On-line: гостей 2. Всего: 2 [подробнее..]
АвторСообщение
moderator




Сообщение: 1709
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 10
ссылка на сообщение  Отправлено: 25.02.09 17:44. Заголовок: Лотарь Французский (биография и портреты)


Лотарь ( 941, Лан — 2 марта 986, Лан) — король Западно-Франкского королевства (Франции) с 954 из династии Каролингов, сын короля Людовика IV Заморского и Герберги Саксонской.


Полезно будет оценить характер Лотаря и его роль в истории Франции. Если касаться человеческих качеств, достоинств или недостатков, физических и моральных, то в данном случае придется смириться с незнанием данной стороны вопроса, поскольку мы не имеем склонности создавать панегирики, какой был написан Гельгоном для Роберта II. К чему изображать портреты в стиле Капефика и Мурена. Когда молчат документы, этот прием становится по-детски смешным. Самое большее, что можно предположить, основываясь на грамотах, что Лотарь был хорошим сыном и любящим, привязанным к своей жене Эмме супругом. Он никогда не называл ее, кроме как приятнейшая, сладчайшая супруга, и никогда не верил слухам об ее интимной связи с Асцелином. Рихер сообщает, что во время осады Вердена Лотарь был ранен, так как слишком близко подошел к врагу, — подобный штрих дает основания предполагать, что король был не лишен личной отваги. Его внезапное нападение в 978 г. на Оттона II представляется не совсем честным, но если бы оно удалось, то прослыло бы в его век (и в наш) как верх ловкости и ума. Поэтому мы не слишком суровы на этот счет.
Но если ничего не известно или почти не известно о личной жизни человека, то совсем иначе дело обстоит с Лотарем-королем. Когда читаешь историю царствования Лотаря, ясно видно, что он был государем, не лишенным ни ума, ни активности, хотя действия его иногда были бестолковыми. Но несмотря на это, правление Лотаря оказалось более славным и счастливым, нежели царствование его отца Людовика IV. Ему неоднократно приходилось бороться с противодействием Робертинов, но зато против него не создавали грозных коалиций, как это было во времена его отца и деда. Правда, это зависело как от исчезновения Гуго Великого и мудрого покровительства Брюнона и Герберги, так и от личных качеств короля.
Лотарь не оставил слишком яркого следа в народном сознании. Упоминание о нем я нашел лишь в одной героической поэме об Рауле из Камбре. Одного маленького ребенка, Лоэреля, вместе с королевой-матерью в лесу Рувруа (Булонский лес) захватили в плен Бернье и Герри. Может быть, это смутное и искаженное воспоминание о том, как в 945 один из сыновей Людовика Заморского оказался в плену у норманнов? Сам Людовик Заморский, царствование которого было несчастнее и беспокойнее, чем правление его сына, гораздо чаще упоминается в средневековой поэзии и легендах (которые между тем часто путают его с Людовиком Благочестивым), Однако в XI веке Лотарь еще остается в воспоминаниях как деятельный и славный государь, о чем свидетельствует восторженная похвала хрониста, жившего во времена царствования короля Роберта: «... среди своих предков поистине блистал Лотарь, сын Людовика, муж прославленного рода и скромного нрава, стремившийся к славе, усердный и разумный, который счастливо многие годы правил королевством Франков», «Крепкий сложением, проворный, здравый рассудком», — говорил Рауль Глабер. Разумеется, можно только усмехнуться, читая Адальберона Реймского, который не переставая предавал Лотаря, но в письме к Экберту называл его «Славнейшим королем Лотарем, светилом именитейших Франков». Эти слова, очевидно, являются преувеличением: но идя от противного, можно допустить, что их вряд ли применили бы к государю, чье царствование было постыдным или незначительным.
Когда читаешь историю раннего средневековья и X века, в особенности удивляешься отсутствию политической идеи, четко сложившегося плана, одним словом, последовательности. События развиваются по воле случая, без видимой связи. Союзы заключались и разрывались, по причине ничтожных, непонятных или неизвестных мотивов. Ни на кого и ни на что нельзя было положиться. Вчерашний друг неожиданно становился смертельным врагом из-за незначительных обстоятельств; и напротив, между еще недавними ярыми противниками наступало примирение. Чувства и разум были непостоянны. Люди той эпохи, особенно светские сеньоры, походили на варваров. Им были присущи сильные страсти, хитрость, коварство, жестокость и одновременно легкомыслие, безрассудство, неожиданный переход к чувствительности и любви. Все они были людьми верующими, а некоторые набожными и благочестивыми, но, тем не менее, не упускали, как известно, случая присвоить церковные и монастырские владения. Случалось, они возвращали награбленное, но чтобы при первой же возможности опять приняться за старое. Ни клятвы, ни страх быть отлученным от церкви не могли остановить сеньора, охваченного алчным желанием при виде богатого церковного домена. Он захватывал его во что бы то ни стало, с необдуманным и непреодолимым желанием ребенка или зверя, у которого мысль и поступок были неразделимы. Духовенство тоже было глубоко проникнуто феодальным духом. Коллегиальные канонники совсем потеряли духовное достоинство. Реформа, задуманная в Клюни, даже не предусматривала их исправления (их нравы пали слишком низко). Каноников просто-напросто изгоняли из монастырей и размещали вместо них бенедиктинских монахов (в особенности начиная с середины X века). Белое духовенство страдало от обычая королей и знати присваивать себе право назначения епископов, невзирая на права кафедрального капитула, духовенства и народа, и устраивать на епископские места своих сыновей, чаще всего незаконнорожденных. Дошло до того, что нельзя было больше отличить епископа от графа, настолько их нравы и поведение были схожи. Характерный образец феодального епископа X века — Герберт Оксеррский, внебрачный сын Гуго Великого. Его интересовала только охота и строительство укрепленных замков; он не скупясь жаловал своим друзьям, Эду Шартрскому и Герберту де Труа, собственность своей церкви.
Таким образом, понятно, что слово «политика» бессмысленно применять к светским сеньорам той эпохи, и почти нелепо упрекать самих же королей, которые часто не имели последовательного плана действия. При таком социальном устройстве власть короля зависела, в основном, от его личных качеств, его собственного влияния и особенно от обстоятельств. В общем и целом ситуация благоприятствовала Лотарю. Ему повезло избавиться от Гуго Великого в начале своего царствования; если бы тот остался жив, правление Лотаря только бы повторило правление Людовика Заморского. Гуго умер, его дети были еще слишком молоды, чтобы представлять угрозу для Лотаря. К тому же, как и король, они находились под покровительством Брюнона, и их недобрые помыслы, направленные против царствующего кузена, хоть неоднократно и претворялись в жизнь, но всегда подавлялись их дядей, архиепископом Кельна. Следовательно, у Лотаря была относительно спокойная молодость, если сравнивать с молодостью его отца и деда. Несколько удачных походов в Бургундию и Нижнюю Лотарингию принесли ему определенный авторитет, и, лишившись поддержки Брюнона и советов своей матери Герберги, он настолько укрепился на престоле, что мог более не опасаться Робертинов. Брачные союзы его сестер с королем Бургундии, графами Вермандуа и Руси, наконец, его личные качества, обеспечили ему самое прочное положение, какое занимал каролингский монарх со смерти Карла Лысого. Однако нельзя сказать, что на территориях, которые простирались от Шельды до Пиренеев и от Соны до океана, власть Лотаря была равным образом признана повсюду. Две области, Гасконь и Бретань, с самого начала полностью ускользнули из зоны его влияния. В Гаскони не признали даже за королем того неопределенного суверенитета, который выражался в исчислении времени годами его царствования. Настоящими и единственными правителями страны были герцог Гильом-Санш и его брат Гомбольд, епископ Гаскони. Население армориканской Бретани жило своей особой жизнью. В Верхней Бретани, Конан, граф Реннский, Хоэль и Герек, графы Нанта, были очень независимыми и непокорными вассалами графов Шартрского и Анжуйского. Последние являлись лишь подвассалами короля; видно, что власть Лотаря на эту местность не распространялась.
Нормандия также вела свою особенную жизнь. Кому принес клятву верности Ричард — Лотарю или Гуго Капету? Мы не можем этого сказать. С 960 по 966 гг. отношения между Нормандией и королем были враждебные, а в остальное время характер их взаимоотношений неизвестен. Лотарь принял участие в церковных делах этой страны только один раз, это было в 966 и 967 гг., чтобы подтвердить реформу в Мон-Сен-Мишель, осуществленную герцогом Ричардом I.
Влияние короля в личных владениях герцога Франции было также незначительно. Герцог единолично распоряжался аббатствами Сен-Дени, Сен-Жермен-де-Пре, Сен-Мор, Сен-Мартен и др.; он единолично назначал епископов Парижа, Орлеана, Санлиса. Однако известно, что Лотарь подтвердил реформу Сен-Маглуар в Париже и утвердил дарения, сделанные кафедральному капитулу епископом Элизиардом. Лишь одно аббатство, располагавшееся на территории герцога Франции, Сен-Бенуа-сюр-Луар, полностью находилось под королевской властью. Лотарь возобновил его привилегии и иммунитет, он лично назначал туда аббатов, Амальберта, Ричарда, Уалболда.
Суверенная власть Лотаря была полностью признана в области между Сеной и Луарой. Два знатных сеньора этой местности, графы Анжуйский и Шартрский, верно исполняли свой военный долг по отношению к королю. С 962 по 966 гг. Лотарь находился в дружеских отношениях с Тибо Плутом; его сын Эд I, стал племянником короля по своему браку с Бертой, дочерью его сестры Матильды и Конрада, короля Бургундии. Он играл активную роль в последние два года правления Лотаря.
Граф Анжуйский, Жоффруа Серый Плащ, всегда отличался верностью Лотарю; он принял активное участие в войне с Нормандией в 961 г. и в борьбе с Оттоном II в 978 г. Он занимал пост королевского знаменосца, а его сын, Фульк Черный, воспитывался при королевском дворе. Что касается церковных дел Анжу и Шартра, то Жоффруа Серый Плащ просил у Лотаря подтверждения реформы, которую он осуществил в Сен-Обене д’Анжер, и Эд добился льгот для Сен-Пер в Шартре.
Область между Сеной и Маасом была истинным центром королевской власти. Там находились личные владения короля, владения Реймской церкви его союзника и опоры до 985 г., кланов Вермандуа и Руси, которые, предав его деда и тесня его отца, оказывали Лотарю значительную поддержку (помимо перерыва в 959-960 гг.). На этих землях король сам назначал епископов и аббатов.
Фландрия тогда была тесно связана с Францией. Арнульф Старый всегда поддерживал дружеские отношения с королем. Он даже завещал ему либо полностью, либо частично свои владения. После его смерти Лотарь завладел Дуэ, Аррасом, аббатствами Сен-Вааст и Сен-Аманд и фламандскими землями вплоть до Ли. Лотарю нечего было опасаться слабого Арнульфа II. Его власть на Севере простиралась настолько далеко, что иногда трудно в это поверить. Он даровал Теодориху II, графу Голландскому, область Ваэс. Теодорих II признавал себя не только вассалом императора, но и короля Франции, что видно из двенадцати хартий, подписанных этим лицом и датируемых временем правления Лотаря.
В герцогстве Аквитанском влияние короля, очевидно, было еще слабее, чем в герцогстве Французском. В период с 954-962 гг., когда Лотарь волей-неволей должен был поддерживать притязания Робертинов на эту страну, отношения с герцогами Аквитанскими могли быть только враждебными. С 962 г. они вновь перешли на дружескую основу. Король подтвердил дарения, сделанные Аделаидой, графиней Пуату, и строительство монастыря Сен-Круа. Влияние королевской власти на церковные дела Аквитании полностью не исчезло. Лотарь назначил епископов Пуи-ан-Велей и аббатов в Сен-Марсьяль де Лимож. Но его попытки установить более серьезное владычество в центре Аквитании провалились по вине его сына Людовика.
О взаимоотношениях власти Каролингов с графами Тулузы, маркизами Готии во второй половине X века ничего не известно. Судя по всему, они были незначительными. Напротив, в одном краю, как ни странно, власть Каролингов всегда признавалась, в отдаленном Руссильоне и Испанской марке. Все хартии этой области, без исключения, датированы годом правления Лотаря. Относительно многочисленные грамоты, пожалованные аббатствам, так же, как герцогам Сунифреду и Гифреду, наконец, просьбы Бореля о помощи, являются свидетельством действительного и неоспоримого сюзеренитета короля Франции над данными территориями.
Он же назначил аббатов в Сен-Поль-Маритим и Сен-Феликс де Жексаль.
В Бургундии влияние Лотаря было ощутимее, чем в Аквитании и некоторых частях герцогства Французского. С самого начала правления ему принадлежал главный город герцогства Дижон. Он назначал архиепископов Санса, епископов Лангра и Оксерра. На самом деле герцогу Бургундскому принадлежали Отён, Бон, Невер, лишь вся Бургундия была поделена на множество графств, Шалон на Соне, Дижон, Макон, Тоннер, Груа, Санс и др., совершенно независимых от герцога. Вследствие этого, герцог Бургундский был гораздо слабее короля, герцогов Франции и Аквитании.
Мы видели, как смерть Жильбера в 956 г. вызвала волнения в Бургундии и что Лотарю пришлось совершить несколько походов, чтобы восстановить спокойствие в этой стране и положить конец борьбе сеньоров. Сам же он присвоил некоторое число городов. Вынужденный пожаловать герцогство своему двоюродному брату Эду в 961 г. король, тем не менее, сохранил за собой главный город Бургундии, Дижон. О правлении Генриха, который наследовал своему брату в 965 г., мало известно. Знают только, что он нес воинскую службу для короля во время войны 978 г. и что он добился у Лотаря грамоты в пользу аббатства Сен-Коломб де Сане. Людовик Заморский в 951 г. принял клятву верности от Летольда, графа Макона и Бургундского (Франш-Конте), Кроме того, в 955 г. Летольд при дворе Лотаря добивался грамоты для аббатства Клюни. Однако нет доказательств, что Лотарь как-то вмешивался в дела графства Франш-Конте. Ж. Фино и Веллар настаивают на обратном, ссылаясь на грамоту Лотаря в пользу аббатства Люр. Достаточно внимательно посмотреть на этот документ, чтобы понять, что это явная фальшивка. Руссе говорит о попытках Лотаря присвоить себе монастырь Сен-Клод. Абсолютно не понятно, на чем основывается автор; он не предоставляет никаких доказательств в подтверждение своей версии, я опасаюсь, что он просто путает Лотаря I с Лотарем II. Еще Лотарь якобы подтвердил дарение, сделанное Теотелином, епископом Макона, замка Баже некому графу Гуго, которому суждено было стать, таким образом, родоначальником рода Баже и Брессе. Эта грамота — малоубедительное доказательство. О ней известно лишь из упоминаний одного маконского адвоката XVI века, и к тому же эта грамота не подтверждает, что Лотарь пользовался верховной властью в Брессе.
В отношениях Лотаря с королевством Бургундии нужно выделять два периода. В первом Лотарь поддерживал притязания своего отца на суверенитет этой страны. В 941 и 951 гг. Людовик IV принял клятву верности Карла-Константина, сына короля Людовика Слепого, и гостил у него в Вьенне. В 958 г. Лотарь присвоил себе еще право подарить Клюни аббатство Сен-Аманд де Трикастен, что посреди Прованса. Но эти притязания оказались напрасными. Лионцы и жители Вьенна, в действительности, составляли часть королевства Конрада, сына Родольфа II, короля Заюрской Бургундии, затем Прованса (933). Таким образом, выдав свою сестру Матильду замуж за Конрада, к 964 г. Лотарь отказался от своих претензий на эту страну. Его брак с Эммой, племянницей Конрада, в 966 г. только упрочил его союза с королем Бургундии. Когда Лотарь писал ему в 980 г., прося схватить Гуго Капета, то начал свое письмо показательными словами: «Я всегда охотно сохранял неприкосновенно договор о дружбе, давно установившейся между нами», Мы достаточно пространно говорили об отношениях Лотаря с Лотарингией и Германией, чтобы опять на них останавливаться. Подведем только вкратце итог: с 954 по 965 гг., а также в 973 г. эти отношения были дружественными и выгодными для обеих сторон. Совсем еще юный Лотарь, без сомнения, напомнил о своих правах на Лотарингию, но его дядя Брюнон покончил с этим, заставив его отказаться от них. Начиная с 976 г. Каролинг захотел возобновить свои права на владение страной между Маасом и Рейном; он питал к своему кузену Оттону II сильную ненависть и вынашивал воинственные планы. Война 978 г. не принесла ощутимой выгоды ни одному, ни другому. Находясь в крайнем упадке духа и, возможно, испытывая химерические страхи, Лотарь заключил с Оттоном II договор о мире и союзничестве в Маргю-сюр-Шьер (июнь 980 г.). Внезапная смерть Оттона II, происки Генриха Баварского воскресили надежды Лотаря. Вместо того чтобы предаться унынию из-за своих безрезультатных походов в Эльзас (Бризах, 1 февраля 985 г.), он развил бешеную деятельность и дважды захватил Верден, в результате чего самые знатные и могущественные сеньоры Лотарингии оказались в его руках. Он угрожал Камбре и Льежу, где не встретил никакого сопротивления. В числе его сторонников и помощников были его брат герцог Нижней Лотарингии и архиепископ Трира. Его планы могли бы легко осуществиться, если бы он не был предан Реймским архиепископом (который должен был быть его самым верным помощником) и если бы не его преждевременная смерть (2 марта 986 г.).

