On-line: гостей 1. Всего: 1 [подробнее..]
АвторСообщение
Kseniya-queen





Сообщение: 166
Зарегистрирован: 19.10.08
Откуда: Россия, Красноярск
Репутация: 6
ссылка на сообщение  Отправлено: 04.06.09 18:09. Заголовок: Старинная музыка (продолжение-1)


Старинная музыка (продолжение-1)

Все для любителей мировой старинной музыки разных эпох и разных жанров, а именно статьи, музыкальные записи, видео и, конечно же, ноты.

Старинная музыка (начало):
http://richelieu.forum24.ru/?1-26-0-00000006-000-0-0-1275449858

Спасибо: 1 
Профиль
Ответов - 12 [только новые]


Ёшика



Сообщение: 353
Настроение: va bene
Зарегистрирован: 31.03.09
Откуда: Россия, Екатеринбург
Репутация: 6
ссылка на сообщение  Отправлено: 02.06.10 17:42. Заголовок: Т. Ливанова Светски..


Т. Ливанова

Светские вокальные жанры в Италии.
Фроттола, виланелла, мадригал

Глава из книги "История западноевропейской музыки до 1789 года: Учебник" в 2-х тт. Т. 1
М., Музыка, 1983 (с. 203-214)

Необыкновенно богат событиями был XVI век в истории итальянского музыкального искусства, представлявшего в это время картину более сложную, чем в любом из предшествующих столетий. Одни направления достигали здесь своей вершины в итоге длительного развития (вокальная полифоническая музыка строгого стиля), другие возникали и интенсивно развивались, порожденные духовной атмосферой именно данного периода (светская музыка в жанрах мадригала и фроттолы), третьи исподволь "подготовлялись накануне нового перелома, наступившего на рубеже XVI-XVII веков, когда эпоха Высокого Ренессанса закончилась. Ярко ренессансные явления здесь сменялись маньеристскими, порой существовали одновременно с ними. С середины столетия страна начала испытывать на себе угнетающее действие контрреформации. Это не значит, однако, что творческие идеи "величайшего из прогрессивных переворотов" попросту заглохли или были подавлены в новой исторической ситуации. Они продолжали свое развитие, причем искусство, естественно, изменялось и как бы расслаивалось в различных течениях, в конечном счете все же не порывая с традициями Ренессанса.
В исторической ретроспективе XVI век видится нам блистательной порой Высокого Ренессанса, небывалым подъемом всей духовной культуры, эпохой художественного расцвета Италии. Между тем не одна контрреформация принесла трудности поступательному культурному движению страны и бедствия ее обитателям. Как известно, еще в XIV-XV веках Италия была раздроблена на ряд мелких государственных образований со своими центрами в Милане, Вероне, Падуе, Мантуе, Ферраре, Флоренции (так называемые тирании, во главе которых стояли властители из богатых и влиятельных родов), в Венеции, Генуе (с их республикански-олигархическим строем). Когда к этому политическому положению прибавился с конца XV века экономический упадок (более всего из-за перемещения торговых путей в сторону от итальянских портов - в связи с эрой географических .открытий) и затем почувствовалось в XVI веке наступление феодальной реакции в стране, Италия как целое оказалась не в силах противостоять иностранным завоевателям. Начались беспрестанные войны, шедшие с 1490-х годов с Францией (при Карле VIII, Людовике XII, Франциске I); лишь заключение мира при Като-Камбрези в 1559 году положило конец столкновениям с этой страной. Однако к тому времени Италия была уже в значительной части порабощена Испанией: лишь Венеция, Папская область, не полностью герцогство Савойское сохранили свою независимость. Урон который был нанесен стране завоевателями, разумеется, мог только усугубить ее социальные противоречия и экономические трудности. С черной датой варварского разграбления Рима испано-германскими войсками императора Карла V в 1527 году историки связывают конец Высокого Возрождения.
Если напомнить также, что положение простого народа, в особенности крестьянства, становилось все более бедственным, что в Италии со временем все учащались восстания масс против иностранных и своих поработителей, - то станет ясной та степень напряженности, какую должны были испытывать обитатели этой страны и, в частности, ее передовые представители на протяжении XVI века. Тем не менее духовная культура Италии все еще находилась на подъеме! Можно усматривать нарастание противоречий в ней, возникновение новых творческих течений, существенные перемены, но что касается итальянского музыкального искусства, нет никаких оснований говорить о признаках упадка.
В дальнейшем мы особо выделим тему о традициях Ренессанса в условиях контрреформации. Сначала же проследим судьбы светских музыкальных жанров от начала к концу XVI века. По первым впечатлениям это искусство может показаться замкнутым в относительно узкой среде, даже аристократичным, далеким от напряженной жизни своего времени. Однако его подчеркнуто светский характер, свобода от старых канонов, явное углубление в нем личностного, творчески индивидуального начала свидетельствуют о его возрожденческой природе, а возрастающая близость к быту и проступающие признаки связи с народными мелодико-ритмическими истоками опровергают представление о замкнутости его образного мира.
Светские вокальные жанры в Италии развиваются в XVI веке как бы по двум главным направлениям: одно из них объединяет разновидности жанра, так или иначе близкого к песне (фроттолы, вилланеллы и другие формы), другое же более связано с полифонической традицией, хотя и не ограничено ею (мадригал). Фроттола, популярная главным образом в первой трети XVI века, представляет собой как бы определенный этап на пути бытовой многоголосной песни: она наследует канцонам Л. Джустиниани (для голоса с сопровождением инструмента, 1482), старой итальянской баллате и, возможно, даже лауде, старинной духовно-бытовой песне. В свою очередь, за фроттолой в Италии, примерно с середины XVI века, идет вилланелла (villanella alia napoletana, вилланеска) - тоже многоголосная, еще более близкая быту песня, получившая очень большое распространение.
В самом слове фроттола подчеркнуто бытовое, народное, даже уличное назначение песни (frotta-толпа). Определенный музыкальный склад она приобрела, видимо, в последнем десятилетии XV века, став четырехголосным вокальным произведением, на первых порах единого автора - поэта и композитора в одном лице. Любопытно, что ранние фроттолы создавались, например, другом Жоскена Депре поэтом Серафино даль Аквила (а затем и самим Жоскеном под именем Жоскин д’Асканио). В дальнейшем выдвинулись уже имена многих композиторов, прославившихся именно как авторы фроттол. В первом сборнике, выпущенном Петруччи в 1504 году, опубликовано 62 фроттолы одиннадцати композиторов. Почти во всех случаях за именем того или иного музыканта следует упоминание "Veronensis" или "Venetys", то есть "веронец" или "венецианец". Любопытно, что такого рода ссылки более всего характерны именно для фроттолистов, происхождение или местопребывание которых, в cвязи с их популярностью в быту, интересовало современников. Львиная доля песен первого сборника принадлежит трем композиторам из Вероны: Марко Кара, Бартоломее Тромбончино и Микеле Пезенти. По одной-две фроттолы опубликовали Дж. Брокки, Дж. де ла Порта из Вероны, Фр. д'Ана из Венеции, А. Капреоли из Бреши и другие. В следующих сборниках к этим именам прибавились Н. Пифаро, Л. Компер, К. Феста, О. Антенори, Дж. Фольяно и еще несколько, но предпочтение явно отдавалось двум самым популярным авторам - М. Кара и Б. Тромбончино. Всего за годы 1504-1536 в Фоссамброне, Венеции, Риме, Флоренции было издано более тридцати сборников фроттол, после чего эта жанровая разновидность многоголосной песни была оттеснена и заслонена другими ее разновидностями.
Фроттолу нельзя назвать безоговорочно народной итальянской песней, хотя и самые истоки ее (мелодические, образно-поэтические), и характер ее распространения, вне сомнений, сближают ее с народным искусством. Тем не менее она остается продуктом композиторского творчества и нередко бывает создана на стихи итальянских (Петрарка, Бембо, Полициано) и даже античных (Гораций, Овидий) поэтов. Назначение фроттолы - очень широкое: она могла исполняться в домашнем быту и повсюду в городской среде, на городских празднествах, во время карнавалов, в театральных спектаклях, охотно культивировалась при дворах и даже заслужила восторженные отзывы Б. Кастильоне в его "Придворном".
По содержанию фроттолы достаточно разнообразны. Преобладает любовная лирика, но немало и шуточных, комических или нравоучительных текстов. Так или иначе ничто здесь не отяжелено, не страдает отвлеченностью или аристократическим снобизмом: ведь это - самый массовый жанр, к которому обращались тогда итальянские композиторы. За немногими исключениями фроттолы четырехголосны, и хотя они на практике могли исполняться с сопровождением инструментов (или даже на одних инструментах), характер их изложения по преимуществу вокальный, а голосоведение плавное. По-видимому, в этом последнем смысле многоголосие фроттол не вполне порывает с полифонической традицией своего времени. Однако общее звучание скорее гармонично, чаще всего с ведущей ролью верхнего голоса и гармонической основой в басу, отдельные имитации редки и коротки (в первых вступлениях). На всем протяжении формы явно преобладает аккордовый склад - с устремлением от модальности к новой ладовости, подчеркиванием каденций доминанта - тоника, с ясной расчлененностью формы, с повторами, с незначительными распевами слогов и предпочтением силлабического скандирования. В отличие от произведений строгого стиля повторность в музыке фроттолы полностью торжествует над линеарным развертыванием.
Форма целого сообразуется с построением поэтической строфы (бардзелетта, ода, страмботто, сонет и другие). Принцип музыкальной композиции достаточно прост. Наиболее характерная для фроттолы поэтическая форма бардзелетты включала в себя репризу из четырех строк (соответствует рефрену) и несколько строф из шести или восьми строк. Музыка же сочинялась таким образом, что основой целого была реприза (рифмы abba или abab) с ее четырьмя построениями, соответствующими четырем строкам, с учетом их рифмовки. На этом же материале, иногда с большими отклонениями или легким варьированием, строились и шести- или восьмистрочные строфы (с рифмовкой cdcdda или cdcddeea), с прибавлением к ним коды. Таким образом, различных музыкальных построений оказывалось меньше, чем различно рифмованных строк, и форма целого складывалась как компактная. Другие поэтические структуры - ода, страмботто, сонет - требовали иного чередования музыкальных построений. При этом возникали и сквозное построение куплета (с повторением последних строк - в оде), и форма из двух разных куплетов (соответственно структуре сонета), и различные другие варианты композиции. Так или иначе, ясная расчлененность музыкального целого и - в преобладающем большинстве случаев – повторность отдельных построений определили структурно четкий облик строфической фроттолы как жанра, наследующего давние, исконные традиции именно песни в соотношении поэтических строк и музыки.
Лишь немногие авторы фроттол, как Жоскен Депре или Л. Компер, обращались к этому жанру, будучи крупными композиторами-полифонистами, создателями месс и мотетов. Наиболее же популярные фроттолисты как бы специализировались на песне, создавая также канцоны, лауды. Любимейший в свое время автор фроттол Марко (Маркетто - ласково называли его) Кара был превосходным певцом.
Дата его рождения неизвестна. Происходил он, по-видимому, из Вероны. В 1495-1525 годы находился на службе при дворе Гонзага в Мантуе. Известно также, что в 1503-1509 годы Кара побывал в Венеции, в 1512 году - в Милане, а с 1525 года обосновался как горожанин в Мантуе, где и скончался в ближайшие годы. Из творческого наследия Марко Кара сохранилось 118 произведений. Одних фроттол он создал около 100. В его творчестве жанр фроттолы достиг своей зрелости, в нем с полной отчетливостью проявились черты стилистики этого жанра и закономерности его формы.
Другой прославленный фроттолист Бартоломео Тромбончино был по роду повседневных занятий тромбонистом - откуда и его прозвище. Он родился около 1470 года в той же Вероне. С 1489 года известен как музыкант в Мантуе, с 1497 года - в Венеции и Виченце. В 1499 году, в связи в романическими обстоятельствами, была убита его жена. Работая в дальнейшем при мантуанском дворе, Тромбончино не только создавал множество фроттол, но писал музыку (в форме канцонетт, баллат) для праздничных театральных спектаклей в Мантуе, Ферраре, Урбино. Так наметилась связь нового вокального жанра с театральным искусством. Она уже не порывалась в дальнейшем, когда мадригал еще более тесно соприкоснулся с современным ему драматическим театром в Италии.
Сменившая фроттолу в популярном песенном репертуаре вилланелла царила в нем по преимуществу в третьей четверти XVI века. В отличие от фроттолы, которая начала свое распространение с севера Италии, вилланелла, так сказать, двигалась по стране с юга и была более всего связана с неаполитанской песенностью, очень динамичной, с острыми ритмами. Vilianella alia napoletana произошла из крестьянских песен и, даже будучи развита современными ей композиторами, сохранила дух демократизма, непринужденность изложения, позволявшую ей обходить правила голосоведения и следовать в этом смысле народным традициям. В наше время обнаружено и систематизировано около 1800 образцов неаполитанской вилланеллы, появившихся между 1550 и 1580 годами. Во многих случаях композиторы остались неизвестными. Но среди авторов музыки есть и заметные имена: Бальдассаре Донато, Джованни Доменико да Нола, Теодоро Риччо. Даже Адриан Вилларт написал виллоту (близкая вилланелле разновидность жанра) на слова, канцоны Петрарки "Италия моя". У крупнейшего мадригалиста последней трети XVI века Луки Маренцио - 118 вилланелл и канцонетт.
Вилланелла движется дальше по пути, открытом фроттолой. Она более гомофонна (полифонические приемы лишь в единичных образцах), в ней больше моторных, танцевальных ритмов, больше динамики, она допускает и даже подчеркивает движение параллельными квинтами на народный лад, она чеканит форму из кратких, порой контрастных по движению разделов и никогда не претендует на ученость музыки. В вилланелле более ощутимы жанровые черты: то явная танцевальность (Б. Донато "Chi la gagliarda"), то энергичные ритмы и скороговорка почти театрального характера ("Girometta, senza di te non vivero", неизвестного автора), то даже воинственность - хотя речь идет всего лишь о желанной победе над собственным сердцем ("Allarm, Allarm" Дж. Л. Примаверы). Среди валланелл преобладают трехголосные, но немало встречается и четырехголосных произведений.
Вместе с фроттолой, в одном ряду с инструментальными жанрами, близкими быту (в первую очередь пьесами для лютни в Италии и Испании), вилланелла представляет в XVI веке искусство нового типа, сложившееся в итоге эпохи Ренессанса, в известной мере противостоящее полифонии строгого стиля и, при всей своей простоте, весьма перспективное.
Мадригал в качестве музыкально-поэтической формы начал в XVI веке свое развитие как бы заново, будучи именно с музыкальной стороны не связан с наследием XIV века, то есть с мадригалом типа Ландини. В новых исторических условиях мадригал занял своеобразное место между традиционными жанрами полифонии строгого стиля - и непритязательной музыкой, более близкой быту. В понятие мадригала входит достаточно широкий круг творческих явлений. Среди образцов этого жанра есть и сложные, даже изощренные по технике полифонические сочинения, и утонченные по экспрессии опусы Джезуальдо, и новые театральные опыты, и попытки сохранить близость к песенной традиции. Мадригал на протяжении XVI века (примерно со второй трети его) очень сильно эволюционировал, причем углублялось его лирическое содержание, проявлялась со временем внутренне-театральная природа, изменялся стиль полифонического письма. И все же оставались устойчивыми принципы жанра: чисто светский характер (хотя создавались и духовные мадригалы), свобода от многих норм и канонов строгого стиля в многоголосии, гибкое развертывание композиции в связи с поэтическим текстом, новые и все более широкие возможности проявления индивидуальной творческой инициативы. Ни в одном жанре ранее не выступали с такой яркостью творческие индивидуальности, как это обнаружилось в мадригале, когда над ним работали Адриан Вилларт и Якоб Аркадельт, Николо Вичентино и Киприан ди Pope, Лука Маренцио и Карло Джезуальдо, а также многие другие мастера.
