On-line: гостей 2. Всего: 2 [подробнее..]
АвторСообщение
moderator




Сообщение: 8987
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 32
ссылка на сообщение  Отправлено: 01.08.12 14:55. Заголовок: Урбен Грандье. Луденские одержимые


Считаю, что необходимо этому темному еретическому явлению посвятить отдельную тему.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 17 [только новые]







Сообщение: 326
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 7
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.08.09 01:06. Заголовок: Луденское дело


Поп-звезда ( отрывок из статьи "Родословная кота Бегемота" Сергей МАКЕЕВ
Специально для «Совершенно секретно» )


Урбан Грандье был человеком выдающихся способностей. Он получил прекрасное духовное образование у иезуитов в Бордо и в двадцать семь лет уже имел свой приход в городе Лудене. Дар проповедника очень скоро сделал аббата Грандье местной знаменитостью. Он не только призывал к благочестию, но и клеймил высшее духовенство, погрязшее в грехах. Жители Лудена оставляли свои храмы и устремлялись в приход молодого аббата. Словом, это был не просто поп, а поп-звезда. Разумеется, Грандье не только снискал себе славу, но и нажил врагов и завистников. Но высоких покровителей у аббата было столько, что он чувствовал себя в полной безопасности.

Однако обличительный пафос отца Урбана оказался лицемерным, его репутация, как говорят французы, – засаленной. Поначалу на любовные похождения молодого аббата закрывали глаза, пока он не занялся совсем юными девочками. Притом простолюдинки его не интересовали, он выбирал цветы из лучших садов. Урбан Грандье совратил дочь своего друга, королевского прокурора Тренкана, и она от него родила. Потом увлекся дочерью вдового королевского советника Рене де Бру. Этот случай особенно отвратителен, потому что мадам де Бру, умирая, препоручила юную Мадлен духовному окормлению отца Урбана. Девушка мучилась от сознания, что совершает смертный грех, вступая в связь с духовным лицом. Тогда Грандье совершил святотатство: он обвенчал сам себя со своей любовницей. Да еще написал трактат, в котором доказывал, что безбрачие католического духовенства не догмат, а лишь обычай, и его нарушение не смертный грех, а так себе, грешок. Этот трактат сохранился.

Уже в пору священства Грандье в Лудене там появился женский монастырь урсулинок. Сначала он состоял всего из нескольких монахинь, решивших уйти от суетного мира. Они брали на воспитание девочек, трудились, но и получали пожертвования. Вскоре монастырь начал процветать, особенно когда настоятельницей стала одна из сестер-урсулинок – Анна Дезанж. Все монахини, кроме одной, были знатного происхождения, из состоятельных семей. В 1631 году умер престарелый священник монастыря аббат Муссо. На его место сразу появилось несколько кандидатов, в том числе Урбан Грандье. Но урсулинки решительно воспротивились беспутному аббату, они просили назначить им в духовники преподобного Миньона. Этот почтенный пастырь не раз обличал Грандье, немудрено, что между старым и молодым аббатами и без того существовала неприязнь. Началась подковерная возня, дошло до епископского суда, затем до архиепископа. Понятно, что и сестры-монахини долгое время жили в страшном напряжении. Наконец, духовником урсулинок был утвержден аббат Миньон.

Что оставалось Урбану Грандье, человеку, привыкшему побеждать и не умевшему проигрывать? Только взывать к Богу, что было бы естественно для его сана. Впрочем, иногда в таких случаях прибегали и к помощи дьявола.

Вселение бесов и их изгнание

Дело «луденских одержимых» подробно описано непосредственными участниками процесса и позднее изложено во многих источниках.

С весны 1632 года по городу поползли слухи: ночью урсулинки бродили по обители, даже появлялись на крыше; им являлись привидения, истязали и мучили монашек. Первой «заболела» мать-игуменья, затем злой дух, как эпидемия, охватил всю общину, за исключением пяти сестер. Подцепила «заразу» и вовсе посторонняя девица, пришедшая навестить родственницу-монахиню.

Аббат Миньон первым забил тревогу и призвал на помощь аббата Барре, опытного экзорциста – чертогона, по-русски выражаясь. Они начали читать молитвы над самой игуменьей Анной Дезанж. И тут началось! Женщина забилась в жестоких судорогах, выла и скрежетала зубами. Наконец, засевший в ней демон начал отвечать на вопросы экзорцистов. После отчитывания ее и других одержимых выяснилось, что игуменья нашла ветвь розового куста, усыпанную крупными цветами; видимо, кто-то перебросил розы через монастырскую ограду. Игуменья понюхала цветы, другие монахини тоже любовались ими и вдыхали аромат. Так все началось: ветвь-де была «наузой» – заговоренным предметом. Через наузу в монашек и вселилась нечистая сила. Затем все урсулинки вдруг воспылали любовью к Урбану Грандье, он стал им являться во сне и наяву, склоняя их к распутству, разжигая в них страстное желание.

Когда экзорцисты обращались к урсулинкам, монахини отвечали своими голосами, когда же чертогоны вопрошали демонов, бесы отвечали совершенно другими, заставляли своих жертв корчиться в судорогах, изо рта у них шла пена, глаза страшно выпучивались. Но как только бес усмирялся, одержимая приходила в нормальное состояние, цвет лица становился здоровым, а пульс ровным. А ведь за несколько минут до этого женщина так изгибалась, что опиралась на каменный пол только затылком и пальцами ног.

Если верить свидетельствам урсулинок и откровениям самих демонов, виновником всего случившегося был аббат Грандье. Священники Миньон и Барре тотчас обратились к властям, и с этих пор процесс велся с соблюдением всех законных процедур того времени. Урбана Грандье арестовали по подозрению в сговоре с дьяволом и умышленном наведении порчи на урсулинок. Грандье все отрицал. Экзорцисты в присутствии судейских продолжали сражаться с демонами. С одной стороны, правосудие и церковь старались выяснить все обстоятельства «дела Грандье», в том числе и с помощью «откровений» демонов, с другой стороны, чертогоны (их было уже около десяти) стремились изгнать бесов из несчастных монашек, а заодно расширить знания церкви об исчадиях ада, чтобы противостоять им.

Демонологию придумали не какие-то отступники-сатанисты, а почтенные богословы из лучших университетов средневековой Европы. Учение о демонах естественным образом вытекало из христианских представлений об ангелах. Поскольку считалось, что Сатана и его демоны – это падшие ангелы, то они, как и небожители, принадлежат к одному из девяти чинов ангельских – например, к чину Серафимов, чину Властей, чину Престолов и т.д. Есть у бесов и, так сказать, узкая специализация: одни разжигают в человеке злобу, другие развращают его, третьи отвращают от Бога.

Если главному постулату демонологии не откажешь, по крайней мере, в логике зеркального отражения (устройство преисподней есть отражение мира горнего), то в отношении описания внешности бесов творческая фантазия богословов не знала границ. Например, демон Асмодей изображался как голый человек с тремя головами: человеческой посередине, бычьей справа и бараньей слева; являлся он обычно верхом на чудовище – помеси медведя, лошади и крокодила.

Вот какие монстры поразили луденских монашек. Игуменью же облюбовал наш знакомый демон Бегемот сотоварищи. Все они расселились в теле Анны Дезанж, как в «нехорошей квартире» – кто в боку, кто в руке, кто во лбу. (Интересно, что бесы никогда не располагались в интимных местах, которые, как вместилища порока, должны были бы их привлекать; самое нескромное место обитания находилось под грудью.)

Бегемот избрал местом проживания чрево игуменьи, и неспроста – он был бес чревоугодия, плотских вожделений и звериных наклонностей. Это он побуждает людей сквернословить и божиться. А вот словесный портрет Бегемота: слоновья голова с хоботом и длинными острыми клыками, огромный живот, мощные руки с когтистыми пальцами, а ноги тоже слоновьи. Этот странный образ также возник не на пустом месте – на древнееврейском языке слово «бегемот» означает «животные» во множественном числе, в иудейских преданиях он считался царем зверей, своего рода символом всего животного мира. В иудео-христианских текстах Бегемот описан дважды: в библейской книге Иова как чудовищная помесь слона и гиппопотама и в апокрифической книге Еноха как морское чудовище, обитающее неподалеку от сада, «где жили избранные и праведные».

Демоны упорно сопротивлялись, не желали оставлять своих жертв. Экзорцистам приходилось работать с каждым, так сказать, индивидуально. В знак своего выхода Бегемот подбросил тело Анны Дезанж на аршин вверх. Другие бесы избирали такие знаки исхода: Асмодей и Грезиль «вышли боком», оставив в боку дыру; Левиафан оставил рану на лбу в виде кровавого креста; Балам запечатлел свое имя на руке игуменьи; Изакон ограничился царапиной на большом пальце левой руки.

Последнее аутодафе


Поначалу дело Грандье еще можно было замять или отнести к компетенции только церковного суда. Но в монастыре урсулинок проживали настоящие VIP-персоны, например, дочь маркиза де Ламотт, а еще одна урсулинка, г-жа Сазильи, была родственницей самого кардинала Ришелье. Его Преосвященство давно подозревал, что Грандье – автор одного из злых пасквилей на него. Во время обыска подозрения кардинала подтвердились – у аббата был обнаружен оригинал памфлета. О «луденских одержимых» доложили королю Людовику XIII, и он командировал в Луден интенданта провинции Лобардемона, тоже, кстати, родственника одной из одержимых. Шансы Урбана Грандье на спасение таяли с каждым днем.

23 июня 1634 года арестованного привели в храм на очную ставку с одержимыми. Ему были зачитаны обвинения, он их отверг. Монахини взывали к нему как к возлюбленному. Когда же он заявил, что знать не знает этих дам, урсулинки взвыли и порывались растерзать его. Заклинатели заставили говорить и демонов. Бесы признавали аббата «своим» и свидетельствовали против него. В частности, они рассказали, как был заключен союз Грандье с дьяволом и как именно произошло вселение демонов в урсулинок. Они же сообщили, где на теле отступника возложены «печати дьявола» – это участки тела, нечувствительные к боли; при уколе или порезе в этих местах не течет кровь. Тут же проверили, и все подтвердилось. Грандье снова все отрицал. Тогда епископ предложил ему, коли он не виновен, самому прочитать молитвы над одержимыми. Грандье повел себя довольно странно: внешне повиновался епископу, но словно старался уклониться от произнесения молитв. Уже в начале заклинания он вместо слов «повелеваю и приказываю» произнес: «Я вынужден повелевать вам». Епископ его остановил, очная ставка была завершена.