Теперь мы быстро опишем восточные границы королевства Лотаря, не учитывая недолговечные завоевания 985 г. На юге граница начиналась от устья правого рукава Роны, проходила по течению реки до полпути между Сен-Жилем и Арлем, затем почти все время по эту сторону от левого берега, в десяти или пятнадцати километрах, до слияния с Ардеш; по этому стремительному течению граница следовала до Севенн, затем по горам, оставляя в королевстве Бургундии Виваре и часть графств Валентинуа и Вьенн, располагавшихся на правом берегу Роны; большая часть Фореза находилась, кроме того, в подчинении у Бургундии, но Роанны были, без сомнения, в большинстве французскими. Граница достигала Соны в пятнадцати километрах ниже от Макона и следовала до слияния с Сейлем. Графство Шалон, входившее в герцогство Бургундское, простиралось далее по левому берегу Соны, на ширину, которая достигала четырех километров. Граница проходила по Соне от слияния с Ду приблизительно до Тиля; затем, уступая правый берег реки, от которой она удалялась иногда на расстояние до трех километров, достигала берега Северного моря и Ла-Манша на востоке Лангра, не далеко от Бурбон-ле-Бен. По Верденскому договору 843 г. Маас должен был стать границей Западной Франции. Но ко времени правления Лотаря граница всегда оставалась по эту сторону Мааса, иногда в десяти лье, и никогда до него не доходила.
Королевству принадлежали следующие округа: Сэнтуа (Suentensis pagus), Орнуа (Odornesis), Барруа (Barrensis), Верденуа (Virdunensis), Дормуа (Dulco-mensis), округ Музона (Mosomensis), округ Мезьер (Castricius). В первый раз граница приближалась к Маасу, замку Варк, на 3 км к западу от Мезьера, но отдалялась от него около Ревена, уступая еще империи области Фамин (Falminis), между Самброй и Маасом (Lommensis), Эно (Hainaus), наконец, Камбрези (pagus Camaracensis), который вдавался глубоко во Францию. Также Шомон и Сен-Дизьер (Верхняя Марна), Сен-Менеул (или скорее Дампьер, главный город pagus Stadunensis), Вонк (между Вузьером и Аттиньи), Ирсон (или лучше Сен-Мишель) являлись пограничными городами. От Ревена граница шла по современным рубежам департаментов Арденн, Эны, Па-де-Кале; огибая Камбрези, она шла по Шельде до стыка с Бушеном и, не прерываясь, продолжалась вплоть до его устья.
Было бы интересно написать очерк о возможностях власти Каролингов в тот момент, когда эта династия должна была вот-вот прекратить свое существование. К несчастью, из-за недостатка документов сделать это невозможно. Думается все-таки, что материальная несостоятельность последних Каролингов слишком была преувеличена. Лотарь, например, не был настолько беден, как себе это воображали историки. Он первый воспротивился германскому принципу дробления королевской власти, ничего не пожаловав своему брату Карлу и сделав своего второго сына, Оттона, каноником. Таким образом, ему удалось сохранить в целостности систему доменов, которые были относительно крупными. Ведь этому королю принадлежал не только город Лан, столица каролингской Франции X века, королевский город, как его называли современники, но еще и графство Лан, которое ему завещал его родственник Гуго, последний граф Лана, скончавшийся в 961 г.; Компьень, Аттиньи, Вербери, Трозли; он завоевал Дижон, Дуэ, Аррас, аббатства Сен-Вааст и Сен-Аманд. Анналы Флодоарда и датировка некоторых грамот содержат указания на множество доменов, принадлежавших Людовику Заморскому, которые перешли по наследству, конечно, его сыну; это: Шаврени, Дузи-на-Шьере (Арденны), Гюрзи-на-Марне, Монтиньи, Пимпрез, Тюзей-сюр-Маас, аббатство Нотр-Дам де Лан и, может быть, Тризлюр и Бюрийон, в Аквитании или в Бургундии. Но Лотарь отказался в начале своего царствования от деревни Корбени, которую когда-то его дед, Карл Простоватый, и королева, Фридеруна, подарили Сен-Реми де Реймс, но его отец снова отобрал ее у каноников. В 940 г. Людовик IV даровал Реймской церкви графство и монетный двор Реймса, но он сохранил дворец в этом городе, где мы его видим в 953 г. Королевский город Витри-ди-Пертуа, являвшийся собственностью графа Бозона, брата короля Рауля, после смерти обоих перешел к Людовику IV (935 и 936 гг.). Некий Готье, которому он поручил этот город, перешел на сторону и признал себя вассалом Герберта II, графа Труа. Однако, король смог отобрать Витри обратно. Грамота Лотаря от 14 октября 962 г. была дана еще «В окрестностях крепости Витри» (circa castellum Victae-raei); но нужно признать, что в конце X века этот город уже попал в руки графов Труа. Можно увеличить этот список, основываясь на сведениях, полученных из анналов и грамот о владениях, принадлежавших Карлу Лысому, Людовику Заике, Карломану и Карлу Простоватому, но их эпоха слишком далека, чтобы можно было утверждать, что эти домены точно перешли к их потомкам. Предоставленный перечень красноречиво свидетельствует, что последние Каролинги не были как утверждали, на грани нищеты. Впрочем, чтобы составить правильное представление об их средствах, нужно их сравнить с ресурсами их соперников, герцогов Франции. Гуго Великому и его сыну принадлежали Париж. Орлеан, Этамп, Дурдан, Санлис, Дрё, Монтрей-сюр-Мер и несколько деревень, разбросанных повсюду. Они являлись аббатами Сен-Мартена в Туре, Сен-Мор-Фосс, Сен-Рикье, Сен-Эньян в Орлеане. Заметим, однако, что в Гатине и Орлеане имелся виконт: Санлис был пожалован графу Бернару, Корбей — Мелён, а Париж — графу Бушару; Гуго Капет сложил с себя полномочия аббата Сен-Дени и Сен-Жермен-де-Пре; что позднее он даровал тому же Бушару Сен-Мор и уступил Дрё Эду Шартрскому. Сила Робертинов зиждилась скорее не на размере их территориальных владений, которые не были слишком огромными, а на том, что они были непосредственными сюзеренами могущественных графов Нормандии, Анжу, Шартра и др., которые, в случае необходимости, могли предоставить им многочисленные войска, чтобы противостоять королю. Со своей же стороны Лотарь мог рассчитывать на помощь графов Вермандуа, Руси, а также Труа и Шартра; наконец, он имел в своем распоряжении рыцарей и войска из Реймса и Лана.
С финансовой точки зрения, регалия вовсе не была ничтожным ресурсом. Я уже упоминал, что первые Капетинги взимали ее с епископств в Бургундии и Шампани; вероятно, Лотарь делал то же самое во времена Каролингов.
Хотя Каролинги и не обладали особым могуществом и богатством (настаивать на обратном было бы парадоксально), у них хватало материальных, военных ресурсов и, что вполне вероятно, финансовых. Позднее мы обратимся к поиску причин падения этой династии. Сейчас можно только сказать, что исчезла она отнюдь не от нищеты.

Брак и дети

Жена: с начала 966 года Эмма Итальянская (ок. 948 — 12 октября, после 988), дочь короля Италии Лотаря II. От брака с ней Лотарь имел 2 детей:

Людовик V Ленивый (966/967 — 987), король Западно-Франкского королевства с 986
Оттон (умер 18. ноября 986) монах в Реймсе

Также Лотарь имел внебрачных детей, в том числе:
Арнульф (перед 967 — 5 марта 1021), архиепископ Реймса 988—991, 999—1021
Ричард (умер после 991)


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 10 [только новые]


moderator




Сообщение: 1710
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 10
ссылка на сообщение  Отправлено: 25.02.09 17:49. Заголовок: http://s52.radikal.r..



Лотарь


Лотарь (изображение из Национальной библиотеки Франции)


Лотарь Французский


Лотарь. Голова статуи XII века из музея в Сен-Реми де Реймс

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
moderator




Сообщение: 1711
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 10
ссылка на сообщение  Отправлено: 25.02.09 17:50. Заголовок: http://i030.radikal...



Официальный портрет короля


Профиль Лотаря


Ричард II (справа), аббат монастыря Святого Михаила (в середине) и король Лотарь (слева).


Франция в X веке

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 495
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 6
ссылка на сообщение  Отправлено: 25.02.09 23:46. Заголовок: Несовершеннолетие Ло..


Несовершеннолетие Лотаря

Смерть Гуго Великого стала событием необычайной важности для Каролингов, поскольку из-за этого жизнь династии продлилась более чем на тридцать лет, а ход царствования Лотаря полностью изменился. Нет никаких сомнений, если бы Гуго Великий остался жив, то захотел бы оказывать неограниченное влияние на Лотаря. А если предположить, что позднее Лотарь пожелал бы избавиться от влияния герцога, то он неизбежно столкнулся бы с теми же препятствиями, что и Людовик Заморский. В таком случае его правлению суждено было бы стать лишь грустным подобием правления отца. Политическое наследие и авторитет Гуго Великого не могли сразу достаться его сыновьям: Гуго по прозвищу Капет, Оттону и Эду-Генриху. Они были еще несовершеннолетними, когда умер их отец, и прошли многие годы, прежде чем старший смог унаследовать родительскую власть. По крайней мере, территориальное могущество Робертинов во Франции оставалось нетронутым. Лотарь был слишком молод, и его королевская власть не настолько окрепла, чтобы отважиться открыто нанести удар по Робертинам. К тому же, Брюнон приходился дядей как Гуго Капету и Оттону, так Лотарю и Карлу и не мог обделить одних ради выгоды других. Кроме того, Робертины находились под опекой Ричарда Нормандского, которому, умирая, поручил их отец. Однако было ясно, что авторитет и слава Робертинов за время их несовершеннолетия неизбежно ослабнут. С этих пор влияние Брюнона начало расти и стало гораздо более весомым, чем при жизни Гуго. Благодаря дружеским отношениям двух сестер, Герберги и Гатуиды, союз Каролингов и Робертинов продолжался еще некоторое время под эгидой их брата, архиепископа Кельна и, как следствие, короля Германии. Таким образом, областью между Рейном и Луарой в течение нескольких лет правил своеобразный семейный совет, где Каролинги, Робертины и Оттоны были связаны отношениями тесного родства. В течение девяти лет (956-965) Брюнон оставался почти таким же регентом Франции, как и герцогом, или, скорее всего, вице-королем Лотарингии.

Его вмешательство в пользу Герберги стало явным тотчас после кончины Гуго Великого. Незадолго до смерти Гуго Ренье, граф Эно, захватил у Юрсиона, вассала Реймской церкви, крепость, расположенную на реке Шер; кроме того, он завладел частью владений Герберги в Эно. Эти земли были вдовьей долей, подаренные королеве ее первым мужем Жильбером, графом Эно и герцогом Лотарингским. Однако у его племянника, Ренье Длинная Шея, не хватило терпения дождаться смерти своей тетки; но здесь его постигла неудача. Лотарь, очевидно, по требованию своей матери осадил крепость на Шере, захватил ее и сжег; более того, Раулю, отцу историка Рихера, удалось проникнуть в Монс, столицу Эно, и захватить в плен жену Ренье и двух его сыновей. Брюнон, получивший преимущество благодаря победам своего племянника и захвату важных пленников, смог навязать Ренье встречу с Гербергой (состоявшуюся сразу после смерти Гуго Великого). Он согласился вернуть Ренье его детей и пленных в обмен на захваченную у королевы собственность (лето 956). В то же время состоялись два собрания, одно в начале года в Ингельхейме, другое после Пасхи в Кельне, где Оттон I принял клятву верности и дары от лотарингцев. Брюнон надеялся, используя примирение между своей сестрой и Ренье, быстро усмирить Лотарингию, страну, которая постепенно подпадала под германское влияние; к примеру, должность Роберта, архиепископа Трирского, унаследовал Генрих, родственник короля Оттона, а место Фульберта, епископа Каморе, — Беренгарий, «зарейнский клирик». В конце 956 г. он был посвящен в епископский сан в Реймсе архиепископом Артольдом. В начале 957 г. Лотарь вернулся в Верхнюю Бургундию. Дальнейшие события продемонстрировали, что король пока не согласился даровать своему двоюродному брату Оттону инвеституру этого герцогства. Лотарь, без сомнения, искал возможность присвоить эту область или, по меньшей мере, заполучить некоторые ее города. Целью его путешествия было также подавление мятежа Роберта, графа Труа. Известно, что Жильбер, герцог Бургундский, перед смертью выдал старшую дочь Леудегарду замуж за Оттона, младшего сына Гуго Великого, который в качестве приданого получил графства Бон и Оксерр. Вторая дочь Жильбера, Аделаида, вышла замуж в это же время за Ламберта, сына Роберта виконта Дижона, которому досталось графство Шалон на Соне. Но, судя по всему, Верра, третья дочь Жильбера, жена Роберта де Вермандуа графа Труа, ничего не получила из родительского наследства; что и объясняло мятеж ее мужа. Без сомнения, Роберт рассчитывал возместить себе отсутствие приданого за счет своих свояков. Вероятно, чтобы оказать им помощь, Лотарь и организовал свой поход в Бургундию. Роберт был вынужден подчиниться и сдаться на милость короля. Сразу же после этих событий Лотарь был срочно вызван на север Франции в связи с распрей между Балдуином, сыном Арнульфа Фландрского, и Роже, сыном Герлуина Монтрейского, начавшейся из-за Амьенского замка (castrum), и новым мятежом лотарингцев под предводительством Ренье, восставших против Брюнона, дяди короля. Бунт быстро подавили: Лотарь вместе с матерью и теткой Гатуидой соединил свои силы с войсками Брюнона в Камбрези. Видя приближение французской и лотарингской армий, Ренье не отважился защищаться. Он отправился к Брюнону в Сен-Сов де Валансьенн; Брюнон же под предлогом, что Ренье отказался дать заложников, решил избавить Лотарингию от этой опасной и неспокойной личности. Он увез его с собой в Кельн и выдал Оттону I. По приказу императора Ренье Длинная Шея был выслан к богемским славянам, где он вскоре скончался. Двое его сыновей, Ренье и Ламберт, получили воспитание при французском дворе, а управление Эно Оттон I передал своему верному рыцарю по имени Рихер. В начале 958 г. Лотарю пришлось, как и два года назад, прийти на помощь Реймской церкви. Замок Куси (castrum Codiciacum), в свое время захваченный Тибо Плутом у Реймсской церкви, был внезапно отбит вассалами архиепископа Артольда. Ардуин, кастелян графа Шартра, успел укрыться в неприступном донжоне. Чтобы заставить его сдаться, королю пришлось лично принять участие в осаде, вместе с Артольдом и большим числом графов и епископов. Приблизительно через две недели Ардуин выдал своих племянников в заложники, и королевская армия сняла осаду. Тем временем Тибо подошел на помощь осажденным, но в Куси его уже не впустили (без сомнений, это являлось одним из условий капитуляции Ардуина). Он отомстил за себя, опустошив Ланскую и Суассон-скую области и с помощью предательства захватив крепость Ла Фер. Задача вернуть эту крепость легла на плечи Рорикона, епископа Ланского, который осадил ее с реймсскими войсками и со всеми своими друзьями — вассалами и родственниками, которых удалось собрать. Вскоре и Лотарь подоспел ему на подмогу. Герберт де Вермандуа и Роберт де Труа стали тогда посредниками между королем и их шурином. Тибо пришлось отдать Ла Фер; но, вероятно, Куси ему вернули, либо к этому времени он сам взял зту крепость приступом. Бургундию все еще раздирали распри из-за наследства герцога Жильбера. В начале 958 г. Рауль, граф Дижонский вассал Оттона, герцога Бургундского (возможно, завидуя удаче своего младшего брата Ламберта, который получил в приданое за своей женой Аделаидой, дочерью Жильбера, графство Шалон на Соне), задумал присвоить себе часть наследства Жильбера, похитив одну из его дочерей. Он захватил у Оттона его супругу Леудегарду вместе с Бонской крепостью и, по словам хрониста, женился на ней. Эта дерзкая затея не имела успеха. 1 мая Оттон вернул себе Бон и, без сомнения, свою жену.