Развитие мадригала в XVI веке было особенно тесно связано с современной ему итальянской поэзией, с ее судьбами, новыми течениями, с общим кругом поэтов и музыкантов-гуманистов. В возрождении мадригала, словно позабытого композиторами XV века, значительную роль сыграл венецианский поэт и авторитетный теоретик стихосложения Пьетро Бембо, вдохновитель так называемого неопетраркизма в первой половине XVI столетия, высоко ценивший свободную поэтическую форму мадригала. За ним пошли новые поэты - петраркисты, среди них Джованни Делла Каза и Луиджи Тансилло. Это поэтическое движение стимулировало творческую мысль музыкантов, привлекало их внимание к форме мадригала, тоже увлекшей их своими неканоническими возможностями. В произведениях итальянских композиторов современные им поэты были представлены очень широко.. Не только более скромные имена Делла Каза, Тансилло, Вероники Гамбара и многие другие, но имена Якопо Саннадзаро, Лудовико Ариосто, Торквато Тассо, Джамбаттиста Гварини вошли в музыкальную историю мадригала. Обращались итальянские композиторы также к текстам Данте, Петрарки, Боккаччо, Саккетти. Основным содержанием мадригала стала лирика, в частности любовно-лирические сюжеты, что не исключало, однако, и иную образность. Впрочем, само лирическое начало проявлялось в мадригале XVI века по-разному: то более сдержанно и спокойно (у Вилларта, Вердело, Аркадельта), то более живо, многообразно, даже театрально (у Маренцио), то глубоко драматично, с острой экспрессивностью (у Джезуальдо).
Художественной средой, в которой культивировался мадригал как музыкально-поэтическая форма, была сложившаяся в эпоху Возрождения среда знатоков и просвещенных любителей музыки, музыкально-поэтических содружеств, академий, в которых общались поэты и ценители поэзии, музыканты и их друзья. В этом кругу всегда можно было составить ансамбль из нескольких исполнителей и ознакомить собравшихся с новым произведением, услышать их заинтересованное и компетентное суждение, порой даже дать повод к спору, к оживленному диалогу (что многократно отразилось в литературе того времени). В отличие от мотета (на латинский текст) с его более академическим общим обликом и более специальным назначением (духовным, официально-праздничным) или фроттолы с ее широко бытовым диапазоном - мадригал был крупнейшим жанром светского музыкального искусства, мастерски-профессионального и одновременно достаточно доступного, лишенного какой бы то ни было официальности, но и не элементарно-бытового. Творение высокой духовной культуры Возрождения, подлинное детище гуманизма, мадригал совершенно свободен от традиций религиозной музыки: его образный мир открыт живым человеческим чувствам в их индивидуальном выражении.
Вместе с тем мадригал как музыкально-поэтическое произведение не мог сложиться на основе одного лишь отрицания каких бы то ни было художественных традиций прошлого. Современные исследователи справедливо усматривают в ранних мадригалах преемственные связи с некоторыми структурными закономерностями, с одной стороны, мотета, с другой - фроттолы, как уже сложившихся жанровых образцов (См. об этом: Дубравская Т. Итальянский мадригал XVI века - В кн. Вопросы музыкальной формы, вып. 2. М., 1972 с. 55-97). Мадригал и возник-то как вокальная форма для четырех или пяти голосов a cappella, отнюдь не исключающая полифонических приемов письма. На этой первоначальной основе затем сложились и развились более многообразные "варианты" жанра - вплоть до его театрализации или превращения в виртуозную вокальную пьесу с инструментальным сопровождением. Первоначальными структурными признаками мадригала были и постоянное следование за словесным текстом, как в мотете; и определенные соотношения стихотворных строк и музыкальных построений, как во фроттоле и других песенных формах. Однако и в том и в другом генетических признаках формообразования мадригал все-таки не совпадает полностью ни с мотетом, ни с фроттолой. Следуя за текстом, он шел не за латинской прозой, а за итальянскими стихами, что не могло не влиять на внутреннее расчленение формы. Что касается соотношения музыкальных построений со стихотворными строками, то поэтическая структура мадригала, более свободная, чем в бардзелетте, баллате, страмботто, не давала равнозначной им основы для повторений или реприз и не ограничивала музыкальную структуру этими песенными, фроттольными рамками.
На первом этапе своего развития мадригал более явственно обнаруживал следы связи с формообразованием традиционных полифонических или песенных жанров. Это и понятно: ранние образцы мадригалов создавались крупными композиторами-полифонистами, авторами месс и мотетов Адрианом Виллартом (1480-1562), Филиппом Вердело (ум. до 1552 года), Костанцо Феста (ок. 1480-1545), Якобом Аркадельтом (ок. 1514 - до 1572). Из них двое первых непосредственно примыкают к нидерландской полифонической школе, хотя и прочно обосновались в Италии. И все они без исключения по образованию и роду занятий являются церковными музыкантами: Вилларт в капелле собора св. Марка в Венеции, Вердело - во Флорентийском соборе, затем при папском дворе, Феста - в папской капелле, Аркадельт как певец - в капелле св. Юлии в Риме. Один Феста среди них был итальянцем по происхождению, но и он воспитывался в традициях полифонической школы времен Жоскена Депре. Первые сборники итальянских мадригалов вышли в свет в 1530-1540 годах и принесли известность произведениям Вилларта, Вердело, Аркадельта.
В то время мадригал, едва заявив о себе, представлял музыкально-поэтическую композицию лирического содержания и относительно большого масштаба. Нежная, не слишком экспрессивная, то меланхолическая, то идиллическая любовная лирика определяла характер его образности. При четырех или пяти голосах a cappella мадригал в своем складе более всего опирался на принципы Жоскена – однако в наивозможно простом их понимании. В ряде случаев склад многоголосия делался совсем прозрачным, гармоническим; часто противопоставлялись группы верхних и нижних голосов. В произведениях К. Феста, Я. Геро и некоторых других современников наблюдались черты связи скорее со складом фроттолы.
Постепенно в Италии выдвинулись даже различные местные школы мадригалистов: от Вилларта пошла венецианская школа, с именем Вердело связано сложение флорентийской школы, во главе римской встал Костанцо Феста. В одно время с первыми мадригалистами работали в этом жанре также Франческо Кортечча во Флоренции и Джакомо Фольяно в Модене. За этими композиторами последовали уже представители новых поколений, деятельность которых относится к третьей и четвертой четвертям XVI века. Едва ли не все крупные мастера в Италии с интересом обращались к мадригалу; среди них Андреа и Джованни Габриели, Орландо Лассо, Палестрина, Клаудио Монтеверди, Лука Маренцио, Клаудио Меруло, Карло Джезуальдо ди Веноза. В "среднем" поколении мадригалистов XVI века по-своему интересны творческие фигуры Киприана де Pope (ок. 1516-1565) и Николо Вичентино (1511 - ок. 1576), которые были, по-видимому, учениками Вилларта. Рядом с ними и несколько позднее мадригалом занимались также Филипп де Монте, Дж. Парабоско, Дж. Каймо, Д. М. Феррабоско, В. Руффо, Т. Риччо, А. Стриджо и многие другие менее известные музыканты.
Для истории мадригала чрезвычайно характерны неустанные искания новых приемов письма, нового мелодизма, новых гармоний, не только как собственно технических новшеств, но как более гибких и богатых выразительных средств. Вокальные партии мадригалов, следуя за поэтической строкой, отнюдь не сводились при этом к простому скандированию текста (как это было у французов в их "размеренной музыке"): композиторы стремились, передавая образный смысл поэзии, избегать ритмической монотонии и развертывать мелодию гибко, свободно, чтобы она не противоречила стихотворному ритму, но и не просто "отбивала" его в музыке. Мелодическое начало в многоголосии со временем приобрело в мадригале несколько иное значение, чем оно имело в традиционных полифонических формах. Мадригалисты сначала стремились выделить мелодию то одного, то другого голоса в ее интонационно характерных фразах, отдавая ей главное место и умеряя действие остальных голосов. Затем заметно возросла роль верхнего голоса как господствующего в ансамбле. Далее ведущий голос драматизировался, обретя индивидуальные экспрессивные интонации, присущие театральному монологу. В ряде случаев это побуждало даже поручать при исполнении мелодию мадригала певцу, который "украшал" ее по своим возможностям и вкусу, тогда как остальные голоса исполнялись инструментами. Это новое чувство мелодии в многоголосии требовало не массивного хорового звучания, а гибкого, интонационно чуткого ансамбля. Поэтому советский исследователь прав, когда настаивает не на хоровой, а на камерной, ансамблевой природе итальянского мадригала (См. об этом: Дубравская Т. Мадригал (жанр и форма). - В кн.: Теоретические наблюдения над историей музыки. с. 113-114). При этом нужно, однако, учитывать, что и многие хоры XV-XVI веков были бы в наших глазах камерными ансамблями, поскольку в их составе сплошь и рядом находилось семь, десять, двадцать певцов.
Примерно около середины XVI столетия в среде итальянских мадригалистов начались поиски новых хроматических звучаний, что проявлялось, естественно, как в движении мелодий, так и в гармонических последовательностях. Особенно много внимания посвятил этой проблеме в теории и на практике Николо Вичентино. Годы его учения прошли в Венеции, он сам называл себя учеником Вилларта (следовательно, прошел основательную полифоническую школу), работал одно время в капелле д'Эсте в Ферраре, вероятно, в папской капелле в Риме, в конце жизни находился в Милане. Между 1546 и 1572 годами были опубликованы пять книг его мадригалов (из них сохранились лишь первая и последняя). В 1555 году вышла его теоретическая работа "Древняя музыка, примененная к современной практике". В связи с выдвинутыми в ней идеями и собственным композиторским опытом Вичентино называл себя "изобретателем новой гармонии" (как сказано в заглавии пятой книги его мадригалов). Хотя сам автор аргументировал свои положения ретроспективно теоретическими соображениями (ссылками на понимание хроматизма у древних греков), его произведения свидетельствуют о поисках новых средств выразительности в преодолении традиционных рамок диатоники. Это сказалось у Вичентино прежде всего в интонационном строе мадригалов и мотетов, что сообщило им особый звуковой оттенок. Однако оригинальность звучаний, резко ощутимая поначалу, в итоге приводит к новой монотонии. Вичентино следует античному пониманию хроматических тетрахордов (сверху вниз ми - до-диез - до-бекар - си-ля - фа-диез - фа-бекар - ми) и проводит это движение по всем голосам пятиголосного сочинения. Возникают причудливые, странные звучания: голоса идут то по полутонам, то по малым терциям... Композитор мечтал также возродить античный энгармонизм, для чего проектировал создание особого инструмента ("аркиорган").
Если отвлечься от этих сугубо теоретических построений (в этом они перекликаются с идеями Гийома Котле), то нужно признать, что Вичентино был обуреваем исканиями нового ради нетрадиционной выразительности, ради индивидуализации своего стиля. Заслуживает внимания у него выбор поэтических текстов для мадригалов: он пишет музыку на тексты Петрарки, Саннадзаро, Ариосто, Вероники Гамбара, особенно часто на стихи Луиджи Кассола, свободно владеет многоголосием (хотя это и затруднено "античными" звукорядами, которые отнюдь не предполагали многоголосного склада!)
По времени рядом с "теоретическим" хроматизмом Вичентино развивался и "выразительный" (теоретически не подкрепленный) хроматизм Киприана де Pope, композитора нидерландского происхождения, прочно связавшего свою судьбу с Италией (Венеция, Феррара, Парма). Для него хроматические последования были средствами звукописи (мадригал "Звучащие камыши"), дававшими возможность создать новое и своеобразное живописно-звуковое впечатление. Так или иначе опыты Вичентино и Киприана де Pope не прошли в дальнейшем бесследно: в истории мадригала хроматизм (уже в ином понимании) занял такое место, какое совсем не было характерным для других крупных полифонических форм.
В последней трети XVI века мадригал, по существу, господствует в итальянской музыкальной жизни, привлекая к себе главное внимание композиторов и соблазняя даже тех мастеров, которые были сосредоточены на проблемах духовного искусства. Как образное содержание мадригала, так и условия его исполнения, его крепнущие связи с поэзией и театром убеждают в том, что мадригал к концу века вмещал в себя многое, даже таил в своем существе зародыши, ростки иных жанров. Отзываясь на художественные веяния и вкусы в их движении от начала к концу XVI века, мадригал не миновал и влияний маньеризма. Современные исследователи усматривают их даже в творчестве Маренцио. С особой отчетливостью выступают они у Джезуальдо. Это вполне закономерно: зародившись в эпоху Высокого Ренессанса, итальянский мадригал продолжал интенсивное развитие в пору контрреформации, когда духовная атмосфера в стране резко изменилась и для мировосприятия многих художников стали характерны дисгармония, нарушение равновесия между личностным и внеличным, разочарование в прежних идеалах, даже пессимизм. Естественно, что и в музыкальном искусстве так или иначе сказались эти новые признаки времени, повлияв на его образную систему и тем самым на его стилистику. Однако художественного единства в этом смысле мы в итальянской музыке последних десятилетий XVI века не обнаружим: в ней все еще сильны творческие идеи и дух Ренессанса, а зарождающиеся новые явления вдохновлены эстетическими концепциями гуманизма, хотя и несут на себе отпечаток своих поздних лет.
Оставляя пока в стороне мадригальное наследие таких мастеров, как Палестрина и Орландо Лассо (чтобы осветить затем их искусство в целом), сосредоточим внимание на самых значительных фигурах собственно мадригалистов, то есть композиторов, для которых мадригал является основой, главнейшей областью творчества. Лука Маренцио и Карло Джезуальдо были, вне сомнений, крупными личностями, творческими индивидуальностями, которые отнюдь не сливались с окружающим их художественным миром. Мадригалы Маренцио (первая публикация в 1577 году) появлялись в последней четверти XVI века, мадригалы Джезуальдо - между 1594 и 1611 годами. Деятельность Маренцио протекала во многих итальянских музыкальных центрах, отчасти даже в Польше; он пользовался широкой известностью и за пределами своей страны. Джезуальдо, князь Венозы, занимался только композицией, ведя патрицианский образ жизни в родовом замке (в селении Джезуальдо) или в одном из палаццо в центре Феррары. Оба они создавали свои произведения в пору наивысших успехов итальянского мадригала, когда этот жанр уже начал свое развитие в других странах (в Англии, например). Мадригал тогда широко культивировался повсюду в Италии: в академиях Рима, Флоренции, Вероны, в кругах венецианской и генуэзской знати, при дворах д'Эсте, Медичи, Сфорца, Гонзага, в домах высшего духовенства (у кардиналов). Мадригал при этом не ограничивался лирической образностью, он стал непременной частью театральных спектаклей, устраиваемых, например, во Флоренции второй половины XVI века, ему нередко придавали виртуозный концертный характер, он звучал с инструментальным сопровождением, в переложениях для одного голоса и т. д. Мадригалы Маренцио отразили в себе эту новую многосторонность жанра. Мадригалы Джезуальдо остались лирическими произведениями по своей тематике, но композитор внес в них сильнейшую драматическую экспрессию.

Ладно, ладно, я не глупее тебя (С) (мой сын) Спасибо: 0 
Профиль
Ёшика



Сообщение: 354
Настроение: va bene
Зарегистрирован: 31.03.09
Откуда: Россия, Екатеринбург
Репутация: 6
ссылка на сообщение  Отправлено: 02.06.10 17:47. Заголовок: Т. Ливанова Эпоха Во..