Суд рассмотрел представленные доказательства и признал Урбана Грандье виновным в колдовстве, сношениях с дьяволом и в ереси. 18 октября 1634 года он был приговорен к сожжению.

Ему обещали сохранить жизнь, если он выдаст сообщников (власти, как всегда, искали заговор). Но Грандье заявил, что никаких сообщников у него нет. Он давно решил, что дело его пропащее, не просил пощады, отказался от исповеди и последнего причастия. Незадолго до казни он насвистывал песенку. Уже на эшафоте монах-капуцин протянул ему крест, Грандье отвернулся. Палач накинул ему на шею веревку, чтобы издалека потянуть за нее и задушить приговоренного, прежде чем огонь подступит к нему. Но пламя вспыхнуло слишком сильно, веревка сразу перегорела, и Урбан Грандье сгорел заживо…

Это было последним аутодафе над священником во Франции. Ну а простых ведьм, колдунов и еретиков еще долго мучили и сжигали в дальних провинциях.

С ума тоже сходят вместе


Урсулинок и луденских жительниц исцеляли еще несколько лет. Даже брат короля Гастон Орлеанский приезжал посмотреть на диковинное поведение одержимых во время заклинаний экзорцистов. Многие явления и сегодня кажутся таинственными. Например, появления стигм на теле одержимой (знаки выхода демонов), изрыгание с рвотой не поврежденных посторонних предметов, знание иностранных и древних языков, которых испытуемые прежде точно не знали.

Эти и другие вопросы духовенство тогда же поставило перед учеными (не теологами) из университета Монпелье: считать ли признаками одержимости неестественные движения, например, пригибание головы к пяткам; распухание языка и горла, выпучивание глаз; внезапный столбняк и нечувствительность к боли; воспроизведение чужих голосов, в том числе животных, когда звуки исходят не из уст, а из груди: всего десять пунктов.

Ученые дали в целом рациональные или уклончивые ответы: если искусно изгибаться умеет акробат, то может и любой человек в определенных условиях; «расширение и трепетание груди зависит от вдыханий и выдыханий»; в вопросе о нечувствительности к боли ученые привели пример молодого спартанца, которому лисица прогрызла бок, но он не выказал страдания; звуки можно издавать не только горлом и устами, но и чревом; чужих языков можно не знать, но некоторые слова, например, французского похожи на латинские и другие; изрыгать целые предметы могут люди со слабым желудком. На вопрос о появлении стигм на теле ученые затруднились или не решились ответить определенно.


С точки зрения современной науки происшедшее в Лудене – яркий случай массового, или, точнее, индуктивного психоза. Помните, как в мультфильме «Трое из Простоквашино» папа говорит маме: «Это только гриппом все вместе болеют, а с ума поодиночке сходят». Так вот, папа заблуждался. На фоне общего стресса психоз передается от больного к здоровому. Механизм индуцирования заболевания объясняется психогенной реакцией здорового индивидуума на душевнобольного, проще говоря, здоровый панически боится «подцепить заразу». Обратим внимание на то, что в Лудене жертвами психоза стали молодые женщины – существа более тонкие в нервном и эмоциональном отношении, притом образованные и истово верующие. Их служанки, что характерно, сохранили здравый рассудок. Интересно, что индуктивный психоз не распространяется в среде уже охваченных безумием, например, в палате психиатрической больницы: как говорится, у каждого психа своя программа, и внушить ему «чужую» трудно.

В состоянии острого психоза силы, воля и другие способности человека мобилизуются. Все знают, как трудно удержать буйно помешанного – требуется несколько дюжих санитаров, чтобы усмирить его. Так и луденские одержимые совершали просто немыслимые трюки и демонстрировали подчас сверхъестественные способности.

Человеческая психика все еще во многом остается загадкой. В частности, не всегда удается установить первопричину безумия. С несчастными урсулинками в этом отношении проще. Несомненно, монахини из Лудена помешались на религиозной почве, усиленной стрессом, связанным с происками коварного Урбана Грандье. Для урсулинок он был дьявол во плоти, и он их победил – не фактически, а, так сказать, психически. В этой ситуации монахиням вряд ли помогли бы даже лучшие современные психиатры и психотерапевты. Им требовались лекари, говорящие с ними на языке их воспаленного воображения, такими целителями и стали священники-экзорцисты. Они и сами верили, что изгоняют бесов, а на самом деле устраняли болезненные представления.

Так было не только в Лудене. Массовый психоз овладел монахинями в монастыре в Огзонне в 1662 году. Случаи же индивидуальной одержимости исчисляются сотнями, и не только во Франции, но и в Германии и других странах Европы. То была эпоха безумия. Рушился привычный мир, наступал кризис религиозного сознания, произошел раскол церкви, страшные эпидемии опустошали города, общеевропейская Тридцатилетняя война несла неслыханные тяготы и бедствия… В этих условиях церковь и все верующие люди возлагали вину на врага рода человеческого. Усиливались ожидания конца света, страх перед возмездием божьим. Религиозные убеждения становились предпосылками бреда, галлюцинаций, безумия. Ученый современник писал: «…некоторые чересчур усердные проповедники внушают страх, описывая кары, которыми религия грозит нарушителям закона ее, производят в нестойких умах удивительные потрясения. В госпитале в Монтелимаре содержалось множество женщин… они неспособны были говорить ни о чем, кроме отчаяния, отмщения, наказания…»


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 331
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 7
ссылка на сообщение  Отправлено: 29.08.09 22:27. Заголовок: Виталий Смирнов В..



Виталий Смирнов В ТИХОМ ОМУТЕ


Считается, что Святой Дух надёжно охраняет монастыри от козней дьявола. Однако, как свидетельствует история, это бывает далеко не всегда, и тогда святые обители превращаются в вертепы сатанистов.