Осенью 958 г. Лотарь во второй раз отправился в Бургундию. Его сопровождали мать Герберта, тетка Гатуида и двоюродный брат Гуго Капет. По-видимому, поход был затеян в интересах Робертинов, т. к. 11 ноября в деревне Марзи, под Невером, была собрана ассамблея, враждебная Гильому Патлатому. Очевидно, Гуго Капет по наущению своей матери вернулся к честолюбивым замыслам своего отца в отношении Аквитании, и Лотарь имел слабость с этим согласиться. Однако король был быстро наказан за свой опрометчивый поступок, и от согласия с его двоюродными братьями не осталось и следа. Дело в том, что Лотарь решил присвоить себе несколько бургундских городов, в том числе Дижон, поведя себя там как суверенный государь (23 ноября), чем привел Робертинов в ярость. Ссора была настолько бурной, что Брюнон был вынужден примчаться в Бургундию с лотарингской армией, дабы разнять племянников и примирить их. Однако примирение не удалось и в начале следующего года (959) Брюнон вернулся в Компьен, чтобы продолжить переговоры. Единственно, что он смог — добиться, чтобы Гуго и Лотарь обменялись заложниками и заключили перемирие до времени, когда соберется ближайшая ассамблея. Затем Лотарь с матерью отправился к своему дяде в Кельн, чтобы отпраздновать Пасху (3 апреля 959 г.). Брюнон, человек благоразумный, воспользовался приездом своего племянника, чтобы добиться от него «отказа» от Лотарингии. Быть может, Лотарь к тому времени лелеял мечту об этой стране, владеть которой, казалось, ему было предназначено уже хотя бы в силу его имени. Возможно, Оттон I с помощью Брюнона намеревался сделать своего сына королем Лотарингии (он осуществил этот замысел двумя годами позднее). Только при условии отказа от Лотарингии архиепископ-герцог гарантировал содействие своему племяннику в будущем. После этого Брюнон отправил короля обратно, наделив дарами. Лотарь и его мать вернулись в Лан к середине апреля. Вскоре Брюнон смог порадоваться своей предусмотрительности. Едва Лотарь уехал из Кельна, как в Лотарингии началось крупное восстание под руководством Иммона — бывшего советника Брюнона. Мятеж лотарингцев был спровоцирован мерами самого архиепископа, который приказал разрушать замки сеньоров, промышлявших разбоем; кроме того, Брюнон возжелал обложить знать Лотарингии налогом, к которому она не была привычна, и, возможно, не одним. Чтобы подавить бунт и сдерживать лотарингцев на будущее, Брюнону пришлось разделить права и обязанности герцога с могущественным Фридрихом, графом Бара и Меца. Весьма вероятно, что если бы Брюнону не удалось заставить своего племянника отказаться от прав на Лотарингию, то лотарингские мятежники могли бы получить поддержку короля Западной Франции. В этом случае архиепископ-герцог оказался бы в гораздо более затруднительном положении.

Со своей стороны Лотарь не слишком сожалел о своем отказе от Лотарингии, поскольку уже в этом году ему потребовалась помощь дяди. Бургундские сеньоры по-прежнему оспаривали другу у друга наследство герцога Жильбера, Роберт, граф Труа, оставшийся ни с чем, вознамерился добиться главенства в Бургундии, завладев Дижоном, который к этому времени стал самым значимым городом в герцогстве. С помощью предательства (что было обычным делом в X веке) ему удалось изгнать королевский гарнизон из Дижона (лето или осень 959). Узнав об этом, Лотарь и Герберга срочно призвали на помощь архиепископа Кельна, который прибыл на их зов с армией лотярингцев и саксонцев. Одновременно с этим Ансегиз, епископ Труа, поссорился с графом Робертом и был изгнан тем из города. Епископ нашел пристанище у Брюнона и просил у него содействия. Поэтому две армии, французская и лотарингская, осадили Труа и Дижон в октябре 959. Но боевые действия затянулись, а вскоре из-за поражения наступающей стороны и вовсе были прекращены. Дело в том, что неожиданно для осаждавших Роберт из Труа получил подкрепление в лице сына Аршамбо, которому в предыдущем году (27 июня 958 г.) Лотарь (по настоянию своего шурина, Рено де Руси, или прельстившись денежным вознаграждением) неосторожно доверил важное Санское архиепископство, вакантное после смерти архиепископа Гильдемана. Из Аршамбо получился скверный прелат (помимо других злодеяний, он был повинен в разрушении аббатства Сен-Пьер-ле-Виф), но вот воином он был отменным. Он встал на сторону своего отца вместе с Ренаром Старым, графом Санса. В это время войска саксонцев, под командованием Гельпона, предводителя арденцев, разоряли деревни в окрестностях Сзнса и угрожали самому городу. Аршамбо и Ренар двинулись навстречу саксонцам с многочисленной армией и в Вильере около ла Ванн разбили их. Сам Гельпон пал в бою. Получив известие об этом поражении, Брюнон, осаждавший Труа, свернул лагерь и вернулся со своей армией в Лотарингию. Лотарь вынужден был последовать его примеру и отложить осаду до следующего года. Первая половина 960 г. прошла в бесконечной борьбе, которую Реймская церковь вела с сеньорами и грабителями (в X в. это было одно и то же), которые только и ждали случая, чтобы ее обобрать. Несколько таких разбойников были захвачены около замка Омон Манассией, племянником архиепископа Артольда, и повешены. Интересно, что в их рядах находился один священник. Другой разбойник, по имени Ламберт, захватил Мезьер, но затем должен был вернуть его Реймской церкви, которой принадлежал этот город. Сам Фридрих, герцог Лотарингии, принудил Ламберта возвратить город и лично проследил за возвратом. Осенью 960 г. Лотарь и Брюнон возобновили военные действия против графа Роберта. Лотарь с матерью осадили Дижон, а Брюнон в октябре вновь подошел к Труа. Сопротивление Роберта продолжалось так же долго, как в прошлом году. Он согласился на переговоры и выдал Брюнону двух заложников, который тотчас же передал их Лотарю. Эти заложники были теми самыми изменниками, которые сдали Дижон графу Труа. Король предал их суду; один из них был заключен в тюрьму другой, сын некоего графа Одельрика, был приговорен к отсечению головы и казнен. Ансегиза восстановили на его епископской кафедре. Брюнон все еще не мог примирить своих племянников, вражда которых длилась уже два года. Наконец ему это удалось: при его посредничестве Гуго и Оттон прибыли к Лотарю и принесли ему клятву верности. В свою очередь король назначил Гуго герцогом Франков и, кроме того, даровал ему Пуату. Оттону же была пожалована Бургундия. Это соглашение ущемляло интересы Лотаря, утратившего Бургундию в тот самый момент, когда подчинение Роберта, графа Труа, казалось, позволило королевской власти закрепиться в этом герцогстве. Более того, Каролинг рассорился с Аквитанией, что не принесло ему никакой пользы, но зато было очень выгодно Робертинам. Таким образом, подготавливая примирение между королем и Робертинами, Брюнон скорее заботился об интересах всех своих племянников, а вовсе не ратовал о выгоде одного Лотаря. В то же время архиепископу-герцогу пришло известие из Лотарингии, что его враги Роберт и Иммон готовят мятеж, и с этой целью укрепляют Намюр и Шевремон. Он примчался, но нашел страну полностью опустошенной, а противников — обильно запасшихся продовольствием на случай осады. Все, что ему оставалось, — это заключить перемирие; затем он вернулся в Кельн. В это время Лотарь отвоевал Дижон и вновь разместил там королевский гарнизон (нояб.-дек. 960 г.). В конце декабря 960 г. он вернулся в Лан и прожил в этом городе вплоть до Пасхи следующего года (7 апреля 961). Именно тогда он принял у себя Оттона, сына Гуго Великого, и знать из Франции и Бургундии. Вероятно, на этом многочисленном собрании, созванном во время Пасхи, Лотарь торжественно инвестировал Оттона Бургундией. Затем в Суассоне состоялось еще одно собрание, на котором присутствовало множество сеньоров. Основной причиной, которую обсуждали на собрании, была распря двухлетней давности между Тибо, графом Шартра, и Ричардом Нормандским. Надо полагать, что Тибо, подстрекаемый своей женой Леудегардой (мачехой Ричарда), был обеспокоен проникновением норманнов в Бретань, поскольку сам желал владеть этой областью. Из-за этого граф Шартра уже много лет враждовал с Нормандией. Ему удалось привлечь на свою сторону короля Лотаря, Гербергу и даже Брюнона; это объясняет, почему Ричард дважды отказывался явиться на переговоры, которые ему предложил Брюнон, очевидно, в начале 959 г. Сам Ричард в 960 г. женился на Эмме, дочери Гуго Великого, с которой был помолвлен после смерти герцога. Этим браком он упрочил связь с Гуго Капетом, своим бывшим воспитанником (который к этому времени должен был достигнуть своего совершеннолетия), а теперь ставшим его шурином. Таким образом Тибо, который не мог рассчитывать на дружбу своего сюзерена — герцога Франков, пришлось искать поддержки у Лотаря и Герберги. Жоффруа Серый Плащ, граф Анжуйский, которого страшили притязания норманнов на Бретань, Балдуин (которому старик Арнульф передал управление Фландрией), присоединил свои голоса к жалобе Тибо на Ричарда Нормандского. Был ли Ричард Нормандский осужден собранием Суассона и королем, хотел ли он отомстить за себя? Вызывали ли его на собрание, чтобы завлечь в западню? Мы не знаем точно. Нам известно лишь то, что между Лотарем и Ричардом тут же разразилась воина. Ричард был побежден. Преследуемый Тибо, Жоффруа и Балдуином вплоть до берегов Эны, он укрылся в Руане (чуть позже 7 апреля 961). Видимо, именно тогда у Лотаря под влиянием Тибо Плута сложились честолюбивые замыслы в отношении Нормандии. Сам Тибо с помощью королевских войск осадил и взял Эврё, однако вряд ли король лично принимал участие в осаде этого города. На самом деле в это время Лотарь задумал один важный поход в Бургундию. Видимо, он руководствовался серьезными мотивами, т. к. даже неожиданная смерть архиепископа Реймского Артольда (30 сентября 961 г.) его не остановила. Спустя один или два дня после смерти Артольда король в сопровождении своей матери, Рорикона, епископа Лана, Гибуина, епископа Шалона, Рено, графа Руси, и других сеньоров, покинул Лан. Он двигался столь быстро, что ему хватило всего трех дней, чтобы пройти 220 километров, которые отделяют Лан от Конде в Булиньи (Верхняя Марна), где он оказался 5 октября 961 г. Эта деревня принадлежала его родственнику Гуго, последнему графу Лана, умершему совсем юным, за несколько дней до отъезда короля. Следуя воле покойного, и по просьбе своего окружения Лотарь пожаловал эту деревню Конде монастырю Сен-Реми де Реймс. Несколько аквитанских епископов и вельмож присоединились к Лотарю в Бургундии. Поддержал ли король притязания Гуго Капета на Аквитанию, или напротив, примирился с Гильомом Патлатым? Мы опять не располагаем никакими сведениями на этот счет. Раймунд I, граф Руэрга и маркграф Готии, умер в этом году (961) перед 7 сентября. Вполне возможно, что его сын Раймунд II, тогда в возрасте 12-13 лет, прибыл со своей матерью Бертой, племянницей Гуго короля Италии, принести клятву верности Лотарю и получить в пожалование Руэрг и маркграфство Готию.

Кажется, что в это время власть Лотаря была признана и Лионнэ. 11 декабря в деревне Таблидина король подтвердил дарение дамы по имени Эммена, которая отдала монастырю Сен-Мартин-де-Савиньи церковь Сан-Пьер-ля-Ноэль. Но, видимо, король не стал возвращаться к прежним планам завоевания Бургундского королевства, так как то ли в этом же году, то ли спустя два-три года он выдал свою сестру Матильду замуж за короля Конрада. Вместо приданого за Матильду Лотарь отказался от своих более-менее реальных прав на города Лион и Вьенн. В начале 962 г. присутствие Лотаря потребовалось на Севере Франции, чтобы избрать преемника Артольда на столь важный пост, как Реймское архиепископство. Но в этом деле Каролинги неожиданно столкнулись с серьезными препятствиями. Альберт и Герберт де Вермандуа, Роберт де Труа просили (а возможно, и потребовали), чтобы наследником Артольда назначили его старого соперника, их брата Гуго. Если их требование было бы удовлетворено, то Каролинги оказались бы в весьма критическом положении. Маленький королевский домен тогда бы был окружен владениями дома Вермандуа; с избранием Гуго де Вермандуа архиепископом король больше не смог бы рассчитывать на столь необходимую поддержку из Реймса. Герберга, испуганная усиливавшейся враждебностью этого опасного клана, срочно отправилась к своему брату Брюнону, как обычно жалуясь на затруднения. В довершение несчастий Гуго Капет, как и его отец тридцать лет назад, возобновил союз Робертинов с домом Вермандуа. В начале марта, во время встречи с Лотарем, он попросил назначить Гуго архиепископом. Король отказался, или дал уклончивый ответ. Военные действия, однако, вспыхнули не сразу; все заинтересованные стороны согласились на перемирие до середины апреля. По приказу короля, в тот день в неизвестном месте на Марне, в окрестностях Мо, под председательством Аршамбо состоялся собор тринадцати епископов из Реймского и Санского диоцезов. Собору надлежало решить, можно ли восстановить Гуго в прежнем сане. Сам Гуго де Вермандуа мог рассчитывать на поддержку своих сторонников, особенно на Парижского, Орлеанского и Санлиского епископов, поскольку эти диоцезы были непосредственно подчинены Гуго Капету. Но у них нашлись решительные противники в лице Рорикона Ланского и Гибуина Шалонского, епископов, преданных Каролингам. Они настаивали на том, что отлучение Гуго де Вермандуа от церкви, провозглашенное прелатами на соборах Вердена, Музона, Ингельхейма и Трира, не может быть отменено епископами нынешнего собора из-за их малочисленности. В конце концов прелаты решили передать дело на суд папы Иоанна XII. Постановление собора не оставляло никаких сомнений — ведь Иоанн XII фактически находился в подчинении у Оттона I, которого он короновал императором 2 февраля прошлого года. А Брюнон, конечно, не преминул уведомить своего брата о сложившейся ситуации. Поэтому Гуго де Вермандуа был снова отлучен от церкви папой и римским духовенством и, кроме того, собором, собравшимся в Павии. Осенью 962 г. во Францию был отправлен легат, чтобы огласить этот приговор. Брюнон не медля известил об этом реймское духовенство и одновременно представил ему своего кандидата на архиепископский престол — Одельрика, знатного и образованного каноника капитула Меца, бывшего, как говорили, потомком св. Арнульфа. С согласия Лотаря и Герберги Одельрик был избран духовенством Реймса и посвящен в архиепископы в аббатстве Сан-Реми Ги Суассонским, Рориконом Ланским, Гибуином Шалонским, Гадульфом Нуйонским и Викфридом Верденским (между 8 сентября и 14 октября 962 г.). Гуго де Вермандуа бежал в Мо к своему брату Роберту и вскоре скончался от огорчения. Эта смерть положила конец разногласиям между двумя лагерями — родом Вермандуа и Робертинами с одной стороны и Лотарем и Брюноном с другой. Но если здесь ситуация стабилизировалась, то в Нормандии события приняли скверный оборот. Ричард отомстил за захват Эвре (конец? 961), огнем и мечом пройдясь по окрестностям Шартра и Дюнуа (весна 962). В свою очередь Тибо собрал три тысячи человек и встал лагерем в Герментрувиле (Сен-Север) на левом берегу Сены, прямо напротив Руана. Но Ричард, переправившись под покровом ночи через реку, на рассвете застиг врасплох спящих французов, убил из них шестьсот сорок человек, я остальных обратил в бегство. Тибо, сломя голову, бежал в Эвре. В довершение несчастий умер его сын Тибо, а Шартр сгорел (5 августа 962 г.).

