил время Рабле; кардинал дю Белле, которому принадлежало поместье, и господа де Рамбуйе, как его близкие родственники, нередко гостили здесь, и поныне еще некую закопченную скалу со впадиной называют «Котелком Рабле». Итак, Маркиза предложила г-ну Лизье погулять по лугу. Когда он подошел к этим скалам достаточно близко, чтобы различить то, что виднелось сквозь листву деревьев, он заметил, будто во многих местах что-то поблескивает. Он подошел еще ближе, и ему показалось, что это женщины и что они одеты нимфами. Поначалу Маркиза как будто не видела того, что видит он. И лишь подойдя к самым скалам, они обнаружили м-ль де Рамбуйе и других барышень, живших в доме и взаправду одевшихся нимфами, кои, сидя на скалах, являли собою самое пленительное зрелище. Милейший Лизье был столь очарован, что потом, встречаясь с Маркизой, каждый раз неизменно заводил разговор о скалах Рамбуйе.

Будь у Маркизы возможность тратить большие деньги, она бы устраивала, конечно, галантные сцены, которые обходились бы подороже. Я слышал из ее уст, что самой заветной ее мечтой было построить красивый дом в глубине парка Рамбуйе, причем в полнейшей тайне даже от своих друзей (а при желании это стало бы вполне возможно, ибо место там уединенное, а парк — один из самых больших во Франции и находится к тому же на расстоянии мушкетного выстрела от дворца, который представляет собою всего-навсего здание в античном вкусе); после этого она привезла бы в Рамбуйе лучших своих друзей, а наутро, гуляя по парку и хорошенько поводив их кружными путями, предложила бы им взглянуть на красивый дом, якобы недавно построенный ее соседом. «Я, — говорила она, — подвела бы их к моему новому дому и предложила бы его осмотреть, причем им не встретился бы там ни один из моих слуг, а только люди, которых они никогда не видели; наконец я пригласила бы их погостить несколько дней в этом прекрасном месте, владелец коего — мой достаточно хороший друг, чтобы позволить мне это. Вы только представьте себе, — добавляла она, — каково было бы их удивление, когда бы они узнали, что все это хранилось в тайне лишь для того, чтобы сделать им приятный сюрприз».

У г-жи де Рамбуйе было шестеро детей: г-жа де Монтозье — старшая из них; г-жа д'Иер — ее вторая дочь; после них идет г-н де Пизани; был еще у нее красивый мальчик, который восьми лет умер от чумы. Его гувернантка навестила зачумленного и, выйдя от него, по глупости поцеловала мальчика; и она и ребенок умерли. Г-жа де Рамбуйе, г-жа де Монтозье и м-ль Поле ухаживали за ним до его последнего вздоха. — После него идет г-жа де Сент-Этьен, затем — г-жа де Пизани. Все дочери стали монахинями, кроме первой и последней — м-ль де Рамбуйе.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 866
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 9
ссылка на сообщение  Отправлено: 07.03.10 16:10. Заголовок: С сайта "Женский..


С сайта "Женский мир в пушкинское время"
«Салон начинается тогда, когда в объявленный день без специального приглашения собирается определенная группа людей, чтобы побеседовать, обменяться мнениями, помузицировать. Ни карт, ни застолья, ни танцев такие собрания не предусматривали. Традиционно салон формировался вокруг женщины - она вносила ту атмосферу интеллектуального кокетства и изящества, которые создавали непередаваемую атмосферу салона.

Для салонов были характерны отделения «своих» от «чужих», без чего невозможно создать обстановку непосредственности и доверенности, того особого игрового пространства, которое отличает салон от ученого собрания и призвано стимулировать творческое соревнование - все это характерные черты каждого салона. Таким был салон маркизы Рамбуйе, возникший в Париже в 1617 г. Эта дама противопоставила свой маленький двор пышному великолепию королевского дворца. В ее салоне собирались самые знаменитые, остроумные и талантливые люди Франции. При этом они могли быть не имениты. Надо всем господствовал вкус, а вкус, как считали в это время, прерогатива женщин - отсюда господство женщины в салоне.

Женщины в салоне Рамбуйе погружены в философские изыскания и ученые статьи. Литературно-салонная поэзия вырабатывала ясно современный французский язык в противовес академической рутине. В этом французский салон и задачи, которые стояли перед французским обществом в начале XVII в., сходятся с задачами, стоящим перед русской культурой конца ХVIII -начала XIX в., - выработка литературного языка, способного объединить страну"

Здесь читаем словарь прециозниц на французском. В алфавитном порядке перечислены посетительницы и посетители салона маркизы с краткими сведениями о них.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
moderator




Сообщение: 4032
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 22
ссылка на сообщение  Отправлено: 07.03.10 17:16. Заголовок: http://s61.radikal.r..



Жюли Люсиана д’Анженн

Жюли Люсиана д’Анженн (фр. Julie Luciana d’Angennes, 1607, Париж — 15 ноября 1671, там же) — дочь Шарля д’Анженна маркиза Рамбуйе и Катрин де Вивонн, хозяйки знаменитого парижского салона эпохи Людовика XIV

Старшая из шестерых детей маркиза де Рамбуйе, Жюли выросла в салоне своей матери, который посещали самые знаменитые люди того времени и сама активно участвовала в жизни Отеля Рамбуйе. «Несравненная Жюли» (l’incomparable Julie), славившаяся своим умом и красотой, любительница театра и покровительница литераторов, она была одним из центров, вокруг которых вращалась жизнь самого прославленного салона XVII века.

Многолетний поклонник Жюли, Шарль де Сен-Мор, будущий маркиз де Монтозье, преподнёс ей рукописный сборник «Гирлянда Юлии» из шестидесяти двух мадригалов, созданных в популярнейшем жанре метаморфоз. Авторами стихов были Корнель, Демаре, Мельвиль и другие известные поэты. Темой для каждого мадригала был избран цветок, иллюстрирующий одно из качеств Жюли. Тексты выполнены каллиграфом Никола Жарри, миниатюры — Никола Робером.

Жюли д'Анженн вышла замуж за Шарля де Сен-Мора 13 июля 1645 года. Благодаря ей дом Монтозье стал местом, где собирались известные учёные, поэты и художники[1]. В 1661 году она стала придворной дамой королевы и воспитательницей её детей..

Её дочь, Мари-Жюли де Сен-Мор, вышла замуж за Эммануэля II де Крюссоль, герцога Юзеса.


Клод Деруэ. Портрет Жюли д’Анженн


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 867
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 9
ссылка на сообщение  Отправлено: 07.03.10 17:49. Заголовок: Михаил Афанасьевич Б..


Михаил Афанасьевич Булгаков "Жизнь господина де Мольера"


Глава 13. ОПЛЕВАННАЯ ГОЛУБАЯ ГОСТИНАЯ

- Барышня, там какой-то лакей
спрашивает вас. Говорит, что его
хозяин хочет видеть вас.
- Ну и дура! Когда ты выучишься
разговаривать как следует? Нужно
сказать: явился некий гонец,
чтобы узнать, находите ли вы
удобным для себя оказать прием?
"Смешные жеманницы"

Если бы любого из светских парижан первой половины XVII века вы спросили, какой самый приятный уголок в Париже, он ответил бы незамедлительно, что это голубой салон госпожи де Рамбуйе.

Дочь французского посланника в Риме, урожденная де Вивонн, маркиза де Рамбуйе была утонченнейшим человеком, и притом с самого детства. Попадаются такие натуры! Выйдя замуж и основавшись в Париже, маркиза не без основания нашла, что парижское общество несколько грубовато. Поэтому она решила окружить себя самым лучшим, что было в столице, и стала собирать в своем отеле цвет общества, отделав для приемов ряд комнат, из которых наибольшей славой пользовалась обитая голубым бархатом гостиная.

Больше всего на свете госпожа де Рамбуйе любила литературу, почему ее салон и приобрел преимущественно литературное направление. Но, вообще говоря, народ хлынул в салон довольно разношерстный. Засверкал в кресле Жан-Луи Бальзак-светский писатель, появился разочарованный мыслитель герцог Ларошфуко и печально стал доказывать госпоже де Рамбуйе, что наши добродетели есть не что иное, как скрытые пороки. Утешал публику салона, расстроенную мрачным герцогом, оживленнейший остряк Вуатюр, ряд интереснейших диспутов развернули господа Котэн, Шаплен, Жиль Менаж и многие другие.