В 1631 году монахини небольшого французского монастыря урсулинок в Лудене близ Пуатье были охвачены странной эпидемией. С женщинами стали случаться припадки, во время которых они бились в конвульсиях, хрюкали, мычали, выкрикивали непристойности и страшные богохульства. Эпидемия захватила всех сестёр, не исключая матери-настоятельницы Жанны де Анж. Напуганный капеллан монастыря аббат Миньон, не так давно сменивший на этой должности умершего аббата Муссо (запомним это имя!), приступил к исполнению обрядов экзорсизма – изгнания бесов. Но это мало помогло. Правда, во время ритуала выяснилось, что все монахини неожиданно воспылали страстью к некому священнику Урбэну Грандье, настоятелю прихода Св. Петра в Лудене. Монахини утверждали, что Грандье является им во снах, нашёптывает непристойности, склоняя к грехопадению.
Вести о луденских событиях дошли до Парижа. Король Людовик XIII проявил к ним полное равнодушие, а вот всесильного кардинала Ришелье они весьма заинтересовали. Дело в том, что упомянутый Грандье, некоторое время назад, имел дерзость сочинить и опубликовать едкую пасквиль на Решелье. Более того, среди одержимых монахинь находилась Клер де Сазильи родственница самого кардинала. Решелье убедил короля послать в Луден для разбирательства особого уполномоченного Жана де Лобардемона. Прибыв в Луден королевский уполномоченный засадил Грандье за решётку в Анжерский замок и началось следствие длившееся до 1634 года.
Официальная версия дознания была такова… Грандье претендовавший на должность духовника урсулинок, но не получивший её из-за плохой репутации, решил отомстить своему счастливому сопернику Миньону с помощью чёрной магии. Для этого им была изготовлена и подброшена в монастырь науза (заговорённый предмет), представлявшая собой ветвь белых роз обработанных особым зельем. Зелье было приготовлено из сердца невинного младенца, принсённого в жертву дьяволу, пепла сожжёной облатки, крови и спермы самого Грандье. В результате действия наузы монахини впали в плотский соблазн и стали лёгкой добычей для демонов вселившихся в их несчастные тела. Следствие считало, что по замыслу коварного Грандье, вина за эти мерзости должна быть приписана его сопернику Миньону, как единственному мужчине, находившемуся в постоянном контакте с сёстрами урсулинками.
Во время очных ставок с Грандье, одержимые монахини бились в судорогах, рвали на себе одежду и голосами вселившихся в них бесов прямо указывали на него, как виновника происшедшего. Более того, экзорсистам даже удалось выведать у демона вселившегося в Жанну де Анж, текст договора, который якобы подписал Грандье с врагом рода человеческого. Суд признал отца Урбэна Грандье изобличённым в колдовстве и ереси и 18 октября 1634 года приговорил к сожжению на костре.
По делу Грандье у историков нет единого мнения, но вероятно правы те, кто считает, что кюре стал жертвой людской неприязни и политических интриг. Этому немало способствовала и дурная репутация отца Грандье, весьма далёкая от христианского идеала.
Выходец из небогатой дворянской семьи, Урбэн Грандье родился в 1590 году, получил хорошее образование в иезуитском колледже в городе Бордо и очень рано выдвинулся в число лучших проповедников Франции. Он не был чужд занятий поэзией и литературой. Сделать блестящую церковную карьеру ему помешал сопровождавший его в течение всей жизни пышный шлейф амурных скандалов. Весь город знал, что отец Грандье не чурается общения с женщинами предосудительного поведения, что у него есть незаконнорожденные дети. Его романы с местными дворянками и горожанками в течение многих лет служили пищей для городских сплетников. Возможно, не последнюю роль в вынесении сурового приговора, сыграло то, что в памяти французов было ещё свежо «дело Гоффриди», произошедшее в 1606 году, когда эпидемия одержимости охватила женский монастырь в Эксе. Инквизиция считала, что капеллан монастыря отец Гоффриди организовал из своих подопечных настоящее ведьмовское сообщество. Но рассуждая о том, какие политические и религиозные силы могли организовать травлю и судебное преследование Грандье и какие обстоятельства этому способствовали, историки почему-то забывают о том, что на эшафот весёлого кюре фактически отправили всё же монахини.
Версия о «любовной истерии», когда десяток женщин влюбились в одного мужчину, в данном случае абсолютно несостоятельна. Грандье с урсулинками фактически не общался, ведь он не стал их духовником. Но, даже если допустить, что ему удалось магическим способом внушить подобную страсть десятку затворниц, то поведение женщин во время следствия и суда необъяснимо. Ведь не могли влюблённые монахини не понимать того, что своими действиями и словами они ведут своего «милого» прямиком на костёр.
Характерно, что после казни Грандье безобразия в монастыре не прекратились. Монахини продолжали бесноваться, вещать от имени бесов, проявляя при этом неплохое знание демонологии, богословия и некоторых сторон оккультизма. Более того, эпидемия одержимости захватывала и послушниц, прибывавших в обитель после трагических событий 1631-1634 годов. Обитель превратилась в форменный дом умалишённых и в конце концов, власти разослали всех луденских урсулинок по одиночке в разные монастыри.
Пролить свет на дело Грандье, возможно поможет другая история случившаяся шесть лет спустя в нормандском городе Лувьер.
В тихой, ничем не примечательной женской обители посвящённой Св. Людовику и Елизавете Венгерской, находящейся под патронажем ордена францисканцев, в 1642 году умер священник отец Метьюрен Пикар, в течение пятнадцати лет бывший духовником лувьерских монахинь. Сразу же после его смерти обитательниц монастыря поразила эпидемия истерических припадков, сопровождавшихся судорогами и потерей сознания. Как всегда в подобных случаях, власти заподозрили одержимость бесами и было начато следствие, продолжавшееся пять лет.
Следствие выявило факты столь вопиющие, что часть материалов дознания была уничтожена самими членами следственной комиссии, дабы не смущать «будущие поколения христиан в руки коих могут попасть эти документы». Нам же события в Лувьере известны по автобиографии монахини Мадлен Бавен, написанной или надиктованной ею в тюрьме.
Бавен приняла постриг в 1625 году, когда духовником обители был отец Пьер Давид. Он, по свидетельству современников, принадлежал к тайному оккультному братству иллюминантов и создал в рамках одного монастыря собственную религию, что-то наподобие русского хлыстовства. Давид считал наготу святой, что верующий преисполненный Святого духа не способен на грех, а следовательно любой даже самый мерзкий поступок является праведным, если совершается в состоянии «внутренней преданности» Богу. Согласно с этими воззрениями отец Давид сожительствовал с монахинями, а к причастию и мессе обитатели монастыря ходили нагишом. Судя по всему, церковные власти подозревали, что в монастыре неладно, поскольку после смерти отца Давида, все его книги были сожжены по приказу местного епископа.
В 1628 году капелланом монастыря стал отец Метьюрен Пикар, а его помощником отец Тома Булле. Эти двое довели хлыстовство отца Давида до чистого люциферианства. Монастырь стал ареной всевозможных мерзостей, непотребств и даже убийств. Фактически за стенами монастыря, в течение 15 лет, действовала секта сатанистов, поддерживавшая тесные связи с ведьмовскими сообществами Парижа, Руана и Орлеана.
В подвале монастыря был оборудован специальный храм, где в дни шабашей зажигались чёрные свечи на дубовом алтаре, украшенном изображениями козлиных голов. В подземном храме регулярно служили «чёрные мессы» во время которых осквернялось причастие и возносились проклятия христианству. Однажды во время шабаша на кресте был заживо распят новорождённый младенец, руки которого были прибиты к кресту сквозь причастные облатки. Шабаши заканчивались ритуальным пиром, во время которого иногда употреблялось человеческое мясо и сексуальной оргией.
Следствие и суд по делу лувьерских ведьм закончились в 1647 году. Отец Тома Булле был приговорён к сожжению, вместе с ним был предан огню и вырытый из могилы труп Пикара. Многие участницы сатанинского сборища были приговорены к пожизненному заключению, но некоторые монахини отделались ссылкой в разные монастыри или под надзор родственников. После суда над лувьерскими монахинями волна ведьмовских процессов прокатилась по Нормандии. Судя по всему, инквизиторы отследили связи лувьерских сатанистов за стенами монастыря.
Сравнивая дело Грандье и дело лувьерских ведьм, не трудно заметить одно сходство. И в том и в другом случае эпидемии истерии охватывали обитательниц монастырей после смерти духовника. В лувьерском деле после смерти отца Пикара, а в деле Грандье после смерти аббата Муссо, имени которого большинство исследователей вообще не упоминают. Именно образом жизни отца Муссо следовало бы заинтересоваться членам трибунала в Лудене, и возможно за стенами монастыря урсулинок открылась картина не менее зловещая чем в Лувьере. Но луденские судьи потратили время на примитивный экзорсизм и изучение мутной биографии ловеласа Грандье. Возникае вопрос: почему женские католические монастыри в Европе стали прибежищем ведьмовского, люциферианского культа?
Ведьмовское сообщество (ковен), как правило, представляло собой группу женщин, возглавляемую лидером мужчиной. Среди рядовых членов сообщества мужчины были редкостью. Объясняется это антимужской направленностью ведьмовского культа в целом. Характерно, что вступая в ковен, новоиспечённая ведьма произносила клятву в которой присутствовало обещание припятствовать бракам и лишать мужчин их мужской силы (известно описание этого колдовского обряда). Более того, по материалам инквизиции, младенцы, которых убивали во имя нечистого во время шабашей, как правило были мужского пола.
Агрессивное мужененавистничество ведьмовского культа объясняется тем, что ведьмами становились в основном женщины неудовлетворённые жизнью. Больные, вдовые, чувствующие свою неполноценность и осознающие свой пониженный социальный и общественный статус. Встречались, конечно, и молодые девушки вступившие в сообщество из-за глупого любопытства или необузданной гордыни. Красавица с презрением смотрящая на своих сверстников и сверстниц, фигура типичная для ведьмовского сообщества.
В условиях же XIV-XV веков, когда формировался европейский ведьмовской культ, людей не самовыразившихся в нормальной жизни было больше среди женщин, чем мужчин. И эти женщины создали свой перевёрнутый мир, где всё было наоборот. Где дьявол стал Богом, отвратительное – прекрасным, зло - добром, а мужчина из друга и спутника жизни превратился во врага. Но и обойтись без мужчины ведьмовское сообщество не могло. Ибо, с точки зрения средневекового человека, дьявол бесспорно был мужчиной. Таким образом, мужчина-лидер олицетворял собой во время обрядов шабаша самого сатану. Особо следует сказать о ритуальном сексе в ведьмовских сообществах, теме модной в современных изданиях по оккультизму. Он был важным элементом «чёрной мессы», но шабашные оргии носили преимущественно лесбийский характер, из-за ничтожного числа мужчин в сообществах. Даже на старинных гравюрах изображающих шабаш, партнёрами ведьм по хороводу, как правило изображаются черти, демоны, странные монстры, но не мужчины.
Женские католические монастыри Франции до XVIII века были заведениями в значительной степени аристократическими. Большинство девушек поступали в обители не из стремления служить Богу, а были против воли сданы в монастыри родителями. В католических дворянских семьях существовала практика постригать в монахини младших дочерей, чтобы не выделять им приданного из родового состояния. В отличие от православных монастырей, сёстры католических обителей фактически никаким трудом не занимались и в пределах монастырских стен были предоставлены самим себе. Скука, безделье, отсутствие какого-либо осознания высокого предназначения монашества, а зачастую слишком юный возраст сестёр превращали французские женские монастыри из обители Бога в некое подобие колонии для малолетних правонарушителей с сильно расшатанной дисциплиной. Сама система работала на то, чтобы превратить христовых невест в озлобленных, распущенных ведьм. Стоит ли удивляться тому, что многим женским монастырям Франции, для того чтобы превратиться в ведьмовские ковены не хватало только мужчины лидера. Если же таковой лидер находился в лице монастырского духовника, то происходили такие случаи, как в Лудене, Лувьере или Эксе. Тем более, многие адепты ведьмовского культа считали, что для того, чтобы «чёрная месса» была полноценной её должен служить священник или монах, пусть даже расстрига. Вряд ли это условие исполнялось в большинстве ковенов, но ещё в середине XVIII века в западных районах Франции, находились священники готовые за хорошую плату исполнить сей кощунственный акт. Удивительно, но эти пастыри считали себя добрыми христианами, а «чёрную мессу» невинной шалостью, ибо потребовалось специальное ватиканское постановление, запрещающее французским епископам отпускать сельским кюре этот грех на исповеди.
Смерть мужчины-лидера воспринималась членами ведьмовского сообщества, как трагедия, великая немилость князя тьмы. Рвалась цепь, связующая ковен с тёмными силами, основным звеном которой был мужчина, олицетворяющий дьявола. Истерия и отчаяние охватывали сообщество и спасти положение могла только искупительная жертва. В Лудене такой жертвой, принесённой врагу рода человеческого стал бедняга Грандье. Случаи, когда члены ведьмовского сообщества сознательно оговаривали невинных людей и даже заваливали церковные суды доносами на одного, по той или иной причине, избранного человека, довольно часто встречались в инквизиционной практике XVI-XVII веков во Франции и Германии. Гибель невинного человека в пламени костра рассматривалась сатанистами, как жертва особо приятная дьяволу.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 1949
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 11
ссылка на сообщение  Отправлено: 13.01.11 18:41. Заголовок: Жюль Мишле Луденски..