Т. Ливанова
Эпоха Возрождения
Французская песня

Глава из книги "История западноевропейской музыки до 1789 года: Учебник" в 2-х тт. Т. 1
М., Музыка, 1983 (с. 193-203)

Во Франции эпоха Ренессанса наступила с полной определенностью и в ярком своем выражении лишь в XVI веке, когда развитие страны подготовило для этого социальную почву и привело к новым успехам гуманизма. Французская литература, французская живопись и архитектура создали тогда прекрасные образцы нового искусства - прогрессивного и национально характерного. Творчество Франсуа Рабле, поэзия Клемана Маро, Пьера де Ронсара, Жоашена Дю Белле, деятельность Жана Антуана де Баифа неразрывно связаны с идеями, образами и художественными средствами своей эпохи и немыслимы были бы в средние века. Музыкальное искусство Франции более всего соприкасается в XVI веке именно с французской поэзией, но ему не чуждо и раблезианское начало мировосприятия. Естественно, что близость вокальной музыки к поэзии могла быть непосредственной. Что же касается духа Рабле, то он ощутим порой в самом выборе текстов для песен и в их интерпретации композиторами - вплоть до Орландо Лассо в его французских сочинениях.
Новые достижения французского музыкального искусства выражены по преимуществу в полифонической песне XVI века. Все остальное - духовная музыка французских композиторов, единичные инструментальные пьесы - гораздо менее значительно для своей эпохи. Лишь со временем выдвигается на первый план новый род духовных сочинений, непосредственно обусловленный возникшими общественными потребностями: гугенотские духовные псалмы, в принципе представляющие музыку Реформации. Однако по своей стилистике они довольно близки определенному направлению полифонической песни и вместе с тем нисколько не заслоняют ее своеобразия и ее исторической роли в целом.
Почему же французская песня, истоки которой уходят в глубь веков и которая давно привлекала к себе внимание полифонистов вне Франции, - именно в XVI столетии должна оцениваться как новое искусство Ренессанса? В самом деле, полифоническая песня успешно развивалась во Франции еще со времен позднего средневековья, а в XV веке к ней обращались крупнейшие мастера нидерландской школы, которые и сами создавали новые ее образцы и постоянно использовали ее как основу для крупных полифонических сочинений. Вплоть до начала XVI века французская песня воспринималась едва ли не как международное явление, что мы уже могли заметить на многих примерах ее популярности. Но та французская песня, которую можно условно обозначить как песню до Жанекена, представляла собой обычно малый лирический жанр камерного масштаба, то более близкий быту (и через него, возможно, народным мелодическим истокам), то более утонченный по характеру образности и стилистике. Жоскен Депре не раз использовал популярные ее образцы для полифонического претворения в мессах. Сам же он создавал свои chansons, нередко выходя за их рамки как в смысле образности, так и по масштабам композиции. Его пример подействовал и на французских современников: новое понимание полифонической песни во Франции, характерное для XVI века, в известной мере подготовлено именно Жоскеном. Вместе с тем французские композиторы следующих за ним поколений отнюдь не повторяли его: они далеко вышли за тематические и композиционные рамки его песен и, вне сомнений, открыли новый период развития полифонической песни, какой она сложилась в художественной атмосфере Ренессанса во Франции.
Все эти авторы chanson в XVI столетии по своему образованию и роду постоянных занятий наследовали большой полифонической традиции XIV-XV веков, как собственно французской, так и нидерландской. Искусство нидерландцев было им хорошо знакомо и отнюдь не чуждо: в его формировании принимали участие также мастера французского происхождения, а само оно не порывало связей ни с французской песней, ни с французскими музыкальными центрами. Почти все создатели новой chanson писали также в немалом количестве мессы, мотеты или другие духовные произведения. В этой области творчества они не миновали воздействия мастеров нидерландской школы. Однако известность во Франции и в большой мере за ее пределами приобрели не мессы или мотеты французских композиторов XVI века, а именно их песни, с конца 1520-х годов получавшие быстрое распространение.
Ранее всего в Европе прославились песни Клемана Жанекена, о котором, к сожалению, сохранилось очень мало сведений. Родился он в Шательро (провинция Пуату) около 1472-1475 годов. Начинал музыкальные занятия, по-видимому, как мальчик-певчий. Затем известно о его пребывании в Бордо, в Анжере. В 1529 году крупные (и впоследствии наиболее популярные) песни Жанекена были изданы Аттеньяном. До 1540 года появилось около ста его песен. Биографы Жанекена сообщают, что в 1549 году он стал кюре. Франсуа Лоррен, герцог де Гиз, покровительствовал ему. В 1555 году Жанекен был уже певцом в королевской капелле, а годом или двумя позднее получил звание "постоянного композитора короля". Вероятно, еще до этого его связывала дружба с семьей Ронсара, на тексты которого он создал ряд песен. Дата смерти Жанекена не установлена. Предполагают, что он умер около 1559-1560 годов в Париже.
Из творческого наследия Жанекена в историю вошли только его светские песни. Он написал их более двухсот шестидесяти - для трех, четырех и пяти голосов. Помимо того ему принадлежит множество месс, псалмов и других духовных произведений. Жанекен был несомненно одаренным и ярким композитором, но не все в его творчестве оказалось жизнеспособным: таковы были потребности времени. Если крупные песни его ("Война", "Охота", "Пение птиц", "Жаворонок" и другие) многократно переиздавались, вызывали подражания и породили много обработок, то как автора месс его вряд ли знали за пределами непосредственного окружения и узкопрофессиональной среды. Среди светских chansons Жанекена выделяются как бы две жанровые группы: собственно лирических произведений - и хоровых "программных" картин, соединяющих яркие изобразительные свойства с выражением сильных эмоций. Это стремление создать в хоровой музыке развернутую и динамичную картину внешнего мира, бурных событий, активных действий, созвучных человеку явлений природы особенно привлекло внимание и интерес современников Жанекена. Правда, в XIV веке, в пору Ars nova, в Италии когда возникла качча, или во Франции, где появилась chasse, уже существовали первоосновы жанровых картинок ("охота") в музыкальном искусстве. Но это были только скромные предвестия того, что появилось во Франции XVI столетия. Между таким наследием XIV века и хорами Жанекена не могло быть непосредственной преемственности. Мало того: развитие полифонии в XV и начале XVI века в большой мере абстрагировалось от жанровых и звукоизобразительных элементов, и характер образности в полифонических произведениях, как мы видели, был по преимуществу обобщенным, даже несколько отвлеченным. На этом широком и уже привычном фоне появление названных выше песен Жанекена (к ним надо еще присоединить изданные в 1537 году песни "Соловей" и "Крики Парижа") было своего рода эстетическим переворотом: оно потрясло современников и получило широкий длительный резонанс за пределами Франции.
Особенно большой успех имела "Война" (или "Битва при Мариньяно") Жанекена - четырехголосная песня крупного масштаба (из двух частей - 120 и 160 тактов), которую трудно даже счесть собственно песней, а скорее можно представить своего рода хоровой сценой: столько в ней театрального, конкретно-изобразительного, если угодно, даже действенного. Эта и другие аналогичные песни Жанекена ("Битва при Меце", 1555 год; "Битва при Ренти", 1559 год ) были вдохновлены патриотическим подъемом в связи с победами Франции. "Война" передает картину боя между французскими и швейцарскими войсками. В первой части произведения раздаются призывы "Слушайте, слушайте, все любезные галлы, о победе благородного короля Франциска!" (имитации короткой "сигнальной" темы) и затем как бы возникает само изображение (и выражение) напряженной подготовки к битве - звучат слова "Трубите в трубы, бейте в барабаны!", "Смелее, друзья!" и другие обращения к воинам, побуждающие их к наступлению. Музыка развертывается следуя за текстом, композитор не стесняется многочисленными повторениями небольших построений, разнообразит фактуру хорового письма и не придерживается строгого полифонического изложения. Еще менее зависит от традиций строгого стиля вторая часть песни, передающая шум и пафос сражения. Звукоподражания чередуются здесь с возгласами "Живо на коней!" "Вперед, за знаменем!", а музыка при этом выражает все нарастающий подъем победоносной битвы. Примененные художественные средства очень смелы для своего времени: частые и быстрые репетиции на слоги, подражающие дроби барабанов, сигналам труб, ударам мечей и другим звукам боя, вместе с героическими призывами в убыстряющемся общем движении. Наконец, победа одержана - и песня заканчивается триумфом французов. Все это в наше время, естественно, кажется наивным, отчасти натуралистичным, во всяком случае очень внешним. Но в то время это было своего рода открытием, связанным с тягой к более конкретной образности, к динамике, действенности искусства. И, надо отдать справедливость композитору, он сумел быть динамичным на протяжении крупной формы. Ради этого он потребовал от хора отнюдь не плавного кантиленного голосоведения, а звуковых эффектов, близких скорее инструментальной музыке, непривычных для певцов (хотя сам-то был певцом!).
Песня "Война" переиздавалась затем много раз как во Франции, так и в других странах, перекладывалась для лютни и для органа, вызвала ряд подражаний и еще долго привлекала к себе внимание музыкантов, не говоря о популярности у слушателей. Жанекен написал на ее материале мессу, создал уже в 1550-е годы еще три "Битвы", прославлявшие победы французских войск.
В ряде других своих крупных песен композитор применил сходный принцип звукоподражательной картинности в соединении с динамической выразительностью, хотя иные темы по-разному отличались от героико-патриотической тематики "Битв". Большая, тоже из двух частей, песня "Охота" словно наследует всевозможным каччам или французским chasses отдаленного прошлого, но она не является каноном, как это бывало в XIV веке, или вообще строго выдержанной полифонической формой, а тоже приближается к хоровой фантазии, следующей за текстом, при заметной роли имитационных приемов, однако без последовательного их применения. Звукоподражания, для которых так много поводов в шуме охоты, сигналах рогов, науськиваньях собак и т. д., пронизывают все произведение. Возбужденные возгласы при нарастающем динамическом напряжении целого составляют главное смысловое содержание хора.
Песни "Жаворонок", "Соловей", "Пение птиц", хотя их образность связана с поэтическим миром природы и не предполагает столь напряженного "действия", как в "Битве" и "Охоте", тем не менее близки им по трактовке большой композиции и сочетанию изобразительных и выразительно-динамических элементов. Разумеется, все это более идиллично и мирно, проникнуто светлым чувством и не лишено шутливости. "Пение птиц", например, - большое хоровое произведение (более двухсот тактов), состоящее из многих разделов, как бы воспроизводит подлинно "птичий" мир (подражание пению скворца, кукушке, иволге, чайке, сове...) и одновременно приписывает пернатым человеческие побуждения: кто-то из птиц спешит в Париж на праздник, надеясь сначала выпить, потом поспеть на проповедь и застать свою даму у мессы...
В песне "Крики Парижа" звучат в беспрестанной смене одни лишь возгласы продавцов. Чего тут только нет: пирожки, красное вино, сельди, дрова, горчица, старые башмаки, артишоки, молоко, груши, свекла, вишня, спички, миндаль, русские бобы, четки, голуби, каштаны, рыба, овощи, дрова... Никакой сдержанности, никакого лаконизма. Что-то неистовое, преувеличенное звучит в этих зазываниях и перечислениях - словно в гиперболических нагромождениях образных параллелей у Рабле. И как обычно, Жанекен начинает и заканчивает песню призывами к слушателю: "Слушайте, слушайте, слушайте крики Парижа?"
Композиционные принципы и стилистика подобных произведений во многом способствовали нарушению установившихся закономерностей полифонического письма, его строгого стиля. Самостоятельность голосов и плавность голосоведения приносились в жертву, беспрестанно повторяющимся созвучиям, репетициям на одном звуке в разных регистрах. Полифоническое развертывание пресекалось учащающейся повторностью, дроблениями мелодий, иллюстративностью в движении за словесным текстом. Гармонические функции проступали в многоголосии более отчетливо, чем в строго полифонических произведениях. Не вызывают сомнений и "внутренне инструментальные", если можно так выразиться, потенции этого хорового склада: не случайно "программные" песни Жанекена часто перекладывались для инструментов.
Что касается чисто лирических песен композитора, то они были более камерными по масштабам, более вокальными по изложению и скорее следовали традициям французской chanson, чем нарушали ее.
Параллельно Жанекену очень многие французские (и не только французские) музыканты сосредоточились на создании песен, которые оставались для них главным жанром светского музыкального искусства. Французские исследователи подсчитали, что за семь лет со времени первых публикаций песен Жанекена Аттеньян, издал 17 сборников полифонических песен, содержащих в сумме более 530 произведений, около 100 различных авторов (среди них есть и представители нидерландской школы).
Выделим несколько имен известных композиторов, чьи произведения получили признание, а песни переиздавались во Франции и других странах. Клоден Сермизи (ок. 1495-1562), певец, работавший в королевской капелле, автор месс, мотетов, многих chansons, соединял лирическое дарование с поэтическим чувством природы и создавал произведения, так сказать, лирико-пейзажного характера образности. Большое мастерство позволяло ему и свободно располагать полифоническими средствами, и достаточно часто придерживаться аккордового склада, что становилось как раз знамением времени. Пьер Сертон (ум. в 1572 году), тоже известный полифонист, написавший множество духовных произведений, работавший в церковной капелле и при королевском дворе, одним из первых начал писать песни на стихи Ронсара. Ему принадлежат два сборника chansons (1552-1554), сборник "Les meslanges" и еще немало песен в других смешанных собраниях.