Узнав, что лучшие умы Парижа заседают у Рамбуйе, в салон немедленно явились милейшие маркизы с кружевами на коленах, вечерние остроумцы, посетители театральных премьер, сочинители-дилетанты и покровители муз, авторы любовных мадригалов и нежных сонетов. За ними потянулись светские аббаты, и само собою разумеется, что слетелся рой дам.

Появился Боссюэ, прославивший себя впоследствии тем, что не было во Франции почти ни одного знаменитого покойника, над гробом которого Боссюэ не произнес бы прочувствованной проповеди. Первую же из своих проповедей, правда не над покойником, Боссюэ сказал именно в салоне Рамбуйе, будучи шестнадцатилетним мальчишкой. Боссюэ говорил речь до поздней ночи, что дало повод Вуатюру сказать, когда оратор закончил, изложив все, что у него накопилось в голове:

- Сударь! Мне никогда еще не приходилось слышать, чтобы проповедовали в столь раннем возрасте и в столь позднее время.

Среди всей компании одно время видели бродящего по гостиным отца французской драматургии Пьера Корнеля, и что он там делал-неизвестно. Надо полагать- присматривался.

Дамы-посетительницы Рамбуйе-очень быстро ввели моду, целуясь при встрече, именовать друг друга "моя драгоценная". Словечко "драгоценная" очень понравилось в Париже и осталось навсегда как постоянное прозвище дам, украшающих гостиную Рамбуйе.

Загремели стихи в честь драгоценной маркизы, причем поэты называли ее очаровательной Артенис, переставив буквы в имени Катерина. В честь блистающей в салоне матери юной дочке ее-Жюли Рамбуйе-поэты составили целый венок мадригалов. За этими мадригалами последовали остроты, фабриковавшиеся, преимущественно, маркизами. Остроты были первосортные, но до того сложные, что для того, чтобы понять их, требовались длительные разъяснения. Нашлись, правда, за стенами салона отверженные личности, утверждавшие, что остроты эти просто глупы, а авторы их бездарны в беспредельной степени.

До сих пор все это было бы полгоря, если бы, вслед за мадригалами и остротами, Катерина Рамбуйе со своими сподвижниками не занялась большой литературой вплотную. В голубой гостиной читали вслух новые произведения и обсуждали их. А раз так-то составлялось мнение, и мнение это становилось обязательным в Париже.

Чем дальше, тем выше поднималась утонченность, и мысли, высказываемые в салоне, становились все загадочнее, а формы, в которые их облекали, все вычурнее.

Простое зеркало, в которое смотрелись драгоценные, превратилось, на их языке, в "советника грации". Выслушав какую-нибудь любезность от маркиза, дама отвечала ему:

- Вы, маркиз, подкладываете дрова любезности в камин дружбы.

Истинным пророком салона Рамбуйе и других салонов, которые устроили у себя подражательницы Рамбуйе, стала некая дама, сестра драматурга Жоржа Скюдери. Жорж Скюдери прославился тем, во-первых, что считал себя не просто драматургом, а первым драматургом Франции. Во-вторых, он был отмечен тем, что не имел никакого драматургического дарования. В-третьих же, нашумел тем, что, когда вышла в свет знаменитейшая из всех пьес Корнеля "Сид", Скюдери наделал Корнелю всевозможных гадостей, написавши, что, не говоря уж о том, что пьеса Корнеля безнравственна, она, кроме того, и не пьеса вообще, так как написана она не по Аристотелевым законам драматургии.

Правда, в последнем Скюдери не успел, потому что никому и никогда не удастся доказать, даже и призвавши на помощь Аристотеля, что имеющее успех, написанное хорошими стихами, интересно развивающееся произведение, содержащее в себе выигрышные, прекрасно очерченные роли, - не есть пьеса. И недаром впоследствии, под шумок, мой герой-выскочка, королевский камердинер и обойщик-говорил, что все эти Аристотелевы правила представляют собою сущий вздор и что существует только одно-единственное правило-надо писать пьесы талантливо.

Так вот, у завистника Жоржа Скюдери была сестра Мадлена. Первоначально она была гостьей в салоне Рамбуйе, а затем основала свой собственный салон и, будучи уже в зрелом возрасте, сочинила роман под названием "Клелия, Римская история". Римская история была в нем, собственно, ни при чем. Изображены были под видом римлян видные парижане. Роман был галантен, фальшив и напыщен в высшей степени. Парижане зачитались им совершенно, а для дам он стал просто настольной книгой, тем более что к первому тому его была приложена такая прелесть, как аллегорическая Карта Нежности, на которой были изображены Река Склонности, Озеро Равнодушия, Селения Любовные Письма и прочее в этом роде.

Громадный воз чепухи въехал во французскую литературу, и галиматья совершенно заполонила драгоценные головы. Кроме того, последовательницы Мадлены Скюдери окончательно засорили язык и даже поставили под удар и самое правописание. В одной из дамских голов созрел замечательный проект: для того чтобы сделать правописание доступным для женщин, которые, как всегда, значительно поотстали от мужчин, дама предложила писать слова так, как они выговариваются. Но не успели закрыться рты, раскрывшиеся вследствие этого проекта, как грянула над драгоценными беда.

В ноябре 1659 года разнесся слух, что господин де Мольер выпускает в Бурбоне свою новую одноактную комедию. Заглавие ее чрезвычайно заинтересовало публику-пьеса называлась "Смешные драгоценные"(*для нас привычнее перевод названия пьесы"Смешные жеманницы"). 18 ноября, в один вечер с пьесой Корнеля "Цинна", Мольер показал свою новинку.

С первых же слов комедии партер радостно насторожился. Начиная с пятого явления дамы в ложах вытаращили глаза (явления мы считаем по тому тексту "Драгоценных", который дошел до наших дней). В восьмом явлении изумились маркизы, сидевшие, по обычаю того времени, на сцене, по бокам ее, а партер стал хохотать и хохотал до самого конца пьесы.

Содержание же пьесы было таково. Две барышни-дуры, Като и Мадлон, начитавшиеся Скюдери, прогнали двух женихов по той причине, что они показались им недостаточно утонченными людьми. Женихи отомстили. Они нарядили двух своих лакеев маркизами, и эти пройдохи явились к дурам в гости. Те приняли жуликов слуг с распростертыми объятиями. Наглый Маскариль битый час нес глупым барышням всякую околесину, а другой мошенник, лакей Жодле, врал про свои военные подвиги. Маскариль с наглой рожей не только читал, но даже пел стихотворение своего собственного сочинения в таком примерно роде:

Пока, не спуская с вас взора,
Я любовался вами в сиянии дня,
Ваш глаз похитил сердце у меня.
Держите вора, вора, вора!

- Вора! Вора!! - завывал лакей под рев партера.

Оплеванными оказались: и карты нежности, и салоны, в которых сочиняются подобные стихи, но, кроме того, оказались оплеванными и авторы и посетители этих салонов, причем в последнем отношении и придраться к чему-нибудь было трудно, потому что изображались не настоящие маркизы, а лишь лакеи, переодетые маркизами.

На сцене играли разудалый фарс, и отнюдь не невинный. Это был фарс нравов и обычаев сегодняшнего Парижа, а обладатели этих нравов и создатели этих обычаев сидели тут же, в ложах и на сцене. Партер грохотал и мог тыкать в них пальцами. Он узнал салонных бар, которых бывший обойщик осрамил при всей честной публике. В ложах тревожно перешептывались: в публике побежал слух, что Като-это, несомненно, Катерина Рамбуйе, а Мадлон - это Мадлена Скюдери.