Жюль Мишле Луденские одержимые. Урбен Грандье. 1632 – 1634


В своих «Memoires d'Etat», известных только по выдержкам, уничтоженных благоразумно ввиду их чрезмерной назидательности, отец Жозеф указывал, что ему посчастливилось открыть в 1633 г. ересь, страшно распространенную, в которой участвовало бесконечное число исповедников и духовных отцов. Капуцины, этот удивительный легион церковных стражников, эти верные псы святого стада, выследили, и притом не в пустыне, а во Франции, в самом центре, в Шартре, в Пикардии, повсюду, опасную дичь, испанских aluirmrados (иллюминатов, или квиетистов), спасшихся от преследований на родине у нас и отравлявших женский мир, в особенности же женские монастыри, сладким ядом, впоследствии окрещенным именем Молипоса.
Странно было то, что тайна обнаружилась так поздно. При ее распространенности было нелегко ее скрыть. Капуцины клялись, что в одной Пикардии (где девушки слабы, а кровь горячее, чем на юге) этим безумием мистической любви страдало 60 000 человек. Включали ли они сюда только духовенство, исповедников и духовников? Нужно думать, что к официальным духовникам присоединилось значительное число мирян, горевших тем же рвением спасения женских душ. В их числе находился и обнаруживший потом столько таланта и смелости автор «Духовных наслаждений» Демаре де Сен-Сорлен.
***
Трудно получить правильное представление о всемогуществе над душами монахинь духовного отца, стократ более хозяина над ними, чем в прежние века, если не вспомнить ряд вновь определившихся обстоятельств.
Реформа монастырской жизни, предпринятая Тридентским собором, мало действенная в эпоху Генриха IV, когда монахини принимали бомонд, устраивали балы, танцевали и т. д., стала серьезно осуществляться при Людовике XIII. Кардинал Ларошфуко или, вернее, иезуиты, под влиянием которых он находился, настояли на строгом сохранении внешних приличий. Значит ли это, что никто больше не посещал монастыри? Нет! Один человек входил ежедневно, и не только в самый монастырь, но по желанию в каждую келью (как видно из целого ряда процессов, в особенности на примере Давида из Лувье).
Каковы же были результаты? Здесь увидят проблему не практики, не медики, а мыслители. Уже в XVI в. врач Вейер освещает этот вопрос рядом ярких примеров. В четвертой книге своего труда он ссылается на многих монахинь, страдавших безумием любви. А в третьей книге он говорит об испанском священнике, очень уважаемом, который случайно в Риме зашел в женский монастырь и вышел оттуда сумасшедшим, заявляя, что раз монахини – невесты Христа, то они тем самым и его невесты, его – викария Христа. Он служил мессы, умоляя Бога даровать ему милость жениться в ближайшем будущем на всех обитательницах монастыря.
Если уже мимолетное посещение монастыря могло иметь такие последствия, то каково же должно было быть состояние духовного отца, который бывал один с монахинями, который, пользуясь правилами монастырского общежития, проводил с ними целый день, ежечасно выслушивая опасную исповедь об их томлении, их слабостях.
Не одна чувственность была замешана в подобном состоянии девушек. Необходимо считаться в особенности со скукой, с властной потребностью разнообразить жизнь, победить однообразие каким-нибудь уклонением в сторону или мечтой. А сколько в эту эпоху было нового! Путешествия, Индия, открытие Америки, книгопечатание, и в особенности появление романа. Когда вокруг, волнуя умы, кипела такая разнообразная жизнь, как снести гнетущее однообразие монастырского житья-бытья, скуку продолжительных служб, причем единственным развлечением была какая-нибудь гнусавая проповедь!
***
Среди стольких развлечений сами миряне требуют, чтобы исповедники отпускали им грех непостоянства.
Священник все более увлекается волнами потока. Огромная разнообразная ученая литература занимается казуистикой, искусством все позволять. Литература чрезвычайно прогрессивная, завтра уже осуждающая как строгость, что еще сегодня считалась снисходительностью. Казуистика была для мирян, как мистика для монастырей.
Уничтожение личности, смерть воли – таков великий принцип мистики. Демаре очень хорошо вскрывает истинное моральное значение этого принципа. Религиозный человек, говорит он, отрекаясь от себя, уничтожая себя, существует только в Боге. Поэтому он не может грешить. Его дух настолько божественен, что не знает, что делает тело.
***
Можно было бы подумать, что объятый рвением отец Жозеф, поднявший такой громкий крик против совратителей, встретит поддержку, что начнется серьезное расследование, которое бросит свет на это движение, подвергнет изучению эту огромную толпу, насчитывающую в одной только провинции 60 000 сторонников! Ничего подобного! Они исчезают, и о них ничего больше не слышно. Говорят, некоторые были брошены в тюрьму. Но не было ни одного процесса. Царило глубочайшее молчание. По всей видимости, Ришелье мало заботился о том, чтобы осветить это дело. Его нежность к капуцинам не настолько ослепляла его, чтобы он последовал за ними в дебри дела, которое отдало бы в их руки инквизиционную власть над всеми исповедниками.
Монах в общем ревновал, ненавидел белое духовенство. Полновластный господин над испанскими женщинами, он не пользовался особенною любовью француженок благодаря своей нечистоплотности. Француженки предпочитали идти к священнику или иезуиту, исповеднику – двуликому, полумонаху, полусветскому человеку. Если бы Ришелье выпустил на свободу свору капуцинов, францисканцев, кармелитов, доминиканцев и т. д., кто из духовенства был бы в безопасности? Никто! Кто из духовных отцов, кто из священников не пользовался и не злоупотреблял в своем обращении с кающимися сладким языком квиетистов!
Ришелье не решился взволновать духовенство, так как он уже подготовлял собрание генеральных штатов, у которых потребовал субсидий на войну. Один только процесс был разрешен монахам против священника, но священника-колдуна, что позволило (как в деле Гоффриди) так запутать дело, что ни один исповедник, ни один духовный отец не узнал себя, а каждый мог спокойно думать: «Это не я!»
***
Благодаря таким предосторожностям некоторая неясность окутывает и процесс Грандье.
Историк этого процесса, капуцинский монах Транкилл превосходно доказывает, что Грандье был колдун даже больше – дьявол: в актах процесса его называют Grandier des Dominations (как сказали бы d'Astaroth). Напротив, Менаж готов поставить его в ряды великих людей, обвиненных в магии, в ряды мучеников свободной мысли.
Чтобы лучше разобраться в этом деле, его нужно рассматривать не отдельно, а как часть дьявольской трилогии, в которой оно занимает лишь место второго акта. Необходимо осветить его как первым актом, страшным процессом, в котором погиб Гоффриди, так и третьим актом, лувьенским процессом, копией луденского (который и сам представлял копию, также имевшим своего Гоффриди и своего Урбена Грандье).
Все три процесса тождественны, составляют единое целое. Постоянно повторяются одни и те же черты, одни и те же фигуры: священник-распутник, ревнивый монах, бешеная монахиня, устами которой заставляют говорить дьявола, и в конце концов смерть священника на костре.
Одно обстоятельство бросает на эти дела больше света, позволяет в них лучше разобраться, чем в темной грязи испанских и итальянских монастырей. Монахини стран южной лени были крайне пассивны, жили жизнью гарема и еще хуже.
Напротив, французские монахини были натурами сильными, живыми, требовательными, были способны на страшную ненависть, были настоящими дьяволами (и вовсе не в переносном смысле), несдержанными на слова, шумливыми обвинительницами. Их разоблачения были очень прозрачны, а к концу даже настолько прозрачны, что всем стало стыдно: в тридцать лет разыгралось три дела, и если вначале царил ужас, то под конец они казались плоскими, вызывали свист и отвращение. Менее всего можно было ожидать скандального для католиков дела в Лудене, в Пуатье, среди гугенотов, на их глазах и под их насмешками, в городе, где происходили их большие национальные съезды. Но именно в старых протестантских городах католики жили, как в завоеванной стране, нисколько не стесняясь, думая не без основания, что люди, часто избиваемые, будут молчать. Католическое население Лудена (судьи, священники, монахи, несколько дворян и ремесленников) жило в стороне от протестантов в виде настоящей колонии завоевателей. Вражда священника и монаха разделила колонию на два лагеря.
***
Многочисленные высокомерные монахи-миссионеры соперничали с гугенотами и были исповедниками католических дам, когда из Бордо прибыл молодой кюре, воспитанник иезуитов, ученый и симпатичный, недурно писавший и еще лучше говоривший. Он блистал сначала на кафедре, потом в свете. По происхождению мансонец, большой спорщик, он получил воспитание на юге, был подвижен, как житель Бордо, легкомыслен и хвастлив, как гасконец. В короткое время он перессорил основательно весь город. Женщины были на его стороне, мужчины (или почти все) против него. Он становился пышен, дерзок, нестерпим, никого и ничего не уважал, осыпал насмешками кармелитов, обрушивался с высоты кафедры на монахов вообще. Во время его проповедей люди задыхались от смеха. Величественный и пышный, он ходил по улицам Лудена, точно отец церкви, а ночью тихо крался по аллеям или исчезал черным ходом в каком-нибудь доме.
Все были в его власти. Жена королевского адвоката была к нему неравнодушна, еще более неравнодушна была к нему дочь королевского прокурора, имевшая от него ребенка. Но и этого было не довольно. Пользуясь своим преимущественным положением, этот завоеватель, покоритель дам, добрался наконец и до монахинь.
В то время везде имелись урсулинки, сестры, занимавшиеся воспитанием, миссионерки в протестантской стране. Они ухаживали за матерями и привлекали к себе маленьких девочек.
В Лудене они составляли маленький монастырь знатных бедных барышень. Беден был и сам монастырь. При учреждении ордену дали только сам дом, старый гугенотский коллеж.
Игуменья, вышедшая из старой знати, имевшая влиятельных родственников, очень желала расширить монастырь, сделать его богаче и известнее. Она пригласила бы, может быть, Грандье, человека модного, если бы духовным наставником у нее уже не был другой священник, имевший совсем иные корни в стране, будучи родственником двух главных судей. Каноник Миньон, как его называли, держал игуменью в руках. Он и она (игуменьи также исповедовали монахинь) узнали с негодованием на исповеди, что все молодые монахини только и мечтают о Грандье, о котором столько говорили.
Обиженный духовник, обманутый муж, оскорбленный отец соединились под давлением ревности и поклялись погубить Грандье. Чтобы добиться успеха, было достаточно предоставить ему полную свободу действий. Он сам себя погубит.
Вспыхнуло дело настолько шумное, что, казалось, рушится весь город.
***
В старом гугенотском доме, куда поместили урсулинок, царила тревога.
Пансионерки, дочери горожан, а может быть, также молодые монашенки забавлялись тем, что пугали друг друга, изображая призраки, видения, выходцев с того света. Толпа избалованных богатых девочек не была подчинена строгому режиму. По ночам они бегали по коридорам и часто пугались. Некоторые из них заболевали, заболевали также душевно. Так как все эти страхи и видения незаметно смешивались с городскими скандалами, о которых днем им говорили слишком много, то ночным призраком всегда был Грандье. Многие утверждали, что видели его, чувствовали его ночью около себя, как дерзкого победителя, и что они просыпались, когда уже было слишком поздно. Была ли то иллюзия? Или, быть может, шутки послушниц? Или Грандье подкупил портьершу и рискнул ворваться? Эти вопросы никогда не были выяснены.
Пытки и казнь. Из «Зерцала для мирян» Тенглера
Тогда все трое врагов Грандье решили, что время настало. Они нашли среди покровительствуемого ими мелкого люда двух лиц, и те заявили, что они не могут считать своим кюре развратника, колдуна, дьявола, вольнодумца, который «в церкви опускается на одно, а не на оба колена», человека, который смеется над уставом и дает отпущение вопреки епископским правам. Обвинение было ловко придумано, так как оно восстановляло против него епископа Пуатье, естественного защитника священника, и отдавало последнего всецело во власть разъяренных монахов.Надо признаться, все это было задумано очень умно. Его не только обвинили устами двух бедняков, а еще поколотили руками аристократа. В те времена, когда дуэль процветала, человек, безнаказанно побитый палкой, терял в глазах публики и женщин свою репутацию. Грандье понял значение наносимого ему удара. Так как он любил во всем блеск и шум, то отправился к самому королю, бросился на колени и просил отомстить за оскорбление, нанесенное рясе священника. Благочестивый король согласился бы, если бы не нашлись люди, заметившие ему, что речь идет о любовной интриге, о мести обманутых мужей.