Искать помощи у своего сюзерена Гуго Капета не имело смысла. Герцог Франков, приходившийся родственником Ричарду, возненавидел Тибо из-за его войны с Нормандией. Поэтому граф Шартра нашел убежище у короля. Лотарь и Герберга оказали ему радушный прием, утешили и, без сомнений, оказали ему подмогу, когда он снова отправился в Шартр. Как раз перед этими событиями умер Гардуин, епископ Шартра. Лотарь и Тибо назначили его приемником Вульфальда, аббата королевского монастыря Сан-Бенуа-на-Луаре (962 г. после 8 сентября). Надо полагать, что известие о том, что Ричард призвал себе на помощь датских пиратов, было одной из причин расположения Лотаря и Герберги к Тибо. Датчане в конце года высадились в Жефосс и в течение трех или четырех лет разоряли пограничные с Нормандией страны, правда, избегая крупных столкновений.

Хотя честолюбивым замыслам, которые Лотарь лелеял в отношении Нормандии, не суждено было сбыться, он вскоре получил весомую компенсацию во Фландрии. Старый граф Арнульф не перестал поддерживать добрые отношения с королем и Реймсской церковью. В начале правления Лотаря граф прибыл к королю с просьбой подтвердить восстановление монастыря Сен-Бавон в Генте, предпринятое святым Герардом Броньским. В 959 г. Арнульф приехал в Реймс и сделал дорогие подарки собору и аббатству Сен-Реми. В 958 г. он поручил управление Фландрией своему сыну Балдуину (который, как мы видели, в 961 г. сражался с Ричардом Нормандским), но Балдуин скончался (одновременно со своей сестрой Леудегардой) 1 января 962 г. и был погребен в аббатстве Сен-Бер-тен. Тогда Арнульфу снова пришлось взять бразды правления Фландрией в свои руки. Он тут же начал борьбу со своим племянником, которого обвинял в убийстве своего брата. В начале осени 962 г. Лотарю во время встречи с Арнульфом удалось примирить противников. В знак благодарности старый Арнульф завещал все свои владения королю при условии, что тот вступит в свои права только после его смерти. И хотя спустя два с половиной года Лотарь не смог реализовать все свои надежды на Фландрию, значительную часть этого графства он заполучил. Поскольку отношения с Гуго Капетом оставались враждебными, Лотарь принял мудрое решение — примириться с аквитанцами. Гильом Патлатый лично прибыл к королю. 14 октября 962 г. около замка Витри он добился подтверждения передачи «дворца Фага» (на юге Пуатье) во владение его жене, герцогине Аделаиде Робертом, сыном графа Мангауда. В конце этого же 962 г. Лотарь по просьбе Гильома подтвердил основание монастыря Св. Троицы в Пуатье его матерью Аделаидой Английской, вдовой графа Эбля, умершего тридцать лет назад. К несчастью, Гильом Патлатый умер на следующий год в монастыре Сен-Кипрьен де Пуатье, куда он удалился после того, как некоторое время был монахом в монастыре Сен-Мексен. Его смерть, казалось, надолго прервала отношения между Аквитанией и королевской властью. Однако Робертины больше не пытались присвоить Аквитанию себе. Брюнон, предложив реймскому духовенству кандидатуру Одельрика, сделал правильный выбор. Новый прелат был человеком энергичным и сразу после своего избрания начал упорную борьбу с соседними сеньорами — настоящими разбойниками, которые только и делали, что воровали и грабили. Самыми опасными из них были князья из рода Вермандуа и Тибо Плут. Воспользовавшись тем, что архиепископская кафедра Реймса некоторое время была вакантной, они прибрали к рукам многие владения архиепископства. Одельрик дал им сто двадцать дней, чтобы вернуть похищенное, а по истечении срока пригрозил отлучением от церкви. Новый архиепископ, естественно, испытывал неприязнь к князьям Вермандуа, которые отвечали ему взаимностью, затаив злобу из-за неудач и смерти их брата Гуго. Равным образом их ненависть распространялась и на Рорикона и Гибуина, которые провалили кандидатуру Гуго — ведь если бы не сопротивление этих прелатов, Гуго скорее всего стал бы архиепископом, тем более что его поддерживал Гуго Капет. Теперь клан Вермандуа искал случай отомстить. Рорикон, живущий в Лане возле короля, был для них недосягаем. Но вот его архиепископство было уязвимо. Герберт отторгнул от него крупный, богатый и густонаселенный городок Эперне. Епархия Гибуина также из-за своего уязвимого расположения была легкой добычей для Роберта, графа Труа. Сразу же после избрания Одельрика Роберт и его брат Герберт пристально следили за городом Гибуина — Шалоном, ничем не выдавая своих намерений. Еще 1 апреля 963 г. Лотарь находился в Суассоне, владении графа Герберта, и подписал хартию в пользу аббатства Омблиер. А чуть спустя, Герберт и Роберт де Труа, выгадав отсутствие Гибуина, сразу по прошествии ярмарки, осадили Шалон и, захватив, спалили город. К счастью, защитникам удалось укрыться в башне и дождаться подмоги. Мир между домом Вермандуа и архиепископством Реймса установился только на следующий год. Герберт добился дружбы Одельрика, вернув ему Эперне, так же как и все остальные владения, захваченные им у Рейнской церкви.

Тибо Плут оказался более упорным. Будучи отлучен от церкви в 964 г., он согласился вернуть Куси только в начале следующего года, причем поставил условие, чтобы архиепископ, помимо полного прощения, передал Куси во фьеф его сыну. Словом, энергичному Реймскому прелату менее чем за два года силой ли или при помощи дипломатии удалось вернуть все владения своей церкви. 965 г. был насыщен событиями, судьбоносными для династии Каролингов: старый Арнульф Фландрский умер 27 марта и был похоронен в монастыре Сен-Пьер в Генте. Лотарь, считавший себя его наследником, тут же вознамерился захватить Фландрию. Но фламандцы и слышать не хотели о том, чтобы король Франции стал их непосредственным правителем. Они провозгласили графом Фландрии Арнульфом II ребенка — внука Арнульфа Великого, и назначили его опекуном Балдуина, который и стал настоящим регентом страны. Тогда Лотарь бросился во Фландрию и за несколько дней без боя взял Аррас, Дуэ. Сен-Аманд и прочие земли вплоть до Ли. На этом он остановился, т. к. при посредничестве епископа Рорикона между ним и фламандскими сеньорами начались переговоры, закончившиеся очень быстро. Фламандцы покорились королю, но Лотарь оставил Фландрию Арнульфу II и Балдуину, сохранив, правда, свои завоевания. Это было наиболее разумное решение. Когда мир был заключен, Лотарь вернулся в Лан, оставив во Фландрии свою мать Гербергу и брата Карла, сопровождавших его в походе. Впрочем, они вскоре собрались вместе, чтобы в мае месяце с Одельриком и Гатуидой отправиться в Кельн к Оттону I. В начале 965 г. Оттон, вернувшись из Рима, созвал во Франконии и Лотарингии несколько пышных ассамблей, которые способствовали укреплению его власти в этих мятежных регионах. 2 февраля он вместе со своим братом Брюноном находился в Вормсе. Пасху (23 марта) он отпраздновал в Ингельхейме, где пробыл вплоть до 23 мая (известно, что Оттон по просьбе своей жены, императрицы Аделаиды, аббата Гинкмара и Вильгельма, архиепископа Майнца, своего незаконнорожденного сына, подтвердил владельческие права аббатства Сен-Реми де Реймс на местечко Кюзель). Но самое представительное собрание состоялось в Кельне; там Герберга с сыновьями снова встретилась со своими братьями, Оттоном и Брюноном, и матерью Матильдой. Мы не знаем точно, зачем созывалось это многочисленное собрание и какие вопросы на нем обсуждались. Ясно, что Оттон, власть которого достигла своего апогея, выступил как хозяин Западной Европы. Надо полагать, что Лотарь, которому исполнилось около двадцати пяти лет, на величественном собрании 2 июня 965 г., производил впечатление подвассального Оттону короля — мы видим его, наряду с Брюноном, Фридрихом Барским, Одельриком и другими лицами, подписывающим хартию, подтверждающую основание аббатства Сен-Мартен де Льеже епископом Эвераклием. Вероятно, на этом же собрании впервые рассматривался вопрос о браке между Лотарем и Эммой, дочерью императрицы Аделаиды и ее первого мужа, Лотаря, короля Италии (этот брак заключили спустя шесть или семь месяцев). Чуть позже Каролинги покинули императорский двор. Герберге не суждено было более встретиться с матерью и братом Оттоном. Лотарь уехал в июне или, возможно, лишь в июле. Вернувшись в Лан, король не замедлил в очередной раз рассориться со своими двоюродными братьями — Робертинами. Причиной ссоры послужила смерть Оттона, герцога Бургундского, скончавшегося 23 февраля. Бургундские сеньоры, не потрудившись узнать мнение короля, обратились к братьям покойного герцога, Гуго Капету и Эду (Oddo), которого также называли Генрихом. Несмотря на то, что Генрих был клириком, его тут же выбрали герцогом. Конечно, Лотарь был глубоко задет подобной бесцеремонностью, поскольку сам имел виды на Бургундию и владел Дижоном. Тем не менее, распри из-за Бургундии начались только после похода короля во Фландрию и поездки в Кельн. Столкновение было столь яростным, что Брюнону пришлось поспешить в Компьен, дабы примирить своих племянников (сентябрь 965). Но эта поездка стала для него последней — во время переговоров Брюнон заболел. Он тогда находился в Реймсе, где был принят с любовью и почестями архиепископом Одельриком; там он слег и скончался спустя пять дней, в ночь с 10 на 11 октября. Викфрид, епископ Вердена, и Теодорих, епископ Меца, двоюродный брат Брюнона отвезли его тело в Кельн и вскрыли завещание. Смерть Брюнона стала значительным событием для земель, расположенных между Рейном и Луарой, которыми он управлял в течение десяти лет. Оттон потерял в его лице искусного правителя Лотарингии, а Лотарь — мудрого и преданного опекуна. Биограф Брюнона уверял, что Оттон поручил ему Францию в качестве провинции (provincia). Хотя его утверждение и сильно преувеличивает действительность, следует признать, что Брюнон на самом деле, с согласия своей сестры Герберги, направлял действия Лотаря в период его несовершеннолетия и фактически управлял Северной Францией. Лишь последние два-три года когда Лотарь подрос, влияние Брюнона стало постепенно ослабевать. Смерть Гуго Великого и поддержка Брюнона позволили королевской власти Каролингов укрепить свои позиции и еще сорок лет противостоять могуществу Робертинов. Однако помощь Брюнона не была полностью бескорыстной; безусловно, своей выгоды он не упустил. Будучи покровителем Лотарю, он в свою очередь привлекал этого короля для усмирения беспрестанных восстаний в Лотарингии; например, как в случае с Ренье Длинной Шеей. После смерти Брюнона узы, связывавшие Каролингов и Оттонов, постепенно ослабели; в Лотарингии, казалось, умиротворенной в последние годы жизни Брюнона, власть Оттонов вновь стала непрочной, когда лотарингские сеньоры снова могли искать поддержки у короля Франции или, по крайней мере, скрываться при его дворе. Можно только удивляться тому, что Оттон и Брюнон покровительствовали Лотарю в период его несовершеннолетия. Ведь подобное поведение, казалось, противоречило нравам X века. Непонятно, почему король Германии не воспользовался смертью Людовика IV, чтобы захватить корону Западной Франции. На самом деле, предприятие подобного масштаба сулило преодоление значительных трудностей и столь мелкие преимущества, что Оттон, наверное, даже и не помышлял о нем. Кроме того, ему препятствовал ряд обстоятельств: тесные родственные связи, связывавшие Оттонов с Каролингами, а также почтение, которое саксонская династия, возможно, питала к потомкам Карла Великого. Ведь если Каролингам был выгоден союз с королем Германии, самым могущественным государем на Западе того времени, то и королю из Саксонской династии было почетно породниться с потомками великого императора. Даже если не учитывать этих суждений морального свойства, предприятие получалось не из легких. Ведь только в одной Северной Франции Оттону пришлось бы сломить сопротивление не только мелких князей Эно, Руси, Вермандуа, но и претендента на престол — герцога Франции и его могущественного вассала герцога Нормандского. А каждый из них был фигурой, способной противостоять коалиции двух или трех королей. У Оттона была возможность убедиться в этом в 946 г. (при осаде Руана). Чтобы их подчинить, потребовались бы нескончаемые войны, а королю Саксонской династии и без того хватало забот, чтобы сохранить единство Германии и противостоять славянам и венграм. Таким образом, Оттон повел себя вполне осторожно и осмотрительно, когда ограничил свои амбиции одной Лотарингией (где как вице-король правил его брат). Он удовольствовался (в 959 г.) тем, что потребовал у Лотаря, который был уже в силах претендовать на эту область, отказаться от нее. Наконец, когда Оттон обратил взор к Италии, ему стало уже не до честолюбивых планов в отношении Франции (если они у него вообще когда-нибудь были).

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 496
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 6
ссылка на сообщение  Отправлено: 25.02.09 23:48. Заголовок: Вражда с Германией ..


Вражда с Германией

Внезапная смерть, настигшая Оттона I в Мемлебенском монастыре 7 мая 973 г., позволила многим вздохнуть с облегчением. С кончиной императора едва присмиревшие немецкие и лотарингские сеньоры снова принялись за свои бесчинства. Шквал волнений сначала захлестнул Лотарингию. Ренье и Ламберт, сыновья Ренье Длинной Шеи, оставили французский двор, где они находились со времен пленения и смерти их отца и, возможно, с одобрения или даже соучастия Лотаря, напали на графов Гарнье и Рено, управлявших, по поручению Оттона I и Брюнона, графством Эно. Сражение началось в Перонне, недалеко от Бинша, где Гарнье и Рено потерпели поражение, сами погибнув в схватке. После этого Ренье и Ламберт захватили замок Буссуа, укрепили его как можно лучше и уже оттуда совершали набеги по всей области. которую они безжалостно грабили и разоряли. Но возмездие не заставило себя долго ждать, поскольку, узнав о разбойничьих действиях братьев, Оттон II незамедлительно двинулся на Эно. Император отпраздновал Рождество в Нимвегене. Затем в начале января 974 г. в сопровождении Тедона, недавно назначенного епископом Камбре, он осадил логово братьев Ренье. Ему удалось захватить и разрушить замок Буссуа, но он совершил большую ошибку, всего лишь отправив Ренье и Ламберта в ссылку. Дело в том, что братьям вскоре удалось сбежать и укрыться во Франции, куда они призвали своих сторонников, и через три года возобновили свои набеги. Тогда Оттон II поручил охрану Эно графу Годфриду, брату Адальберона Реймского, и графу Арнульфу (весьма вероятно, что последний приходился сыном Исааку, графу Камбре и Валансьена). В течение 974 года Лотарь поддерживал дружественные отношения с Реймской церковью и Робертинами. 26 мая, находясь с королевой Эммой и многочисленной свитой из знати и епископов в Компьене, король принял Адальберона, который попросил у него иммунитета для новых владений монастыря Сен-Тьер-ри де Реймс, где он только что провел реформу. Лотарь дал согласие. Робертины отправились в Компьень, где успели застать Лотаря и получили у него две грамоты. Гуго Капет добился от короля подтверждения передачи в дар монахам из Сен-Рикье, аббатом которых являлся, д

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 497
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 6
ссылка на сообщение  Отправлено: 25.02.09 23:50. Заголовок: События после догово..