Внимание современников также привлекли к себе Пьер Кадеак из Оша (ему, между прочим, принадлежит четырехголосная обработка песни "Je suis deaheritee", которая послужила тематической основой одноименной мессы Орландо Лассо и мессы "Sine nomine" Палестрины) и в особенности Тома Крекийон (ум. в 1557 году), автор многих chansons нового направления, бывший, однако, скорее представителем нидерландской традиции. Крекийон создал множество месс и мотетов, по достоинству оцененных современниками, но наибольшую известность приобрели его французские песни, издававшиеся и переиздававшиеся как при жизни композитора, так и после его смерти. Примечательно, "что и мессы его написаны на темы французских chansons, а также на популярные песенные мелодии народного происхождения.
В следующем поколении французских мастеров, продолживших историю французской песни, выделяется фигура Гийома Котле (ок. 1531-1606). Сборник его песен, вышедший из печати в 1570 году, был озаглавлен: "Музыка Гийома Котле, постоянного органиста и камердинера христианнейшего и непобедимейшего короля Франции Карла IX". Композитор сознавал себя оригинальным художником, как ясно из стихотворного обращения к друзьям, - открывающего это издание ("У Котле есть нечто такое, чего у других нет"). В предисловии к сборнику он делится своими мыслями о музыке, "более приятной и нежной, чем диатоническая", о желательности создания клавишного инструмента, настроенного по третям тонов. Словом, он сознательно искал новые средства выразительности, отличные от традиционных, необычные, более утонченные. В этом он не был совсем одинок: современные ему итальянские мадригалисты тоже стремились найти новые звуковые возможности. Например, они призывали вернуться к греческому пониманию хроматизма и энгармонизма, создав для этого клавесин со многими клавиатурами (Николо Вичентино), или с особой смелостью применять новые гармонические последования (Джезуальдо).
Котле отлично владел техникой полифонии, что было обязательно для него как органиста и автора месс и мотетов и что проявилось также в многоголосных песнях. Композитор отнюдь не ограничивался каким-либо одним видом французской chanson: у него есть и чисто лирические, изящные, даже чуть жеманные песни на слова современных поэтов, и шуточный диалог ("Perdite, disait Jehan"), и пасторальные мотивы, и жалобы на уходящую молодость, и большие "сюиты" героико-патриотического характера ("Взятие Кале. Храбрость французов", "Взятие Гавра") Различные масштабы этих песен, то камерных, то образующих целые циклы вокальных пьес, то пикантных ("Игры, ссоры, развлечения Колена с его малюткой"), то "душеспасительных" ("Jaime mon Dieu et sa saincte parolle"), побуждают думать, что в рамках chanson Котле стремился выразить едва ли не все, на что было способно тогда светское музыкальное искусство. Как и Жанекена, его привлекла жанровость в содержании песни, но он передавал ее и более тонко, и более субъективно, то с налетом легкой меланхолии, то не без пикантности. Изящные хроматизмы в гибкой мелодии, острые ритмы, перебои в метрических акцентах, грациозная мелизматика характерны для его музыкального письма. Он не отказывается от легких, простодушно-фривольных текстов и вместе с тем охотно обращается к лирической поэзии Ронсара.
Искусство Котле ясно и уравновешенно, мелодии его тонко пластичны, гармония гибка при плавном голосоведении, форма целого достаточно стройна. В самом полифоническом изложении он всегда стремится быть гармонически ясным: его полифония как таковая ощутима скорее для исполнителей, чем для слушателей. Движение голосов подчиняется скорее принципу обвивания гармонических звуков, чем собственно линеарности.
Классичные черты зрелой chanson отчетливо проявляются У Котле в ряде произведений на слова Ронсара, например в песне "Малютка, пойдем взглянуть на розу". Первая, прозрачно-полифоническая часть песни повторяется, а затем ей противопоставлена вторая часть (сожаления об увядшей розе) - аккордовая, с волнами нисходящего движения, с печальными паузами, словно для вздохов, с полутонами в движении голосов. В заключении песни возвращается первая часть, но с каденционными дополнениями из второй. Каждая из частей, каждый, из разделов отличаются цельностью и четким членением. Форма целого ясна и гармонична. Образность этого произведения не ограничивается его фабулой: стихи Ронсара метафоричны, и за образом увядшей розы таится печаль о бренности красоты, если не самой жизни.
О личности Котле сохранились лишь отрывочные сведения. И все же одна подробность его биографии проливает некоторый свет на его положение среди современных музыкантов, отчасти на круг его интересов и даже на материальную сторону его существования. Известно, что в Эврё в 1571 году была учреждена постоянная организация ежегодных музыкальных конкурсов под названием "Puy de musique". Котле был среди ее учредителей (последние годы его жизни проходили в Эврё), помогал денежными пожертвованиями, стал первым ее "князем"- так величали одного из учредителей, который в течение года ведал рядом церковных дел и подготовлял проведение конкурса, связанного с днем св. Цецилии (22 ноября) как покровительницы искусств. Помимо собственно церковной части этого празднества в него входил и музыкальный конкурс, который начинался 23 ноября и включал в свою программу произведения различных жанров: пятиголосные духовные мотеты на латинский текст, пятиголосные песни на любые слова (кроме "соблазнительных"), четырехголосную "air", "легкомысленно-шуточную песню", "христианский французский сонет". Победителям вручались премии, специально учрежденные по каждому из родов музыки: маленький серебряный орган, серебряная лютня, лира, труба, флейта с выгравированными на них эмблематическими латинскими надписями. Любопытно, что в программу этого конкурса, организованного как часть церковного празднества, входила и французская chanson любого содержания (за исключением "соблазнительного"!), и отдельно - легкая шуточная песня! Это лучше многого другого свидетельствовало о победах светского искусства в эпоху Ренессанса.
Новое направление наметилось в эволюции французской многоголосной песни с основанием в Париже Академии поэзии и музыки (1570) или, как ее часто называют, академии Баифа, поскольку она возникла по инициативе Жана Антуана де Баифа, поэта, музыканта-любителя, знатока античности, теоретика стихосложения и давнего друга Ронсара, входившего в Плеяду. Академия была призвана объединить поэтов и музыкантов и вернуть их к идеалам античности: к сочинению размеренных стихов и соединению их с пением, также размеренным ("mesuree"), согласно искусству метрики. Члены академии собирались по воскресным дням, декламировали и пели свои стихи, рассматривая это как осуществление реформы французского стихосложения в единстве с музыкой. Молодой композитор Жак Модюи (1557-1627), тоже друг Ронсара и единомышленник Баифа, сочинял музыку на его "размеренные" стихи. В 1586 году они были опубликованы в Париже под заглавием "Размеренные песенки Жана Антуана Баифа, положенные на музыку в четыре голоса Жаком Модюи, парижанином". Само по себе стремление подражать античному стихосложению не было для того времени исключительным: немецкие и итальянские гуманисты тоже призывали современников вернуться к принципам античной метрики, основанной на выделении слогов различной протяженности (а не различной ударности, как требовали того французские стихи).
На деле "песенки" Модюи, выдержанные в аккордовом складе (порой с небольшими пассажами), страдают ритмической монотонней, ибо от начала до конца подчинены одной ритмической формуле без ощутимой функции музыкального метра (такта) Композитор, по существу, полностью связан размером стиха и не может проявить никакой ритмической самостоятельности, не говоря уж о полифонизации музыкальной ткани. Музыкальные закономерности как бы оттесняются из вокального произведения: композитор до известной степени свободен в выборе интонаций и гармоний, а в остальном он всего лишь скандирует слова, придерживаясь единообразного ритма во всех четырех голосах песни.
Как ни искусственна была эта идея, она увлекла и более крупных музыкантов того времени: ей ревностно служил в своем творчестве Клоден Лежен, она заинтересовала Эусташа Курруа. Лежен (ок. 1530-1600) был образованным и плодовитым композитором на службе королевского двора, автором более 650 произведений: месс, мотетов, многочисленных псалмов и других духовных сочинений, французских chansons, итальянских канцон. Вне сомнений, он хорошо владел мастерством полифониста: в его вокальных композициях встречаются составы в 6-7-8 голосов. Тем не менее и он связал себя идеей античной метрики, как ее понимали в академии Баифа. В предисловии к циклу из 39 своих песен под общим названием "Весна" (опубликован посмертно в 1603 году) Лежен утверждает, что ритмика достигла совершенства у древних, а затем она была полностью забыта и лишь он первый осмелился "извлечь эту бедную ритмику из могилы". К счастью, сам композитор проявил известную гибкость в следовании умозрительным теориям академии Баифа. Он, правда, расчленил свою музыкальную композицию, не считаясь с каким-либо музыкальным размером, а только в зависимости от стихотворных строк: каждое построение зависело от одной строки и было маркировано каденцией на последних ее слогах (рифма). Но в этих_ общих структурных рамках он сумел допустить и имитационный склад, и отдельные распевы слогов, и даже вариационно- полифоническую разработку тематического материала, осуществленную им в песне "Ма mignonne", где целых восемь частей (последовательно для 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7 и 8 голосов) написаны на одну изящную, легко взлетающую темку.
Цикл "Весна" содержит песни, посвященные поэзии природы, цветам, птицам (жаворонку, соловью, ласточке, щегленку...), а также большое количество любовно-лирических произведений, то простодушных, то несколько жеманных, изобилующих античными мифологическими мотивами или иными признаками поэтической стилизации (например, в духе искусства трубадуров). Современники ценили Лежена, восхищались его музыкой, но он был довольно быстро забыт и никогда не пользовался такой широкой известностью, как Жанекен с его "программными" chansons. Вслушиваясь в произведения Лежена, мы отдаем должное мягкой пластичности его мелодий, зрелости гармонического чувства, но не можем не ощущать искусственности его "ритмического пульса", который связывает движение музыки и способствует монотонии целого. Рядом с Леженом его современник Эусташ Курруа (1549-1609), тоже умелый и хорошо образованный музыкант, кажется более бледным в своих "Vers mesures a 1antique", хотя он в них более полифоничен.
Через творческую фигуру Клодена Лежена неожиданно просматривается связь между антикизирующими идеями академии Баифа и новыми направлениями протестантской духовной музыки, порожденной движением Реформации. Сам Лежен, бывший- гугенотом, написал множество псалмов на французские тексты и, следовательно, тоже внес свою лепту в их общее дело. Заметим, что его псалмы по музыкальному складу весьма близки его же песням, созданным в духе академии Баифа: та же тенденция к аккордовости, та же связь со стихотворной строкой. Между тем главные побуждения автора в данном случае были, надо полагать, иными: не столько возвращение к античной метрике, сколько создание общедоступной духовной музыки, которую могли бы исполнять не одни лишь профессиональные певцы, но и вся церковная община. В этом направлении Лежен имел полную возможность опираться на пример другого крупного композитора - гугенота Клода Гудимеля (ок. 1514-1572), который начал публиковать свои chansons уже в 1549 году, а в 1565 году выпустил собрание псалмов на библейские тексты в стихотворном переводе Клемана Маро и Теодора де Без, осуществленном ранее по указаниям Кальвина. Лежен, по существу, последовал за Гудимелем - и опыты в области "musique mesuree" нисколько не помешали ему достичь желаемой цели.
Как известно, реформационное движение во Франции несравнимо по своей исторической роли с Реформацией в Германии XVI века и не дало в дальнейшем столь ощутимых последствий для духовной культуры страны. Тем не менее деятели протестантизма успели выдвинуть и во Франции новые идеи религиозного искусства, отказавшись от латыни в церковном пении и сообщив ему простой, гармонический склад, позволяющий легко усвоить его в широкой общественной среде. После тоге как Реформация в Германии уже накопила известный опыт борьбы за свои идеи, французские гугеноты стали осуществлять на деле свои замыслы реформы церковного пения. Талантливый композитор, автор месс, мотетов, chansons, Гудимель был наряду с немецкими современниками одним из первых создателей протестантского хорала. Его псалмы написаны в простом четырехголосном складе при ясности гармонии, выделении основного напева в верхнем голосе и все же некоторой активности других голосов. Каждой стихотворной строке соответствует относительно законченное музыкальное построение, структура целого легко членится на такие построения - при тяге к периодичности в композиции. Вместе с тем в пределах "строки-построения" нет того однообразия ритмической формулы, какое было характерно для "размеренной музыки". Псалмы Гудимеля скорее песенны в бытовом смысле, чем "размеренны" в умозрительном.
Будущее показало, что духовная музыка подобного склада, нередко опиравшаяся на распространенные в быту и подлинно народные напевы, широко укоренилась там, где протестантизм одержал победы, особенно в Германии. Иное дело во Франции: псалмы гугенотов как таковые, по существу, не имели здесь будущего (хотя как стилевое явление были перспективны). Духовные псалмы гугенотов распространялись по преимуществу в других странах: в той же Германии, в Голландии. Трагически погиб сам композитор: Гудимель был убит в Варфоломееву ночь в Лионе в августе 1572 года.