Церковный суд в Пуатье осудил Грандье на покаяние и на изгнание из Лудена. Как священник он был обесчещен. Гражданский суд пересмотрел дело и оправдал его. За него стояла кроме того духовная власть, от которой зависел город Пуатье, бордоский архиепископ Сурди. Этот воинственный прелат, адмирал и храбрый моряк настолько же, если не больше, чем священник, только пожал плечами, выслушивая рассказ о его грешках. Он объявил Грандье невиновным, советуя ему в то же время покинуть Луден.
Этому совету неблагоразумный кюре, однако, не последовал. Он хотел насладиться своим торжеством на самом поле битвы и хвастать им перед дамами. Шумно и демонстративно вернулся он в Луден.
Все глядели на него из окон.
Он шел с лавровой веткой в руках.
***
Не довольствуясь этой безрассудной сценой, Грандье стал угрожать, требовать удовлетворения.
Его враги, теснимые, очутившиеся в свою очередь в опасности, вспомнили дело Гоффриди, когда дьявол, царь лжи, был почетнейшим образом реабилитирован и признан правдивым свидетелем, достойным доверия как церкви, так и королевских чиновников. В порыве отчаяния они обратились к дьяволу, и он поспешил на их зов.
Он появился у урсулинок.
Замысел смелый! Но и сколько зато заинтересованных в успехе!
Игуменья видела, как ее бедный и темный монастырь привлекает к себе внимание двора, провинции, всей страны. Монахи мечтали о победе над своими соперниками, священниками. Они видели здесь возрождение битв с дьяволом, происходивших в минувшем веке, часто (как в Суассоне) на церковной паперти, вспоминали ужас и радость толпы, когда Бог побеждал, когда дьявол был вынужден признаться, что «Бог воплощается в Таинстве», вспоминали унижение гугенотов, которых переубеждал сам дьявол.
В такой трагикомедии заклинатель бесов замещал Бога или по крайней мере архангела, поражающего дракона. Он спускался с эшафота в изнеможении, обливаясь потом, но торжествующий, несомый толпой на руках, благословляемый женщинами, плакавшими от радости.
Вот почему нельзя было обойтись без некоторой доли колдовства в таких процессах. Интересовались только дьяволом. Правда, не всегда можно было видеть, как он выходит из тела в виде черной жабы (как в Бордо в 1610 г.). Зато по крайней мере почти всегда вознаграждала великолепная обстановочная пьеса. Суровое уединение Мадлены, ужасы Сен-Бома подготовили почву для успеха прованского процесса. Луден мог гордиться шумом и бешеной вакханалией огромной армии заклинателей, разбившихся на несколько партий. Наконец, Лувье, как мы увидим, придумал для оживления этого несколько потрепанного жанра ночные сцены, где дьяволы в костюме монахинь при свете факелов раскапывали ямы и извлекали спрятанные там чары.
***
Луденское дело было начато игуменьей и сестрой-послушницей. С ними случались припадки, и они произносили какие-то дьявольские фразы. Другие монахини подражали им, в особенности одна, смело взявшая на себя роль Луизы Марсельской, – настоящий дьявол Левиафан, демон интриги и обвинения.
Весь маленький городок вмешался в дело. Монахи всех цветов завладевают монахинями, разделяют их на партии, изгоняют беса сразу из трех или четырех. Они разделяют между собой и церкви. Капуцины занимают две. Народ массами валит к ним, в особенности женщины, и в этой охваченной страхом и тревогой аудитории не одна кричит, что и она чувствует дьявола. Шесть городских девушек оказываются одержимыми. Под влиянием одного только рассказа об этих ужасающих делах в Шиноне объявляются две одержимые.
Об этой истории говорят везде: в Париже, при дворе. Королева-испанка, впечатлительная и благочестивая, посылает своего священника. Даже больше. Лорд Монтегю, закоренелый папист, ее верный слуга, который все видел и всему поверил, доложил обо всем папе. Совершилось, несомненно, чудо. Он видел раны на теле монашенки, стигматы, отмеченные дьяволом на руках игуменьи.
Как отнесся к этому делу французский король? Благочестие направляло его мысли специально на дьявола, на ад, располагало его к страху. Говорят, Ришелье с восхищением занимался этой историей. Мне это кажется сомнительным. Дьяволы были испанского происхождения и принадлежали к испанской партии. Они были не чужды политики, а их политика была направлена против Ришелье. Может быть, он их боялся. Он засвидетельствовал им свое почтение и послал свою племянницу в доказательство своего интереса.
Двор верил, город Луден не верил. Дьяволы, жалкие подражатели марсельских демонов, повторяли утром, чему их учили вечером по известному руководству отца Микаэлиса. Они не знали бы, что сказать, если бы старательно исполненная ночная репетиция дневного фарса не подготовляла и не научала их выступать перед народом.
В дело вмешался суровый чиновник, гражданский судья; он разыскал мошенников, угрожал им, донес на них. Таково же было и молчаливое мнение бордоского архиепископа, к которому апеллировал Грандье. Он послал регламент как руководство для монахов, чтобы положить конец их произволу, а его хирург осмотрел девушек и нашел, что они не одержимы, не безумны, не больны. Кем же они были? Без сомнения – мошенницами!
Так продолжается в этом столетии прекрасный поединок врача и дьявола: наука и свет вооружаются против мрака и лжи. Мы видели Агриппа и Вейер начали этот поединок. Некий доктор Дункан мужественно продолжал борьбу в Лудене и бесстрашно заявил, что все дело с начала до конца достойно смеха.
Дьявол, которого считали таким бунтовщиком, испугался, замолк, потерял голос. Однако страсти слишком разбушевались, чтобы дело могло остановиться. Волна сочувствия к Грандье поднялась так высоко, что осаждаемые превратились в нападающих. Родственник обвинителей, аптекарь, был обвинен богатой девушкой в том, что он назвал ее любовницей священника. Он был привлечен за клевету и присужден к публичному покаянию.
Игуменья была на краю гибели. Не трудно было бы доказать то, что потом видел один из свидетелей, а именно, что стигматы были просто нарисованы и каждый день подновлялись. Ее спас ее родственник, королевский советник Лобардемон. Его как раз назначили сравнять с землей луденские форты, и он добился того, что ему поручили и суд над Грандье. Кардиналу дали понять, что обвиняемый священник и друг луденской сапожницы, одной из многочисленных агентш Марии Медичи, стал секретарем своей прихожанки и под этим именем опубликовал подлый памфлет.
Ришелье, впрочем, хотел бы игнорировать всю эту историю, если бы мог. Капуцины, отец Жозеф спекулировали на этом. Если бы Ришелье не обнаружил достаточного рвения, он навлек бы на себя нарекания короля. Некий Килье, внимательный наблюдатель, предупредил Ришелье. Но тот боялся его выслушать и принял его так плохо, что тот счел благоразумным скрыться в Италию.
***
Лобардемон прибыл 6 декабря 1633 г., а с ним вторгся в город террор. Облеченный бесконтрольной властью, он был как бы заместителем короля. Все силы государства – огромная дубина была пущена в ход, чтобы убить муху.
Судьи были возмущены, гражданский судья предупредил Грандье, что завтра его арестует. Тот не обратил внимания на предупреждение и позволил себя арестовать. Он был немедленно же без суда и следствия брошен в анжерскую тюрьму. Потом его извлекли и поместили – где? – в доме одного из его врагов, который велел замуровать окна его комнаты. Гнусное испытание, которому подвергали тело колдунов, вонзая в него иголки, чтобы найти печать дьявола, было совершено руками самих же обвинителей, заранее вымещавших на нем свою злобу, предвосхищавших наслаждение казнью.
Его влекут по церквам на виду у монахинь, которым Лобардемон вернул речь. Перед ним настоящие вакханки, которых осужденный аптекарь поил напитками, бросавшими их в такую ярость, что однажды Грандье чуть не был ими растерзан. Не в силах сравниться в красноречии с марсельской одержимой, они заменяли его цинизмом. Что за отвратительное зрелище эти монахини, которые пользуются мнимыми дьяволами, чтобы на глазах публики дать волю своей бешеной чувственности. Но именно это заставляло публику приходить массами. Приходили слушать из женских уст слова, которые ни одна женщина не отважится произнести.
Так все ярче выступала смешная и отвратительная сторона дела. Те немногие латинские слова, которые им подсказывали, монахини произносили искаженно. Публика находила, что дьяволы, по всей вероятности, не кончили четвертого класса. Нисколько не смущаясь, капуцины заявили, что если дьяволы слабы в латыни, то они зато превосходно говорят чепуху.
***
Гнусный фарс казался на расстоянии шести – десяти лье – в Сен-Жермене, в Лувре – чудесным, пугающим и страшным. Двор удивлялся, трепетал. Ришелье (очевидно, чтобы понравиться) совершил низость. Он приказал заплатить заклинателям и монахиням.
Такая милость воодушевила шайку, свела ее с ума. За нелепыми словами последовали позорные поступки. Под предлогом, будто монахини устали, заклинатели водили их – и притом сами – гулять за городом. Одна из них забеременела. По крайней мере все говорило в пользу такого предположения. На пятом или шестом месяце все признаки беременности исчезли: находившийся в ней дьявол признался, что по злобе оклеветал монахиню мнимой беременностью. Историк сообщил нам этот эпизод из луденского дела.
Рассказывают, что отец Жозеф явился тайно, но, видя дело проигранным, бесшумно удалился. Явились также иезуиты, принялись за заклинания, ничего не добились, прислушались к общественному мнению и также исчезли.
Монахи-капуцины, однако, настолько запутались, что им оставалось только спастись террором. Они расставили коварные ловушки гражданскому судье и его жене, желая их погубить, задавить в зародыше возможную в будущем реакцию правосудия. Наконец, они поторопили комиссию устранить Грандье. Дело не клеилось. Даже монахини ускользали из их рук. После страшной оргии бешеной чувственности и бесстыдных криков с целью пролить человеческую кровь две или три монахини почувствовали к себе отвращение и ужас. Несмотря на страшную судьбу, ожидавшую их, если они заговорят, несмотря на уверенность, что они окончат жизнь в подземной тюрьме, они в церкви признались, что они осуждены, что они разыгрывали комедию, что Грандье не виновен.
***
Они погубили себя, но не остановили дела, как не остановил его и поданный королю протест города. Грандье был присужден к сожжению на костре (18 августа 1634 г.).
Ярость его врагов была так велика, что до костра они потребовали вторично, чтобы в его тело вонзили булавку с целью отыскать печать дьявола. Один из судей пожелал даже, чтобы у него вырвали ногти, однако хирург отказал.
Боялись эшафота, боялись последних слов страдальца. Так как в его бумагах нашли сочинение против безбрачия священников, то его сочли не только за колдуна, но и за вольнодумца. Вспоминали смелые речи, направленные мучениками свободной мысли против своих судей, вспоминали последнее слово Джордано Бруно, смелую угрозу Банини. Стали торговаться с Грандье. Ему сказали, что если он будет благоразумен, то его не сожгут, а удавят. Слабый священник, человек плоти, сделал плоти еще одну уступку и обещал не говорить. Он молчал как по дороге к плахе, так и на эшафоте. Когда его крепко привязали к столбу, когда все было готово, когда уже поднесли огонь, чтобы его окружить пламенем и дымом, один из монахов, его исповедник, зажег костер, не дожидаясь палача. Несчастный, которого обязали словом, мог только промолвить: «Так вы меня обманули».
Поднялся огненный вихрь, запылало горнило страданий.
Послышались лишь крики.В своих мемуарах Ришелье говорит об этом деле мало и с явным стыдом. Он дает понять, что подчинялся полученным приказаниям, общественному мнению. Оплачивая заклинателей, давая волю капуцинам, позволяя им торжествовать во всей Франции, он, однако, сам ободрял, искушал мошенников. Гоффриди, возродившийся в лице Грандье, еще раз воскрес в еще более грязном лувьенском процессе.
Как раз в 1634 г. дьяволы, изгнанные из Пуатье, перебрались в Нормандию, копируя и вновь копируя глупости, совершенные в Сен-Боме, безо всякой изобретательности, безо всякого таланта, безо всякого воображения. Ярый провансальский Левиафан, подделанный в Лудене, теряет свое южное острословие и выходит из затруднения только тем, что заставляет монахинь бегло выражаться языком Содома.
В Лувье – увы! – он теряет даже свою смелость, становится тяжеловесным северянином, становится жалким и убогим.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 1950
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 11
ссылка на сообщение  Отправлено: 13.01.11 18:49. Заголовок: Жюль МишлеЛувьенские..