Маркизы на сцене сидели багровые. Носильщики внесли Маскариля-Мольера. Его идиотский парик был так велик, что концы его при поклонах подметали пол, а на макушке сидела маленькая, как шиш, шляпа. На штанах были запущены чудовищные кружева на коленях. Лжевиконта Жодле играл старик Жодле, и оба комика только что не кверху ногами ходили, потешая публику, отпуская ряд двусмысленнейших во всех отношениях фортелей. Прочие актеры им в этом соответствовали, в том числе и мадемуазель Дебри, игравшая роль Мадлоны, дочки Горжибюса.

Полюбуйтесь, какие у нас милые маркизы и драгоценные барышни! Позвольте, ведь это же лакеи?! Конечно, лакеи, но у кого же они переняли эти манеры?.. Осмеял! Осмеял! Осмеял до последней ленты костюм, и эти стихи, и чопорность, и фальшь, и грубость в обращении с низшими!

Когда Мольер в прорезы глаз в маске метнул взор в публику, он увидел в ложе сидящую впереди своей свиты уважаемую госпожу Рамбуйе. Почтенная старуха, как всеми было замечено, была зелена от злобы, она прекрасно раскусила пьесу. Да и не она одна! Какой-то старик из партера закричал среди действия:

- Мужайся, Мольер! Это настоящая комедия! Бомба разорвалась настолько близко от рядов самих драгоценных, что паника началась немедленно, причем первым покинул войско Рамбуйе один из вернейших ее поклонников и знаменосцев, бросивши врученное ему знамя прямо в грязь. Дезертиром стал не кто иной, как поэт господин Менаж.

Выходя после представления, Менаж взял под руку господина Шаплена и зашептал:

- Дорогой мой, нам придется сжечь то, чему мы поклонялись... Надо сознаться, что занимались мы в салонах порядочной ерундой!

К этому господин Менаж добавил, что пьеса, по его мнению, очень едкая и сильная и что вообще он все это предвидел...

Но что именно предвидел Менаж, мы не знаем, так как дальнейшие его слова пропали в шуме карет.

Театр погас. На улицах совсем стемнело. Мольер, закутавшись в плащ, с фонарем в руках, покашливая от ноябрьской сырости, стремился к Мадлене. Его манил огонь в очаге, но больше манило другое. Он спешил увидеть сестру и воспитанницу Мадлены, Арманду Бежар, ту самую Мену, которая шесть лет назад играла Эфира в Лионе. Теперь она превратилась в шестнадцатилетнюю девушку. Мольер спешил увидеть Арманду, но болезненно морщился при мысли о глазах Мадлены. Эти глаза становились неприятными всякий раз, когда Мольер вступал в оживленную беседу с кокетливой и вертлявой Армандой.

Мадлена все простила: и лионскую историю с Дюпарк, простила и примирилась с госпожою Дебри, а теперь в Мадлену как бы вселился бес!

В ноябрьской темноте, в промозглом тумане, по набережной бежит фонарь. Господин Мольер! Шепните нам, нас никто не слышит, сколько вам лет? Тридцать восемь, а ей-шестнадцать! И, кроме того, где она родилась? Кто ее отец и мать? Вы уверены в том, что она сестра Мадлены?..

Он не хочет отвечать. А может быть, и не знает того, о чем мы спрашиваем. Значит, не стоит и заговаривать на эту тему. Можно поговорить о другом. Например, о той ошибке, которую Мольер допустил в "Драгоценных", затронув бургонских актеров:

- Куда вы отдадите свою пьесу?

- Конечно, им, королевским актерам, - отвечал плут Маскариль язвительно, - ведь они одни только и умеют читать стихи!

Господин Мольер напрасно задел бургонцев. Понимающим людям ясно, что он человек другой школы и сам эту школу создает, а Монфлери уж вовсе не такой плохой актер, как Бержерак это утверждал. Пути бургонцев и Мольера разные, и не следует бургонцев затрагивать, тем более что такими выходками, как в "Драгоценных", ничего доказать нельзя, а ссориться со всеми крайне опасно!



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 870
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 9
ссылка на сообщение  Отправлено: 07.03.10 22:56. Заголовок: Мольер и прециозницы


Существуют разные мнения насчет того, метил ли Мольер в своей пьесе в мадам Рамбуйе или в ее неумелых подражательниц.



Обосновавшись в Париже, Мольер ставил поначалу пьесы, уже игранные в провинции. Но вскоре он представляет на суд публики качественно новую, по сравнению с его прежними фарсами, комедию.
«Смешные жеманницы» (1659) — пьеса злободневная и сатирическая, в которой высмеивается модный прециозный, салонно-аристократический стиль. Предметом сатиры Мольера стали нормы прециозной литературы (он называет имена Ла Кальпренеда, мадемуазель де Скюдери), приемы «деликатного обхождения» в повседневном быту, галантный, малопонятный жаргон, заменяющий общепринятый язык. К середине века прециозность как явление литературное и социально-бытовое перестала представлять собой нечто замкнутое в стенах аристократических салонов; напротив, стремясь господствовать над умами, она стала заражать своими идеалами не только дворянский круг, но и мещанство, распространяясь по стране, словно поветрие. Мольер, который с первый своих опытов боролся за нравственное оздоровление современной жизни, в этой комедии осмеял не дурные копии хорошего образца, т. е. карикатурные, уродливые, болезненно смешные подражания прециозности в мещанской среде; не высмеял он и известные литературные салоны маркизы де Рамбуйе или Мадлены де Скюдери (подлинный центр прециозности) — это противоречило бы всем его принципам драматурга классицизма, отражающего закономерное, создающего типы, а не рисующего портреты. Мольер противопоставил в «Смешных жеманницах» истинный и ложный взгляд на мир, прециозность для него — это ложное мировоззрение, оно противоречит здравому смыслу.
Чертами утрированной прециозности, вызывающими смех у всякого нормально мыслящего человека, Мольер наделил Като и Мадлон, молоденьких провинциальных мещанок, начитавшихся прециозных романов, которые по приезде в Париж всячески стараются в речах и поведении следовать этим образцам, а также слуг — Маскариля и Жодле, надевших наряды маркиза и виконта. Своим нелепым поведением и малопонятными напыщенными речами Като и Мадлон вызывают не только смех. В этой одноактной комедии, во многом еще напоминающей фарс, Мольер со всей серьезностью поставил, глубокие нравственные проблемы — любви, брака и семьи. Като и Мадлон не жертвы родительского деспотизма; напротив, они держатся достаточно независимо. Они протестуют против старого патриархального уклада, который хочет навязать им Горжибюс, их отец и дядя, против брака-сделки, в котором любовь и склонности жениха и невесты не принимаются во внимание. Может быть, поэтому они и зачитываются галантными прециозными романами, повествующими о прекрасной верной любви, и не могут удержаться от подражания их благородным героям. Но эти же прециозные романы внушили им искаженное представление о человеческих отношениях, далекое от реальной жизни, препятствующее разумному и естественному развитию личности. Именно поэтому они с такой доверчивостью поддаются обману и принимают переодетых лакеев за настоящих знатных господ. Комедия Мольера оставила глубокий след в литературной и общественной жизни: она нанесла чувствительный удар по прециозности как явлению культурному и социальному. В этой пьесе Мольер решительно вступил на путь социальной сатиры. В последующие годы он быстро развивается как писатель общественный, ставящий острые социальные проблемы. И почти за все свои комедии ему приходится бороться.


Смешные жеманницы (комедия Ж. Б. Мольера)

«Смешные жеманницы» («Les précieuses ridicules») — одноактная комедия в прозе Ж. Б. Мольера (пост. 1659, опубл. 1660), положившая начало его славе.

Ее комические героини — Мадлон и Като (Madelon, Cathos), молодые провинциалки, двоюродные сестры, попавшие в Париж (пример парного образа в комедиях Мольера). Мадлон — дочь почтенного горожанина Горжибюса, Като — его племянница. Они преклоняются перед прециозной культурой, царящей в аристократических салонах, и решают стать настоящими прециозницами. Теоретик прециозности Сомез писал в «Большом словаре прециозниц» (1661): «Необходимо, чтобы прециозница говорила иначе, чем говорит народ, для того, чтобы ее мысли были понятны только тем, кто имеет ум более светлый, чем чернь». Именно так пытаются говорить Мадлон и Като.