Ладно, ладно, я не глупее тебя (С) (мой сын) Спасибо: 1 
Профиль
Ёшика



Сообщение: 355
Настроение: va bene
Зарегистрирован: 31.03.09
Откуда: Россия, Екатеринбург
Репутация: 6
ссылка на сообщение  Отправлено: 02.06.10 17:50. Заголовок: Т. Ливанова Эпоха Во..


Т. Ливанова
Эпоха Возрождения
Музыка для лютни

Глава из книги "История западноевропейской музыки до 1789 года: Учебник" в 2-х тт. Т. 1
М., Музыка, 1983 (с. 284-293)

Лютня - самый распространенный, излюбленный музыкальный инструмент во многих западноевропейских странах эпохи Возрождения. Ее знают едва ли не во всех общественных кругах. На ней играют при королевских, княжеских и герцогских дворах музыканты-виртуозы и знатные любители искусства, она постоянно звучит в кружках гуманистов, во всевозможных "академиях" XVI века, в домашнем быту горожан, на открытом воздухе, в различных ансамблях, включая театральные. Для нее пишут специальные, новые произведения, а еще чаще перекладывают и обрабатывают все, что нравится слушателям: популярные песни и танцы, даже духовную музыку крупнейших мастеров. Среди исполнителей на лютне - бесчисленное количество любителей и множество прославленных виртуозов (они же обычно и композиторы). Ее любят в Италии, Испании (там ей близка виуэла), Германии, Франции, Англии, Польше. Она аккомпанирует пению, под нее танцуют, на ней исполняют порой большие, "концертные" произведения. Живописцы того времени со знанием дела изображают лютню в руках молодых мужчин и женщин, в небольшом ансамбле, в интимном кругу, в избранной среде и богатом интерьере, на непринужденной пирушке, даже в руках музицирующих ангелов.
Традиции лютневой музыки были, по-видимому, довольно ранними, но специальные записи ее, сделанные по особой системе (лютневые табулатуры), сохранились лишь с конца XV века. Они говорят о сложившемся стиле исполнения на лютне и побуждают думать, что еще до появления табулатур этот стиль выработался на практике.
В XVI веке наиболее распространенной была шестиструнная лютня (в XV известны пятиструнные инструменты), при переходе к XVII веку количество струн доходило до восьми. Первоначальные прозвания струн лютни были очень выразительны: bordon, tenor, mezzana (средняя), sottana (подголосок), canto (пение). Настройки бывали различными, но чаще всего встречалась такая: A D G Н Е' А'. Испанская виуэла отличалась от обычного типа лютни большей близостью к гитаре (менее выпуклая, чем у лютни, нижняя дека, гитарные "эсы"). Система лютневых табулатур имела ряд вариантов и различалась как итальянская, испанская, старонемецкая, старофранцузская. Итальянская табулатура, например, была такова: шести струнам соответствовали шесть линеек, цифры же, выставленные на линейках, указывали либо на основной звук (0), либо на перестройку (1 - на 1/2 тона, 2 - на тон). Таким образом, нотация была более точной, чем принятая тогда вокальная, в которой обычно не указывалось повышение вводного тона (в расчете на опытность певцов).
На протяжении XVI века выдвинулись блистательные творческие фигуры композиторов-лютнистов в целом ряде европейских стран. Крупнейшими из них являлись: Франческо Канова да Милане (1497-1543) и Винченцо Галилей (ок. 1520-1591) в Италии, Луис де Милан (ок. 1500 - после 1560) и Мигель де Фуэнльяна (после 1500 - ок. 1579) в Испании, Ханс (ум. в 1556 году) и Мельхиор (1507-1590) Нойзидлеры в Германии, Джон Дауленд (1562-1626) в Англии, венгр по происхождению Валентин Грефф Бакфарк (1507-1576), Войцех Длугорай (ок. 1550 - после 1619) и Якуб Рейс в Польше. Во Франции наиболее крупные композиторы-лютнисты появились уже в XVII веке. И хотя кроме названных мастеров высокого класса повсюду действовали еще многие выдающиеся лютнисты или виуэлисты (особенно богата была ими Испания), все-таки огромное количество произведений для лютни распространялось тогда в Европе без имени авторов. Эта анонимная бытовая музыка словно принадлежала всем: страны как бы обменивались своим репертуаром, в итальянских сборниках появлялись немецкие танцы, в немецких - итальянские, польские, французские. Обозначения пьес были весьма лаконичны: "Превосходное пассамеццо", "Хорошая вещь", "Французская коррента", "Итальянская", "Венецианская" и т. п.
К этому следует еще добавить, что именно в сфере музыки быта межнациональные обмены давно стали традиционными и в большой мере осуществлялись странствующими по европейским странам музыкантами. Известно, например, что в 1515 году в Вене на свадебном празднестве в семье императора Максимилиана I присутствовали собравшиеся сюда бродячие музыканты из Польши, Богемии, Венгрии, Турции, татары - все со своим репертуаром. Во второй половине XVI река эти группы музыкантов обходили и объезжали Люттих - Страсбург - Гейдельберг - Бранденбург - Ульм - Мюнхен - Вену - Венгрию - Трент - Милан - Пьемонт - Савойю - Испанию. В их репертуар в итоге попадали "арагонские", "португальские", "испанские" танцы, "La Basse-dance испанского короля", "Венецианская падуана", "Старый нидерландский круговой танец", "Феррарская павана", "Французская гальярда" и т. д. Они заносили в Европу мавританские, арабские, даже среднеазиатские музыкальные интонации и ритмы. В некоторой степени с таким репертуаром соприкасалась и анонимная музыка для лютни. Во всяком случае, и в ее рамках продолжался этот своеобразный обмен разнонациональными и разнолокальными популярными пьесами и танцами.
Помимо ряда авторских сборников, изданных в XVI веке, пьесы для лютни распространялись тогда в многочисленных рукописных собраниях. Так, произведения Франческо да Милано между 1536 и 1603 годами именно в рукописях были известны не только в Италии, но и во Франции, Германии, Испании, Нидерландах. В массе своей, однако, рукописные сборники того времени содержат бесчисленное количество анонимных пьес, обработок вокальных произведений, танцев. Сопоставим два подобных сборника, относящихся один - к началу XVI века (по-видимому, венецианского происхождения), другой - к концу столетия (немецкого происхождения).
В первом из них записано 110 пьес: переложения и обработки фроттол Б. Тромбончино и М. Кара, М. Пезенти, А. Капреоли и других итальянских авторов, chansons или мотетов Г. Изаака, Хуана ван Гизегема, А. Бюнуа, а также шесть ричеркаров, четыре танца (две паваны, два "бас-данс") и "Calata alia spagnola". Переложения сделаны бесхитростно, полифоническая фактура оригинала упрощена, много аккордики (что естественно для фроттол). Ричеркары являются уже чисто инструментальными пьесами. В лютневом репертуаре это обозначение встречается едва ли не раньше, чем в органном, но притом ричеркар для лютни не является последовательно-полифоническим произведением (См. ричеркары для лютни Ф. Спиначино и С. Гинтцлера в кн.: Протопопов Вл. Из истории форм инструментальной музыки XVI-XVIII веков. Хрестоматия. М., 1980, № 1, 2. В дальнейшем-просто "Хрестоматия"). Танцев пока еще мало. Очень любопытна "Калата по-испански" - небольшая двухголосная пьеса с ярко национальной (фольклорной?) мелодикой, признаками изобразительности к концу и поразительной, "необработанной" свежестью общего звучания.
Во втором, более позднем рукописном сборнике помещено тоже более ста пьес. Добрую половину из них составляют танцы: пассамеццо, сальтарелло, павана, гальярда, французская коррента, польский танец, немецкий танец, просто "Nachtanz" или "Danza", аллеманда. Помимо того ряд пьес с названиями "Маскарад", "Венециана", "Бергамаска", "Фьяменга" носят танцевальный характер. Как видим, происхождение танцев то итальянское, то французское, то немецкое, то польское, то испанское. Над всем этим репертуаром безусловно преобладает пассамеццо (иногда обозначено "Passo mezzo bonissimo", или "Milanese", или "Moderno") - двухдольный или четырехдольный танец "полушажками", неспешный, уже объединявшийся тогда со своим "парным" - сальтарелло (танец "со скачками", быстрый, трехдольный). В сборнике записано двадцать пассамеццо и всего четыре сальтарелло. В иных случаях пара пассамеццо - сальтарелло с полной ясностью обнаруживает, что быстрый танец был простой вариацией медленного. Вероятно, этим и объясняется запись множества пассамеццо и всего нескольких сальтарелло: лютнисты просто варьировали музыку первого танца в ином ритме и движении. Что касается пары павана - гальярда, то еще не видно, что она вполне сложилась: на десять гальярд (веселых танцев) в сборнике приходится всего одна павана. Одновременно с этими ранними парами танцев (их иногда именуют за рубежом "прапарами" будущей сюиты) в той же рукописи появляются ранние образцы корренты (их всего четыре) и единственная аллеманда - то есть танцы, которые и вправду станут первым костяком будущей сюиты.
Среди пьес вокального происхождения абсолютно преобладают итальянские (в том числе один мадригал и три вилланеллы); записаны также две немецкие песни и одна chanson.
Вся эта лютневая музыка, собранная, очевидно, немецким лютнистом-любителем, конечно, резко выделяется на фоне полифонического искусства своего времени и открывает нам как бы иной музыкальный мир Ренессанса. Ритмически упругая, гомофонная, прозрачная по фактуре, легкая, свежая, пластичная, она воспринимается как удивительно новая. Что может быть проще небольшой пьесы под названием "Италиана", записанной в том же сборнике: бас на протяжении всех 56 тактов повторяет только три звука, легкоподвижная диатоничная мелодия вьется над ним, целое неизменно членится на четырехтакты (См. пример в изд.: Иванов-Борецкий М. Музыкально-историческая хрестоматия, т. 1. М., 1933, с. 116). Между тем ни бедности выражения, ни монотонии здесь и следа нет. Повторяющиеся построения слегка варьируются, соотношение первой и второй частей композиции (32 и 24 такта) гармонично, все в целом движется непринужденно и звучит на редкость свежо, живо, не утрачивая своей наивной прелести даже в наши дни.
Произведения крупнейших композиторов-лютнистов, в некоторой мере соприкасаясь с репертуаром бытовой музыки, носят в общем высокопрофессиональный характер: они много сложнее по изложению, крупнее по масштабам, отмечены индивидуальной манерой исполнения. Заметно отличаются также, например, итальянские мастера от испанских: не только по национально-стилевым истокам (мелодика, ритмы, гармония), но и по выработанным особенностям фактуры, по приемам импровизации.
Наиболее прославленный в свое время итальянский композитор-лютнист Франческо да Милано (находившийся на службе при дворах герцога Гонзага в Мантуе, затем кардинала Ипполито Медичи) начал публиковать свои произведения с 1536 года и очень быстро приобрел известность как в Италии, так и в других странах. Среди созданного им много ричеркаров и фантазий, переложений-обработок вокальной светской и духовной музыки; есть также отдельные характерные пьесы (например, "Испана" для двух лютен), канон для двух лютен. В фантазиях композитор охотно использует полифонические приемы. Однако строго-полифонический склад не характерен для лютни, ибо выдержанное многоголосие не в природе инструмента. Обычно лютнисты чередуют имитации, аккордовые звучности, унисоны, переплетая их гаммообразными и другими пассажами, причем число голосов изменяется - в созвучиях их может быть и три и четыре, в пассажах чаще перекликаются или параллельно движутся два.
Эти особенности всецело сказываются и в фантазиях Франческо да Милано с их имитационными началами, пассажами, тематически выведенными из первых фраз, нередко аккордовыми кодами и легкими мелодическими украшениями в виде группетто в каденциях. Сам по себе тематизм этих фантазий еще не ярок, он дает всего лишь импульс дальнейшему развертыванию формы. Ее главный интерес для композитора-исполнителя (и, надо полагать, для слушателей) заключался в свободе широкого инструментального изложения: в пассажах - от вокальной традиции, в полнозвучных аккордах - от условностей строгого голосоведения. Так, например, в одной из крупных фантазий Франческо да Милано (150 тактов) почти все движение музыки пронизано восходящими гаммами, которые звучат в двух голосах попеременно, порою вместе, что создает (на щипковом инструменте) впечатление легко звенящих мелодических линий - чисто инструментальный эффект большой прелести, при всей его простоте. В фантазиях и ричеркарах нередка также собственно импровизационная фактура, с украшениями (диминуциями и "обвиваниями" основных звуков), с динамическими нарастаниями от начала к концу композиции.
Для переложений-обработок композитор-лютнист охотно избирает французские chansons (реже итальянские мадригалы), духовные произведения Жоскена Депре, Л. Компера. Интерес его привлекают нашумевшие тогда "Битва" и "Пенье птиц" Жанекена, несмотря на большой объем и сложности письма. Впрочем, здесь он не одинок: еще долго появлялись инструментальные обработки этих chansons. Обращался Франческо да Милано также к песням Ж. Мутона, Н. Гомберта, К. Сермизи, П. Сертона, Ж. Ришафора, А. де Февана, Аркадельта, несомненно опираясь в отборе на самые популярные в его время образцы.
К концу XVI века и далее общий стиль лютневой музыки заметно изменяется. В Италии, например, он становится по-своему виртуозным, концертным. Танцы и песни со временем получают более сложную, порой пышную обработку, хотя не утрачивают связи с бытовыми источниками. Лютня в руках композиторов словно стремится исчерпать свои возможности. Среди концертных пьес Дж. А. Терци (1593) встречаются и виртуозно изложенные пассамеццо, и целые танцевальные циклы, как "Ballo Tedesco et Francese". Получает большое распространение в обществе пение под лютню, причем музыка не заимствуется из вокальных произведений, а годностью сочиняется композитором-лютнистом. Винченцо Галилей, отец великого астронома, привлек в 1570-1580-е годы внимание современников своими драматическими песнями под лютню и сыграл в конечном счете немаловажную роль в подготовке монодии с сопровождением, на основе которой возникли первые оперы в Италии.
Блестящий расцвет переживала музыка для виуэлы в Испании XVI века. Между 1535 и 1576 годами там были изданы авторские сборники композиторов-виуэлистов Луиса Милана ("Маэстро", Валенсия, 1535-1536), Луиса де Нарваэс (Вальядолид, 1538), Алонсо Мударры (Севилья, 1546), Энрикеса де Вальдеррабано {Вальядолид, 1547), Диего Писадора (Саламанка, 1552), Мигуэля де Фуэнльяна ("Orphenica lyra", Севилья, 1554), Эстебана Даса (Вальядолид, 1576) и некоторых других мастеров. Одни из них целиком сосредоточились на создании оригинальных произведений, как Луис Милан; другие предпочитали выступать также с многочисленными обработками излюбленных образцов светской и духовной музыки, как Мигуэль де Фуэнльяна. Но повсюду их музыка была остро интересна своей почвенной оригинальностью, своим национальным характером, своими строгими и словно потаенными во внешней простоте отличиями от среднеевропейской традиции.
Луис Милан, открывающий своим "Маэстро" этот славный ряд композиторов-виртуозов, происходил из Валенсии, был, по-видимому, самоучкой, обладал блестящими способностями (поэт, писатель, разносторонний музыкант), работал при дворе Фердинанда Арагонского, сопровождал его в поездках по Португалии и Италии. В сборнике Милана содержится, кроме многочисленных музыкальных произведений, теоретический раздел, посвященный методическим вопросам исполнения на виуэле. Из семидесяти с лишком пьес - пятьдесят чисто инструментальных (фантазии, тьентос, паваны). Главное место среди вокальных сочинений занимают вильянсикос на испанском и на португальском языках; меньше в сборнике итальянских сонетов и всего четыре испанских романса. Фантазии Милана строже и интонационно оригинальнее фантазий Франческо да Милано. Испанский мастер свободно владеет имитационной техникой и столь же свободно переходит от нее к иному складу, к аккордике или совсем избегает имитаций. Строгость же в развертывании его композиции связана с весомостью тематизма, значительностью интонационных зерен, пронизывающих музыкальную ткань вне всяких общих форм движения и виртуозности. Все прозрачно, все линии как будто просты, лишены особых украшений, но есть нечто говорящее в мелодике то одного, то другого голоса.
Что касается тьентос, то этим термином обозначается у композитора род имитационной пьесы для виуэлы. Строги в своей аккордовости, даже несколько суровы паваны. И разумеется, очень интересны и колоритны у Милана вильянсикос, романсы, сонеты. В них особенно ощутима испанская почвенность. Иные из них названы "кастильскими", то есть исходят именно из данной местной традиции. В ряде случаев мелодия вильянсикос (происхождение термина - "сельская песня", по аналогии с итальянской вилланеллой) носит старинный, даже архаичный спокойно-мерный характер, очень далекий от популярных типов мелодики в то время. Композитор особо дорожит этой подлинно испанской по духу мелодией и находит для нее принцип формообразования, при котором она повторяется как остинатная в то время, как сопровождение к ней фактурно варьируется.
Столь же значительна творческая фигура Мигуэля де Фуэнльяна, слепого от рождения, виртуоза на виуэле. Он родился в Навалькарнаро близ Мадрида, был в 1562-1569 годы камермузыкантом у маркиза де Тарифы, затем служил при дворе Филиппа II и, наконец, стал придворным музыкантом у Изабеллы Валуа. Его сборник "Орфеева лира" состоит из шести книг и включает 188 произведений. Среди них преобладают обработки чужих вокальных сочинений, много фантазий и всего несколько тьентос. Как будто бы здесь нет ничего нового в смысле жанровых разновидностей: они встречаются и у Милана. Но по существу, Фуэнльяна несколько иначе подходит и к сочинению фантазий, и к обработкам духовных и светских вокальных оригиналов. Фантазии у него более аскетичны, чем у Милана, ибо композитор стремится к выдержанно-полифоническому изложению (двух- и четырехголосно), что, при скромных возможностях виуэлы, сковывает его воображение. В обработках Фуэнльяна опирается на вокальные произведения испанских композиторов К. Моралеса, X. Васкеса, П. и Ф. Гуерреро, а также обращается к музыке Жоскена Депре, А. Вилларта, Ф. Вердело, Н. Гомберта, К. Фесты, Я. Аркадельта, Жаке, Л. Эритье, Лупуса и других. Его привлекают у них и части месс, и мотеты, и мадригалы, и внльянсикос. В своих обработках он зачастую не "перекладывает" эти многоголосные вокальные образцы для виуэлы, а создает варианты их, например, для голоса с виуэлой или для двух голосов. Можно лишь поражаться тому, как слепой музыкант мог таким образом вникать в многоголосную ткань и "преобразовывать" ее по-своему, не имея возможности по многу раз прослушивать оригиналы и не располагая партитурами (они еще не существовали как таковые) - хотя бы для изучения их с помощью друзей или коллег.
Во многом очень интересны и произведения других испанских композиторов-виуэлистов. Луис де Нарваэс уделял значительное внимание вариациям (называемым по-испански "diferencias") на вокальные мелодии, причем пользовался различными приемами варьирования. В одних случаях он удерживал вокальную партию как остинатную, а динамизировал от начала к концу сопровождение на виуэле. В других случаях, варьируя стильно испанское вильянсико "I la mi cinta doruda", он допускал в шести вариациях изменения и в вокальной партии. Наконец, мы находим у него вариационную фантазию для одной виуэлы на тему романса "Guardame las vacas" ("Стереги моих коров") (См.: Хрестоматия, № 44. На материале этого же романса написана инструментальная романеска А. Мударры). У Алонсо Мударры наиболее примечательны вильянсикос и романсы под виуэлу - по национальной почвенности их мелодий и оригинальности ритмов. Приведем в этой связи мелодию одного из романсов, который посвящен историческому событию - борьбе с маврами за Гренаду. В тексте речь идет о празднестве мавров на лугу перед городом. Мелодия романса несколько архаична, глубоко своеобразна, ритмически остра. Очень колоритна по-своему и вилланеска Ф. Гуерреро в обработке Эстебана Дасы: в оригинале она была четырехголосной, композитор-виуэлист придал ей иное изложение - для голоса соло с аккордовым сопровождением инструмента. Своеобразие ее мелодики проявилось в этой обработке еще ярче. Относительно немного в испанских сборниках помещено танцев. В основном это павана и гальярда. Среди произведений Энрикеса де Вальдеррабано имеются паваны с вариациями. Одна из них названа "Королевской паваной". Этот композитор-виуэлист был известен именно своими вариациями: на популярный тогда романс "Граф Кларос" он создал их сто двадцать.
Итак, фантазии и тьентос для виуэлы, разнообразные обработки духовных произведений, романсов, chansons, реже мадригалов для одной виуэлы, порой для двух, для голоса (или голосов) с виуэлой, сочинение вильянсикос, романсов, сонетов с сопровождением виуэлы, вариации на собственные темы для голоса с виуэлой и для одной виуэлы, наконец, танцы и вариации на них - все это составляло обширный репертуар испанских композиторов-виуэлистов. Невозможно отделить в нем собственно инструментальные пьесы от сочинений для голоса с инструментом: все наиболее ценное и своеобразное в этом искусстве неразрывно связано с глубоко оригинальной испанской мелодикой, именно вокальной мелодикой в первую очередь - даже в танцах, которые часто шли под песню.
В каждой из национальных лютневых школ были в XVI веке свои достижения. В немецких сборниках, например, интересны и обработки многоголосных светских и духовных вокальных произведений у X. Нойзидлера, и самостоятельное освоение итальянского бытового репертуара, и обилие танцев с тенденцией группировки их по парам (иногда с замыкающей их частью). В польские лютневые сборники во второй половине XVI века отчасти проникает популярный репертуар из других стран (обработки мадригалов и chansons), но наиболее ценны в них "польские танцы", сохранившие свой яркий национальный облик у Войцеха Длугорая. Другой крупный польский лютнист Якуб Рейс, как и Длугорай, создавал фантазии для лютни, а кроме того, ему принадлежат прелюдии и куранта. Как видим, при всех естественных различиях этих школ, общее русло, по которому они двигались, наметилось к концу XVI века достаточно ясно.
По масштабам дарования и по связям с различными европейскими странами выделяется во второй половине XVI века значительная творческая фигура Валентина Греффа Бакфарка. Он родился в 1507 году в Брассо (Кронштадт, Зибенбюрген) и был венгром по происхождению (Грефф - фамилия его матери). Годы его обучения музыке прошли, по-видимому, при дворе венгерского короля Яноша, а позднее молодой музыкант находился на службе у него, пока король не умер в 1540 году. Затем, вероятно, Бакфарк побывал во Франции, а с 1549 года стал придворным музыкантом польского короля Сигизмунда Августа II. С 1551 по 1554 год он с одним-из своих меценатов посетил Кенигсберг, Данциг, Вюттенберг, Аугсбург, Лион, был в Париже при дворе, позднее в Риме, Венеции - и вернулся к польскому двору в Вильно. В 1553 году в Лионе был опубликован сборник его пьес для лютни. К тому времени Бакфарк стал уже прославленным "композитором-лютнистом. В 1665 году новый сборник его произведений вышел в Кракове. В 1566-1568 годы Бакфарк работал при дворе императора Максимилиана II в Вене, после чего вернулся на родину в Зибенбюрген. Наконец в 1571 году мы находим его в Италии, в Падуе. Там Бакфарк и скончался от чумы в 1576 году.
Пример жизни и деятельности Бакфарка по-своему необыкновенно показателен. Талантливому лютнисту открывались пути к королевским и императорскому дворам, он путешествовал со своими покровителями по многим крупным музыкальным центрам, его произведения печатались в Лионе, Кракове, Антверпене, его знали в Европе. Это свидетельствует не только о всеобщем распространении лютни и лютневой музыки, но и о престиже ее мастеров. Между тем Бакфарк в своем творчестве придерживался тех же родов композиции, какие были характерны для его современников в Италии, Германии, отчасти в Испании. Он писал фантазии для лютни, начиная их имитациями, а затем переходя к колорированию верхнего голоса при меньшей активности остальных. По своему складу его фантазии были, пожалуй, полифоничнее, чем у итальянцев, и вместе с тем ближе к тематизму традиционной полифонии a cappella, чем у испанцев. Много места в его сборниках заняли обработки многоголосных вокальных произведений: Жоскена Депре (мотет и chanson), H. Гомберта (мотеты), Клеменса-не-Папы (мотеты), Жанекена (chansons), Аркадельта, Вердело, Крекийона, Ришафора и ряда других (по преимуществу французских) композиторов. Обработки эти достаточно строги, но буквального следования за текстом оригиналов в них нет: композитор широко пользуется "колорированием" мелодий, применяя именно лютневые украшения, ускоряет или замедляет отдельные фрагменты, изменяя соотношения между ними, и т. д. В сравнении с общим уровнем репертуара лютни сборники Бакфарка очень серьезны: в них нет танцев, нет бытовых песенных форм - по своему времени он скорее "академичен". Впрочем, на деле, вероятно, его успех больше зависел от мастерства исполнения (быть может, и импровизации), даже от манеры его игры, чем от самих его произведений, воспринимаемых вне всего этого.
В Англии и во Франции музыка для лютни, едва достигнув расцвета, как бы передала, свой опыт клавишным инструментам: вёрджинелю в Англии и клавесину во Франции. Крупнейший английский лютнист Джон Дауленд работал бок о бок с современными ему ранними вёрджинелистами. Лучшие лютнисты Франции, среди них Дени Готье, действовали уже в XVII веке - и их непосредственными наследниками оказались представители первого поколения клавесинистов.