События после договора в Маргю

Если внезапное нападение Лотаря два года тому назад можно охарактеризовать как безрассудство, то тайный и почти постыдный мир в Маргю — это серьезная ошибка. Из-за него Лотарь потерял престиж, который приобрел в борьбе с императором, и последствия этого мира оказались вполне предсказуемыми — он потерял уважение большинства своих подданных. Стремясь не допустить сомнительного объединения между Оттоном II и Гуго и избежать в будущем предполагаемого столкновения с герцогом, Лотарь вместо этого навлек на себя его гнев. Король должен был понимать, что о его договоре с Оттоном рано или поздно станет известно, и тогда Гуго не упустит возможности тоже вступить в союз с императором. Лотарь в действительности рассчитывал на поддержку Оттона. Но он зря обольщался на его счет. Цель Оттона заключалась в том, чтобы одного за другим ослабить своих старых врагов; впрочем, он не мог оказать помощь Лотарю, так как почти сразу же после встречи в Маргю уехал в Италию. Вернувшись в Лан, Лотарь отдавал себе отчет, что тайна вскоре раскроется. Тогда, совершая ошибку за ошибкой, он стал держать герцога Франции в стороне ото всех дел, решая все вопросы единолично со своими приближенными. Случилось то, что должно было неизбежно случиться. Очень скоро стало известно, что король тайно заключил мир с Оттоном II. Это известие вызвало бурное недовольство среди сеньоров. Многие в порыве возмущения перешли на сторону герцога Франции, которого считали тяжко оскорбленным тем, что король заключил мир без его ведома. Гуго Капет использовал недовольство, вызванное поведением короля, но из-за свойственных ему благоразумия (граничившего со слабостью) и нерешительности (граничившей с бездействием) сначала скрыл свою злобу и, следуя неизменной привычке, спросил совета у своих вассалов. Он пожаловался на обман, приписал себе полностью заслугу в поражении Оттона II в 978 году и спросил у вассалов, которые «ему всегда помогали и клялись в верности», как вести себя впредь. Знатные сеньоры (primates) объяснили ему, что он не сможет бороться с Лотарем, поскольку того поддерживает Оттон, и ему следует в свою очередь снискать расположение императора. Это было нетрудно, т. к. Оттон знал, что Гуго превосходит Лотаря в военной силе и богатстве, к тому же, как и Лотарь, герцог был связан с ним кровным родством. Поэтому Гуго Капет тайно отправил к Оттону. находившемуся тогда в Риме, послов с предложением о мире и союзничестве. Оттон благосклонно принял эти предложения, но прежде чем принять окончательное решение, потребовал от герцога личной встречи. Объятия и клятвы, которыми он обменялся с Лотарем меньше года назад, были им уже основательно забыты. Гуго так желал заключить союз с императором, что после ответа Оттона II он принял решение отправиться в Италию, несмотря на длительность путешествия и подстерегающие в пути опасности. Он взял с собой только небольшое число приближенных, необходимое для путешествия, но приказал ехать с ним двум своим лучшим советникам, Арнульфу, епискоуп Орлеанскому, и Бушару, графу Вандомскому. В марте 981 года Капет отправился в Рим. Свидание герцога Франции и императора проходило в строжайшей тайне, на нем присутствовал только епископ Орлеанский в качестве переводчика, поскольку Гуго не знал латыни. Оттон постарался не вспоминать о прошлом и дал согласие на союзничество. Радушный разговор длился долго, что не помешало императору устроить ловушку своему новому другу: когда свидание подошло к концу, уже выходя из комнаты, Оттон оглянулся на свой меч, который нарочно оставил в кресле. Герцог Франции неосмотрительно нагнулся, чтобы взять его и поднести императору, но тут двери зала распахнулись, и присутствующие чуть было не увидели Гуго в позе вассала императора, с его мечом в руках. Хитрый епископ Орлеанский сразу же разгадал замысел императора. Он бросился к своему сеньору, выхватил из его рук меч, и сам понес его за императором. Оттона настолько восхитил этот поступок, что говорили, будто он часто рассказывал о нем своим, приближенным, хваля Арнульфа. Этот случай, впрочем, не испортил добрых отношений двух союзников. Будучи человеком набожным, Гуго использовал свое пребывание в Риме, чтобы помолиться в соборах Святого Петра и Святого Павла, и добился, 1 апреля от папы Бенедикта VII подтверждения реформ, которые он провел в прошлом году в аббатстве Сен-Валери-сюр-Сомм. Гуго Капет простился с императором, и тот дал ему экскорт до Альп. Можно себе представить гнев и беспокойство, охватившие Лотаря, когда он узнал об отъезде Гуго в Италию. Он использовал все средства, чтобы остановить опасного врага. Лотарь написал Конраду, королю Бургундии, своему дяде, умоляя его задержать герцога, когда тот будет пересекать его владения. Королева Эмма, со своей стороны, отправила письмо того же содержания матери Аделаиде и описала ей приметы Гуго. Герцог догадывался о возможных происках короля и постарался вернуться поскорее. Однако, когда он переходил через Альпы, то заметил, что все проходы охраняются. Но ему удалось обмануть шпионов короля Конрада, поменявшись одеждой с одним конюхом из свиты и прилежно выполняя его обязанности. Лишь раз он подвергся серьезной опасности. Однажды вечером он едва не был узнан в одном трактире. Хозяин, подсматривавший в дверную щель, увидел ложного конюха, окруженного слугами, которые готовили ему постель, помогали раздеться, омывали ноги. К счастью, люди Гуго Капета заметили, что их выследили. Они пригласили хозяина войти, и едва он переступил дверной порог, как оказался в окружении слуг герцога, которые направили на него острия мечей, грозя убить его, если он издаст хоть один звук. Несчастный, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту, провел в таком положении ночь. На следующее утро его втащили на лошадь и освободили только когда герцог находился уже в безопасности. Возвращение герцога послужило сигналом к войне. В средневековье войны чаще всего заключались не в генеральных сражениях, а в хитростях, всевозможных кознях, которые строили противнику. В таких войнах оба лагеря не искали возможности сразиться, а разоряли друг друга, громя вассалов и крестьян соперника. С обеих сторон вассалы устали от этой разрушительной и бессмысленной борьбы; они заставили короля и герцога устранить советников, побуждающих продолжать войну. Тогда Гуго Капет и Лотарь уступили более мудрому решению, прекратили вражду и примирились. Неожиданно Каролингам представился случай в значительной степени расширить свою власть. Кто-то, по наущению Жоффруа, графа Анжуйского, посоветовал королеве Эмме женить ее сына на Аделаиде, вдове самого могущественного сеньора центральной Аквитании, Этьена, графа Жеворданского, приходящейся сестрой графу Жоффруа. Они убедили ее, что этот брак даст возможность сосредоточить власть над Аквитанией и Готией в руках ее сына Людовика, поскольку, в силу прав своей жены, он будет владеть наиболее укрепленными городами страны. Кроме того, у этого плана имелось еще одно преимущество, ибо он позволял, в случае необходимости, напасть на Гуго Капета с тыла, владения которого таким образом оказались бы в кольце владений Лотаря и Людовика V. Лотарь согласился со всеми этими предложениями, но посвящать в свои замыслы герцога Франции, а тем более советоваться с ним не стал. Когда Гуго известили об этих делах, он подавил злобу и не противоречил. Приготовления для воцарения Людовика V в Аквитании были колоссальными. Созвали знать, загружали всевозможными продуктами телеги, забрали с собой королевские инсигнии. Лотарь, Эмма и Людовик в сопровождении большого количества всадников направились в Аквитанию к Вё-Бриуд. Аделаида приняла их с великими почестями, и в день бракосочетания с Людовиком V она была коронована епископами — вероятно, Гуго, главой архиепископства Буржского, сыном Тибо Плута, Бегом, епископом Клермона, и Ги, родным братом новой королевы Ги, епископом Пуи. Оставляя своего сына править в центре Аквитании, Лотарь нисколько не отказывался от суверенитета над этой областью, равно как и над Готией и Испанской Маркой. Ведь именно к нему обращались аббаты этих регионов с просьбой подтвердить их право на владения и иммунитет. Король находился в Броссаке на Альере, когда, по просьбе Ильдезинда, епископа Эльна и аббата монастыря Сен-Пьер де Розес, он подтвердил владения этого монастыря. Находясь в Пареньтиняке на Альере, в двадцати километрах на север от Броссака, он даровал те же милости Сениофреду, аббату Риполя. Лотарь допустил ошибку, оставив без помощи и совета своего сына, совсем юношу, который женился, едва достигнув пятнадцати-шестнадцати лет. Разница в возрасте между Людовиком и Аделаидой с самого начала не способствовала их взаимопониманию. Вскоре они перестали жить под одной крышей и встречались только время от времени. Молодой, легкомысленный Людовик V очень быстро растратил все свои средства и оказался в такой нищете, что не мог больше содержать воинов, а также обеспечивать свои личные нужды. Мечты о господстве в Аквитании очень быстро рассеялись. Присутствие Людовика в этих краях вовсе не усилило власть Каролингов, но подорвало ее авторитет и сделало из нее всеобщее посмешище. Лотарю пришлось смириться с. совершенной ошибкой и отправиться к своему сыну, где он его оставил чуть меньше двух лет назад. На обратном пути в Бриуд он посетил Лимож и приказал Гигу, аббату Сен-Марсьяля, окружить аббатство стенами. Что касается Аделаиды, то она, не чувствуя себя в безопасности при французском дворе, бежала в Прованс и вышла замуж за Гильома I, графа Арльского, еще при жизни Людовика V. Затея, которая обещала способствовать укреплению авторитета Каролингов, привела совсем к противоположному результату. Со следующего года внимание Лотаря было направлено совершенно в иную сторону. Неожиданно произошли события, которые увлекли его и заставили отказаться от планов в отношении Аквитании. Вторгнувшись в Италию, Оттон намеревался завладеть Апулией и Калабрией, которые являлись приданым его жены Феофано, сестры восточных императоров, Василия II и Константина VIII. Его планы натолкнулись на сильное сопротивление. В течение двух лет он сражался с византийцами и сарацинами. 13 июля 982 года они нанесли ему ужасное поражение; императорская армия была уничтожена в Калабрии, в устье Кораса. Оттону удалось спастись вплавь. Его подобрал византийский корабль, но он смог обмануть команду и укрыться в Боссано, где оставались в безопасности императрица и епископ Меца Теодорих. Калабрия и Апулия остались в руках врагов. В довершение всех несчастий, взбунтовались датчане и славяне. Присутствие императора было более необходимо в Германии, чем в Италии, где он упорно оставался еще в течение года. Он хотел отвоевать Южную Италию. Но ему не было суждено осуществить свой замысел. В течение нескольких дней он страдал от лихорадки, после чего скончался (Рим, 7 декабря 983). Оттону II тогда исполнилось двадцать восемь лет. Правление Германией перешло к его трехлетнему сыну, Оттону III. Он бы коронован в Ахене 25 декабря, в соответствии с обещаниями, сделанными ранее немецкими и итальянскими сеньорами на собрании в Вероне (1 июня 983), когда еще не знали о кончине его отца. Весть о смерти императора дошла до Германии лишь в последние дни декабря или начале января 984 г. и тут же повлекла за собой весьма значительные последствия. Как только Оттон умер, а его сына некому было воспитать и защитить, многие сеньоры и думать забыли о повиновении ребенку, другие же оставались ему верны и, не без оснований, хотели приставить опекуна к маленькому Оттону III. Кандидатуры его матери Феофано и бабки Аделаиды мало подходили на эту роль, в особенности первой, которая по происхождению была гречанкой. Еще два года назад она обнаружила настроения, оскорбительные для германцев; узнав о разгроме имперской армии в Калабрии, ее первым желанием было посмеяться над поражением своего мужа и восхвалить победу своих соотечественников, византийцев. Все опасались, что под ее влиянием Оттон III, которого уже называли греческим ребенком, станет чуждым своей родной стране. Будущее показало, что это мнение было небезосновательным. Во главе партии недовольных находился герцог Баварский, которого еще называли Гезилон, он приходился кровным двоюродным братом покойному императору. Он не переставая волновал Германию своими мятежами еще во время правления Оттона II. В 974 г. его хитростью заманили в ловушку, затем выпустили на свободу, в 976 г. он снова взбунтовался, но без особого успеха. Его лишили Баварии, заключили под стражу и поручили охране Фолькмара, епископа Утрехтского. Когда после смерти императора его выпустили на волю, Генрих тут же выпросил у Варина, архиепископа Кельна, юного Оттона, ссылаясь на свои права опекуна. В один миг Генрих оказался во главе могущественной партии, состоящей из германских и лотарингских недовольных, авантюристов и изгнанников. Генрих вовсе не был бесталанным и вульгарным властолюбцем. Он подкупал знатностью своего имени, известностью, своим красноречием и деньгами. Таким образом, ему удалось по первому зову привлечь людей, таких, как Варина, архиепископ Кельна, Экберта Трирского, Гизелера Магдебургского, епископов Баварии, наконец, Теодориха Мецкого. Так как считалось, что императрицы Аделаида и Феофано, задержавшиеся в Италии, в Павии, не могли защитить юного Оттона III, Генрих Баварский был близок к тому, чтобы стать повелителем Германии. Его замыслы уже начали претворяться в жизнь. Он собрал 16 марта 984 г. в Магдебурге своих сторонников и в следующее воскресенье, в праздник Пасхи (23 марта), находясь в Кведлимбурге, был единодушно провозглашен ими королем. Этот преждевременный и неразумный поступок вызвал абсолютно противоположный эффект, нежели ожидали приверженцы Генриха. Если бы герцог Баварский удовлетворился титулом регента и опекуна, то весьма вероятно, что ему удалось бы сохранить свое влияние в Германии в течение долгих лет; но его попытка захватить корону вызвала всеобщее возмущение. Был единственный человек, который только того и ждал, что Генрих разоблачит себя, чтобы воплотить в жизнь свои замыслы, человек, который создал для борьбы с герцогом Баварским мощную и готовую к решительным действиям коалицию; им был архиепископ Реймса, Адальберон. Как большинство прелатов Лотарингии, а он был родом из этой страны, Адальберон полностью предан идее римской империи и сохранения династии Оттонов. Разве не была эта династия покровительницей и благотворительницей Церкви?
Среди наиболее выдающихся сторонников Оттона III были как миряне (герцоги Бернхгард Саксонский, Конрад Швабский, Генрих Юный, который заменил Генриха-Гезилона в герцогствах Баварском и Каринтийском, наконец, брат Адальберона, Годфрид, граф Эно и Вердена), так и церковники: Виллигиз, архиепископ Майнца, Ноткер, епископ Льежа, Ротхард, епископ Камбре, Герард, епископ Туля. Но самым деятельным, умным и преданным среди них, несомненно, был архиепископ Реймса. Он очень помог в переговорах, которые последовали через его старинного преподавателя и друга Герберта, вернувшегося в Реймс в начале 984 г. Герберт вернулся в Реймс в конце 980 г. после своей поездки в Италию и диспута с Отриком. Но надолго он там не задержался. В начале 983 г. Оттон II, пораженный знаниями Герберта, назначил его управлять Боббио, одним из самых богатых и могущественных аббатств Италии. Аббатское правление Герберта протекало в очень беспокойной обстановке. У него имелось немало недругов: Петроальд, прежний настоятель Боббио, который, после того как его сместили с должности, снова оказался в положении простого монаха, мелкие соседские сеньоры, у которых Герберт хотел отобрать земли, проданные им его предшественником, и, наконец, епископ Петр Павийский. Герберт также настроил против себя императрицу Аделаиду, мать императора, запрещая потакать просьбам ее любимцев. Вокруг аббата Боббио нарастало недовольство. Восшествие его врага, Пьера Павийского, на папский престол, смерть Оттона II и последующие волнения сделали положение Герберта невыносимым. Он понял, что необходимо покинуть Италию, и решительно вернулся в Реймс, где протекли самые счастливые годы его жизни. С начала 984 года он находился возле Адальберона. Судьба привела его как раз вовремя на место, где он в течение многих лет мог играть важную роль в отношениях Франции и Германии. Его имя впредь неотделимо от имени архиепископа, при котором он состоял секретарем, советчиком, другом, а часто и вдохновителем. Его преданность Оттонам не уступала преданности архиепископа и оставалась непоколебимой. Эти два человека с успехом приступили к делу. Им удалось, не совсем ясно как, заинтересовать Лотаря в спасении юного Оттона. Гезилон пытался взять управление Лотарингией в свои руки, что весьма тревожило Лотаря. Ловкий архиепископ заставил короля Франции действовать в интересах Оттона III. Лотарь предложил себя в качестве опекуна для этого ребенка, поскольку приходился ему двоюродным дядей, и высказал желание воспрепятствовать Генриху Баварскому в захвате Лотарингии. Благодаря своей семье, Адальберон был очень влиятельным лицом в этой стране, поэтому сумел посодействовать там укреплению авторитета Лотаря и вынудить главных сеньоров Лотарингии принести королю клятву верности и выдать заложников. Спустя всего лишь год, ему пришлось в этом раскаиваться, но пока они с Гербертом радовались, что заручились поддержкой короля Франции и расстроили планы Генриха на опеку Оттона III. В первые месяцы 984 г. Герберт написал следующее письмо одной даме по имени Имиза, которая состояла в свите императриц, постоянно проживавших в Павии: «Для меня великая честь быть знакомым и достойным дружбы столь уважаемой женщины. Мои французы (Galli mei) не устают восхищаться столь продолжительному постоянству вашей верности. Я прекрасно понимаю, что вы настолько предусмотрительны, что не нуждаетесь в советах; но поскольку мы чувствуем, что вы соболезнуете нашему несчастью, считаем разумным, дабы вы и мы направили послания и письма к папе и тем, кто полностью или частично является нашими сторонниками и союзниками, чтобы они могли разделить с нами радость, с Божьей помощью, подобно тому, как мы готовы разделить с ними горе. Повидайте мою государыню Феофано и скажите ей, что французские короли на стороне ее сына. И у них нет иной цели, кроме как уничтожить тиранию Генриха, который, прикрываясь ролью опекуна, на самом деле сам стремиться узурпировать королевскую власть». В июне он писал Герольду, аббату Орильякскому, своему первому наставнику: «Наш приемный отец (так я осмеливаюсь его называть) Реймсский архиепископ Адальберон, всецело поглощен важными государственными делами, как вы могли догадаться из-за опоздания этого посланника и отсутствия его /Адальберона/ в настоящий момент в Реймсе, вызванного ситуацией в королевствах. Поскольку он принимает заложников от князей Лотарингского королевства, заставляет повиноваться сыну императора /находящегося/ под опекой (clientella) короля Франции, и препятствует Генриху управлять Галлией (Лотарингией), у него не хватает времени передать вам то, что было бы достойно вас. Но я полагаю, вам было бы приятнее получить от него не старое, вытканное золотом одеяние, которое ему стыдно посылать вам из-за нехватки времени, а новое, к которому он присоединит епит-эахиль, вышитую золотом, и подобные тому предметы. Что происходит в вашем королевстве (Аквитании), каковы дела или планы у Гуго-Раймунда? Он /Адальберон/ желает, чтобы вы известили его об этом, мы же разделяем это желание. Мы будем рады любому вашему решению».