К девушкам сватаются добропорядочные, но не светские женихи Лагранж и Дюкруази (Мольер дает образам имена реальных актеров своей труппы: Лагранж играл роли первых любовников, Дюкруази прославился позже исполнением роли Тартюфа). Но они отвергнуты. Като так это объясняет: «Пристало ли нам принимать людей, которые в хорошем тоне ровно ничего не смыслят? Я готова об заклад побиться, что эти неучтивцы никогда не видали карты Страны нежности, что селения Любезные услуги, Любовные послания, Галантные изъяснения и Стихотворные красоты — это для них неведомые края. Ужели вы не замечаете, что самое обличье этих господ говорит об их необразованности и что вид у них крайне непривлекательный? Явиться на любовное свидание в чулках и панталонах одного цвета, без парика, в шляпе без перьев, в кафтане без лент! Ну и прелестники! Хорошо щегольство! Хорошо красноречие! Это невыносимо, это нестерпимо! Еще я заметила, что брыжи у них от плохой мастерицы, а панталоны на целую четверть уже, чем принято» (Явл. 5; пер. Н. Яковлевой). Обиженные женихи подсылают к девушкам свататься своих слуг Маскариля, которого играл Мольер, и Жодле, которого играл недавно приглашенный в труппу известный фарсовый актер Жодле. Они появляются как маркиз де Маскариль и виконт де Жодле. Обманутые их светскими манерами, Мадлон и Като изо всех сил стараются показать себя истинными прециозницами:

Като. Душенька! Надобно внести кресла.

Мадлон. Эй, Альманзор!

Альманзор. Что прикажете, сударыня?

Мадлон. Поскорее внесите сюда удобства собеседования (les commodités de la conversation). (...)

Като. Умоляю вас, сударь, не будьте безжалостны к сему креслу, которое вот уже четверть часа призывает вас в свои объятья, снизойдите к его желанию прижать вас к своей груди (contentez un peu l'envie qu'il a de vous embrasser). (Явл. 10).

Маскариль и Жодле еще свободнее владеют этим «птичьим» языком, хотя нередко мешают его с просторечием. Девушки в восторге от аристократических женихов. Но тут появляются хозяева «маркиза» и «виконта», велят пришедшим с ними «ражим молодцам» снять со слуг богатые наряды и смеются над незадачливыми прециозницами. Като восклицает: «Ах, какой конфуз!», а более решительная Мадлон клянется отомстить за унижение и гонит слуг, на этот раз пользуясь самыми просторечными выражениями: «А вы, нахалы (marauds), еще смеете торчать тут после всего, что произошло?» (Явл. 18). Горжибюс гонит девушек прочь с глаз и заключает комедию словами: «А вы, виновники их помешательства, пустые бредни, пагубные забавы праздных умов: романы, стихи, песни, сонеты и сонетики, — ну вас ко всем чертям!» (Явл. 19).

В предисловии к «Смешным жеманницам» (1660) Мольер, стараясь избежать неприятностей для театра, писал о комедии: «...Она нигде не переступает границ сатиры пристойной и дозволенной...» и дальше: «...Истинные прециозницы напрасно вздумали бы обижаться, когда высмеивают их смешных и неловких подражательниц». Но образы Мадлон и Като метили выше. Хотя их имена — уменьшительные от подлинных имен игравших эти роли актрис труппы Мольера (Мадлон играла Мадлена Бежар, Като — Катрин Дебри), они поразительно созвучны с именами основательницы самого знаменитого прециозного салона Катрин де Рамбуйе (которая присутствовала на премьере) и хозяйки второго по значению салона, писательницы Мадлены де Скюдери, чьи романы «Артамен, или Великий Кир» и «Клелия» фигурируют в речах Мадлон и Като (из второго романа — Карта нежности, о которой говорила Като). Зрителей не могли ввести в заблуждение объяснения Мольера. Успех комедии, носивший характер скандала, был огромен. Если премьера «Смешных жеманниц», шедших в один вечер с трагедией Корнеля «Цинна» (18.11.1659, т-р Пти-Бурбон, Париж), принесла 533 ливра дохода, то второй спектакль (когда весть о новой комедии облетела Париж) дал 1400 ливров дохода. Сатира на могущественные прециозные салоны имела для труппы Мольера печальные последствия: 11 октября 1660 г. главный смотритель королевских зданий Рабютон изгнал ее из Пти-Бурбона, сообщив о решении снести театр и на его месте построить дворцовую колоннаду. Здание было снесено так поспешно, что актеры не успели вынести декорации, которые были уничтожены. Такая злобная реакция на одноактную комедию показывает, что ее тематика не так узка, как первоначально кажется. В образах Мадлон и Като высмеивается не просто искусственный язык прециозниц, но спесь высших сословий, презирающих простых людей. Сатира Мольера возымела действие. Само слово «précieux», известное с XIII века и первоначально означавшее «драгоценный», а с XVII века — «изысканный» (имеющий отношение к прециозным салонам), после комедии Мольера приобрело значение «жеманный» и стало вызывать смех («Précieuses ridicules» — «Смешные жеманницы»).

Изучая источники образов комедии, исследователи высказали гипотезы о влиянии на Мольера произведения Шаппюзо «Кружок женщин», романа аббата де Пюра «Прециозница» и др., но отмечается, что в основе комедии — личные впечатления Мольера.

Первый отклик на «Смешных жеманниц» — пьеса теоретика прециозности Сомеза «Истинные жеманницы», в которой использован сюжет комедии Мольера в полемических целях. Намек на эту пьесу есть в мольеровском «Версальском экспромте»: «Пусть они вешают всех собак на мои пьесы — я ничего не имею против. Пусть они донашивают их после нас, пусть перелицовывают их, как платье, и приспосабливают к своему театру, пусть извлекают из них для себя некоторую пользу и присваивают частицу моего успеха — пусть!».

«Смешные жеманницы» поставили имя Мольера в ряд самых влиятельных писателей эпохи, что позже было отмечено Вольтером в «Веке Людовика XIV».

Текст: Мольер Ж. Б. Собр. соч.: В 2 т. М., 1957. Т. 1. Вл. А. Луков


Первой оригинальной пьесой Мольера, то есть пьесой, не учитывающей зрительский спрос, стала комедия «Смешные жеманницы», поставленная в Париже 18 ноября 1659 года. Успех был ошеломляющим и скандальным.
Русский перевод не вполне отражает французский смысл названия. Речь идет не просто о кокетстве и жеманницах как таковых, а о прециозности и прециозницах, царивших тогда в столичных салонах. По убеждению прециозниц, все, что относится к повседневности и обыденным человеческим проявлениям, является низменным и грубым. Им нужны были парадизы (как пел Вертинский о прециозницах начала XX столетия), то есть неземные чувства, утонченные выражения. Они грезили идеальностью и презирали грубую материю, а вышла уморительная комедия: «Ах, Боже мой, милочка! Как у отца твоего форма погружена в материю!» - говорит мольеровская героиня своей подруге. Встречаются и более «утонченные» фразы: «портшез - великолепное убежище от нападок грязи»; «нужно быть антиподом здравого смысла, чтобы не признать Париж»; «в мелодии есть нечто хроматическое» и т.п.
Многие узнали на сцене салон маркизы Рамбулье, где собиралась парижская фрондирующая знать. «Смешных жеманниц» вследствие закулисных интриг запретили, но всего на две недели. Победило искусство, а слово «прециозный», прежде произносимое с почтением как «изысканный», приобрело комический оттенок и отрезвило многие «прециозные» умы.


Мольер. "Смешные драгоценные"
В этой пьесе две провинциальные барышни прибыли в Париж поразвлечься и посмотреть город. Их сопровождают женихи, которые им кажутся грубыми и неотесанными провинциальными мужланами. И, как следствие, двое слуг, переодевшись изящными господами вдоволь посмеялись над ними.
В русском переводе пьеса называется "Смешные жеманницы", хотя по-французски Les Précieuses ridicules -- это именно "смешные драгоценные". Нюанс, имеющий весьма немаловажное значение. В это время в высшем аристократическом обществе развивается мода на салоны, первым и самым знаменитым из которых был салон мадам Рамбуйе. Она и ее близкие подруги решили рафинировать грубое, как им казалось, провинциальное парижское общество. И вот они начинают культивировать возвышенные чувства, пропагандировать тонкие изящные манеры.