Ладно, ладно, я не глупее тебя (С) (мой сын) Спасибо: 1 
Профиль
Ёшика



Сообщение: 356
Настроение: va bene
Зарегистрирован: 31.03.09
Откуда: Россия, Екатеринбург
Репутация: 6
ссылка на сообщение  Отправлено: 02.06.10 17:54. Заголовок: Т. Ливанова Эпоха Во..


Т. Ливанова
Эпоха Возрождения
Сочинения для других инструментов

Глава из книги "История западноевропейской музыки до 1789 года: Учебник" в 2-х тт. Т. 1
М., Музыка, 1983 (с. 305-307)

Еще более парадоксальное в глазах историка положение складывается в эпоху Ренессанса в других областях инструментальной музыки. О сочинениях для сольных инструментов (помимо лютни, органа, клавира) вообще говорить не приходится. Музыка же для инструментальных ансамблей почти до конца XVI века еще не самоопределяется в смысле жанров, тематики, общего склада, основ формообразования. Между тем сведения об огромном количестве музыкальных инструментов, о процессах их усовершенствования (скрипка уже близка к своей классической конструкции, изобретены тромбон и фагот, создаются целые семейства однородных инструментов и т. д.), об их участии в придворных и городских празднествах, об исполнении танцев в быту, о выступлениях странствующих музыкантов и народных оркестров (о них сохранились, например, подробные сведения в Париже) - все это так конкретно, так "материально", что никаких сомнений о месте инструментальных ансамблей в музыкальной жизни Западной Европы ни у кого возникнуть не может. Ансамбли инструментов часто изображались живописцами того времени. У Мемлинга, как уже упоминалось, еще около 1480 года изображен ансамбль (или малый оркестр) из десяти различных (струнных - смычковых и щипковых - духовых и портатива) инструментов.
Много раньше Ян ван Эйк написал (в полиптихе Гентского алтаря) группу ангелов, играющих на позитиве, арфе и фидели. При церковных процессиях в Падуе звучали лиры, виолы и виолоне. Джованни Беллини изобразил на площади св. Марка ансамбль из цинков (рогов), тромбонов, виолы да браччо, лютен. Два или три инструмента в домашней или иной интимной обстановке, в интерьере или на открытом воздухе можно видеть на многих полотнах живописцев (классический пример - "Концерт" Джорджоне). Известно, что предпочтение духовым инструментам отдавалось на севере Европы (традиция городских трубачей), струнные же особо культивировались в Италии. Целые коллекции инструментов были собраны при дворе Медичи во Флоренции, при дворе д'Эсте в Ферраре. К середине XVI века в Италии наряду с известными органистами, лютнистами, виолиста-ми и певцами выдвинулись и имена виртуозов на духовых инструментах. Антонио дель Корнето, тромбонист Дзахарие да Болонья и другие. В составе инструментальной капеллы герцога Бургундского находились арфисты, трубачи и другие исполнители на духовых инструментах, виелисты, лютнисты, органисты. Еще более обширной по составу инструментов всех родов была капелла д'Эсте в Ферраре. Различались в быту музыкальные ансамбли по своему назначению. Так, на гравюрах начала XVII века "Танец в обществе" идет под ансамбль из двух виол да браччо, виолы да гамба и лютни, а "Крестьянский танец" - под ансамбль деревянных духовых (шалмен и поммеры).
Однако музыкальные произведения, написанные для определенных ансамблей, почти полностью отсутствуют в ту эпоху. Репертуар ансамблей, по-видимому, смыкается в одних случаях с репертуаром лютни (танцы, обработки песен), в других - с репертуаром органа (появляются ричеркары для ансамблей без указания инструментов), в третьих - даже с большим кругом вокальных произведений (мотеты, фроттолы, вилланеллы, chansons, мадригалы). Известно, что сплошь и рядом мадригалы, например, исполнялись не только при участии инструментов, но и одними инструментами. Порой составы этих инструментальных ансамблей оказывались достаточно своеобразными, чтоб не сказать больше. Так, например, сохранилась рукопись 1579 года, в которой мадригалы Орландо Лассо переложены таким образом: шестиголосный мадригал "Guardarno aimo pastore" - для двух тромбонов и цинка, семиголосный "Occhi perce'si lieti" - для пяти тромбонов и двух цинков, шестиголосный "Poi che'l camin" - для трех тромбонов, двух поммеров и одного цинка и т, д. Разумеется, существовали переложения и для более "камерных" ансамблей с участием виол, лютен и клавишного инструмента. Но все это были переложения, а не оригинальные пьесы. Ричеркары для нескольких инструментов (без более точных указаний) известны ранее канцон, например, по изданию "Musica nova" (1540). Современные исследователи утверждают, что старейшая из известных канцон для инструментального ансамбля относится к 1572 году и вошла в пятую книгу пятиголосных мадригалов Вичентино (См. в кн.: Кamper О. Studien zur instrumentalen Ensemblemusik des 16. Jahrhunderts in Italien. Koln, Wien, 1970). В 1579 году была опубликована "Arie di Canzon francese per sonare" во второй книге четырехголосных мадригалов М. Индженьери. И та и другая канцоны не имеют каких-либо специфических отличий от широко известных канцон для органа и являются как бы инструментальным вариантом вокально-полифонической формы.


Ладно, ладно, я не глупее тебя (С) (мой сын) Спасибо: 1 
Профиль
Amie du cardinal





Сообщение: 1390
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 11
ссылка на сообщение  Отправлено: 05.06.10 20:40. Заголовок: Мадригальные оперы Монтеверди


Мадригальные оперы Монтеверди: аутентичность музыки, очарование постановки…

Пиршество барокко от «Banchetto musicale».

Произведения Клаудио Монтеверди (1567–1643), одного из основоположников жанра оперы в ее нынешнем привычном понимании, – настоящая музыкальная «экзотика» для музыкально-театральных подмостков Москвы. Благодаря «Маске Plus», внеконкурсной программе фестиваля «Золотая маска», на сцене театра «Студия театрального искусства» столичные меломаны смогли вживую насладиться двумя произведениями этого жанра – «Поединком Танкреда и Клоринды» («Il Combattimento di Tancredi e Clorinda», 1624) и «Балетом неблагодарных женщин» («Il Ballo delle Ingrate», 1608). Но эту первозданную музыку всё же мало было просто услышать. Стать свидетелем ее сценического воплощения, несмотря на всю необычность представленного театрального действа, оказалось занятием на редкость благодатным. Речь идет о кукольном театре, но не о традиционном и не о театре марионеток, а своеобразном синтезе и того, и другого, дополненном абсолютно уникальными кукольными решениями. Музыкальные автографы Монтеверди (именно автографы, так как обе постановки основывались не на современных изданиях партитур, а на копиях оригиналов из Болонской библиотеки) зазвучали в наше время благодаря инициативе литовской общественной организации «Banchetto musicale». Она была создана в 2004 году на базе фестиваля старинной музыки, который проходит в Литве с 1989 года.

Основное направление деятельности организации – распространение старинной музыки в Литве. В сезоне 2008/2009 постановка мадригальных опер Клаудио Монтеверди осуществлена в рамках программы «Диалоги барокко», входящей в проект «Вильнюс – культурная столица Европы». В самой Литве два названных произведения поставлены впервые. И всё-таки, почему куклы? Гипотеза об экономии средств относительно этой постановки сразу же очевидно отметается, а сам режиссер-постановщик Гинтарас Варнас не видит в кукольном оперном театре ничего необычного. Более того, он говорит, что почерпнул эту идею из самих традиций барочной оперы, поясняя, что для XVII века вполне была характерна ситуация, когда небольшие труппы, не имевшие средств на изготовление и перевозку огромных декораций, обходились манипуляциями с маленькими общедоступными куклами. Так что идея кукольного оперного спектакля возникла вовсе не случайно.

«Если бы в “Поединке Танкреда и Клоринды” играли люди, это было бы банально, и был бы “нафталин”: выходят два актера в латах и начинают битву», – развивает свою мысль режиссер. И с первых же «кадров» спектакля сценическое воплощение постановочной идеи, словно доказательство от обратного, дает действенную аргументацию этого тезиса. В отношении же «Балета неблагодарных женщин» режиссер лукаво замечает: «Не любили мужчин, то есть остались старыми девами и попали в ад – это такая нравоучительная задумка Монтеверди». Другая сюжетная ситуация требует и другого постановочного подхода. И Юлия Скуратова, художник в трех ипостасях (сценография, костюмы и куклы), находит необходимую убедительную мотивацию визуального решения для каждого из сюжетов: «В этих произведениях важно отношение противоположностей “любовь – война”, “жизнь – сон”. И нужно было хорошо продумать, какую форму найти для такого материала, как оправдать обращение к куклам». Вне всякого сомнения, работа художника удалась на славу! Нельзя не согласиться с оценкой литовского журнала «Kulturos Barai»: «Увидев маски Скуратовой, венецианский эстет Монтеверди, основоположник изящной оперы, вероятно бы вздрогнул. Однако если бы у него было чувство юмора, тогда он легко бы понял иронию нашего времени».

По словам Гинтараса Варнаса, постановщики хотели поиграть различными формами барокко, возможностями кукольного театра, а с точки зрения стилистики, соединив музыку и театр, – создать некий «барочный этюд». В силу изложенного выше, сценографическое решение театрального пространства весьма специфично. В его глубине – ширма как непременный атрибут кукольного театра, а за ней на достаточно большом возвышении – оркестр, дирижер и певцы-солисты, исполняющие свои партии. Перед ширмой на планшете сцены собственно и разворачивается основное кукольное действие, весьма пародийно, с оттенком гиперболизированного гротеска иллюстрирующее незатейливые музыкальные сюжеты. Повествование с использованием средств кукольного театра задумано очень стильно и утонченно изысканно: уже сам по себе эффект визуального наслаждения оказывается невероятно захватывающим. Иногда, несмотря на вполне серьезные сюжеты двух представленных произведений, кукольное действо даже пронзительно комично, однако при этом это вовсе не вредит ему: смелая, но весьма деликатная постановочная фривольность лишь только на пользу всепоглощающей театральности.

В первой половине вечера («Поединок Танкреда и Клоринды») зрелище решено по принципу графического балета, когда на абсолютно черном фоне высвечиваются и перемещаются силуэты персонажей, ведомых невидимыми кукловодами. В этой части диптиха используются сразу несколько видов кукол. Они разваливаются на части, перемешиваются, собираются вновь, взаимодействуют с певцами, изредка выходящими на авансцену, и даже сливаются с ними в единое целое.