Жюль Мишле Лувьенские одержимые. Мадлена Баван. 1633—1647

Если бы Ришелье не отказался от расследования, которое потребовал отец Жозеф против исповедников-иллюминатов, мы имели бы своеобразные сведения о внутренней жизни монастырей, о жизни монахинь. Их может заменить лувьенское дело, более поучительное, чем процессы в Эксе и в Лудене. Оно показывает, что духовные отцы, имевшие в иллюминизме новое средство совращения, тем не менее пользовались и старыми обманами: колдовством, дьявольскими видениями, призраками ангелов и т. д.
Из трех последовательно сменивших друг друга в продолжение 30 лет духовников монастыря в Лувье первый, Давид, является иллюминатом, сторонником Молиноса (еще до Молиноса), второй, Пикар, действует при помощи дьявола как колдун; третий – принимает облик ангела, вот главная книга, посвященная этому делу: «История Мадлены Баван, монахини монастыря в Лувье, с присоединением протокола ее допроса и т. д. 1652 г., in 4, Руан».
Время, когда появилась эта книга, объясняет нам ту удивительную откровенность, с которой она написана. В эпоху Фронды один смелый священник из ордена ораториев открыл в руанской темнице эту монахиню и осмелился написать под ее диктовку историю ее жизни.
Мадлена родилась в Руане в 1607 г. и осталась девяти лет сиротой. Двенадцати лет ее отдали учиться к белошвейке. Исповедник, францисканец, полновластно хозяйничал в доме. Белошвейка шила белье для монахинь и всецело зависела от церкви. Монах внушал ученицам (опьяненным, без сомнения, белладонной и другими колдовскими напитками), будто водил их на шабаш и венчал их с дьяволом Драконом. Так поступал он с тремя девушками. Мадлена в четырнадцать лет стала четвертой. Она была очень религиозна и почитала в особенности святого Франциска. Только что в Лувье был основан монастырь одной руанской дамой, вдовой прокурора Эннекена, повешенного за мошенничество. Даме хотелось, чтобы это учреждение содействовало спасению души покойного мужа. Она посоветовалась со святым человеком, со старым священником Давидом, который и взял на себя управление новым монастырем. Расположенный за оградой города, окруженный лесом, бедный и мрачный монастырь, имевший такое трагическое происхождение, казался местом суровой жизни. Давид был известен как автор странной и страстной книги, направленной против темных сторон монастырской жизни: «Кнут для хищников». Этот строгий человек имел, однако, очень странные представления о чистоте. Он был адамитом, то есть проповедовал превосходство наготы, которую Адам не скрывал в состоянии невинности.
Послушные его доктрине монахини лувьенского монастыря заставляли (летом, без сомнения) послушниц, которых нужно было усмирять и укрощать, возвращаться в состояние праматери. Такому наказанию их подвергали как в особых садах, так и в самой часовне. Мадлена, шестнадцати лет принятая в монастырь послушницей, была слишком горда (тогда, быть может, и слишком чиста), чтобы согласиться на такой странный режим. Она возбудила неудовольствие, и ей был сделан выговор за то, что во время причастия она пыталась покрыть грудь напрестольной пеленой.
Так же неохотно разоблачала она и свою душу. Она не любила исповедоваться игуменье – явление обычное в монастырях, встречавшее обыкновенно одобрение аббатис. Мадлена предпочитала довериться старому Давиду, который отделил ее от других послушниц. Он не скрыл от нее доктрину монастыря, иллюминизм. «Тело не может загрязнить души. Грехом, делающим смиренным и исцеляющим от гордости, необходимо убивать грех» и т. д.
Восприняв подобное учение, монахини без шума применяли его на практике и ужаснули Мадлену своей извращенностью.
Она удалилась от них, осталась в стороне, добилась, чтобы ее назначили привратницей.
***
Мадлене было восемнадцать лет, когда умер Давид. Его почтенный возраст не позволил ему зайти с ней очень далеко. Его преемник, Пикар, зато преследовал ее с яростью. На исповеди он говорил с нею только о любви. Он назначил ее ризничьей, чтобы быть с ней вдвоем в часовне. Он не нравился ей. Однако монахини запретили ей обращаться к другому исповеднику из боязни, что она разоблачит их маленькие тайны. Это запрещение отдавало ее в руки Пикара. Он приставал к ней, когда она была больна, почти при смерти, действовал на нее страхом, пугая ее тем, что Давид передал ему разные дьявольские формулы. Наконец, он попытался вызвать в ней жалость, прикидываясь больным, умоляя прийти к нему. С тех пор она подпала под его власть. По-видимому, он расстроил ее ум колдовскими напитками. Ей казалось, что она была с ним на шабаше, что она была заодно и алтарем и жертвой. Это было – увы! – слишком верно.
Пикар не довольствовался бесплодными наслаждениями шабаша. Не убоявшись скандала, он сделал ее беременной.
Монахини, нравы которых он прекрасно знал, боялись его... Они зависели к тому же от него и в материальном отношении. Его кредит, его активность, милостыни и подарки, получаемые им со всех сторон, обогатили монастырь. Он выстроил им большую церковь. По луденскому делу можно судить о честолюбивом соперничестве, царившем между отдельными монастырями, о их ревнивом желании превзойти друг друга. Доверие богатых людей вознесло Пикара на высоту благодетеля и второго основателя монастыря. «Дорогая,– говорил он Мадлене,– я выстроил эту великолепную церковь. После моей смерти ты увидишь чудеса...»
Этот господин вообще не стеснялся. Он сделал за нее вклад и превратил ее из белицы в монахиню, чтобы она могла отказаться от должности привратницы, жить в монастыре и удобно рожать или делать аборт. Имея некоторые медицинские сведения, располагая разными снадобьями, монастыри могли в таких случаях и не обращаться к помощи врача.
Мадлена признается, что рожала несколько раз, умалчивая о том, что сталось с новорожденными.
***
Пикар, человек уже не молодой, боялся, что Мадлена вследствие непостоянства может в одно прекрасное утро обратиться к другому исповеднику и посвятить его в свои угрызения совести. Чтобы безвозвратно связать ее с собой, он прибег к гнусному средству. Он потребовал от нее, чтобы она составила завещание, в котором обещала бы умереть, когда он умрет, и быть там, где будет он. Какой ужас для бедной девушки! Хотел ли он ее увлечь за собой в могилу, в ад? Она считала себя навеки погибшей. Она стала его собственностью, его тенью, а он пользовался и злоупотреблял ею для разнообразнейших целей.
Он проституировал ее на шабаше, в котором участвовали его викарий Булле и еще одна женщина. Он воспользовался ею, чтобы расположить к себе других монахинь волшебными чарами. Омоченная в крови Мадлены гостия, зарытая в саду, должна была произвести в их сознании переворот.
Это случилось как раз в тот самый год, когда Урбен Грандье был сожжен. Во всей Франции только и говорили, что о луденских чертях. Исповедник из Эвре, бывший одним из действующих лиц в этой драме, принес в Нормандию рассказы об этих страшных событиях. Мадлена почувствовала себя одержимой, вообразила, что ее бьют дьяволы, что кот с горящими глазами преследует ее своей любовью. Мало-помалу другие монахини, заразившись, стали испытывать странное сверхъестественное возбуждение. Мадлена обратилась за помощью к капуцину, потом к епископу Эвре. Игуменья, знавшая, без сомнения, об этом, ничего не имела против, помня, сколько славы и богатства принесла подобная история монастырю в Лудене. Однако целых шесть лет епископ молчал, боясь, очевидно, Ришелье, замышлявшего тогда реформу монастырей.
Он хотел положить предел подобным скандалам. Только после его смерти и смерти Людовика XIII, при королеве и Мазарини, священники вновь принялись за сверхъестественные дела, вновь объявили воину дьяволу. Пикар умер, и дело уже не казалось столь опасным, так как исчез человек, который мог многих обвинить. Для борьбы с видениями Мадлены искали и нашли визионерку. В монастырь приняли некую сестру Анну, женщину сангвиническую, истеричку, а по надобности – полусумасшедшую, верившую в ту ложь, которую произносила. Поединок был организован точно между двумя псами. Обе женщины шпиговали друг друга клеветой. Анна клялась, что видела дьявола голым рядом с Мадленой, а Мадлена – что видела Анну на шабаше, с игуменьей, с матерью-викарием и матерью послушниц. Ничего нового, впрочем, не было придумано. Просто взяли да подогрели крупные процессы в Эксе и Лудене. Все шло по писаному. Ни остроумия, ни изобретательности – ничего!
Обвинительница Анна и ее дьявол Левиафан имели союзника в лице духовника из Эвре, одного из главных актеров луденской драмы. По его совету епископ Эвре приказывает разрыть могилу Пикара: если его труп будет унесен из монастыря, то исчезнут дьяволы. Мадлена должна быть осуждена без допроса, лишена своей должности и осмотрена, нет ли на ее теле дьявольской печати. С нее насильно снимают вуаль и платье. Вот она стоит нагая, несчастная, игрушка гнусного любопытства, готового копаться в ее теле, чтобы иметь возможность ее сжечь. Монахини сами взяли на себя это жестокое испытание, которое само по себе уже было равносильно пытке. Став вдруг матронами, эти девушки принялись исследовать, не беременна ли она, повсюду ощупывали ее, и, вонзая свои острые иголки в ее трепещущее тело, искали нечувствительное место, где должны были быть знаки дьявола. Однако Мадлене везде было больно.
Если монахиням не удалось доказать, что она колдунья, то они, по крайней мере, могли насладиться ее слезами и криками.
***
Анна не довольствовалась этим. На основании заявления ее дьявола епископ осудил оправданную испытанием Мадлену к вечному заточению in pace. Ее отъезд, утверждали, успокоит монастырь. Вышло иначе. Дьявол свирепствовал еще больше. Двадцать монахинь кричали, прорицали, бились в припадках.
Зрелище привлекало внимание любопытной толпы в Руане, даже в Париже. Молодой парижский хирург Ивелен, уже видевший луденский фарс, приехал посмотреть и на фарс, разыгрываемый в Лувье. Он привез с собой проницательного судью, советника палаты налогов в Руане. Они поселились в Лувье, следили неусыпно за делом, изучали его в продолжение семнадцати дней.
С первого дня они поняли, в чем дело. Дьявол сестры Анны повторил им (как откровение) разговор, который они при въезде в город имели со священником из Эвре. Каждый раз они являлись в монастырский сад с большой толпой людей. Постановка комедии была захватывающая. Ночной мрак, факелы, распространявшие колеблющийся благодаря дыму свет, – все это производило эффекты, неизвестные в луденском деле. Метод был, впрочем, более чем простой.