Узнав, что лучшие умы Парижа заседают у Рамбуйе, в салон немедленно явились милейшие маркизы с кружевами на коленках, вечерние остроумцы, посетители театральных премьер, сочинители-дилетанты и покровители муз, авторы любовных мадригалов и нежных сонетов. За ними потянулись светские аббаты, и само собою разумеется, что слетелся рой дам. Сложился своеобразный замкнутый аристократический клуб со своими причудами и особенностям.

В частности, дамы-посетительницы Рамбуйе ввели моду, целуясь при встрече, именовать друг друга "моя драгоценная". Словечко "драгоценная" очень понравилось в Париже и осталось навсегда как постоянное прозвище дам, украшающих гостиную Рамбуйе. Данная мода оказалась заразительной, и вскоре вся дворянская Франция от Парижа до провинции покрылась сетью салонов, копировавших салон Рамбуйе. А за дворянами потянулось и третье сословие, так что салонное движение стало настолько популярным, что "драгоценными" уже называли себя чуть ли не базарные торговки.

Естественно, Мольер не ограничил свой смех только названием. Его жеманницы и водящие их за нос прохиндеи копируют язык и манеры аристократических салонов: "О, драгоценная маркиза, вы прелестны, я не мечтаю ни о чем ином, чтобы быть вашим советником грации (т. е. зеркалом)". -- "Драгоценный маркиз, вы подкладываете дрова любезности в камин дружбы".

Премьера пьесы состоялась 18 ноября 1659 г и в течение считанных дней весть о новой пьесе облетела весь Париж. Успех был настолько велик, что уже через неделю труппа Мольера вдвое увеличила входную плату, и тем не менее театр был полон. Пожаловали на представление и сами "смешные драгоценные" с мадам Рамбуйе во главе. Первый акт они сидели довольно-таки чинно, и даже позволяли себе жеманно посмеиваться над театральным действием. Во втором -- лицо мадам Рамбуйе покрылось красными пятнами, которых никак не удавалось скрыть под пудрой, а с третьего, после того как она словно вентилятором обмахивала себя веером, кавалеры вынуждены были транспортировать ее тело из зала во избежание апоплексического удара.

Бедную мадам, посетившую спектакль в сопровождении любовника буквально доконало ставшие хитом сезона и вошедшие с тех пор в пословицу стихи

Пока, не спуская с вас взора, Я любовался вами в сиянии дня, Ваш глаз похитил сердце у меня. Держите вора, вора, вора!
Посетители салона мадам Рамбуйе были лица весьма влиятельные и пьесу -- нет не запретили: там же все были люди литературные, уважающие иные эстетические принципы -- пришлось снять: труппе вдруг было отказано в аренде, начались другие придирки. Так бы этой пьесой славный путь Мольера-драматурга мог начаться и завершиться, тем более что насмешник не ограничился смешными драгоценными, а попутно задел и соперничавшую с его труппой славный коллектив Королевского бургонского театра и профессоров Сорбонны, если бы комедию не прочитал сам король Луи XIV, посмеявшись над нею до упаду.
Поскольку все эти салонные дамы входили в самый высший придворный круг, ссориться c которым открыто королю было не след ("не все могут королю"), то пьеса была в самый раз, чтобы насолить своим лучшим друзьям. Все же в последующем Мольер вынужден был смягчить ряд нападок, а в предисловии ко второму печатному изданию (первое вышло на волне успеха без его ведома и еще более усугубило ситуацию) рассыпался в уважении к "смешным драгоценным", уверяя, что против них у него ничего нет, а только против их неумных подражателей.

"Смешные драгоценные" стали одной из самых популярных пьес драматурга, вот уже столетия не сходящих со сцены всех европейских театров. Ведь ее сюжет был и продолжает оставаться актуальным. Всегда находятся люди, объявляющие себя высшим светом, а если чуть-чуть поскрести, то окажется, что под всякими там резюме, бизнес-планами, аналитическими и экспертными оценками, евроремонтом, оксфордским образованием скрываются дикари, напалявшие все это на себя как негры стеклянные бусы, и думающие что так они приобщились к цивилизации.

"К нам просвещение не пристало
, И нам досталось от него
Жеманство -- больше ничего"
Не удивительно, что именно Мольер и именно в петровскую эпоху смены бород на парики, был одним из первых переведенных на русский язык тогдашних западных авторов.
"Г о р ж ы б у с. Есть нужно даты так великыя деньги за вашы лица изрядныя. Скажыте мне нечто мало что соделалысте сым господам, которых аз вам показывах и которых выжду выходящих з моего двора з так великым встыдом..." -- такими словами шут Петра I Король самоедский перевел пассаж, ныне звучащий как:
"Г о р ж ы б у с. Вот уж действительно, нужно тратить деньги на то, чтобы вымазать себе физиономии! Вы лучше скажите, что вы сделали этим господам, что они вышли от вас с таким холодным видом..."

Однако "смешные драгоценные" оказались далеко не такими простыми тетками, и им удалось перенести полемику в века. В начале XXI века вдруг оказывается, что многие из них -- М. Скюдери, мадам д'Юрфе -- облагородили французский язык, их мадригалы и пастушеские романы проникнуты тонким психологизмом, в то время как Мольер со своей комедией -- это просто шут, потешающийся над тем, чего он не понимает. Одним словом попсовый автор XVII века.
"Лишенное своих привилегий, политических и социальных, теснимое со всех сторон нарождающимся миром чистогана и пошлости, первое сословие (т. е. дворянство) искало форм самозащиты, равно как и сохранения своей самоидентичности. И именно 'прецизиозность' стала тем средством, каким аристократия пыталась сохранить свои ценности перед лицом надвигающегося кризиса утраты всеми слоями общества своей особости...
Мольер [в данном случае] выступает как рупор новых разрушительных нигилистических идей нарождающегося буржуазного общества"

-- во как выражаются нынешние "смешные драгоценные" (из сборника "Быть женщиной в XVII в", изданного в Париже в 2004 г). Тут тебе ни хры-хры. (Соколов Владимир Дмитриевич "Вечные сюжеты" -- 4)


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 871
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 9
ссылка на сообщение  Отправлено: 08.03.10 01:03. Заголовок: "Газетт" №5(..


"Газетт" №5(5) за декабрь 2007 года

Историю «оплеванной голубой гостиной» маркизы Рамбуйе, по меткому выражению Михаила Афанасьевича Булгакова, стоит изучать хотя бы для того, чтобы поразиться, до каких пределов идиотизма могут дойти умные (в принципе) люди.