Вторая часть («Балет неблагодарных женщин») решена в стиле восхитительного морализаторского шоу, в котором действуют алебастровая Венера, резвый Амур-putto и комически устрашающая огромная голова-кукла, представляющая властителя ада Плутона. Амур и Венера словно парят над Облачками, бегающими по сцене на «живых человеческих ножках». «Как с точки зрения художественных, так и технологических целей, существенно лучше, чтобы оркестр был наверху – и во второй части получается, что он над облаками», – рассуждает Гинтарас Варнас. Действительно, льющееся сверху фантастически трепетное – почти одушевленное – звучание оркестра, лишь частично видимого зрителю, немало впечатляет! И здесь уместно будет вспомнить, что и среди экспериментаторских поисков Монтеверди история музыки зафиксировала нечто похожее, когда оркестр, не видимый публике, располагался пусть не наверху, но за сценой. В этой части импровизированного диптиха наибольшее восхищение вызывают необычные куклы в человеческий рост. Это женщины, отказавшиеся от земной любви, превратившиеся в старых дев и приговоренные к вечным мукам ада. Представьте себе даму в кринолине, у которой огромная голова начинается сразу от талии, заканчивается там, где голове нормального человека и следует кончаться, а к талии «прикреплены» маленькие ручки. Что и говорить, задача кукловода, «живущего» внутри, такой великосветской старушки и управляющей ее поведением, весьма непроста!

Этот оперный диптих стал первым, но, думается, не последним обращением Гинтараса Варнаса к барочному театру. Несомненный успех постановки говорит о том, что у режиссера есть все шансы для реализации своей мечты – планомерного возрождения на театральных подмостках целого ряда старинных опер – забытых шедевров прошлого.

Не поздняя разновидность мадригала, а раннее предвестие оперы!

Постановку обсуждаемого диптиха вполне можно назвать «авторскими режиссерскими версиями» музыкально-сценических произведений Монтеверди, ведь даже сам жанр их до сих пор вызывает споры. Кто-то относит их к первым опытам традиционной оперы, а кто-то – к поздним сценическими мадригалам. Разобраться действительно сложно: слишком бурно в период становления жанра оперного искусства развивалась музыка. «Музыка начала выходить из своих рамок, музыканты начали слышать ее по-другому, и в барокко пришло значение слова», – замечает музыкальный руководитель постановки диптиха Дарюс Стабинскас. На наш взгляд, большинство исследователей творчества Монтеверди абсолютно справедливо считают, что композитор, создав совершенные образцы мадригального жанра и невероятно обогатив его, все же подвел финальную черту в его развитии. Произведения, собранные им в «Восьмой книге мадригалов» (1638), за исключением двух, написанных во французской манере, уже не могут быть формально отнесены к этому жанру. Строго говоря, мадригалов как таковых нет уже и в «Седьмой книге мадригалов» (1619), а название, по-видимому, всё еще сохраняется по инерции за неимением адекватного термина для обозначения светских камерных произведений того времени. Но уже в названии восьмого сборника «Воинственные и любовные мадригалы» содержится некий намек на смену жанрового направления. В него вошли сочинения, написанные в разное время и большей частью для придворных театрализованных представлений. Есть в нем и интересующие нас опусы – «Балет неблагодарных женщин» и «Поединок Танкреда и Клоринды».

«Балет неблагодарных женщин» был создан Монтеверди еще в период его службы при дворе герцога Винченцо Гонзаго в Мантуе. Он явился третьим опусом, написанным по случаю бракосочетания наследного принца Франческо Гонзаго и принцессы Маргариты Савойской (первыми двумя были опера «Ариадна» и пролог к комедии Гварини «Гидропика»). «Балет…» появился через восемь лет после «Эвридики» Якопо Пери, представляющей флорентийскую «музыкальную драму» и считающейся сегодня первой оперой светского жанра, полностью дошедшей до наших дней. Но нельзя забывать и о том, что «Балет…» появился всего через год после премьеры знаменитого «Орфея» самого Монтеверди, поистине революционного произведения, показавшего существенное превосходство мантуанской музыкальной школы в реформировании мадригального жанра и развитии нарождавшегося оперного. Сам же стиль, в котором написан «Балет…», – типично французский: его характерной особенностью является обязательное присутствие вокальных сцен.

С этим стилем Монтеверди познакомился еще во время вояжа двора герцога Гонзаго во Фландрию. И в итоге, созданной им компактной музыкально-хореографической драме, сочетающей в себе театр, танец, музыку и поэзию (пение), трудно отказать в определении «опера». В ней действуют персонажи-певцы, строго выполняющие свои ролевые функции, их голоса выделены в ведущие, а аккомпанемент преимущественно аккордового склада создается оркестром. Либретто «Балета…» сочинил знаменитый для того времени поэт Оттавио Ринуччини, автор драм «Дафна» и «Эвридика», положенных на музыку Якопо Пери, а его сюжет тесно связан с событиями пятого дня «Декамерона» Боккаччо.

Около огромного входа в преисподнюю, кишащую страшными чудовищами, появляются Венера, Амур и властитель Тартара (ада) Плутон. Венера, обращаясь к женской половине зала, призывает ее быть более отзывчивой к воздыханиям мужей и возлюбленных, а попросту – «срывать цветы любовного удовольствия». Плутон разрешает томящимся в аду старым девам, которые при жизни были холодны к своим обожателям, возвратиться ненадолго в мир живых, чтобы предостеречь дам от следования их примеру. Начинается балет неблагодарных женщин, которые в танцах и пантомимах изображают глубокое отчаяние. Как только балет заканчивается, Плутон еще раз предостерегает сидящих в зале дам от повторения ошибок представленных их взору грешниц, после чего последние снова исчезают в огнедышащем жерле ада.

В музыкальном каркасе этого произведения присутствуют и драматизированный речитатив-ариозо с экспрессивными виртуозными пассажами в партиях Венеры и Плутона, и ария-монолог Плутона, построенная по строфически-вариационному принципу с вкраплением оркестровых ритурнелей, и самый что ни на есть настоящий оперный дуэт Венеры и Амура. Для музыки характерна напряженная экспрессивность, «трагические перепады» мелодии, гибкая, изменчивая ритмика, местами – поистине живописная изобразительность. В изображении характеров персонажей «Балета…» композитор не менее серьезен, чем при сочинении «Орфея»: и здесь на первый план выступают живые человеческие чувства, страдания души, внутренняя психологическая драма. Необычайно патетичен заключительный эпизод, когда Одна из Неблагодарных, задерживаясь у входа ад, обращается к залу с ариозо в стиле lamento, исполненного глубокой печали и по силе эмоционального воздействия вполне сравнимого с жалобой Ариадны или стенаниями Орфея. Его финальные строки таковы: «Прощайте навсегда! Прощайте навсегда, / O небо, о солнце! Прощайте, яркие звезды! / Познайте сострадание, дамы и девушки!» Такая вот трогательная история, такая вот мадригальная опера…

Поединок Танкреда и Клоринды Музыкально-драматическая сцена «Поединок Танкреда и Клоринды» – один и ярчайших шедевров Монтеверди – относится к венецианскому периоду творчеству композитора. В основе ее либретто – отрывок из поэмы Торквато Тассо «Освобожденный Иерусалим» (песнь 12-я, строфы 52 – 68, за исключением 63-й).

У сюжета этой оперной сцены есть предыстория: когда-то рыцарь-крестоносец Танкред, очарованный красотой и мужеством прекрасной принцессы Клоринды, полюбил ее. Сам сюжет, разворачивающийся по прошествии времени, переносит в эпоху крестовых походов и повествует о трагической судьбе двух влюбленных, оказывающихся по разные стороны боевых действий: отважная дева-воительница Клоринда сражается на стороне мусульман. Клоринда, облаченная в воинские доспехи, под покровом ночи тайно проникает в лагерь крестоносцев и поджигает их укрепления. Возвращаясь в лагерь своих сторонников, она сталкивается с преследующим ее Танкредом, который в темноте не узнает ее. Вспыхивает ожесточенный смертельный поединок, приводящий к гибели Клоринды. Танкред, подняв забрало поверженного противника, с отчаянным ужасом узнает в умирающем рыцаре свою возлюбленную.

Заказ на это произведение композитор получил от Джироламо Моццениго, представителя одной из наиболее именитых патрицианских фамилий Венеции, и приступил к его исполнению с большой охотой, так как для Монтеверди Тассо был идеалом поэта. Премьера на балу во дворце Моццениго прошла с огромным успехом, а музыкальный мир обогатился еще одним шедевром, в котором наиболее ярко нашел воплощение разработанный композитором стиль concitato (то есть возбужденный, взволнованный). С помощью него Монтеверди стремится оживить элементы античной драмы. Взволнованность или гнев здесь изображены быстро повторяющимися нотами, впервые используются эффекты tremolo, pizzicato. Монтеверди раскрывает также большие выразительные возможности инструментального ансамбля: несмотря на наличие третьего персонажа, Повествователя, на которого возложена роль драматизированного речитатива, оркестру в «Поединке…» зачастую поручается ведущая роль в передаче содержания драмы.

Главные герои этой камерной оперы переходят к пению лишь в моменты наивысшего душевного напряжения, действенно-драматические эпизоды органично сплетаются с повествовательными и пантомимно-изобразительными. В музыке слышится то скок коня, на котором Танкред догоняет пешую Клоринду, то звон мечей, то ярость ожесточенной битвы, то прерывистое дыхание сражающихся, то безысходная скорбь утраты любимой. И это при том, что в скромном составе инструментального ансамбля нет ни духовых, ни ударных! Это произведение – образец нового эстетического идеала Монтеверди, поэтому в предисловии к «Восьмой книге мадригалов» он так подробно излагает указания по исполнению «Поединка…» с точки зрения вокала и драматургии постановки.

В этом же предисловии композитор сообщает и весьма важные теоретические установки: «Я остановил свой выбор на описании битвы между Танкредом и Клориндой, ибо здесь передо мной были контрастные страсти, которые я мог выразить музыкой: сражение, мольба и даже смерть. Успешно положив начало подражанию чувства гнева, я и после продолжал дальнейшее исследование этого стиля посредством многих наблюдений и сочинил разные произведения для церкви и двора. Композиторы настолько высоко оценили этот стиль, что … стали писать в подражание ему. Однако мне представляется необходимым довести до общего сведения, что я являюсь автором первого исследования и первой пробы этого стиля… Без него музыку можно по справедливости считать несовершенным искусством, раз в ней представлены только два стиля – нежный и сдержанный…» Как эти слова провидчески прозвучали в XVII веке! И насколько емко они смогли выразить и предвосхитить преувеличенно плакатную романтическую сущность классической оперы XIX века! В спектакле принимает участие великолепный инструментальный ансамбль «Консорт Брэвис» под руководством Дарюса Стабинскаса в составе двух скрипок, альта, виолончели, виолы да гамба, клавесина и теорбы. Сам Дарюс Стабинскас исполняет в ансамбле партию виолы да гамба. Аутентичное мышление участников коллектива поистине достигает чудес филигранного совершенства, высочайшего уровня музыкальной образности. На должной высоте и солисты-певцы, демонстрирующие истинно европейский стандарт качества вокального музицирования, который отличают потрясающая исполнительская культура, актерско-драматическое мастерство, осмысленность интонирования и ясность фразировки. Эдита Багдонайте (сопрано) предстает в партиях Клоринды и Неблагодарной, Гинтаре Скерите (сопрано) – в партии Венеры, Виктор Герасимов (мужское сопрано) – в партии Амура, Миндаугас Зимкус (тенор) – в партии Повествователя, Миндаугас Янкаускас (тенор) – в партии Танкреда, Нериюс Масявичюс (бас) – в партии Плутона. Завершая эти заметки, просто нельзя с чувством огромной радости не отметить, что внеконкурсная фестивальная программа «Маска Plus» этого года в своей музыкально-оперной части обогатилась двумя подлинными жемчужинами итальянского оперного искусства XVII века.

Игорь Корябин
Фотоматериал

Спасибо: 1 
Профиль
Amie du cardinal





Сообщение: 1391
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 11
ссылка на сообщение  Отправлено: 05.06.10 20:45. Заголовок: http://www.youtube.c..







Спасибо: 1 
Профиль
Amie du cardinal





Сообщение: 1392
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 11
ссылка на сообщение  Отправлено: 05.06.10 20:46. Заголовок: http://www.youtube.c..








Спасибо: 1 
Профиль
Ёшика



Сообщение: 358
Настроение: va bene
Зарегистрирован: 31.03.09
Откуда: Россия, Екатеринбург
Репутация: 6
ссылка на сообщение  Отправлено: 05.06.10 20:53. Заголовок: Композиторы эпохи ба..


Композиторы эпохи барокко:
Джулио Каччини

Джулио Каччини (Giulio Caccini) (08.10.1551-10.12.1618), также известен как Джулио Романо, итальянский композитор, музыкант, педагог, певец и писатель позднего Ренесанса и раннего Барокко. Один из основателей жанра оперы и один из самых влиятельных создателей нового стиля Барокко. Отец композитора Франчески Каччини.

Джулио Каччини родился в Риме, сын плотника Микеланджело Каччини, старший брат флорентийского скульптора Джованни Каччини. В Риме он изучил игру на музыкальных инструментах, таких как лютня, виола и арфа, стал известным певцом.

Франческо де Медичи, великий герцог Флоренции, был настолько впечатлен его талантом, что взял молодого Каччини во Флоренцию для дальнейшего обучения в 1560-х. Имея хороший тенор и возможность самому себе аккомпанировать на виоле, он стал популярным и выступал на всех торжественных мероприятиях.

В 1570-х - 1580-х он был членом "Флорентийской камераты" - сообщество гуманистов, писателей, музыкантов, под руководством графа Джованни де Барди, которые стремились воссоздать традиции древнегреческого музыкально-драматического искусства. "Камерата" разработала концепцию монодии - индивидуальные вокальные линии, сопровождаются инструментальными аккордами в гармонии, это был революционный отход от полифонической практики позднего Возрождения.

В 1592 Каччини приезжает в Рим, но Римская школа, вотчина Палестрины, встретила его стиль с неодобрением и не приняла его.

Одной из самых влиятельных работ Каччини был сборник монодий и песен для сольного голоса и баса континуо, опубликованный в 1602 под названием "Новая музыка" (Le nuove musiche). Во введении к этой книге он ярко описал цели, намерения и правильное исполнение монодий. Включил примеры музыкального орнамента, например, как один конкретный проход может быть украшен несколькими различными способами, в точном соответствии с эмоциями, которые хотел бы передать певец. Кроме того, эта книга включает щедрую похвалу изобретенному стилю и себе, а также презрение к другим композиторам эпохи.

Новый монодический стиль получил название речитатива (или, по иному, recitar cantando). Первая монодрама в этом стиле была написана им самим же на текст Барди и называлась Combattimento d'Appoline col serpente (1590). Этот стиль быстро обрёл популярность не только во Флоренции, но в других частях Италии. Достижение Каччини состоит в том, что он создал новый вид музыкального выражения, который легко понятен, как речь, который впоследствии превратился в оперный речитатив и который повлиял на многочисленные стилистические и текстурные элементы в музыке Барокко.

Признавая музыкальный талант Каччини, необходимо отметить его тяжелый характер. Часто его действия были продиктованы завистью и ревностью, как в профессиональной сфере, так и в стремлении быть поближе к Медичи. Он донес о романе жены Пьетро де Медичи Элеоноры с молодым любовником, за что она была убита мужем. Он враждовал с Эмилио де Кавальери и Якопо Пери, стремясь понизить их положение при дворе Медичи, что ему удалось с Кавальери, отстранив его от подготовки к свадьбе Генриха IV и Марии Медичи, из-за чего Каварьери в гневе уехал из Флоренции. Пытался присвоить себе полное авторство оперы "Эвридика", выпустив её раньше, чем Якопо Пери и запретив певцам иметь дело с Пери.

После 1605 Каччини потерял своё влияние, хотя продолжал сочинять и исполнять музыку.
Джулио Каччини умер во Флоренции и был похоронен в церкви Св.Аннунциата.