Адальберон приложил все усилия, чтобы перетянуть архиепископа Трирского, Экберта, второго сына Теодориха, графа Голландии, на сторону Оттона III. Экберт обзывал ребенка греком, и Адальберон отправил ему послание, написанное Гербертом (март-май 984): «Распад вашего государства, произошедшее из-за равнодушия некоторых людей, одновременно внушает нам отвращение и стыд, ведь мы чувствуем глубокую привязанность к вам и нашей общей родине. Разве мало развелось королей, что вы еще нового хотите поставить над сыном вашего государя? Вы обзываете его «греком». Уж не потому ли вы хотите последовать греческому обычаю и избрать второго короля. Что случилось с самой святой преданностью? Разве вы забыли о щедро розданных Оттонами милостях? Призовите свой великий ум, вспомните о знатности своего происхождения, из страха навечно опозорить свой род. Если вы больше не чувствуете себя в безопасности, находясь в Трире, в Реймсе хватит места обоим». Карл Лотарингский принял сторону Оттона III и, таким образом, помирился со своим братом Лотарем. 17 июня 983 года скончался герцог Верхней Лотарингии Фридрих, и, возможно, что Карл намеревался присовокупить к Нижней Лотарингии еще и Верхнюю Лотарингию, тем самым, ущемляя Беатрису, вдову Фридериха, и ее юного сына Теодориха. По крайней мере, епископ Меца, Теодорих, за это сильно опасался и поэтому отправил Карлу очень жестокое, полное упреков и обвинений письмо, в котором угрожал ему отлучением от церкви, если он не оставит свои затеи. Уже по первым строкам можно догадаться о содержании письма: «Теодорих, раб рабов Господних, приверженец императоров и вернейший защитник их детища, Карлу своему родному племяннику, но тем не менее бесстыднейшему клятвопреступнику». После того как он упрекнул Карла, нарушившего клятву верности, принесенную перед алтарем св. Иоанна в присутствии епископа Ноткера, Теодорих прибавил: «Что тут удивительного, что ты изрыгаешь заразу своего грязного сердца на своего племянника (Теодериха), когда ты со своей разбойничьей шайкой и воровским сборищем даже у своего-то родного брата, благородного короля франков, никогда не задумывался похищать окровавленной рукой своей, всегда готовой на всякое преступление, и при том обманом, его род Лан, — да! Его род, а не в коем случае не твой; когда ты никогда не задумывался бесславить императорскую сестру, а его жену, делящую с ним королевское достоинство, и пачкать ее репутацию своими лживыми измышлениями. Ты не пошел по следам предков своих, удалился от Господа — Создателя твоего. Постарайся вспомнить, туша ты расползшаяся, потучневшая и ожиревшая, сколько раз я затыкал рукой бесстыжую глотку твою, когда ты со змеиным шипением изрыгал позорную клевету на Реймского архиепископа и еще более позорные небылицы на королеву. Тебе самому лучше известно, что ты сделал с ланским епископом. Скрываясь в тесном уголке Лотарингского королевства, ты в пустом тщеславии похваляешься, будто владеешь всем королевством. Вспомни, однако, что в этом королевстве имеется и чем по Божьей милости владеют наша общая племянница (Беатриса) с ее благородным сыном, викарии апостолов, пастыри овчарни Святой Церкви, которых ты пытаешься грызть собачьими зубами днем и ночью, и, кроме них, другие светские владетели, нисколько от тебя не зависящие. Выкинув из головы пустые бредни и прояснив опьяненный хмельным питьем ум, ты будешь, наконец, в состоянии сообразить, что то, что ты делаешь, есть ничто и в ничто же будут обращены провидением твои замыслы». Ответ Карла, в столь же восхитительном стиле сформулировал Герберт: «Карл, если и представляет собой что-нибудь, то обязан этим одной лишь милости Божьей. Теодориху, прототипу лицемеров, изменнику императорам, убийце их детей и врагу всего государства. Что ты мне тычешь в глаза герцогиню Беатрису с сыном и знатью королевства? Разве ты не видишь несчастный, что ты обманулся и никто не примет участия в твоем заговоре? Не один и не в уголке каком-то, как это ты после ночного пьянства вместе со рвотой изрыгнул, храню я верность сыну нашего Кесаря нисколько ненарушенной. Со мной заодно властители Галлии, славнейшие, совершенно независимо от твоего о них мнения, короли франков, лотарингцы испытанной верности. Всем им дороги интересы сына Кесаря, никто из них не хочет, ни отнимать у него королевскую власть, как это хочешь ты, ни создать второго короля. Ты смешал человеческое и Божественное право и, крича о законах, совершенно похож на рогатую улитку, которая внутри своего домика может вообразить себя бодливой. К тому ли тебя обязали милости Оттонов? Впрочем, что ты не был никогда верен Оттонам, в том уличает тебя не только твое поведение по отношению к сыну. Когда ты измышлял способы изгнать Лотаря, короля франков, которого ты называешь славным, хотя и ненавидишь всей душой, из его государства, а меня посадить на его место, — в то время ты разве хранил клятву верности, данную им или, что то же, мне, да! мне, перед тем самым алтарем, который ты имеешь бесстыдство называть? Ты ведь понимаешь, конечно, что ты тогда делал: ты побуждал меня поднять оружие на брата моего и на сестру твоего государя, т. е. другими словами, имел в виду извести междоусобиями весь наш царский род, чтобы заменить его тиранами с пустым именем королей и, презрев свой духовный сан, возлежать с ними в опустевших чертогах. Ты совершил клятвопреступление у всех на глазах. Свой город ты разорил грабежом. Церковь, вверенную, как ты выразился, тебе, ты опустошил...». Теодориху не удалось долго продолжать этот спор; он умер 7 сентября следующего года.

Императрицы Аделаида и Феофано при поддержке короля Конрада, наконец собрав войска, покинули Павию и направились в Германию. Генрих Баварский, как все указывает, не сопротивлялся. Возможно, он был обескуражен взрывом негодования в Германии против его замыслов; возможно, замыслы эти не слишком хорошо закрепились в его рассудке; он, без сомнения, сначала намеревался стать всего лишь регентом королевства, а его сторонники зашли слишком далеко. Как бы то ни было, Генрих пообещал императрицам вернуть им Оттона III. Он сдержал слово во время их встречи в Рорхейме в воскресенье 29 июня 984 года. Придя в радость от этого известия, Адальберон писал архиепископу Экберту, с которым он примирился благодаря поступку Генриха: «Ныне опасные времена не позволяют доверять всего того письму, что доверяется верным послам. То, о чем вы передали нам через нашего Г. (скорее всего, речь идет о Герберте) о настоящем положении Божьих церквей и государств и о том муже, который мог быть виновником всего этого, исполнило нас радости. Если прежде мы боялись его как тирана (Генриха), то теперь мы удивляемся его верности и мудрости. Приведите в исполнение то, что вы от его имени нам обещали. Мы уже исполнили то, чего вы просите у нас для него и для себя, причем не выдали ваших секретов и в наших действиях вполне руководились преданностью вам». Смысл последней фразы неясен. Ж. Аве интерпретировал ее следующим образом: «Мир между Генрихом и императрицами должен был лишить короля Франции, Лотаря, предлога, под которым он мог присвоить себе опекунство над юным Оттоном. Таким образом, Лотарь был заинтересован в его срыве, поэтому от него осмотрительно скрывали ход переговоров» (82, стр. 37; пр. 1). Это объяснение наиболее правдоподобно, особенно если принимать во внимание последующие события. Переговоры с Генрихом продолжались еще несколько месяцев. Действительно, мир был заключен только на большом собрании германцев, лотарингцев, а также французов, которые прибыли в Вормс во второй половине октября 984 г. Герцогиня Беатриса сыграла значительную роль в этих переговорах и активно помогала в деле заключения мира. Ценой за ее услуги стало назначение ее среднего сына Адальберона епископом Меца. Сначала Адальберон сумел получить место епископа Вердена, остававшееся незанятым со смерти Викфрида 31 августа 983 года. Епископство было бедное и неспокойное, поэтому, когда Адальберон узнал о кончине Теодориха (7 сентября 984 г.), он отказался от Вердена и добился более благополучной койепархии Мец, к тому же бывшей основой могущества его семьи. С одобрения Аделаиды, его избрали в понедельник 16 октября. Вернувшись в Вормс со своей матерью Беатрисой, он был посвящен Трирским архиепископом Экбертом в воскресенье 28 декабря 984 г.

Место епископа Вердена пустовало недолго. Реймсский архиепископ очень хотел заполучить его для своего тезки-племянника, сына Годфрида, графа Верденского. Адальберон, сын Годфрида, отправился к императрицам в Вормс, очевидно, чтобы принести им клятву верности, и они пожаловали ему епископство от имени Оттона III. Адальберон являлся только причетником; его дядя возвел его в сан дьякона и священника. Из-за непредвиденных обстоятельств, посвящение нового епископа было отложено более чем на год.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 498
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 6
ссылка на сообщение  Отправлено: 25.02.09 23:51. Заголовок: Окончание правления ..