Одна из одержимых заявляла: «Там-то в саду найдут колдовские чары». Принимались копать в этом месте и – находили. К несчастью, друг Ивелена, чиновник – скептик, не покидал своего места рядом с главной актрисой, с сестрой Анной. На краю ямы, которую только что выкопали, он жмет ее руку, раскрывает ее и находит маленькую черную нитку, которую она собиралась бросить в яму.
Заклинатели, исповедники, священники, капуцины были смущены. Бесстрашный Ивелен начал по своему почину следствие и скоро докопался до самой сути. Из 52-х монахинь 6 были, по его словам, одержимые, которые заслуживали наказания. Семнадцать околдованных были жертвами монастырской болезни, которую он точно формулирует: они порядочны, но истерички, страдающие бешенством матки, слабоумные лунатички. Их погубила нервная зараза. Первое, что необходимо сделать, это – отделить их.
С истинно вольтеровским остроумием подвергает он затем анализу все признаки, по которым священники узнавали сверхъестественный характер одержимости. Они предсказывают – пусть так, но то, что никогда не случается. Они переводят – пусть так, но то, чего не понимают (например, ex parte Virginis, по их мнению, значит: отъезд Девы). Они знают греческий язык, когда находятся лицом к лицу с простонародием Лувье, и забывают его, когда перед ними парижские доктора. Они совершают прыжки, фокусы – самые обыкновенные: например, становятся на толстый пень, на который взобрался бы и трехлетний ребенок. Словом, единственное страшное и противоестественное, что они делают, это говорят такие сальности, которые не произнес бы ни один мужчина.
Срывая с них маску, хирург оказал человечеству большую услугу. Ибо уже придумывали новые гнусности, намечали новые жертвы. Кроме колдовских предметов стали находить записки, приписываемые Давиду или Пикару, в которых то или другое лицо было названо ведьмой, намечено для костра. Каждый трепетал, боясь услышать свое имя. Церковный террор распространялся все дальше и дальше.
Наступило гнилое время Мазарини, начало царствования слабой Анны Австрийской. Не было больше порядка, не было больше правительства. Существовала одна только фраза на французском языке: «Королева так добра». Эта доброта позволяла духовенству господствовать. После того как светская власть была вместе с Ришелье похоронена, воцарились епископы, священники и монахи. Нечестивая смелость судьи и Ивелена наносила их положению удар. До слуха королевы дошли жалостливые голоса, не жертв, а мошенников, накрытых на месте преступления. Они отправились ко двору жаловаться на оскорбление религии.
Ивелен не ожидал такого удара. Он считал свое положение при дворе, где в продолжение 17 лет носил титул хирурга королевы, прочным. Прежде чем он вернулся в Париж, от слабой Анны Австрийской добились назначения других экспертов, экспертов желательных – глупого старика, впавшего в детство, настоящего руанского Диафойруса, и его племянника, двух ставленников духовенства. Они не преминули дать свое заключение, что дело, разыгрывающееся в Лувье, сверхъестественно, превыше человеческого искусства.
Всякий другой человек пал бы духом, но не Ивелен. Руанские медики третировали сверху вниз этого хирурга, этого брадобрея, этого цирюльника. Двор не поддержал его. Тогда он написал брошюру, которая переживет его. Он взял на себя великую борьбу науки против духовенства, заявил (как Вейер в XVI в.), что в таких вопросах истинным судьей является не священник, а ученый. С трудом нашел он типографщика, который напечатал его книгу, но никого, кто хотел бы ее купить. Тогда героический молодой человек сам при свете дня стал распространять свою брошюру. Он встал у Нового моста, наиболее людного места Парижа, у подножия памятника Генриху IV, и раздавал прохожим свою брошюру. В конце был помещен протокол постыдного обманного дела: магистрат находит в руках женщин-дьяволиц улику, констатирующую их преступление.
***
Вернемся к несчастной Мадлене.
Исповедник из Эвре, ее враг, подвергший ее уколам (указывая место для них) унес ее, как свою добычу, в глубину епископского in pace в городе. Под подземной галереей находился погреб, а под ним – подземная тюрьма, сырая и темная, куда бросили несчастную. Рассчитывая, что она там умрет, ее ужасные товарки не дали ей даже хотя бы из сострадания немного белья перевязать свои раны. Она страдала и от боли и от нечистот, лежа на своих испражнениях. Вечная ночь нарушалась только беспокоящей беготней прожорливых страшных крыс, готовых отгрызть нос и уши!
Весь этот ужас был, однако, ничем в сравнении с тем, которым ее наполнял ее тиран-исповедник. Каждый день приходил он в погреб над тюрьмой и говорил в отверстие, проделанное в in pace, угрожал, приказывал, исповедовал ее против воли, заставлял наговаривать на тех или других лиц. Она отказывалась от пищи. Боясь, что она умрет, он на время перевел ее из in pace в верхний погреб. Взбешенный брошюрой Ивелена, он отвел ее назад в ее прежнюю сточную яму.Увидев на мгновение свет, проникшись на мгновение надеждой, она, лишившись их, впала в глубокое отчаяние. Язва зажила, и силы ее окрепли. Ее охватило страстное желание умереть. Она глотала паутину, ее рвало, но она не умерла. Она глотала толченое стекло. Все напрасно.
Найдя режущее железо, она пыталась перерезать себе горло, но не смогла, потом выбрала мягкое место, живот, и вонзила железо в свои внутренности. В продолжение четырех часов она возилась с железом, обливаясь кровью.
Ничего не выходило. И эта рана скоро зажила. Жизнь, которую она так ненавидела, вспыхивала в ней с новою силой. Смерть сердца не повлекла за собой смерти тела.
Она вновь становилась женщиной – и увы! – все еще соблазнительной, искушением для ее тюремщиков, зверских слуг епископа. Несмотря на ужас места, на вонь, на жалкое состояние несчастной, они приходили к ней, приходили издеваться, считая себя вправе делать что угодно с ведьмой. Ангел помог ей, утверждала она. Но если она защищалась от людей и крыс, то защититься от себя она не смогла.
Тюрьма принижает дух. Она грезила о дьяволе, приглашала его прийти, умоляла вновь дать ей те острые и постыдные наслаждения, которыми он раздирал ее сердце в Лувье. А он не приходил. Сила сновидений иссякла в ней, чувства ее извратились и – потухли. Тем горячее возвращалась она к мысли о самоубийстве. Один из тюремщиков дал ей снадобье против крыс. Она хотела съесть его – ангел (а может быть, дьявол) удержал ее, чтобы сохранить ее для преступления.
И впав в жалкое состояние, в бездну низости и раболепства, она подписывалась под бесконечным списком не совершенных ею преступлений. Стоило ли ее сжечь? Многие уже отказывались от этой мысли. Один только ее неумолимый исповедник продолжал лелеять эту мечту. Он предложил деньги одному колдуну из Эвре, сидевшему в тюрьме, если тот даст такие показания, которые осудят Мадлену к костру.
Отныне ею можно было воспользоваться для другой цели, сделать из нее лжесвидетельницу, орудие клеветы. Каждый раз, когда хотели погубить человека, ее волокли в Лувье, в Эвре. Мадлена стала проклятой тенью, мертвой, жившей только для того, чтобы убивать других. Так, к ней привели бедного человека по имени Дюваль, чтобы убить его ее языком. Исповедник подсказывал ей, она послушно повторяла. Он сказал ей, по каким признакам она может узнать Дюваля, которого никогда не видала. И она в самом деле узнала его и заявила, что видела его на шабаше. Этих ее слов было достаточно, и его сожгли.
Она признается в этом страшном преступлении и содрогается при мысли, что ответит за него перед Богом. Теперь она вызывала такое презрение, что ее даже не находили нужным охранять. Двери тюрьмы оставались настежь раскрытыми. Иногда ключи от них были у нее.
Куда бы она пошла, став предметом ужаса? Мир не принял бы ее, изверг бы из себя. Единственным ее миром была тюремная яма.
***
Среди анархии, воцарившейся при Мазарини и его доброй даме, парламенты оставались единственными носителями авторитета. Руанский парламент, до той поры наиболее расположенный к духовенству, и тот возмутился дерзостью, с которой оно действовало, царило, сжигало. Простым решением епископа труп Пикара был вырыт и брошен на живодерню. Теперь обратились к викарию Булле и привлекли его к ответственности. Выслушав жалобу родственников Пикара, парламент присудил епископу Эвре снова похоронить его на свой счет в могиле в Лудене. Потом парламент вызвал Булле, начал процесс против него и по этому случаю извлек наконец несчастную Мадлену из ее тюрьмы и взял и ее с собой в Руан.
Боялись, что парламент призовет также хирурга Ивелена и судью, изобличившего обман монахинь. Поспешили в Париж. Плут Мазарини оказал покровительство плутам. Дело было передано королевскому совету, судилищу снисходительному, у которого не было ни глаз, ни ушей, обязанность которого заключалась в том, чтобы хоронить, тушить, предавать забвению все дела.
В то же самое время приторно добрые священники утешали в руанской тюрьме Мадлену, исповедали ее, наложив на нее в виде епитимьи обязанность просить прощения у ее преследовательниц, у монахинь Лувье. Что бы ни случилось впредь, связанную таким образом Мадлену уже нельзя было заставить свидетельствовать против них. Духовенство торжествовало. Капуцин Эспри де Бороже, один из плутов-заклинателей, воспел это торжество в книге «Piete affligee», смехотворном памятнике глупости, где он обвиняет, сам того не замечая, тех, кого хочет защитить.
Как я уже заметил, Фронда была революцией чувства порядочности. Глупцы видели только ее внешнюю форму, только ее смешные черты: в ее основе, очень серьезной, лежала реакция нравственного чувства. При первом дуновении свободы, в 1647 г., парламент пошел дальше и рассек узел. Он постановил: 1) уничтожить лувьенский содом и вернуть монахинь их родителям и 2) чтобы отныне провинциальные епископы посылали четыре раза в год особых исповедников в женские монастыри с целью выяснить, не повторяются ли подобные грязные дела. Необходимо было дать удовлетворение и духовенству. Ему вручили для сожжения кости Пикара и живое тело Булле, который после публичного покаяния в соборе был отправлен на дрогах на Рыбий рынок, где был предан огню (21 августа 1647 г.).
Мадлена, или, вернее, живой ее труп, осталась в руанской темнице.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 3538
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 18
ссылка на сообщение  Отправлено: 10.01.12 01:42. Заголовок: Фильм знаменитого ан..