Из сборника Le nuove musiche: Tu ch' hai le penne, amore (Любовь, которая имеет крылья)






Ладно, ладно, я не глупее тебя (С) (мой сын) Спасибо: 0 
Профиль
Amie du cardinal





Сообщение: 1393
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 11
ссылка на сообщение  Отправлено: 05.06.10 20:55. Заголовок: http://www.youtube.c..






Спасибо: 0 
Профиль
Ёшика



Сообщение: 359
Настроение: va bene
Зарегистрирован: 31.03.09
Откуда: Россия, Екатеринбург
Репутация: 6
ссылка на сообщение  Отправлено: 05.06.10 21:27. Заголовок: Ave Maria Джулио Кач..


Ave Maria Джулио Каччини или великая мистификация века.
Пожалуй, самое известное произведение Джулио Каччини, известное нашим современникам - это его Ave Maria. В 20 веке оно обессмертило имя композитора гораздо больше, чем все что он сотворил вместе взятое. Это прекрасное музыкальное произведение - хит множества оркестров и исполнителей:
Хор Libera:

Адреа Бочелли:

Удивительна популярность произведения более чем четырехсотлетней давности, использующего в качестве текста только два слова: Ave Maria.
И все бы замечательно. Однако внимательное прослушивание этих версий "Аве Мария" наводит на размышления: что-то тут не то. Не из того времени музыка. И наводит многих. Последние несколько лет идет спор об авторстве (до того тема широко не обсуждалась, сомнения высказывались лишь в узком кругу профессионалов, страшно далеких, понятное дело, от народа). Тема не новая, и, в общем-то, достаточно известная.
Вкратце: фирма "Мелодия" сорок лет назад выпустила диск "Лютневая музыка XVI-XVII веков" в исполнении композитора, гитариста и лютниста Владимира Вавилова. Которого теперь многие признают за автора большинства произведений на диске. В том числе - и "Ave Maria"
Но на диске нет никакого Каччини, а около "Аве Мария" стоит "неизвестный автор". Однако с годами "автор" чудесным путем стал известным. Тут-то за него и взялись многочисленные знаменитости, добавляя все больше славы совершенно безвестному до того вроде бы как старинному произведению.
Так как и когда у этого творения появился "автор"? Поиски пока что привели к латвийской звезде мирового уровня, ныне живущей в Германии, Инессе Галанте. В 1994 году она записала в Риге эту песню, а годом позже в Германии вышел диск Галанте под названием "Debut", куда вошла эта запись. И там уже стояло имя Джулио Каччини. Фактически, именно Инесса Галанте дала старт триумфальному шествию "Ave Maria" по всему миру. В итоге с ее легкой руки у Каччини прибавилось еще одно произведение. Была ли она кем-то введена в заблуждение, сделала ли это по своей воле, или же музыкальный продюсер выпустившей диск (что-то вроде сборника шедевров мировой музыки в исполнении Инессы Галанте ) фирмы грамзаписи Campion Records вписал имя старинного итальянца в маркетинговых целях - увы, неизвестно.
Так или иначе, вслед за Галанте "Аве Марию" Каччини запели все. Однако постепенно вновь стало всплывать имя Вавилова. И многие именитые исполнители попали в неловкое положение, заимев в репертуаре ударную вещь с сомнительным авторством. Начали указывать двойное, вписывая одного из предполагаемых авторов в скобочках, потом вообще стали писать пространные конструкции вроде "Аве Мария" Вавилова, ошибочно приписываемая Каччини".
Вот такая интересная история...
Здесь можно скачать ту самую "Аве Мария", сыгранную самим Вавиловым.






Ладно, ладно, я не глупее тебя (С) (мой сын) Спасибо: 0 
Профиль
Ёшика



Сообщение: 360
Настроение: va bene
Зарегистрирован: 31.03.09
Откуда: Россия, Екатеринбург
Репутация: 6
ссылка на сообщение  Отправлено: 05.06.10 21:37. Заголовок: Т. Ливанова Эпоха Во..


Т. Ливанова
Эпоха Возрождения
Джованни Пьерлуиджи да Палестрина

Глава из книги "История западноевропейской музыки до 1789 года: Учебник" в 2-х тт. Т. 1
М., Музыка, 1983 (с. 236-251)

Палестрина должен быть назван первым среди тех, кто завершает в своем творчестве целую эпоху музыкального искусства, Он наиболее органично связан с коренными традициями полифонии строгого стиля, менее других современников склонен отходить от склада a cappella в сторону каких бы то ни было новых приемов письма или новых форм. Казалось бы, трудно представить развитие творческих принципов нидерландской полуиронической школы, исключив из этого процесса высокое искусство Палестрины. Между тем Палестрина - итальянский художник, более того - крупнейший художник итальянского Возрождения, лишь достигший зрелости в период контрреформации (что и обусловило главные отличия его творческой позиции). До Палестрины итальянское музыкальное искусство эпохи Ренессанса не выдвинуло мастеров подобного масштаба - хотя очень крупные его представители хорошо известны в XVI веке. На примерах итальянских мадригалистов, старших современников Палестрины, мы уже убедились в том, что они отнюдь не прошли мимо опыта нидерландской школы, а некоторые из них открыто признавали Вилларта своим учителем. В Риме, где главным образом складывался и всю жизнь действовал Палестрина, традиции нидерландской школы издавна особенно упрочились, поскольку здесь работали один за другим ее выдающиеся мастера. Палестрина не был эпигоном. Он никогда не копировал нидерландцев, но свободно владел мастерством полифонии строгого стиля и, следовательно, тоже не миновал их опыта, их бесспорных достижений. Не забудем, что, начиная от Дюфаи и кончая Жоскеном (не говоря уж о множестве менее значительных фигур), нидерландская школа была очень многим обязана плодотворным воздействиям итальянского искусства, в том числе его "малых", бытовых форм. Близость Жоскена порой к складу лауды или фроттолы находит аналогии в подобной же близости стиля Палестрины к особенностям итальянских бытовых вокальных форм. Связь Палестрины с традициями нидерландской школы потому и смогла стать естественной, органичной, что он, в Италии, был прирожденным полифонистом, а полифоническое искусство нидерландцев в свою очередь впитало, кроме всего прочего, и живые итальянские истоки.
На протяжении всего творческого пути Палестрина был связан с работой в церкви и находился в Риме, в близости к папскому двору. Хотя он писал и светские музыкальные произведения, основную часть созданного им составляют мессы, духовные мотеты и мадригалы. Ему было всего двадцать лет, когда начались заседания тридентского собора, а затем, на протяжении долгого времени, он постоянно слышал в Риме отзвуки тягостных для него споров о судьбах музыки в католической церкви. Иными словами, его творческая жизнь с начала и до конца проходила под знаком контрреформации, католической реакции.
Таким образом, все условия деятельности Палестрины как будто бы направляли его творческое развитие вспять от ренессансного пути. Характер склонностей и интересов композитора заставлял его сосредоточиться на традиционных полифонических жанрах a cappella.
В глазах римских пап и вообще высшего духовенства Палестрина мог выглядеть хранителем лучших устоев церковной музыки. Его признавали спасителем полифонии в церкви, когда на тридентском соборе раздались демагогические голоса против нее. Так легко, казалось бы, - по этим поверхностным признакам - объявить великого Палестрину истинным художником католической церкви в период контрреформации! Однако его искусство почему-то не утратило своей впечатляющей силы, не перестало быть классикой строгого стиля вплоть до наших дней. Среди крупнейших современных ему новаторов Палестрина выполнил, вероятно, самую трудную творческую задачу: он нашел путь к обновлению полифонического искусства изнутри и подвел его к новому историческому рубежу всего музыкального развития на исходе XVI века. Огромное значение при этом имела итальянская природа вокального мелодизма Палестрины: она смягчила характер многоголосного звучания, внесла кантиленность в голосоведение, способствовала тем самым удивительной пластичности и ровности полифонического развертывания ткани. Не менее важным оказалось в итоге для стиля Палестрины и новое чувство гармонии, столь ясное в итальянской песне.
Джованни Пьерлуиджи да Палестрина родился около 1525 года и получил свое прозвание по месту рождения (Палестрина, близ Рима). С детства стал мальчиком-певчим в соборе родного города, с 1534 года был певцом в капелле S. Maria Maggiore в Риме, спустя пять лет вернулся в Палестрину, затем снова находился в Риме, где занимался музыкой под руководством одного уз церковных капельмейстеров. В 1544 году юный музыкант получил должность органиста и "мастера пения" в соборе Палестрины. Это означает, что его образование успешно завершилось и он был. совершенно готов к тому, чтобы руководить церковными певчими. В 1551 году папа Юлий III лично содействовал приглашению Палестрины в Рим, капельмейстером в собор св. Петра. (Возможно, что папа, сам происходивший из того же городка, что и Палестрина, был наслышан об успехах своего земляка.) С 1554 года начались публикации произведений Палестрины (первая книга месс). В 1555 году он вошел в состав Сикстинской капеллы, где не проработал и года - из-за своего семейного положения (в этой капелле тогда могли состоять лишь неженатые музыканты, а у Палестрины была жена и двое сыновей). В дальнейшем Палестрина был капельмейстером в Латеранском соборе и в S. Maria Maggiore, а с 1571 года вернулся в собор св. Петра. Параллельно другим занятиям он являлся капельмейстером в доме кардинала Ипполито д'Эсте и одно время занимал должность учителя музыки в римской семинарии. В 1560-е годы духовные произведения Палестрины принесли ему сначала известность в церковных кругах, а затем и подлинную славу в Италии.
После тридентского собора за Палестриной закрепилась легенда "спасителя церковной музыки"; одна из его месс (прозванная "Мессой папы Марчелло", следовательно возникшая в 1555 году) в 1562-1563 годы, будучи исполненной в доме кардинала Вителли, убедила высшее духовенство в том, что полифоническая музыка может не затемнять смысла слов и, следовательно, не нарушать церковного благочестия. Вряд ли Палестрина думал при этом намеренно "защищать" полифонию. Многоголосие, позволяющее слышать слова, характерно для многих его произведений, но вместе с тем он мог писать и иначе. Показательно, что уже в 1568 году он спрашивал герцога Гонзага, желает ли тот получить от него длинную или короткую мессу и нужно ли, чтобы были слышны слова.
Высокий авторитет Палестрины в вопросах церковной музыки стал непререкаемым. В 1577 году папа Григорий XIII призвал Палестрину к участию в реформе градуала, то есть собрания церковных песнопений. В 1580 году, после смерти первой жены композитор принял духовный сан и получил каноникат. Его окружали единомышленники и последователи. В 1584 году в Риме была учреждена под патронатом папства "Vertuosa Compagnia dei musici" ("Общество мастеров музыки", из которого произошла впоследствии Академиа Санта Чечилиа). В нее вошли, кроме Палестрины, Дж. М. Нанино, О. Гриффи, А. Кривелли и другие музыканты. Примерно к тому же времени относится сочинение мессы, в котором принимали участие семь композиторов во главе с Палестриной. Она была написана на материале пятиголосного духовного мадригала Палестрины "Cantantibus organis Caecilia" (1575, так же была названа и месса). Kyrie и Credo здесь принадлежали А. Стабиле, Gloria создал Палестрина, Sanctus написали вдвоем П. Сантини и К. Манчини и т. д. С названными музыкантами сотрудничали также Дж. А. Драгони, Ф. Суриано, Р. Джованнелли. Подобное предприятие было возможно только в том случае, если музыкантов хотя бы в той или иной мере объединяли общие позиции.
Что касается связей Палестрины за пределами его профессии, то характерно между прочим, что он был близок к кругу священника Филиппе Нери, который основал так называемую "конгрегацию ораториан" и устраивал молитвенные собрания с пением лауд. Как бы в ответ на создание протестантских псалмов некоторые наиболее здравомыслящие деятели католической церкви стремились приобщить свою паству к новому виду бытового духовного искусства и ввести в обычай не одни культовые песнопения, но и духовные песни на популярные мелодии. Впоследствии из этих "ораториальных" (ораторий - молитвенный зал) собраний выросла оратория как новый жанр. Во времена же Палестрины там исполнялись общим хором лауды, произносились проповеди и т. д., то есть велась католическая пропаганда в новых, более доступных формах. Палестрина воспринял у Филиппе Нери то лучшее, что можно было извлечь из этого - опору на ясный, простой стиль многоголосия, сложившийся тогда в лауде.
До конца дней Палестрина не склонен был изменять образ жизни, хотя еще в 1568 году император Максимилиан приглашав его в Вену, а в 1583 году мантуанский герцог настойчиво звал к своему двору. Лишь в самые последние годы Палестрина, вероятно утомившись своими обязанностями в Риме, строил планы вернуться в родной городок и оставить за собой лишь спокойное место органиста в местном соборе. Однако не успел осуществить эти намерения: 2 февраля 1594 года он скончался в Риме.
Творческое наследие Палестрины не может не поражать своими масштабами. Даже огромная плодовитость других мастеров полифонии в XVI веке несравнима с тем, что успел создать он. 20 месс Жоскена - славный итог длительного и напряженного творческого труда крупнейшего из предшественников Палестрины; 95 его мотетов - почти чудо! У Палестрины же - более 100 месс, более 300 мотетов, более 100 мадригалов. И нигде нельзя улов

Ладно, ладно, я не глупее тебя (С) (мой сын) Спасибо: 0 
Профиль
Ёшика



Сообщение: 361
Настроение: va bene
Зарегистрирован: 31.03.09
Откуда: Россия, Екатеринбург
Репутация: 6
ссылка на сообщение  Отправлено: 05.06.10 21:43. Заголовок: Т. Ливанова Эпоха В..


Т. Ливанова

Эпоха Возрождения
Орландо Лассо

Глава из книги "История западноевропейской музыки до 1789 года: Учебник" в 2-х тт. Т. 1
М., Музыка, 1983 (с. 252-265)

Великий современник Палестрины Орландо Лассо также принадлежит к последнему поколению выдающихся мастеров полифонии, сложившемуся под воздействием художественных идей Ренессанса. Лассо в большей мере, чем кто-либо из его поколения, достойным образом завершает историю нидерландской полифонической школы. В отличие от Палестрины он отнюдь не связан с одной определенной национальной культурой. Если Палестрина, будучи итальянским художником, воспринял по-своему полифонические традиции нидерландской школы, то Орландо Лассо, представляя эти традиции, не остался равнодушным ни к художественным достижениям Италии, ни к музыкально-поэтической культуре Франции, ни к коренным свойствам немецкого искусства вплоть до творчества Ханса Сакса. Творческая широта Лассо поистине исключительна для его времени. Менее всего ему присущи какие бы то ни было ограничения - в смысле выбора жанров, тематики, национальных традиций, полифонических норм, как они определились в ту эпоху. Однако редкой сосредоточенности и художественной избирательности Палестрины нельзя схематически противопоставлять якобы разбросанность интересов и национальную "неразборчивость" Лассо. Такого рода мерки недействительны для него: Орландо Лассо стоит выше них как художник оригинальный, притом органически жизненный.
Как и Палестрина, Лассо достиг вершины в развитии полифонии строгого стиля, но, по существу, он уже не остался в его пределах, а совершил внутренний переворот в системе его выразительных средств, в его стилистике. В течение целого века проблема тематизма, как мы убедились, была одной из специфически сложных для представителей нидерландской школы и ее последователей в других странах. Примечательно, что около середины XVI столетия Глареан убежденно разделял композиторо

Ладно, ладно, я не глупее тебя (С) (мой сын) Спасибо: 0 
Профиль
Тему читают:
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
Все даты в формате GMT  4 час. Хитов сегодня: 1825
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет



"К-Дизайн" - Индивидуальный дизайн для вашего сайта