Окончание правления Лотаря

Архиепископ Реймсский Адальберон и Герберт были вполне успокоены и удовлетворены миром в Вормсе. 1 ноября Герберт покинул Реймс и готовился вернуться в Рим, в соответствии с принятым вместе с императрицей Феофано в Павии решением в начале 984 г., когда он уезжал из Италии во Францию. Его путешествие так и не началось; перед отъездом в Италию (конец ноября или начало декабря) он был вызван в Реймс новостью, которая развеяла их с архиепископом надежды. Генрих не смирился безропотно с миром, по которому ему даже не вернули герцогство Баварское. С другой стороны, Лотарь был сильно недоволен тем, как его в два счета устранили от опекунства Оттона III. Когда рассматривали, кого назначить на два самых важных епископства Лотарингии, — страны, покровителем которой он являлся, с ним даже не посоветовались. Однако новый епископ Вердена был клириком Реймской церкви и одним из лотарингских заложников, которых ему в свое время передал Реймсский архиепископ. Это было почти что предательство, или, во всяком случае, проявление полного неуважения; король слишком очевидно дал понять, что более его в расчет не принимают, поскольку теперь опасность миновала. Естественно, что Лотарь и Генрих заключили соглашение. Генрих сделал первые предложения в ноябре 984 г., и союз тотчас был заключен. По договору, Лотарь должен был поддерживать планы Генриха на корону, а взамен получит власть над Лотарингией. Клятвы, которыми обменялись через посланцев, Лотарь и Генрих собирались подтвердить во время встречи на Рейне, в Бризахе, в воскресенье 1 февраля 985 г. Как Адальберон и Герберт узнали об этом соглашении? Неизвестно; ясно лишь, что они были осведомлены даже о самых незначительных делах Франции. Германии и Италии. Особенно Лотарь и Людовик V были окружены шпионами, через которых в архиепископство Реймса поступали сведения обо всех их планах. Адальберон и Герберт поторопились сообщить своим друзьям об угрожающих замыслах Лотаря и Генриха. Герберт писал в ноябре-декабре 984 г. Ноткеру, епископу Льежа, с целью, видимо, поощрить его верность Оттонам: «Бодрствуете ли вы, отец отчизны, — вы, чья верность императорской партии широко известна. Или вы ослеплены злой судьбой и неосведомленностью? Разве вы не видите, что божественная и человеческая справедливость попирается повсюду? Смотрите, как открыто покидают того, кому вы обещали хранить верность (Оттона III) из-за благодеяний его отца, — верность, которую вы должны хранить незыблемо. Французские короли тайно собираются проникнуть в Бризах, близ берегов Рейна; Генрих, объявленный врагом общего блага, поспешит к ним на встречу 1 февраля. Примите же все меры к сопротивлению, отец мой, чтобы не допустить союза против вашего господина и вашего Христа. Власть нескольких королей есть зло для королевств. Трудно быть не на чьей стороне, выберите же лучшую. Что касается меня, то осыпанный милостями Оттоном, я остаюсь абсолютно преданным его сыну и наследнику, чью партию выбрал без колебаний. Нам известны подлые замыслы Генриха, враждебные намерения французов. Какой из этого будет исход, мы не знаем. Не допустите раздела трона человеком, от которого вы не сможете в последствии избавиться». Именно тогда впервые у архиепископа Реймса появилась мысль о сближении с Робертинами и об их оппозиции Каролингам. Он нашел Гуго Капета и уверил его, что императорский двор хочет возобновить с ним и его сыном Робертом союз, заключенный между ним и Оттоном II три года назад в Риме. Он убедил его, что это было желанием умершего императора, о котором тот поведал своему любимцу — сыну графа Зигфрида. Все это Адальберон придумал сам. Впоследствии Гуго Капет смог обнаружить, что данные заверения мало надежны. Герберт поторопился предупредить об этих событиях племянника архиепископа, который еще не был посвящен в епископы Вердена. Он прибавил: «Это дело мы считаем спасением нам и сыну Кесаря. Смотря по тому, хотите ли вы взяться за это дело или оставить его, напишите нам скорее, стоит ли нам заниматься этим делом, вообще далеко (для нас) небезопасным (из-за Лотаря), или же пребывать в безопасном бездействии. А уж сколько замыслов и военных действий можно было бы парализовать этим способом, трудно даже и сказать» (декабрь 984 г.). Епископ Вердена и его друзья не захотели или, скорее, у них не было времени последовать плану архиепископа Реймса. Лотарь и Людовик V во главе армии отправились в Бризах в назначенный срок (1 февраля 985 г.). Там их ожидало жестокое разочарование, Постоянно неуверенный и нерешительный Генрих опасался вызвать недовольство немецких князей тем, что примет королей Франции на германской земле (Бризах находился на правом берегу Рейна). Он предпочел нарушить свое слово, отказавшись от выгодного союзничества, и поэтому не пришел к месту встречи. В довершение всех неприятностей, французы чуть не погибли на обратном пути. Переход армии встревожил и разгневал возгских горцев. Вероятно, подстрекаемые Годфридом Верденским, они вознамерились воспрепятствовать французам повторно пересечь их страну. Поэтому, когда Лотарь возвращался назад, то он обнаружил непроходимые, заваленные деревьями и изрезанные ямами ущелья (без сомнения, это было ущелье Шлюхт). Неблагоприятное время года (дело было в феврале) лишь усилило критическое положение французов. Когда армия углубилась в лощины, горцы атаковали ее с высоты, со всех сторон осыпая войско градом стрел. Против подобной тактики кавалерия (equitatus) оказалась бессильной. Умелое командование Лотаря спасло армию. Легкой пехотой (tiron.es) он вытеснил противника с высот. За это время главные силы армии смогли пройти через лощину; с защищенными флангами ему оставалось только провести лобовую атаку и устранить препятствие. Лотарю пришлось трижды повторить этот маневр, пока, наконец, с большим трудом он смог прорваться. Французский король не собирался впадать в уныние, и эта неудача только подстегнула его. Он решил одолеть все препятствия на своем пути, как внутри страны, так и в чужих краях. Не рассчитывая на Гуго Капета, которого Адальберон, а возможно, и герцогиню Беатрису, его сестру, завлек в партию Оттона III, Лотарь предпочел заручиться преданностью личных вассалов герцога Франции. Графы Эд и Герберт, которым он пожаловал графства Мо и Труа после смерти их дяди Герберта, поклялись следовать за ним до окончательного завоевания Лотарингии. Таким образом, несмотря на происки Гуго, королевская армия оказалась довольно мощной. Вначале было решено атаковать Верден, что было очень важно, ввиду его близкого местоположения, а также, вероятно, из-за враждебно настроенного графа Годфрида. Осада длилась всего восемь дней. Осажденные были побеждены и захвачены в плен. Начальник гарнизона, рыцарь по имени Гоберт, вынес Лотарю ключи от города. Впрочем, в городе была партия, благоприятно настроенная по отношению к королю Франции. Оставив для охраны Вердена свою жену Эмму, сам Лотарь вернулся в Лан (середина или конец февраля 985 г.) и распустил свои войска, но приказал им, по первому же сигналу быть готовыми продолжить начатую кампанию. Армия, которую он расположил к себе всевозможными дарами, заверила его в своем усердии и преданности. Лотарь не зря задумал принять меры предосторожности. Взятие Вердена оказалось событием, которого никто не ожидал. Узнав об этом, лотарингские князья двинулись на город. Годфрид, его сын Фридрих, Зигфрид Люксембургский, молодой герцог Верхней Лотарингии, Теодорих, Бордон и Гозилон хитростью захватили Верден. Он проникли с отборным войском в торговый квартал, расположенный на правом берегу Мааса, но соединенный двумя мостами с городом. Изгнали оттуда французский гарнизон и королеву Эмму. И предвидя новую осаду, собрали в Вердене различных припасов, реквизировали торговцев и крестьян вокруг. Заставили нарубить себе бревен в арагонских лесах, чтобы соорудить оружие и машины. Кузнецы изготовили для них всевозможные металлические снаряды. Они собрали тысячи мотков веревок, громадные щиты, сотни боевых машин. В это время Лотарь находился в Лане, пребывая в состоянии неопределенности, стоит ли ему захватить Лотарингию оружием или же мягко, но настойчиво добиваться ее силой убеждения. Когда же король узнал о том, что Верден захвачен и что враги активно ведут подготовку к боевым действиям, то собрал свою армию, на этот раз решив окончательно с войском, насчитывающим десять тысяч человек, покорить Лотарингию. Он отправился на Верден. Расположение осажденных и сама ситуация сделали правильную осаду весьма затруднительной. Верден тогда, за исключением торговой слободы, находился в излучине Мааса, который почти полностью окружал его со всех сторон водой. Скалистое плато, высотой около двадцати метров, находившееся на западе города, где ныне стоит крепость, не позволяло с этой стороны ни атаковать, ни подвести боевые машины. Очевидно, что французы не пересекали Маас, поскольку это бы ничем им не помогло, а только бы создало опасную ситуацию, так как путь к отступлению оказался отрезанным. Вероятнее всего, что они встали лагерем, либо на ограниченном пространстве, находившемся между современной крепостью и Маасом (на севере), либо (что наиболее вероятно и лучше совпадает с описанием Рихера) закрепились на юге Вердена, на равнине, окруженной рекой. Французы внезапно атаковали город, обрушив на осажденных шквал стрел и арбалетных болтов. Это не нанесло осажденным особого вреда, поскольку они находились под защитой громадных щитов, установленных на земляных валах. Видя, что внезапное нападение не принесло успеха, французская армия устроилась на равнине, окружив свой лагерь рвами, чтобы обезопасить себя от различных неожиданностей и вылазок осажденных. Армия короля принялась за сооружение передвижной башни; Рихер дает ее точное и интересное описание, которое свидетельствует о том, что в целом к X веку военное искусство не было полностью утрачено. Для того чтобы осадную башню можно было катить, использовали следующие средства: четыре громадные сваи напротив городских рвов вколачивали в землю на десять шагов; оставшаяся часть выступала из почвы на восемь шагов: веревки, прикрепленные с одной стороны башни, обматывались вокруг четырех столбов; в другие, более длинные концы канатов, впрягали волов, чем дальше животные отступали ото рвов, тем ближе башня, подтягиваемая ими. подъезжала к врагам; чтобы облегчить ее движение, снизу были прикреплены валики, по которым она и скользила.
Осажденные противопоставили врагам другую башню, но уступавшую по высоте и прочности. Однако бой, который с упорством вели воины обеих башен, продолжался безрезультатно. Камень, пущенный из пращи, попал Лотарю, который слишком приблизился к стене, в верхнюю губу. Ранение короля только усилило боевой дух его войск. Наконец король приказал использовать железные крючья, с помощью которых удалось зацепить вражескую машину. Тогда французы перекинули канаты через брусья и, потянув сверху, попытались перевернуть башню. Она накренилась в опасное положение, и лотарингцы вынуждены были срочно ее покинуть. А немного погодя, видя, что их сопротивление бесполезно, они сдались. Лотарь не стал мстить никому из жителей. Он отпустил на свободу гарнизон и довольствовался пленением лотарингской знати, охрану которой поручил Эду и Герберту, поместившим пленников в замке на берегах Марны. Вернувшись в Лан, король распустил свою армию (конец марта 985 г.). Для Реймского архиепископа захват Вердена и пленение его родичей стали серьезным ударом, но его друг Герберт, единственный на тот момент не упавший духом, проявил большую активность, чем когда-либо. Со свойственной ему гибкостью и ловкостью, он, что удивительно, сумел добиться 31 марта 985 г. от графов Эда и Герберта позволения посетить пленников в начале апреля. Он даже смог передать от пленников письма с их наставлениями родственникам. Эти письма нами переведены и приводятся здесь полностью, поскольку они свидетельствуют о стойкости духа и решительности пленников, и ловкости Герберта. Первое письмо Герберта было адресовано двум сыновьям Годфрида, которые не принимали участия в осаде и не попали в руки Лотаря. «Адальберону, выбранному епископом Вердена, и Герману, его брату. Счастливы те, кому мужество отца подает пример. Ваш отец требует от вас не падать духом из-за этого неожиданного события. Не нарушайте клятвы верности, которую вы дали сыну Кесаря, защищайте от врагов все крепости своего отца, наконец, не сдавайте французам ни Скарпон, ни замок Гаттона, ни какие другие города, вообще ничего, что оставил вам на хранение отец, обольщенные напрасной надеждой добиться также его освобождения или запуганные угрозой подвергнуть его и вашего брата Фридриха пытке. Пусть враг знает, что он не пленил Годфрида полностью и теперь вы стали защитниками страны. Таковы приказы, которые ваш великодушный отец дал своим благородным сыновьям 31 марта. Он поручил мне передать их, зная, что я всецело ему предан, так же как и вам». В то же время он повторил им рекомендации, сделанные уже в предыдущем году в поисках союза Робертинов: «Быстро изложим тайное послание без адреса. Король Лотарь правит страной только по имени, настоящим же правителем является Гуго. Если вы вместе с нами добьетесь его дружбы и сблизите его сына (Роберта) с сыном Кесаря (Оттоном III), то вам не придется тревожиться из-за вражды королей Франции». Те же рекомендации Герберт повторил графине Матильде, жене Годфрида, и Зигфриду, сыну и тезке графа Люксембурга. Первой он сказал: «Пусть моя госпожа Матильда перестанет сетовать. Ваш прославленный супруг, Годфрид, первый среди равных, опасный даже для своих победителей, приказывает ей то же самое. Увеселите свой дух, т. к. грусть иссушает тело и помутняет рассудок. Сохраните вы и ваши сыновья несокрушимую преданность августейшей императрице Феофано. Не ведите никаких переговоров с французами и отклоняйте предложения королей Франции. Займите и защищайте все крепости таким образом, чтобы ваши враги не смогли в них проникнуть. Не дайте себя поколебать ни надеждой на освобождение вашего мужа, ни страхом подвергнуть его и вашего сына смерти. Именно это он поручил мне 31 марта возле Марны; я же послушно передаю вам его наставления».

Второму: «Побуждаемый искренней привязанностью к вашим, ныне плененным, родичам, мы отправляемся в канун апрельских календ повидать их на Марне. То, что они пожелали сообщить нашей госпоже Феофано касаемо их преданности, об этом мы извещаем ее другим письмом. Но поскольку по милости Эда и Герберта, охране которых они поручены, нам разрешено их навестить, сообщите нам в письме все то, что ваша государыня и вы хотели бы им передать. Мы оставляем последнее слово за вами: если вы подружитесь с Гуго, вы сможете без труда избежать нападений французов». Вот послание Феофано, о котором Герберт упоминал в предыдущем письме к Зигфриду: «Не зря Бог удержал меня от намерения отправиться к вам по вашему приказанию, т. к. в канун апрельских календ я встретился с пленными графами, Годфридом и его дядей по отцу Зигфридом. Среди многочисленной толпы врагов я оставался единственным верным вам человеком, которому пленные графы могли со спокойной душой доверить свои взгляды на положение дел в вашей империи. По их просьбе я написал письма их женам, друзьям, чтобы убедить их хранить вам верность, не страшась происков врагов, предпочтя по их /пленных графов/ примеру, если судьбе будет угодно, оставаться верными вам в плену, нежели, изменив вам, наслаждаться отчизной. Это самые дорогие мне люди, ибо они страдают скорее из-за того, что не в силах действовать вам на благо, нежели из-за оков, в кои их заковали недруги. Но если раздор между знатью есть гибель для государства, согласие же, царящее между вашими сеньорами, нам кажется, должно быть лекарством ото всех невзгод. Тройной канат разорвать трудно. Знайте же, что французские короли смотрят на нас косо за то, что мы верны вам, а им противоречим и за наши близкие отношения с Реймским архиепископом, Адальбероном, на которого из тех же соображений они смотрят как на неблагонадежного подданного. Сообщите же нам ваши намерения по этому поводу, и как только мы получим возможность пробраться мимо врагов, передайте нам, где и когда мы сможем вас найти, мы готовы повиноваться вам во всем. Дело идет к тому, что сегодня речь более не идет об его (Адальберона) изгнании, — несчастье, которое можно было бы еще пережить, но отныне опасность грозит его жизни. Та же ненависть обращена и на меня как виновного в сопротивлении королю. Наконец, тяготеющий над ним гнет, столь тяжек, а ваше имя теперь столь ненавистно, что он больше не осмеливается вас знакомить в письмах со своими несчастьями. Но если эта тирания станет нестерпимой и единственным средством спасения станет убежище возле вас, то все равно не напрасно возлагал на вас все свои надежды тот, кто решился поддерживать вас и вашего сына изо всех сил».



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 499
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 6
ссылка на сообщение  Отправлено: 25.02.09 23:53. Заголовок: Окончание правления ..


Окончание правления Лотаря (продолжение)

Таким образом, в марте 985 г. королям Лотарю и Людовику V уже стало очевидно, что Адальберон и Герберт предатели. Они тотчас приняли жесткие меры в отношении архиепископа. Лотарь заставил его под угрозой смерти написать под свою диктовку письма архиепископам Трирскому, Майнцкому и Кельнскому. На свое несчастье, он обратил недостаточно пристальное внимание на Герберта, который оказался для него еще более опасным, чем Адальберон. Король не догадывался, что Герберт тайно отправил корреспондентам архиепископа письма, в которых предупреждал, что предыдущие послания Адальберона заставили написать силой и относиться серьезно к их содержанию нельзя. Герберту же удавалось поддерживать связь с пленниками и служить посредником между ними и императрицей Феофано. Поэтому все предосторожности и насильственные меры, предпринятые Лотарем, оказались тщетными. Никому еще не приходилось терпеть столько предательства, сколько последним Каролингам. В подтверждение этому существует письмо Герберта, написанное Ноткеру, епископу Льежа, абсолютно преданному Империи, датированное тем же числом, что и предыдущее: «Все обращаются к вашему имени в то время, когда честность столь редка, а непорядочность столь привычна. Ваш Годфрид и его друзья, которые ставят любовь к нему превыше своего собственного блага, и позаботятся о его жене и его сыновьях, если он умрет, обращаются к вам. То, что человек, подобный ему, придерживается такого мнения о вас, уже свидетельствует о блеске ваших добродетелей. Он воодушевляет тех, кто любит его и предан ему, и призывает оставаться верными своей государыне Феофано и ее сыну и без страха сопротивляться французам. Придет тот счастливый день, когда предатели отчизны будут отделены от ее доблестных освободителей, когда одни будут наказаны, а другие вознаграждены. Вы никоим образом не должны думать, что архиепископ Реймсский, Адальберон, причастен ко всему этому. Уже из самих его писем к вашим архиепископам видно, что он написал их по принуждению тирана (Лотаря); все мысли, которые изложены там, не принадлежат ему, ибо вырваны из него силой». Адальберон сам подтвердил правдивость этих слов в письме, адресованном архиепископу Трирскому (апрель 985 г.): «Я нисколько не хочу скрывать от вас, что в прошлом посланном мною к вам письме я выступил защитником единодержавия моего сеньора (Лотаря), которому я всем обязан. Так как мой племянник был готов дать и выполнить ту клятву, которую все дали моему государю, то он и получил от меня отпуск сообразно законам отцов. Но каким образом он мог оказаться вероломным (в чем его обвиняют), я никак не могу понять. Как же вызвать на суд или отлучать от церкви этого Адальберона, как просить других поступать так же? Ведь, согласно законам, нам это не подвластно, и потому мы не сделаем этого и никого не попросим сделать это из страха ввергнуть в ту же бездну нас самих и тех, кому мы можем быть благодарны. Небесный царь говорит: «Воздайте Кесарево Кесареви, а Божье Богу». Сообразно этому я буду хранить верность моим королям (Лотарю и Людовику) незапятнанной, буду оказывать им всегда рабское повиновение (sic!), не уклонюсь ни в чем от этого пути, но Божьи веления все же буду ставить выше. Но поскольку в наши времена немногие беспокоятся о Божьих велениях, когда мы радеем о Божьем законе, нас обвиняют в вероломстве или каком-либо другом преступлении. Из этого следует, что помещенным между молотом и наковальней нам сложно не погубить душу и тело. Если сострадание не чуждо вам, которого мы всегда почитали как брата или скорее как отца, обремените себя советом и помощью другу; во времена благоденствия мы всегда надеялись на вас, так сделайте, чтобы мы не утратили надежды в иное время. Мы обращаемся не к человеку, а к скромности первосвященника. Доверив вам свои тайны, мы берем Господа в свидетели, взывая к его ужасной мести, если это приведет к нашей погибели». Экберт успокоил Адальберона, но в то же время упрекнул его за враждебное отношение к Генриху Баварскому. Ответ Адальберона был написан в очень смягченных тонах, — «Реймсский архиепископ, охваченный чувством страха, в то время был озабочен лишь тем, чтобы постараться жить в ладу со всеми и всем угодить», — довольно справедливо отметил Жюльен Аве. «Ваши письма, освободившие нас от множества забот, дают нам новые. Ибо мы возрадовались постоянству вашей привязанности, вашей верности, вашему самопожертвованию для нас. Кому удалось омрачить ваш ясный ум настолько, что вы во всем считаете меня согласным с моими родственниками: я не знаю, за что бы мне ненавидеть Генриха, и знаю, за что мне его любить. Но в настоящее время, в чем может выразиться внешним образом это мое расположение к Генриху? Обстоятельства складываются не так, как мы того хотим: в одном случае они зависят от Божьего произволения, в другом — от слепой судьбы. Как только появится возможность, известите меня, что было решено на вашем съезде в Дуйсбурге, что требует правительство короля от герцогини Беатрисы и других лотарингских сеньоров, если вам об этом не известно, разузнайте об этом и как можно скорее дайте нам об этом знать, и сообщите, что вы думаете на этот счет. Заканчивая, мы повторяем, что мы о вас самого лучшего мнения и ждем, что вы нам окажете то же доверие, с которым мы обсуждаем с вами наши дела».