Маркиза Рамбуйе была утонченнейшим человеком, и притом с самого детства. И попадаются же такие натуры!
Конечно, трудно осмеять прециозную тусовку круче, чем это сделали Мольер с Булгаковым. Но я тоже постараюсь от них не отстать и повеселить наших читателей, утомленных тяготами походной жизни, правдивым рассказом о салонных нравах.
Итак, в знаменитом голубом салоне госпожи де Рамбуйе, этом оазисе изящества и утонченности посреди пошлого, вульгарного и грязного Парижа, собирались поболтать драгоценные парижские дамы, маркизы и литераторы. Здесь они высиживали драгоценные законы об отношениях между мужчинами и женщинами. По этим законам женщина всегда на пьедестале, и мужчина может смотреть на нее только снизу вверх. Причем взгляд снизу вверх следует понимать не как непристойное запускание глаз под юбку, а только как свободное от всех земных страстей мечтательное и набожно-очарованное созерцание высшего существа. Женщина вправе требовать от мужчины почитания, обожания и служения. В награду мужчине может быть обещана дружба и нежное отношение. Но - не больше.
Чистые, как ангелы, драгоценные дамы, правда, вынуждены порою этими принципами по отношению к мужчинам пренебречь, но это не значит, что обожатели драгоценных дам могут даже подумать о том, чтобы воспользоваться открывшимися при этом греховными возможностями. Необходимо, словом, удовлетворяться исключительно воздушной, бескровной и бестелесной любовной игрой.
Идеальный мужчина в понятии этих ханжей питался пыльцой и нектаром, а размножался почкованием. По нашим источникам, нашелся только один маньяк, полностью удовлетворявший критериям драгоценного отбора. Это герцог де Монтозье. Двенадцать лет (!) он окучивал Жюли д'Анженн (старшую дочь маркизы Рамбуйе) мадригалами, сонетами, рондо и остротами, пока она (потеряв, должно быть, всякую надежду от него отделаться) не дала согласия на брак. Причем было ей тогда тридцать девять лет! Вот уж воистину: легче изнасиловать, чем соблазнить.
Нежные, как лепестки роз, уста этих высших существ не могли, конечно же, раскрыться для грубой, повседневной речи. И для собственного употребления они вывели особенный язык, в котором выражения и слова, осужденные как вульгарные, были заменены более тонкими и изящными.
Скопившуюся "драгоценную" лексику издал один из посетителей салона, писатель Антуан Бодо Сомэз в "Le grand dictionnaire des Pretieuses" (Большой словарь драгоценностей), вышедшем в Париже в 1660 году. Этот странный словарь содержит в алфавитном порядке словарный набор голубого салона, который иначе, чем белибердой, не назовешь. Здравым умом трудно постичь, почему им не годилось слово "окно" и почему его надо было окрестить "дверью стены", причем слово "дверь" тоже было в свою очередь выброшено за окно, а водворен на его место "верный страж". У драгоценных дам не было ни глаз, ни ушей, ни зубов, ни рук, ни ног. Глаз как "зеркало души" еще пережил прошедшие с тех пор времена, пристроившись в языке нашей эпохи как общее место, но почему "зеркало" в свою очередь сослано и перетолковано как "советник грации", понять трудно. "Нос" фигурирует в словаре как "врата величавого", причем надо знать, что "величавый" означает "ум, мозг". "Зубы" - "меблировка уст". "Рука" - "прекрасный двигатель". Ладно, хотя лично мне такое сравнение навевает гаденькие мысли… Но кому пришло в голову назвать "ноги" "милыми страдальцами"? Потому что они должны носить тело? Ну, им виднее… Продолжаем веселиться: а знаете ли вы, что если дама уставала, она могла сесть на стул, то есть, - пардон - на "удобства собеседования". И чем она садилась? Почему-то эта часть тела получила название "нижнего лукавого".(le ruse inferior - что в переводе с французского означает- аццки жжот!)


- Интересно получается, - возмутился поручик Ржевский. – Ж*** есть - а слова нет?
И все-таки не совсем подходил драгоценный язык к теории платонической любви, потому что груди получили название "подушечки любви". Вот вам и платонические отношения. И уж совсем оригинально, что вздох замужней женщины в начале беременности назывался: "стук дозволенной любви" (справедливости ради надо отметить, что стук (а местами и скрип), скорее всего, был, но значительно раньше…). Метафорический перенос приводит на память слово "дверь", но оказывается выражение "стучать в дверь" очень грубое, фи, господа. Правильно сказать будет - "заставить говорить немого".Это ж как для этого стучать надо, и главное чем?
Но хватит критиканствовать. Насладимся творением господина Бодо Сомэза без всяких комментариев:

Ночь - богиня теней.
Луна - факел ночи.

Звезды - родители удачи и склонностей.

Свеча - восполнение дня (нет, не могу удержаться от уточнения, что свеча не медицинская, а обычная).

Бумага - немой толкователь сердец.

Книги - немые мастера.

Книготорговля - усыпальница живых (!!!) и мертвых.

Поэт - младенец, кормящийся грудью муз (повезло мужику).

Романы - приятная ложь, глупость мудрецов
Пьеса - глашатай грехов и добродетелей.

Музыка - рай слуха.
Эхо - невидимый собеседник.

Слезы - дочери боли.

Врач - внебрачный сын Гиппократа.
Словарь служит вместе с тем и кладезем образцов драгоценной беседы. Несколько примеров будет достаточно, а то как бы нашими читателями не овладел "великий пост развлечения", т. е. скука.
Я очень люблю остроумных людей: К остроумным людям испытываю страстную нежность.
Вы говорите очень длинно: Кажется, что во время беседы вы только и делаете, что роняете капельки мыслей. (Слава Богу, что только мыслей)
Эти слова очень грубы: Чувствительный слух страдает при звуке этих слов.
Эта мадемуазель очень остроумна: Эта мадемуазель не что иное, как экстракт человеческого духа (или иными словами, бульонный кубик со вкусом человека)
От этой мадемуазели можно добиться, чего хочешь: У этой мадемуазели приятные добродетели.(Да уж, добродетели и правда, видимо, весьма неплохие)
Мадемуазель начинает стареть: Снег лица мадемуазели начинает таять.

И в заключение – шедевр прециозной мысли:

Ваша собака здесь нагадила: Ваша собака вела себя преувеличенно.


Искренне ваш,
М.А. де Сент-Аман


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
moderator




Сообщение: 4038
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 22
ссылка на сообщение  Отправлено: 08.03.10 01:47. Заголовок: До чего же субъектив..


До чего же субъективно и однобоко данное суждение о роли салона мадам де Рамбуйе.

Даже не смотря на довольно нелепый словарь терминов, салон госпожи де Рамбуйе собрал элиту французского общества. Да, в "Гостиной" занимались не ученичеством (для этого уже, слава Богу, существовала Академия), но всё же читали стихи, ставили театральные постановки, вели беседы, повышая искусство их ведения, обсуждая не "Блондинку в шоколаде" в лице Ксюши Собчак и не "Секс" с Анфисой Чеховой.

Кстати говоря,
 цитата:
Двенадцать лет (!) он окучивал Жюли д'Анженн


"окучивал" Монтозье Жюли не двенадцать лет, а все четырнадцать.




Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 878
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 9
ссылка на сообщение  Отправлено: 08.03.10 02:28. Заголовок: МАКСимка пишет: До ..


МАКСимка пишет:

 цитата:
До чего же субъективно и однобоко данное суждение о роли салона мадам де Рамбуйе.



Но остроумно!
Представьте, МАКСимка , как же сложно общаться с дамой, которая падает в обморок, когда слышит слово "зад". А чтобы с ней было от слова "перед" даже страшно себе представить!


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 904
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 9
ссылка на сообщение  Отправлено: 12.03.10 16:45. Заголовок: Отрывок из : Игорь Ш..


Отрывок из : Игорь ШАЙТАНОВ Искусство европейской комедии в XVII веке Мольер

Вторым и ещё более шумным успехом Мольера в Париже была премьера 18 ноября 1659 года пьесы «Смешные жеманницы» («Les prеcieuses ridicules»). Точно передать на русский язык название сложно, ибо французское precieuses имеет силу культурного термина, который тогда и следовало бы оставить как прециозницы, носительницы определённого стиля. М.Булгаков переводит его «Смешные драгоценные», объясняя, что этот культурный стиль получил своё название от того, что при встрече посетительницы салонов, демонстрируя свою изысканность и утончённость, именовали друг друга "моя драгоценная". Также — только с поправкой на архаический стиль времени — звучит это название у того, кто первым попытался дать перевод комедии на русском языке, — у Петра Первого: «Драгыя смеянные» (в бумагах императора сохранилось лишь самое начало пьесы).

Действие происходит в доме почтенного горожанина-буржуа Горжибюса. Его дочь Мадлон и племянница Като отвергают поклонников — Лагранжа и Дюкруази, поскольку те не маркизы, не бывают в лучшем обществе, в общем, поскольку не находят в них прециозности. Все имена требуют комментария, ибо в каждом из них — свой намёк, своя реальная подоплёка. Имена поклонников не выдуманы — это настоящие имена актёров труппы, играющих эти роли (Лагранж знаменит тем, что на протяжении многих лет вел "реестр" всех дел театра Мольера). В фарсовой традиции той эпохи было принято, чтобы псевдоним известного комического актёра превращался в своего рода амплуа, в маску. Так было с Жодле, который в данном спектакле, как и всегда, под своим сценическим именем играл одного из лакеев. Второго — Маскариля (в самом имени звучит слово "маска") — играл Мольер. Однако с Лагранжем и Дюкруази случай иной — это не маски, а реальные фамилии, за которыми — обычные люди, не маркизы, не прециозники.