Фильм знаменитого английского режиссера Кена Рассела «Дьяволы» по роману Олдоса Хаксли «Луденские бесы». Правда, от Хаксли там мало что осталось. На английском языке с французскими субтитрами.

[youtube]DC_Z4I62e5Y[/youtube]

Жёсткий фильм, вполне соответствующий духу эпохи. Временами омерзительный, страшный, натуралистический.

Не стоит так ужасаться образом Луи XIII. Напомню, что писал Энтони Леви в книге "Кардинал Ришелье и становление Франции":

«... Гроций прибыл в момент, когда Париж приветствовал голландских посланников, приехавших для обсуждения деталей нового союза. Людовик XIII написал в их честь «Балет черного дрозда» (*нам он известен скорее как Мерлезонский), исполненный в Шантийи 15 марта 1635 г. В нем король появился в амплуа травести, что было намеком на его сексуальную ориентацию. Учитывая проблемы, связанные с отсутствием наследника престола, эта особенность королевского поведения была популярной темой для сплетен. И гомосексуальные, и лесбийские отношения были обычны при дворе, но это не означало, что они признавались открыто...»

Ришелье смахивает на Лаврентия Павловича Берию.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Сhevalier de Castorville




Сообщение: 451
Зарегистрирован: 11.04.10
Репутация: 8
ссылка на сообщение  Отправлено: 10.01.12 14:40. Заголовок: Подобный фильм, был ..


Подобный фильм был бы более уместен, если бы рассказывал про двор Генриха III....
Вот там - да... со вкусами было не все в порядке....

А любовь к балетным образам навряд ли означает что-то противоестественное.
Людовик ХIV в балете особенно преуспел.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 4056
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 18
ссылка на сообщение  Отправлено: 26.07.12 01:45. Заголовок: http://www.youtube.c..




Ришелье и луденские одержимые.

Спасибо: 1 
ПрофильЦитата Ответить
moderator




Сообщение: 8986
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 32
ссылка на сообщение  Отправлено: 01.08.12 13:47. Заголовок: Amie du cardinal пиш..


Amie du cardinal пишет:

 цитата:
Ришелье и луденские одержимые.



Достаточно качественный и занимательный фильм, спасибо. Всё-таки этот Грандье такая темная личность. Мы знаем, что кардинал в принципе по отношению к еретикам особой свирепостью не отличался, а тут костер. Интересно когда-нибудь съездить в Луден.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
moderator




Сообщение: 9002
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 32
ссылка на сообщение  Отправлено: 04.08.12 14:22. Заголовок: Amie du cardinal пиш..


Amie du cardinal пишет:

 цитата:
Фильм знаменитого английского режиссера Кена Рассела «Дьяволы» по роману Олдоса Хаксли «Луденские бесы».



Фильм можно скачать на русском ЗДЕСЬ.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
moderator




Сообщение: 9037
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 32
ссылка на сообщение  Отправлено: 09.08.12 20:20. Заголовок: Олдос ХАКСЛИ "Лу..

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 4086
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 18
ссылка на сообщение  Отправлено: 09.08.12 20:51. Заголовок: Гравюра с портретом Юрбена Грандье






Спасибо: 1 
ПрофильЦитата Ответить
moderator




Сообщение: 9204
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 33
ссылка на сообщение  Отправлено: 04.09.12 18:36. Заголовок: А у Мишеля Кармоны н..


А у Мишеля Кармоны на данную тематику есть две книги. Первая носит название "Луденские бесы. Колдовство и политика при Ришелье", а вторая посвящена сестре Жанне от Ангелов, настоятельнице монастыря Урсулинок в Лудене.





Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 4458
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 20
ссылка на сообщение  Отправлено: 12.10.12 00:22. Заголовок: Cruels effets de la..


Cruels effets de la vengeance du cardinal de Richelieu ou histoire des diables de Loudun, de la possession des religieuses Ursulines et de la condamnation et du supplice d'Urbain Grandier curé de la même ville

Название переводится как «Жестокие последствия мести кардинала Ришелье или история луденских дьяволов, одержимости монахинь-урсулинок и осуждения и казни Юрбена Грандье, кюре того же города». Книга 1716 года.

Спасибо: 1 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 5921
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 23
ссылка на сообщение  Отправлено: 27.03.14 20:15. Заголовок: Robert Rapley Case ..


Robert Rapley Case of Witchcraft: The Trial of Urbain Grandier

Гугл-книга Дело о колдовстве: Судебный процесс Юрбена Грандье.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 6121
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 25
ссылка на сообщение  Отправлено: 27.01.15 22:26. Заголовок: La psychopathie m..


La psychopathie mélancolique du père Surin, exorciste dans l’Affaire des Diables de Loudun par E. GELMA

Эжен Жельма (1909-1953). Страницы исторической психиатрии. Меланхолическая психопатия отца Сюрена, экзорциста в деле луденских дьяволов. Случай депрессивной парафрении. Опубликовано в Психиатрическом журнале, Страсбург, 1952 год.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 6122
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 25
ссылка на сообщение  Отправлено: 27.01.15 22:34. Заголовок: MAGIE ET HÉR..


MAGIE ET HÉRÉSIE ou l’Amalgame dans le procès d’Urbain Grandier par Jean CARBONNIER

Колдовство и ересь, или Смешение идей на процессе Юрбена Грандье. Дело Грандье глазами французского юриста.



Спасибо: 1 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 6272
Настроение: радостное
Зарегистрирован: 18.03.09
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 25
ссылка на сообщение  Отправлено: 08.04.15 00:27. Заголовок: http://www.youtube.c..


[youtube]tnAcKBvAgSs[/youtube]

Спасибо: 1 
ПрофильЦитата Ответить
Ответ:
         
1 2 3 4 5 6 7 8 9
большой шрифт малый шрифт надстрочный подстрочный заголовок большой заголовок видео с youtube.com картинка из интернета картинка с компьютера ссылка файл с компьютера русская клавиатура транслитератор  цитата  кавычки моноширинный шрифт моноширинный шрифт горизонтальная линия отступ точка LI бегущая строка оффтопик свернутый текст

показывать это сообщение только модераторам
не делать ссылки активными
Имя, пароль:      зарегистрироваться    
Тему читают:
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
Все даты в формате GMT  4 час. Хитов сегодня: 285
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет



"К-Дизайн" - Индивидуальный дизайн для вашего сайта