Но никакие хитрости и заверения Адальберона не смогли обмануть Лотаря. В Лотарингии он запретил ему выезжать дальше, чем за Музон. В апреле 985 г. король получил письмо от архиепископа, которое только вывело его из себя. Адальберон обязан был предоставить, будучи крупным вассалом и светским сеньором, который имеет многочисленные владения, от себя подмогу для осады Вердена. Король приказал ему, чтобы архиепископское войско снесло до основания монастырь Св. Павла, который находился около города и мог послужить убежищем для врагов. Адальберон ответил, будто не узнает ни почерк короля, ни внешнего вида королевского указа. К тому же он отказался исполнять приказы Лотаря и утверждал, что воины, пребывающие в нищете, отказались служить дальше в гарнизоне Вердена. В мае Лотарь решил на большом собрании предать архиепископа Реймса суду, обвинив его в предательстве. Собрание состоялось в понедельник 11 мая, в Компьене. Из лотарингцев присутствовали герцог Карл и граф Ренье, из французов Герберт де Труа, Гибуин, епископ Шалона (на Марне), Адальберон, епископ Ланский, Граф Шартрский, Эд, задержанный неизвестными делами, там не присутствовал. Архиепископ Реймса представил речь в свою защиту в том виде, в каком она была составлена его другом Гербертом: «Меня обвиняют в коварстве и предательстве королевского величества. Говорят, что я виновен в том, что позволил моему племяннику, реймскому клирику, покинуть епархию, чтобы отправиться ко двору иноземного короля и добиться от него епископства на территории королевства, которое мой сеньор, король Лотарь, собирался потребовать себе как свое наследственное владение, и в том, что я пожаловал моему племяннику, без разрешения и согласия моего господина, духовный сан».

Оправдательная речь:
В то время, когда мой сеньор король Лотарь еще не владел королевством Лотарингией и еще не обнаруживал желания вернуть его себе, я получил в заложники сына моего брата, пообещав вернуть его немедленно на свободу и его семье, если со временем этого потребуют обстоятельства. Когда мой сеньор сделался опекуном императорского сына и. получил заложников вследствие этого, мой брат (Годфрид) неоднократно требовал вернуть назад своего сына, и так как я не торопился, он упрекал меня в нарушении слова и воззвал к высшему Судии, который на страшном суде отметит за оскорбленное доверие и родственные узы. Мой сеньор не предупредил меня, что желает получить назад королевство, речь шла только об опекунстве. Вовсе не запрещая мне отпустить моего племянника, клирика, он даровал мне на это разрешение с благосклонностью, что, по крайней мере, выходит из донесений моих посланцев, правда, при условии, что он исполнит все, что обещал его отец. Я позволил тогда моему племяннику уехать, но потребовал, чтобы он поклялся хранить чистосердечно верность в деле, которое повлекло за собой передачу заложников; этой клятве он остался верен до сих пор, и думаю, будет верен ей в дальнейшем. Если я и посвятил его в диаконы и пресвитеры, для того чтобы, избавившись от нашей власти, он не подпал под власть другого, /а также/ чтобы пресечь путь злым наветам, которые появились бы против нашей церкви, если бы иподиакон попал в епископы; впрочем, сан диакона и священника не дает право ни на области, ни на города, ни на деревни, входящие в состав земных королевств, но налагают обязанности только в небесном царстве — бороться с пороками и нести добродетели. Везде, где бы я ни обвинялся в предательстве и коварстве, я показал, я думаю, что сдержал свое слово и, несмотря ни на что, сохранял верность моему сеньору». Последнее утверждение было смелым, но сомнительно, что собранию оно показалось правдоподобным. Адальберон же заботился о том, чтобы заручиться более действенной помощью, нежели его красноречие. Он рассчитывал на помощь Гуго Капета. Герберт уже два или три раза советовал семье графа Годфрида заручиться дружбой с Робертинами. Сам же он наладил отношения с герцогом, что не представляло особого труда, поскольку Герберт являлся наставником его сына Роберта, и заинтересовал его горькой участью архиепископа. В то время, как шел суд над Адальбероном, Гуго двинулся во главе шести сотен воинов на Компьень. Узнав об этом непредвиденном нападении, собрание тотчас же было распущено. Адальберон был спасен, и вплоть до конца правления Лотаря попытки его судить не возобновлялись. Но с другой стороны, вражда Гуго Капета с Лотарем продолжалась весьма недолго. Уже в июне Гуго примирился с королем. 18 июня, в четверг, к великой скорби императорской партии, он присоединился к Лотарю и Эмме. Король скрепил это соглашение тем, что предоставил Гуго возможность распоряжаться судьбой его племянника, молодого герцога Теодориха. Видимо, Лотарь нашел, что предпочтительнее освободить пленников, при этом, естественно, приняв соответствующие меры предосторожности. С конца июня Зигфрид уже находился на свободе; Гозилон получил свободу, отдав в заложники своего племянника, сына своего брата Бардона, и пообещав выполнить те же условия, что и Зигфрид. Бесстрашный же Годфрид остался глух ко всем предложениям Лотаря. Нужно сказать, что предложения были весьма суровые. Он мог обрести свободу только при условии возвращения Монса и Эно Ренье, уступки Лотарю и его сыну графства и епископства Вердена, наконец, передачи заложников и клятвы верности королю Франции. Поэтому Годфрид предпочел остаться в плену. Впрочем, его тюремщики, Эд и Герберт, считали его отчасти своей собственностью и собирались выгодно использовать сложившуюся ситуацию. Конечно, Герберт навещал его не бесплатно. Поэтому Адальберон и Герберт, прекрасно зная этих двоих, надеялись, предложив хорошую цену, заключить с Эдом и Гербертом договор, который Герберт называет посредническим миром (pax sequestra), и освободить Годфрида. Однако их переговоры прошли неудачно и ничем не закончились. В первой половине мая Генрих Баварский, по всей видимости, отправил к Лотарю посланника. Нам неизвестно, с какой целью это было сделано, и какой ответ он получил, неизвестно. Но поскольку спустя некоторое время он заключил с императрицами окончательный мир, можно предположить, что король Франции, прекрасно помня злоключения в Бризахе, отклонил предложения этого нерешительного и неуверенного человека. К тому же, посланник Генриха оказался не самым прозорливым человеком. Дело в том, что на обратном пути, 15 мая, он проезжал Реймс и встретил находившегося там Герберта, который, внимательно выслушав его вопросы и крайние требования, сумел узнать, что на это ответил Лотарь. К сожалению, нам он этого не сообщил. Совершенно обескураженный, Генрих Баварский направился к императрицам и Оттону III во Франкфурт-на-Майне и заключил с ними окончательный мир (конец июня или начало июля). Он принес клятву верности юному королю и вернул свое герцогство Баварию. Так же, как на совещаниях в Вормсе в октябре 984 г., герцогиня Беатриса принимала активное участие в заключении мира. Мир, без сомнений, должен был быть подтвержден на «дамском совете», который состоялся в Меце в июле 985 г., вероятно, по инициативе герцогини Беатрисы. На совет должны были прибыть императрицы — Аделаида и Феофано, — Беатриса и, кроме того, некоторые князья и прелаты, среди прочих — Генрих Баварский и епископ Льежа, Ноткер. По неизвестной причине Генрих прибыл один на встречу. Встревоженные этой новостью, архиепископ Реймса и Герберт написали герцогине Беатрисе и посоветовали ей следить за поведением герцога Баварского. Но опасения были напрасными. Мир между Генрихом и партией Оттона III был окончательным. Францией не были достигнуты те же результаты. Лотарь ни на мгновение не забывал о своих планах покорить Лотарингию, держа в тайне место, куда направятся его войска. В конце июня Герберт предупредил императрицу Феофано, что на империю будет совершено нападение, но более точной информации у него не было: «Против вас и вашего сына существует, либо сейчас готовится заговор. В нем участвуют не только князья, а среди них находится и герцог Карл, он более не прячется и выступает открыто, но и рыцари, которых в него вовлекли надежды или страх; тайный и загадочный поход готовится против ваших вассалов, но я не знаю каких». Для начала Лотарь решил двинуться в Верхнюю Лотарингию, где ему принадлежал Верден и ждала поддержка в лице архиепископа Трирского, Экберта, чтобы оттуда напасть на Нижнюю Лотарингию. На помощь Гуго Капета он никак не мог рассчитывать, поскольку спустя совсем немного времени после их примирения, герцог, поддавшись влиянию своей сестры Беатрисы и Герберта, по всей видимости, вновь стал довольно благосклонно относиться к императорской партии. Все, о чем Лотарь мог его попросить, — это держаться нейтралитета. Но зато король мог рассчитывать на услуги могущественных вассалов герцога Франции, графов Труа, Шартра, Анжу. К тому же, если во время его похода в Лотарингию в 978 г. он встретил противников в лице графов Ренье и Карла, то теперь они выступали как преданные союзники короля. Вероятно, в конце 985 г., или в начале 986 г. Лотарь решил осадить два важных города Нижней Лотарингии — Льеж и Камбре, с епископами которых, Ноткером и Ротхардом, он находился во враждебных отношениях. Узнав, что король Франции готовится вторгнуться в область Камбре, Ротхард в ужасе поспешил к нему, предоставив свидетельства своей покорности, и, таким образом, добился разрешения отдать королю епископство только после взятия Льежа и подчинения всех лотарингских князей. Спустя два месяца от начала 986 г., Лотарь принял у себя посланника Бореля, графа Барселоны, который просил у него помощи для борьбы с испанскими сарацинами. Под предводительством аль-Мансура, визиря Хакама, халифа Кордовского, они 6 июля 985 г. захватили и сожгли Барселону. Положение Испанской марки было критическое. Посланником Бореля под Барселоной, вероятно, являлся Эд, аббат Сен-Кукуфа, который добился у короля во время его пребывания в Компьене (январь-февраль 986 г.) обновления в пользу этого монастыря, грамоты Карла Великого и Людовика Заморского, погибшей во время пожара, устроенного сарацинами. У Лотаря не было времени ответить на просьбы испанских христиан в то время. Он обдумывал грандиозные планы в отношении Лотарингии. Его внезапная смерть сорвала все замыслы, «принеся белгам отдых».

В последние дни февраля по пути из Компьеня в Лай он сильно замерз и простудился. У него начались колики, причинявшие страшные мучения. Король скончался во вторник, 2 марта 986 г., когда ему было чуть больше сорока четырех лет. Прекрасно зная о легкомыслии и бездарности своего сына Людовика, перед смертью он настоятельно советовал ему сохранить поддержку герцога Франции. «Лотарю устроили похороны поистине с королевским великолепием. Для него было изготовлено ложе, украшенное королевскими инсигниями, тело облачили в шелковые одежды, накрыли пурпурной мантией, усыпанной драгоценными камнями и расшитой золотом. Знатные люди королевства несли это ложе, впереди шли епископы и духовенство с распятиями и евангелиями. Среди них, жалобно вздыхая, шли те, кто нес корону, сверкающую золотом и самоцветами, и другими знаками отличия. Погребальные песнопения почти все время прерывались слезами. После с печальными лицами шли строем рыцари. Остальная толпа, рыдая, следовала за ними. Как он и приказал ранее, его похоронили в Реймсе, в монастыре Святого Ремигия, рядом с отцом и матерью, этот монастырь находится в двухстах стадиях (50 километрах) от места его кончины. И на протяжении всего пути его сопровождали проявлениями сильной привязанности и горячей любви». Неожиданная смерть Лотаря, а спустя год кончина его сына сильно поразили народное воображение. Многие не хотели верить, что оба последних короля из династии Карла Великого умерли своей смертью. Отсюда и проистекают обвинения в адрес жен обоих королей, Эммы и Бланки-Аделаиды, будто бы они отравили своих мужей. Это совершенно нелепые предположения, и открытие рукописи Рихера свидетельствует об их бессодержательности. Однако подобная мелодраматичная кончина более нравилась народному воображению.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 786
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 12
ссылка на сообщение  Отправлено: 09.07.09 14:15. Заголовок: Письмо королевы Эммы..


Письмо королевы Эммы - матери.

Императрице и августе навечно Аделаиде Эмма, некогда королева, а ныне утратившая светоч франков. Прошли времена моего счастья, наступила пора страданий, о моя госпожа, о сладчайшая мать: ведь тот, чьим процветанием и я цвела, чьим царствованием и я царила, превратил меня навсегда из супруги во вдову. О горький день шестых нон марта, который отнял у меня мужа, который вверг меня в это горе ! Пусть нежная мать узнает о стонах и горестях преисполненной печали дочери. Тяжелее разлуки с матерью я сочла бы ныне лишь утрату надежды на спасение души. О, как я жду, как взываю! Некоторые верные нам люди желают собраться и поддержать меня и моего сына в окрестностях горы Р.12, на границе королевства в 15 календы июня и просят о присутствии вашем и короля Конрада. Но и это промедление кажется мне тысячелетним. Тем временем сделайте так, чтобы наиболее знатные франки вновь скрепили клятвой верность мне и сыну моему. А что до остального, до того, как следует поступить дальше, чего избегать, то в этом я полагаюсь на ваше суждение. Пусть вас не только королева Эмма, но и все назовут матерью обоих королевств. Я помню ваши слова, что вы отличали моего мужа передо мной, он же любил вас больше меня. Да послужит его душе эта привязанность; и так как на земле вы уже не в силах ее проявить, воздайте ему духовно, через святых отцов, через епископов, аббатов, монахов и всех набожных рабов Господних.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Вдохновительница Фронды




Сообщение: 787
Зарегистрирован: 02.12.08
Репутация: 12
ссылка на сообщение  Отправлено: 09.07.09 14:16. Заголовок: Эпитафия Лотарю Тот..


Эпитафия Лотарю

Тот, по воле кого вся знать собиралась толпой и добрые люди,
Тот, кому вознесла монумент, достойный Августа, печаль,
Цезарь Лотарь, у нас ты был вырван навеки
Когда наступила заря дня второго ужасного месяца Марса.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
moderator




Сообщение: 11319
Зарегистрирован: 20.10.08
Откуда: Россия, Санкт-Петербург
Репутация: 35
ссылка на сообщение  Отправлено: 18.08.13 20:45. Заголовок: В 986 году Лотарь, в..


В 986 году Лотарь, возвратившись в Лан, внезапно заболел и умер 2 марта этого года в возрасте 45 лет. Он был погребён в Реймсе в базилике аббатства святого Ремигия. Гробница была создана в последующую эпоху и разрушена во время революции.

Рисунок гробницы, сделанный Бернаром де Монфоконом:



Спасибо: 1 
ПрофильЦитата Ответить
Ответ:
         
1 2 3 4 5 6 7 8 9
большой шрифт малый шрифт надстрочный подстрочный заголовок большой заголовок видео с youtube.com картинка из интернета картинка с компьютера ссылка файл с компьютера русская клавиатура транслитератор  цитата  кавычки моноширинный шрифт моноширинный шрифт горизонтальная линия отступ точка LI бегущая строка оффтопик свернутый текст

показывать это сообщение только модераторам
не делать ссылки активными
Имя, пароль:      зарегистрироваться    
Тему читают:
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
Все даты в формате GMT  4 час. Хитов сегодня: 40
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет



"К-Дизайн" - Индивидуальный дизайн для вашего сайта