Этот акцент на их обычности, человечности здесь и важен, поскольку именно эти свойства неприемлемы для девиц: Мадлон и Като. Едва ли зрители, многие из которых были многолетними посетителями салонов, могли забыть, что имя основательницы первого из салонов маркизы де Рамбуйе — Екатерина. А имя самой модной прециозной писательницы — Мадлон де Скюдери. В духе её романов девицы перекрещивают себя в Аминту и Поликсену.

Отвергнутые поклонники решают отомстить. Теперь они посылают своих лакеев — Маскариля и Жодле — сыграть роль маркизов, якобы привлечённых изяществом и прелестями новоявленных прециозниц. Мольер играл в огромном парике, который подметал пол при каждом поклоне. Всё и в одежде, и в языке, и в поведении было несуразно преувеличено, но лишь с тем, чтобы лишь ещё более подчеркнуть, сделав явной, несуразность прециозного стиля. Пародия и непосредственно метит в литературное продолжение этого культурно-бытового вкуса. Маскариль читает свой экспромпт-комплимент:

Ого! Какого дал я маху:
Я в очи вам глядел без страху,
Но сердце мне тайком пленили ваши взоры.
Ах, воры! воры! воры! воры!

Слушательницы в восторге, оценив изящество и непринуждённость. Но автор не упускает случая привлечь внимание и к своим отдельным удачам:

"Маскариль. Обратили вы внимание, как начинается первая строка? Ого! В высшей степени оригинально. Ого! Словно бы человек вдруг спохватился: Ого! Возглас удивления: Ого!"

Да, соглашается Мадлон, "я бы предпочла быть автором одного этого Ого! нежели целой эпической поэмы". Налицо все черты, так ценимые прециозной культурой: неожиданность, оригинальность, непринуждённость творчества, в котором не должно быть труда, но лишь мгновенно обнаруживающий себя дар остроумия.

Мольер сыграл пародию на прециозность перед носителями этой культуры. Рискованно, но он победил. Выходя из театра, литератор Менаж сказал знаменитому блюстителю литературных правил поэту Шаплену: "Мы с вами одобряли все те глупости, которые были здесь только что так остроумно и справедливо осмеяны; но поверьте мне, нам придётся сжечь то, чему мы поклонялись, и поклониться тому, что сжигали".

Это была счастливая и полная, ибо пришедшаяся чрезвычайно ко времени, победа. Людовик XIV спешил расстаться со стилем, так кстати побеждённым Мольером, как с напоминанием о фрондёрах, над которыми он восторжествовал на поле боя — в парламенте и которых теперь предстояло превратить в совершенных придворных совершенного двора. В этом смысле реформа нравов, затеянная Мольером, была уместна в королевском плане преобразований. Труппа Мольера получает королевский пенсион и с 1660 года играет во дворце Пале-Рояль (после того как из-за происков врагов здание Пти-Бурбон было снесено).

Спасибо: 1 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 905
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 9
ссылка на сообщение  Отправлено: 12.03.10 17:35. Заголовок: Монтозье Шарль (Шар..


Монтозье Шарль (Шарль де Сент Мор, герцог de Montausier, 1610-1690) - франц. государственный деятель; был воспитателем дофина, сына Людовика XIV; под его наблюдением Боссюэ и Гюэ издали классиков in usum Delphini. М. отличался строгой нравственностью и прямотой; он считается прототипом мольеровского "мизантропа". Его жена Жюли-Люсин д'Анженн, дочь маркиза де Рамбулье (1607-1671), известная своим умом и красотой, сделала дом М. собранием известнейших ученых, поэтов, художников. В 1661 г. она была назначена воспитательницей королевских принцев и принцесс. Подаренный ей мужем альбом "Guirlande de Julie" с цветами, нарисованными лучшими художниками, и собственноручно вписанными стихотворениями известнейших поэтов того времени, появился в печати в 1784 и 1824 гг.


В светских салонах царила прециозная любовь. Подражая героям пасторальных и галантно-героических романов, дочь знаменитой владелицы салона маркизы де Рамбуйе Жюли вышла замуж за герцога Монтозье после 14 лет его самых изысканных платонических ухаживаний. (Луков Вал. А., Луков Вл. А. Концепт любви в мировой культуре)


Мольер написал новую пьесу «Мизантроп, или Желчный влюблённый». На сей раз драматург вывел в ней своего врача Мовиллэна. На самом деле скандал разразился, как говорится, не по адресу. На премьере парижане, как всегда, принялись искать в героях пьесы действующих прототипов. Многие посчитали, что герой пьесы это воспитатель дофина герцог де Монтозье. Сам герцог не имел никакого представления о пьесе, но сразу решил, что если Мольер вывел его (как утверждала публика), то уж конечно в смешном виде. Монтозье пришёл в ярость и заявил, что изобьёт комедиографа до смерти палкой. Мольер, и без того страдающий душевным разладом, пришёл от такой вести в неимоверный ужас и надолго слёг в постель.
Эта история имеет продолжение. Они всё же встретились – Мольер и Монтозье, на показе пьесы «Мизантроп». Герцог вызвал к себе дрожащего от страха Мольера, обнял его и сказал, что относится к нему с необыкновенной симпатией, что ему лестно быть прототипом такого благородного героя, как Альцест. Самое смешное заключалось в том, что Мольер, создавая Альцеста, даже в мыслях не имел в виду герцога Монтозье.


Герцог де Монтозье Шарль де Сен-Мор (1610-1690) - завсегдатай салона маркизы Рамбуйе, женившийся на ее дочери Жюли. Покровительствовал прециозным поэтам. Был известен своим мрачным желчным нравом, педантизмом и суровостью.


Один из искуснейших каллиграфов новейшего времени был Николай Жарри, родившийся в Париже в 1620 г. и умерший ок. 1674 г. Из его трудов славится особенно Guirlande de Julie - сборник стихотворений, сочиненных лучшими поэтами той эпохи и поднесенный герцогом де Монтозье его невесте, Юлии д'Анженн. Этот сборник, в 30 листов, снабжен заглавным листом, на котором нарисована гирлянда цветов знаменитым художником Робером, а на каждом последующем листке повторен один из цветков, входящих в состав всей гирлянды. (Энциклопедия Брокгауза и Эфрона)



Спасибо: 1 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 906
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 9
ссылка на сообщение  Отправлено: 12.03.10 17:41. Заголовок: По : АЛЕКСАНДР ДЮМА..


По : АЛЕКСАНДР ДЮМА ЖИЗНЬ ЛЮДОВИКА XIV

У маркизы Рамбулье было семеро детей. Старшая дочь — г-жа Монтозье, вторая — г-жа д'Иер, сын — г-н Пизани, второй сын умер на восьмом году жизни; тремя последними детьми были г-жа Сент-Этьенн и г-жа Пизани, которые как и г-жа д'Иер, стали монахинями; наконец — Клара-Анжелика д'Анженн, первая жена графа Гриньяна.

Г-жа Монтозье до замужества звалась Юлия-Люсиль д'Анженн. Женщина редкой красоты, она имела множество обожателей, к числу которых принадлежали маркиз Монтозье и его младший брат де Салль. Приехав в Париж, Монтозье пожелал представиться г-же Рамбулье, для чего обратился к жене Жана-Альфреда д’Обри, состоявшей в дружеских отношениях с семейством маркизы. Обращаясь к советнице со своей просьбой, маркиз допустил какую-то стилистическую неточность.

— О! — воскликнула советница. — Разве можно представить маркизе человека, который не умеет хорошо говорить по-французски? Научитесь сначала говорить, г-н провинциал, и тогда я вас представлю! — Она действительно решилась представить г-на Монтозье в доме маркизы Рамбулье не прежде трех месяцев, в течение которых она сама давала ему уроки правильной речи.

Познакомившись с маркизой, Монтозье немедленно объявил себя поклонником ее дочери и стал просить ее руки. Маркиза, считая себя искусной ворожеей, в особенности в угадывании судьбы человека по линиям на ладони, попросила предварительно показать руку. Бросив беглый взгляд на ладонь, маркиза воскликнула:

— Ах, нет, нет! Я ни за что не выдам за вас мою дочь! Я вижу по вашей руке, что вы убьете женщину! — И сколько Монтозье ни настаивал, он не мог получить другого ответа.

М-ль Рамбулье также была большой охотницей до гаданий. Однажды она вышла с м-ль де Бурбон, впоследствии женой герцога де Лонгвиля, на балкон и стала забавляться угадыванием имен прохожих.

— Я готова держать пари, — говорила м-ль Рамбулье, — что этого прохожего крестьянина зовут Жаном. — И девушки тотчас сделали ему знак подойти.

— Послушай, — сказали они, — ведь тебя зовут Жан, не правда ли?

— Да, милостивые сударыни, но у меня есть и другое имя. К вашим услугам! — И низко поклонившись, крестьянин ушел.

Однако возвратимся к маркизу Монтозье. Храбрый, отличившийся во многих сражениях офицер и удачливый любовник он также имел дар предсказывать будущее. После долгого и бесполезного ухаживанния за м-ль Рамбулье он собрался на войну, и, прощаясь с ней, в ответ на «До свидания!» со вздохом сказал:

— Нет, не до свидания, прощайте!

— Почему вы так говорите? — слегка удивилась м-ль Рамбулье.

— Потому что я на этой войне буду убит! — еще раз вздохнул маркиз. — А мой брат будет счастливее меня и женится на вас.

Друзья посмеивались над этим пророчеством, но через три месяца узнали, что Монтозье был убит камнем в голову. Причем, он умер не сразу, ему хотели сделать операцию на черепе, но раненый отказался, заявив, что и без него на свете много дураков.

Прибавим, что маркиз Монтозье первым начал носить парик, и впоследствии это вошло в моду. Де Салль, младший брат, став маркизом Монтозье, действительно ухаживал за м-ль Рамбулье целых 12 лет, но устрашенный отказом, сделанным его брату, до тех пор не решался объявить о своем намерении, пока не получил чин генерал-майора и место губернатора в Эльзасе. За четыре года до свадьбы он подарил м-ль Рамбулье знаменитую, наделавшую много шума «Гирлянду Юлии».

Скажем несколько слов об этом. «Гирлянда Юлии» была ничем иным, как великолепным альбомом, на каждой странице которого был нарисован цветок и написаны стихи, принадлежавшие самым известным тогда любителям литературы и посвященные м-ль Рамбулье. Манускрипт был продан в 1784 году английскому книготорговцу Пейну за 14 510 франков.

Когда м-ль Рамбулье выходила за робкого маркиза замуж, ей было уже 38 лет. Их венчал епископ Грасский Годо, старый знакомый и друг семейства Рамбулье, бывший также одним из ревностнейших поклонников м-ль Рамбулье, по каковой причине, а также из-за маленького роста, получивший прозвище «карлика принцессы Юлии».

Оставим новобрачных наслаждаться их медовым месяцем, доставшимся ценой двенадцатилетнего испытания, и перейдем к г-ну Пизани. В детстве он был чрезвычайно ленив и, несмотря на увещевания своего гувернера Шавароша, вовсе не хотел учиться, даже просто читать. Будучи мал ростом и некрасив, юноша боялся, как бы его не сделали духовным лицом, поскольку очень хотел стать военным.

Пизани было уже 20 лет, а между тем он все еще не определился. Наконец его желание исполнилось — он побывал во всех кампаниях при герцоге Энгиенском и показал себя хорошим офицером. Однако ему не было суждено долго прожить, и 3 августа 1645 года, в битве при Нордлингене, он был убит, а маршал Граммон, в отряде которого он тогда состоял, приказал с почестями похоронить своего храброго сослуживца.

Нам остается сказать еще несколько слов о другой дочери маркизы Рамбулье, Кларе-Анжелике д'Анженн. Она также была весьма ученой дамой, как и ее сестра — тогда этих женщин называли «precieuses». Один дворянин из Ксентонжуа, большой приятель маркиза Монтозье, говорил, что пока м-ль Клара находится в доме своей матери, он не осмелится ступить в него ногой, поскольку до него дошли слухи, будто ученая девица всегда падает в обморок, когда слышит какую-нибудь не правильность в речи, а друг маркиза не считал себя «хорошо» образованным. М-ль Рамбулье стала графиней Гриньян, когда Мольер поставил в 1659 году свою комедию «Les Presieuses ridicules» («Смешные жеманницы»); она присутствовала на первом представлении пьесы, и узнавшая ее публика обратила на нее пристальное внимание.

Мы оставили наших новобрачных наслаждаться медовым месяцем, обратимся же опять к ним и посмотрим, что с ними происходит. Спустя некоторое время маркиза разрешилась от бремени — честь и слава маркизу Монтозье! — двумя сыновьями и дочерью. Мальчики жили недолго, а девочка стала подобно матери и бабушке чудом природы. Едва отнятая от груди, она оказалась предметом общего удивления и получила место между учеными женщинами отеля Рамбулье. Однажды, когда ей было пять лет, она взяла маленький стульчик, села возле бабушки и, протянув ручку, сказала:

— А что, бабушка, поговорим-ка о государственных делах! Мне ведь с сегодняшнего дня пошел шестой год, я уже не маленькая! — Надо заметить, что во времена Фронды и старый, и малый любили поговорить о политике, хотя многие понимали в ней не много больше пятилетней внучки маркизы.

Расскажем еще один анекдот об этой умной девочке.

Однажды герцог Немурский, бывший тогда архиепископом в Реймсе, сказал ей, что хочет на ней жениться.

— Смотрите за вашим архиепископством, — отвечала мадемуазель, — пасите лучше свое стадо, оно лучше меня!

Г-н Годо однажды спросил девочку:

— А давно ли, сударыня, ваша кукла отнята от груди?

— А вы? — в свою очередь спросила та.

— Как, я? — удивился епископ.

— Без сомнения, я могу вас об этом спросить, поскольку вы ростом не выше моей куклы.


Спасибо: 1 
ПрофильЦитата Ответить
moderator




Сообщение: 4110
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 22
ссылка на сообщение  Отправлено: 12.03.10 18:29. Заголовок: Amie du cardinal пиш..


Amie du cardinal пишет:

 цитата:
Монтозье Шарль



А вот и Шарль Монтозье, скульптура была выполнена уже в XVIII веке, хранится в Лувре:



А вот и два изображения особняка Рамбуйе в Париже, где и проходили знаменитые собрания. Первое датируется 1643 годом:








Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 907
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 9
ссылка на сообщение  Отправлено: 12.03.10 23:00. Заголовок: МАКСимка пишет: А в..


МАКСимка пишет:

 цитата:
А вот и Шарль Монтозье



Мда, неприятный тип...Учитывая то, что сказано выше о его характере. Бедная Жюли, недаром он за ней 14 лет ухаживал, измором взял.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 1187
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 9
ссылка на сообщение  Отправлено: 14.04.10 01:20. Заголовок: Знаменитая "Гирл..


Знаменитая "Гирлянда Жюли" - обложка сборника мадригалов для невесты господина Монтозье Жюли д'Анженн.



Картина Анри Бедона "Антуан Годо, читающий свои стихи. Салон особняка Рамбуйе."

Спасибо: 1 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 68 , стр: 1 2 3 4 All [только новые]
Ответ:
         
1 2 3 4 5 6 7 8 9
большой шрифт малый шрифт надстрочный подстрочный заголовок большой заголовок видео с youtube.com картинка из интернета картинка с компьютера ссылка файл с компьютера русская клавиатура транслитератор  цитата  кавычки моноширинный шрифт моноширинный шрифт горизонтальная линия отступ точка LI бегущая строка оффтопик свернутый текст

показывать это сообщение только модераторам
не делать ссылки активными
Имя, пароль:      зарегистрироваться    
Тему читают:
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
Все даты в формате GMT  4 час. Хитов сегодня: 128
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация вкл, правка нет



"К-Дизайн" - Индивидуальный дизайн для вашего сайта